Вопрос времени

      Глаза упали на магнитолу. Полночь. С первым днём зимы.       Меня начинает тошнить. То ли от недомолвок, то ли от того, что мне подмешали. Я останавливаю себя от того, чтобы начать какую-то грубую дискуссию, в силу своей слабости. Данила плавно останавливает машину. Краем глаза я вижу край здания. Мы возле больницы. К нам подходит мужчина в белой одежде. Данила опускает стекло. — Она тебе там отсасывает, бро?! — спрашивает он неожиданно высоким голосом, чуть ли не просовывая голову в оконный проём. — Рот свой успокой, бро, — мрачно отвечает Данила.       Я хочу засмеяться, но не могу. Данила опускает глаза и осматривает меня. "Бро" рассмеялся собственной шутке, наслаждаясь ею, однако резкий ответ Данилы мгновенно заставляет его замолкнуть. — Идти сможешь? — спрашивает он меня всё тем же тоном. — Посмотрим… — говорю я не самым восторженным голосом и пытаюсь усесться.       Меня затрясло, и Данила быстро укладывает ладонь мне под лопатки. Его рука слегка влажная и жутко горячая. Его глаза прикованы ко мне, но выражение его лица остаётся непроницаемым. Лишь лёгкое подрагивание бровей выдаёт его неравнодушие. Когда я наконец сажусь, Данила быстро выпрыгивает из машины, оббегает её и открывает мне дверь. Его рука протянута, чтобы помочь мне выйти, но я слишком медлительна и неуклюжа сейчас, потому Данила осторожно берёт меня за подмышки и вытаскивает на улицу.       Воздух свеж и морозен. Я не ощущаю холода, но тело моё ужасно дрожит. Данила видит это и тут же прижимает меня к себе, без каких-либо слов и прелюдий. От него пышет жаром, будто он только что вышел из бани. — Там всё готово? Ей надо внутрь!       Бро Данилы судорожно закивал и побежал открывать нам дверь. — Та-ак… — поняв, что я не смогу идти достаточно быстро, Данила поднимает меня на руки и несёт к крыльцу.       Видимо из-за перепада температуры и давления я отключаюсь снова.       Доктор-бро поправляет мне капельницу, когда я очухиваюсь. Я ничего не чувствую.       Едва могу оглядеться. Глаза опять липкие и замазанные. Данила рядом со мной, стоит перед кроватью, его силуэт я могу чётко различить. В этой каше белых оттенков его красный костюм выделяется. Пелена спадает. Я вижу, что обеспокоенный взгляд Данилы бегает от меня к экрану телефона. Когда я уже чётко фокусирую на нём взгляд, Данила уходит за дверь, начав телефонный разговор. По выражению его лица видно, что он обсуждает нечто срочное и важное. — Повезло тебе… — говорит доктор, осматривая мои вены. — О, правда? — отвечаю я саркастически, поднимая голос. Ситуация, в которой я нахожусь, говорит об обратном. Доктор хихикает и отходит в сторону шкафа с медикаментами. — Ещё бы, — веселится он, резко контрастируя с моим токсичным тоном. — Видела типа, который…? — Данила выглядывает из-за двери с этим вопросом, но я не даю ему договорить, качая головой, — Понял. — Он возвращается ухом к телефону, но продолжает смотреть на меня поодаль. — Жить буду? — спрашиваю я у доктора-бро, надеясь сбавить напряжение. Он снова усмехается, а я провожаю Данила взглядом, ведь он опять уходит в коридор. — Более чем, малая… — заверяет меня врач развязанным тоном, нежно похлопав по коленке, прежде чем продолжить свою возню. — Твой друг? — спрашивает он, не без любопытства, видя наши мечущиеся взгляды с Данилой.       Я всё ещё не отошла от его «малая». Меня покрыло неприятными мурашками. — Нет. Вот ещё. Ваш? Я вижу, что доктор-бро старше меня лет на пять, может, семь, но у меня не поворачивается язык обращаться к нему на «ты», даже если он какая-то шестёрка Данила, что не исключено. Веселье доктора не дрогнуло от моего непреклонного отрицания, его ухмылка становится ещё шире. Он будто бы нарочно поправляет что-то на верхней полке, из-за чего рукав его халата оттягивается, демонстрируя мне наличие татуировки. Такой же, как у Кермана. «Очередной член шайки-лейки, значит. Свой доктор, свой водитель, свой лидер. Они возомнили себя Питерской мафией?» — Более чем. — Его ответ окрашен в романтические и мечтательные тона.       Тем временем телефонный разговор Данилы наконец завершился, и теперь он приближается к кровати. Его шаги тверды, целеустремлённы. — Что? Любовники? — ухмыляюсь я и тут же хватаюсь за голову, которую кольнуло в какой-то нерв. Врач бросил на меня озорной взгляд, сменившийся напуганным, когда моё дёрганное движение рукой стало замеченным. — Однажды, может быть… — произнёс он тихо, поправляя иглу в моей вене. — Мечтай… — ответил Данила кому-то из нас.       Я поднимаю на Данилу какой-то щенячий мокрый взгляд. Он почему-то кажется мне таким... занятным. Наркотики, наверное. — Ты в порядке? — спрашиваю я, как-то слишком дружелюбно.       Данила отзывается удивлением, прежде чем его обычное строгое выражение возвращается на место. Его руки вновь оказываются в карманах. — Я-то? Это ж ты на больничной койке, — усмехается он чуть хрипло и переглядывается со своим другом. — Ты прав… — на эту мою реплику глаза Данилы расширяются пуще прежнего. Мы оба пребываем в шоке от моей сговорчивости. Наркотики, наверное. Данила стоит мгновение, будто не совсем понимает, что делать с моей внезапной переменой в отношении к нему. — Она ж летает ещё, — больше спрашивает, нежели утверждает Данила, глядя на меня. Доктор хихикает и встаёт рядом, чтобы проверить мои зрачки с фонариком. — Ну, уже низко, — отвечает он.       