Вопрос времени

      Мне взбрело в голову позвонить следующим же утром. Суббота. Выходной день. Я продираю глаза и тут же хватаюсь за телефон. Номер припрятан где-то в контактах, коих у меня, по какой-то необъяснимой причине, гигантское количество. Я назначаю встречу на мосту и иду туда решительной походкой, укутанная как снигирь. — Привет. — киваю я сухо. — Диа-ана-а-а… — протягивает Ксюша моё имя и свои руки.       Нарочито нехотя я обнимаю её. Ксюша всегда умела прощать. Меня бы на такое не хватило. Она держит меня ещё какое-то время, и я оттаиваю. Хоть через шубу и не ощущается физически, мне почти сразу становится тепло от её объятий.       Ксюша притащила меня в свою любимую «Булочку», кофейню на Советском проспекте, и угостила меня моим любимым лимонным рафом. Мы сидим друг напротив друга. Ксюша улыбается. Я нервно кручу кружку на столе. — Ну, давай… — закатывает глаза подруга, не выдерживая паузы. Я смотрю на неё вопросительно, и если бы она могла закатить глаза ещё сильнее, то определённо сделала бы это, — спрашивай-рассказывай-показывай. Ты же зачем-то конкретным меня вызвонила. Не ради помириться же. Сначала я обиженно кошусь на неё из-под опущенных бровей, но после виновато отхлёбываю раф. — Данила… — Нет его. — резко обрывает меня Ксюша. Её взгляд становится холодным, почти невыносимым. Она откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу, едва не задевая меня острым носом лаковых сапог.       Что же за манера у них такая — чуть что, откидываться назад. И эта их отговорка, что Данилы не существует… Кроме того, что он сам пропал, так ещё и Керман с Ксюшей говорят то же самое. Да и с моей недавней придурью… недалеко и поверить, что его действительно не существует. От раздумий меня отвлекает протянутое Ксюшей «Бля-я-ять». Она смотрит на меня в упор, подаётся вперёд, укладывая локти на стол, чуть ли не пролив свой американо. — Знакомый взгляд, — почти издевательской интонацией произносит Ксюша. Она очевидно недовольна. — Какой взгляд? — недоумеваю я и тут же проглатываю полкружки рафа, прикрывая дном глаза. — Блять, Диан, я ж его бывшая. — Ксюша хлопает ладонью по столу, после чего кладёт подбородок на кулак, глядя на меня сверху вниз как-то озадаченно, — знаю, что он умеет с эмоциями делать…       «Бывшая?» — в моих глазах стоит немой вопрос, на который Ксюша и так бы ответила.       Оказывается, Данила и Ксюша учились в одной школе. Ещё в Казани. Он уже тогда проявлялся как эталонный хулиган, несмотря на уроки музыки и добропорядочную мать. Ксюша же, будучи классом помладше и нравом поглаже, старалась направить его на путь истинный. Безответная любовь затмила её взор, и она, не отличая червя от опарыша, до последнего сопротивлялась замечать очевидное.       К середине десятого класса Данила и вовсе ввязал её в собственные авантюры, как и Ксюша ввязала его в свои. Он привёл её к собственной банде казаков-разбойников. Она привела его к серьёзным (насколько это возможно между подростками) отношениям. Год они совмещали учёбу, незащищённый секс и серые аферы. Но всему (не)хорошему однажды приходит конец. Часть группировки Данилы поймали с поличным. Он взял всю вину на себя и договорился с органами (не без помощи матери), что завяжет с криминалом и больше не будет арестован Казанской полицией.       Чтобы не отказываться от собственных амбиций, не огорчать мать и не нарушить данное обещание, Данила принял решение переехать в Питер, предварительно порвав с Ксюшей. Она, конечно, плакала, но расстались они «в хороших отношениях», как она сказала.       Что мне уже было известно, так это то, что Ксюша закончила Казанскую школу с отличием, познакомилась со мной через группу абитуриентов (уже нашего) университета и подружилась со мной. Мы долгие часы могли проводить в дискорде, ночевали в созвоне, смотрели сериалы и фильмы, готовились к поступлению, но Ксюша до последнего не хотела переезжать в Питер.       