Вопрос времени

      Пятнадцать минут первого. Я стою возле служебного входа Эрмитажа. Одного из. Мне не по себе и холодно. Кутаю лицо в воротник шубы и оглядываю площадь. Год завершается без снежных метелей и северных вихрей, но мне всё равно до ужаса зябко.       В голове бесцельно и бессмысленно метаются мысли. Про новогоднее беспокойство, про мамино состояние, про папину стандартную командировку, из-за которой он опять с нами не отпразднует, про Кермана, наверняка планирующего свалить из дома, про Ксюшу, которая поддержит его, но не меня. Про Данилу не думается совсем.       Стоило нам вчера увидеться, как все чувства и переживания заледенели. Так странно. Я столькое пережила, пока он отсутствовал, а теперь, когда могу с ним поговорить, когда он сам вышел на контакт, когда он как-то лукаво улыбается мне, выходя из служебной двери, мне так всё равно… — Говорят, ты про меня спрашивала.       Он натягивает на лицо балаклаву, поправляет её и берёт меня под локоть. Только сейчас я замечаю, что на нём не та куртка, в которой я видела его вчера. Мы шагаем в сторону центра площади, я как-то суетливо оглядываюсь, боясь, что нас приметят его знакомые. Хорошие или плохие.       Мне так волнительно быть уличённой с ним, что я прослушиваю его манипулятивный вброс. Спустя полминуты молчания я останавливаюсь. Он одёргивается и поворачивает голову в мою сторону. — Говорят, козлов доят, — отвечаю я и продолжаю шагать.       Данила усмехается, и звук его смеха слышится мне таким… Странным. Воображаемый он смеялся иначе. И вёл себя по-другому. И повыше был. И… — Ты как-то изменилась, — отмечает Данила, тоже через паузу. Мы зависли в триумфальной арке, давая снежным хлопьям подтаять на нашей одежде, — не могу понять, в чём именно. — Обзавелась целью, — ответила я и скрестила руки на груди, выбравшись из хватки Данила. — Да ну. — Ага.       На моём лице подобие протеста и высокомерия. Жаль нет зеркала, чтобы разглядеть и описать точнее. Данила вопросительно кивает. Я молчу. Затем он по-неваляшечьи качнулся вперёд, в том же ожидании. Я снова промолчала. Он упирается локтем в стену арки, ткнувшись виском в кулак. Его веки хлопают около десяти раз. В полутьме его глаза кажутся зелёными. — К вам хочу, — наконец решаюсь признать я, стараясь звучать уверенно. — А чё на «вы»? — ухмыляется Данила в какой-то лавеласовской манере, но не видя одобрения с моей стороны, становится серьёзным и выпрямляется, — в смысле? Куда? К кому? Чего?       Теперь я киваю ему, затем качаюсь, а после встаю в позу буквы Р, глядя на Данила снизу вверх, как на полнейшего имбецила. — К нам… — произносит Данила, опуская глаза, он рыскает в поисках ответа, блуждая взглядом по брусчатке, а затем таращится на меня, — в банду что ли?       Он не дожидается моего кивка и начинает хрипло смеяться в кулак, затем кашляет, снова смеётся и хрипит, кашляет опять, протягивает «о-ой» и поднимает на меня слезящиеся глаза. Данила вытирает веки указательным и большим пальцем. Смеётся вновь. — С какой стати? — выпрямляясь произносит он, постепенно, секунду за секундой становясь серьёзнее. — Я уже замешана, на меня было покушение, я близкий родственник твоей правой руки, а значит мне можно доверять, я… — Во-первых, — перебил меня Данила, почти металлическим тоном, — родственные связи это первое, чего я стараюсь избегать при «подборе персонала», во-вторых, твой брат мне никакая не правая рука и даже не левая, в-третьих… — он осмотрел меня с ног до головы, — это не было покушением.       Я издевательски прыснула и, теперь закатываю глаза. Мои ноги чуть подрагивают от волнения, а в горле пересохло. Градус напряжения неожиданно высок. — Тебе подсыпали хуйню, чтобы трахнуть. Так делают с хорошенькими девочками в клубах. У тебя на моське написано было, что ты хорошая, с синдромом жертвы и жаловаться не пойдёшь…       Он считает меня хорошенькой? — Это у меня-то синдром жертвы? — пожалуй слишком нахально спрашиваю я, видимо кортизол скакнул, — Тебя отличница хотела в хорошисты вывести, а в итоге едва в детский обезьянник не присела.       Стоило мне припомнить Ксюшу, Данила хмурится так сильно, что это видно через балаклаву.       