Я делаю вид, будто понимаю, что они обсуждают, и помалкиваю. Наркотики, наверное. — Завтра утром будешь чище новорожденного, — врач тыкает фонариком в пакет с раствором, который уже заканчивается, — дорогая штука. О, пора! — завершает он, заметив расположение стрелок на часах, — Пора-пора. Увидимся, Дэн. Ты…       Доктор-бро тыкает Данила в грудь, договорив глазами «мне должен», и уходит, пожав ему руку. Мне же он помахал другой рукой, не поворачивая головы в мою сторону.       Когда дверь перестаёт раскачиваться на механизме и останавливается, Данила хмурит лоб. Ему понятен жест соратника, и он уже прокручивает в голове, что ему предстоит сделать за такого рода экстренную услугу. Он вновь обращается глазами ко мне, и отчего-то его изучающий взгляд ощущается неприятно. — Это макияж, — говорю я и почему-то начинаю злиться.       С полминуты погодя, когда Данила чуть расслабляет лицо и на его губах начинает играть какая-то лёгкая улыбка, я нервно выдыхаю. Усаживаюсь. Оглядываю себя, опустив отчего-то грустные глаза. Расправляю подол платья. — Не идёт мне такое, да?       По какой-то причине его мнение для меня совершенно важно. Наркотики, наверное.       Взгляд Данилы проходит по моим берцам, платью, чуть размазанной помаде, разводам туши на щеках. Выражение его лица остаётся невозмутимым, но во взгляде мелькает что-то ещё… Наконец-то наши глаза встречаются, и после промедления Данила выплёвывает: — А чё?       Это звучит не то чтобы грубо и пренебрежительно, скорее растерянно. Эдакая растерянность Иванушки-Дурачка, заблудившегося в трёх соснах. — Смотришь на меня иначе, — отзываюсь я, — большую часть времени ты же такой тестостероновый альфа, смотришь на меня через толщу сексуального давления.       Мы оба были шокированы моими словами, но я продолжала держать каменное лицо. Моя откровенность Данилу явно подвыбила. Он усмехается, потирает нос, потупившись моргает. — Бред, — отзывается он. — Bread, — говорю я и вскидываю большой палец, пародируя любимое видео.       Глаза Данилы сужаются, когда я усмехаюсь, а челюсти сжимаются. Он раздражён, но не в силах отрицать тот факт, что я права в какой-то мере. Ему не хватает только фыркнуть и… а нет, подождите. Он фырчит и скрещивает руки на груди. — Бредишь, — возражает он пренебрежительно, — ты это, — он крутит пятернёй у виска, посвистывая, — в полёте.       Я молчу. Я вижу, как он сам начинает доводить себя до исступления. Я просто жду. Выражение лица Данилы мрачнеет с каждой секундой. Держа в себе весь этот гвалт откуда-то нахлынувших чувств, он хватается за изножье кровати, звякнув кольцами по металлическому каркасу. — Ты под кайфом. Не понимаешь, чё городишь, — настаивает он твёрдо, но не убедительно. — А ты понимаешь, — улыбаюсь я и чуть подаюсь вперёд.       Мой голос стал глубже и медленнее. Мои глаза стали хитрыми, вялыми и какими-то томными. Взгляд Данилы каменеет, когда я начинаю вести себя вызывающе. Незаметно для нас обоих я уселась на колени, не разрывая зрительного контакта. — Прекрати. — предупреждает меня Данила, когда на его лице смешиваются гнев, разочарование и… желание?       Я понимаю, что наши лица слишком близко. Я чувствую его дыхание. Он, скорее всего, ощущает моё. Тридцать сантиметров отделяют нас. Тридцать сантиметров и ком непонятных эмоций. Данила выпускает воздух широкими ноздрями и отталкивается от кровати.       Очевидно, он борется с собой. На мгновение показалось, что он может поддаться искушению. Разрушив чары столь интимного момента, увеличив расстояние между нами, он меня расстраивает. Неужели понял, что я его дразню? Мне ещё учиться и учиться быть женщиной. Во всяком случае, «Основной инстинкт» меня чему-то да научил. — Твой брат снаружи, — произносит Данила, и меня словно окатывает холодной водой. — Керман здесь? — я вскакиваю с кровати, игла делает то же самое с моей веной. Данила кивает, его голос вновь холоден. — С твоими родителями. — Нет… — говорю напряженно и скованно, оседаю обратно на койку. — Как мама? Она..?       Выражение лица Данилы немного смягчается, когда он видит мой обеспокоенный взгляд. — В порядке. Ждёт тебя.       Почему-то я ему верю. Его вдруг потеплевшему тону и уверенным глазам. Он поднимает меня с кровати и шагает к выходу, чтобы придержать мне дверь. Перед тем как мы выйдем на улицу, он накинет на меня свою кофту.       Как только мы оказываемся на крыльце, мама налетает на меня с объятиями. Папа идёт заводить машину, а Керман уводит Данила в сторону.       После долгих семейных объятий меня грузят в машину, как ценный товар. Я уточняю, не поедет ли Керман с нами, на что папа придумывает какую-то отговорку. Я провожаю ребят взглядом, когда родители увозят меня домой.