Помню, какими мурашками меня покрыло, когда она сообщила мне, что всё же переберётся с помощью какого-то местного друга. Теперь-то мне понятно, что речь была о Даниле. Он-то и познакомил её с Керманом. У них закрутилась интрижка, в подробности о которой она решила меня не посвящать. — И где-то после этого ты решила ввязаться во всю эту херь опять?.. — спрашиваю я, когда вновь научаюсь моргать. Мои глаза ещё долго остаются напряжёнными и округлыми. — Поэтому я хочу, чтобы ты оставалась поодаль, Диан. — Ксюша игнорирует мой вопрос. Я встречаюсь с её глазами и вижу, что в них стоят слёзы, — если бы у меня был выбор, если бы я могла вернуться назад, я бы ни за что не занималась всей этой хернёй. — Да чем вы таким занимаетесь?! — вскрикиваю я, ударяя по столу.       Бариста, спрятавшаяся в наушники и пританцовывающая под фонк, который мне слышно с трёх метров, вероятно, не замечает моей вспышки гнева. Благо, посетителей в девять утра в субботу у «Булочки» больше нет.       Ксюша качает головой. Мне остаётся только гадать и надеяться, что они хотя бы не убивают людей. Или животных…       Очередное Ксюшино «бля-я-ть» протягивается её осипшим от слёз голосом. Она протирает нижние веки указательными пальцами и смахивает слёзы щелчками. — Придурок… — почему-то она улыбается, глядя на телевизор позади меня, и я оборачиваюсь.       Роботоподобная женщина вещает, что гараж какого-то богатенького сынка какого-то богатенького дядьки не пережил поджог. Вместе с дорогостоящей конструкцией из альпийского камня сгорел и бесценный Lamborghini Urus. Я вновь перевожу глаза на Ксюшу, когда новости прерываются рекламой. Она уже что-то печатает в телефоне, пытаясь подобрать правильную эмоцию на лице. Я накрываю экран ладонью. — Это Керман сделал?       Она плавно убирает телефон из-под моей руки. Встаёт, рассчитывается за нас обеих и накидывает на плечи свою шубу. Только сейчас я замечаю, что новую. — Диан, если ты решила со мной снова дружить только для того, чтобы в варавайки затесаться — я расстроюсь, но переживу. Если ты соскучилась и хочешь, чтобы мы снова были подругами, как для меня всегда и было, — она прикладывает руку к груди, — жду тебя послезавтра на остановке. Первой парой — философия.       Она подходит ко мне, спрашивает, может ли она меня проводить. Я понуро опускаю лицо, не понимая, какую эмоцию теперь использовать. Не дождавшись моего ответа, который, вероятно, никогда бы не был озвучен, Ксюша уходит, как-то печально оглядев меня.       Ещё где-то с полчаса я наблюдаю, как остывают остатки рафа. В моей голове играет Sparks Coldplay, и я больше ничего не хочу. Слишком много информации. Слишком много чувств. Слишком много событий. И ещё больше тех, что проходят мимо меня.       Воображаемый Данила сел на Ксюшин стул и сверлил меня взглядом, ожидая, что я посмотрю на него в ответ. Но я не стала. Да встреть я сейчас хоть настоящего, то ничего бы ему не сказала. Не хочу говорить ни с кем и никогда. Хватит с меня разговоров. Хватит с меня этого… — Малая?       Я оборачиваюсь и вижу Данилу, припорошенного снегом. Бариста, оживившаяся приходу клиента, снимает наушники и выдаёт дежурную фразу. Они обмениваются парой классических кофейновых реплик. Он берёт черничный маффин и какой-то напиток. Я не слышу. В ушах белый шум.       Настоящий Данила садится на место воображаемого Данилы. Я смотрю на него тупым и тяжёлым взглядом. Его губы шевелятся, но я не слышу, что он говорит. Глаза опускаю на его кисти и вижу несколько свежих ссадин и… ожог? Я смотрю на телевизор, затем на лицо Данилы. — Ты подж…       Тыльная сторона ладони Данилы, та что обрамлена доказательствами причастности, прикрывает мои губы. Пахнет пантенолом. — Я Данила. Забыла что ли? — усмехается он и ловко откусывает полмафина, что держит второй рукой.       Мои недоумевающие глаза опущены в древесный узор плёнки ДСПшного стола.