Важно сказать, я здесь, потому что Данила пришёл вчера в «Булочку» как раз, чтобы пересечься с Ксюшей, но она намеренно или нет ушла раньше. Вероятно у него есть возможность отслеживать своих по геолокации. В любом случае, задержаться в кофейне у нас не получилось. Вернее, я почти сразу ушла после его попыток со мной поговорить. Данила догнал меня и всунул в карман моей шубы стикер с куаркодом своего телеграма. Так у меня и появился его контакт.       К моему удивлению, когда я решилась воспользоваться куаром, то заметила, что у меня уже висит сообщение от Данилы. Жутковато, конечно, но не удивительно. Он сказал, что хотел бы ответить на мои вопросы, если они есть и потому позвал меня встретиться тут и в это время. И я пришла просто потому что… Почему нет? Один раз живём. Более того, мне нужно было убедиться, что я к нему испытываю. — Ксюше сможешь сказать тоже самое?       Спрашивает Данила сощурившись. Я хмурюсь, не понимая к чему вопрос. — Мнение вот это вот, — он рисует круг указательным пальцем, – своё сможешь ей озвучить? — Его голос становится совершенно холодным и отстранённым, — Как я могу тебя взять под крыло, если ты про лучшую, — Данила вскинул палец перед моим лицом, — единственную подругу так чернишь?       Я тяжело вздыхаю и задумываюсь. Впервые я действительно задаюсь вопросом, а заслуживаю ли я быть частью этого? Заслужила ли я иметь связи, надёжных соратников, такие тылы? Да и что мне вообще делать среди них? С моим богатейшим жизненным опытом подчерпанным из разномастных фандомов от мала до велика… И эта грязь про Ксюшу… Очевидно, я просто хотела задеть Данила, но… Так?       Зачем?       К чёрту всё. К чёрту его, да и эти потуги… Что вообще на меня нашло… В моих глазах встают слёзы, пока я смотрю в его зелёные глаза. — Нам нельзя общаться. — я шмыгаю носом и совершенно неаристократично вытираю его мохнатым манжетом шубы, — я действительно ценю, что ты сделал для меня. Спасибо.       Мы молча смотрим друг на друга. Снег замирает. — Пока, — едва нахожу в себе силы произнести я, после чего разворачиваюсь и ухожу.       Полночь. Центр Питера. Первокурсница в норке плетётся по заснеженной улице едва слышно хныкая. Чудесная добыча. Данила прекрасно понимает это. И потому он идёт за мной на расстоянии пятнадцати метров. Останавливается, когда видит, что я заказала такси и уходит обратно, когда машина отдаляет меня от него.       Данила смотрит мне вслед. Снег продолжает своё движение и оседает на его макушку. Он не чувствует мороза, погруженный в свои мысли. Все перенесённые задачи он возвращает в своё расписание парой коротких и неинформативных для прохожего звонков. Данила стягивает балаклаву, подставляет лицо под снегопад и медленно шагает обратно к Эрмитажу.       Я настолько погрязла и утопла в своих мыслях, что не заметила, как оказалась в Выборгском районе. Оглянувшись и осознав себя в пространстве я возвращаюсь глазами к телефону и осознаю, что я села не в свою машину. Значок мазды на руле водителя не соотносился с ожидаемым BMW, что должен был забрать меня. — Эм… — подаю голос я, — кажется ошибка вышла, — продолжаю сквозь пересохшее от волнения горло, но вдруг встречаюсь глазами с хитрым прищуром водителя.       Опускаю глаза на руль и вижу, что пальцы парня за рулём усыпаны татуировками, наподобие тех, что у Данила. Осторожно, вернувшись глазами к зеркалу заднего вида, пытаюсь набрать номер Данила. — Да, позвони ему. — Отозвался водитель, заметив мою попытку. Голос у него был мрачный и недобрый, эталонно злодейский, — А то мы для него такую программу подготовили. Будет досадно, если он приедет под конец, когда из развлечений будет только уборка.       Я прикладываю телефон к уху и слушаю гудки. По щекам тут же стекают слёзы. Гудок за гудком я лишаюсь надежды, что в этот раз всё обойдётся. Гудок за гудком стекают слёзы. Гудок за гудком испаряются мысли. — Не берёт? Не расстраивайся. Нам тоже не отвечает.       Водитель усмехнулся и повернул лицо ко мне. — Придётся веселиться без него.       Он оттянул нижнюю губу вперёд, дал газу и только после того, как я зажмурилась в ужасе, вернулся глазами к дороге.