Зима покидает Париж

ГЛАВА 23. «Нет певчих дроздов — съедим черных» 5 апреля 1974 года Париж, Ситэ, набережная Орфевр, 36 Штаб-квартира уголовной полиции Из кабинета триста пятнадцать, где дивизионный комиссар принимал недельный отчет следственной группы, Тома Бувье вышел буквально в мыле. Старший инспектор Дюпре выглядел не лучше. Отчитываться по делам, находящимся на специальном контроле дивизионного, всегда было непросто, но сегодняшнее совещание напоминало жесткий перекрестный допрос, поскольку в нем принимал участие еще и следственный судья, по фамилии Роллен. Этот судья отличался фантастической въедливостью и придирчивостью к собранным доказательствам; он даже заключение прокурора о возбуждении дела не считал истиной в последней инстанции, настаивая, что все материалы со стороны обвинения требуют особо тщательной проверки на соблюдение законности. Старший инспектор Дюпре, знавший Роллена не первый год, ловко уклонился от активного участия в беседе. В самом начале совещания он заявил, что основным докладчиком будет его напарник, младший инспектор Бувье, поскольку тот «лично занимался дознанием смерти мадемуазель Нойе, на сто процентов владеет информацией по делу — и готов представить полный и подробный отчет». Дивизионный, решив, что это такой экзамен для молодого сотрудника, претендующего на повышение, полностью согласился со старшим инспектором и тоже умыл руки. Бувье остался один на один с Ролленом, и ему пришлось несладко. Судья не изменил своему девизу: «Две предосторожности лучше, чем одна!» Он как будто впервые услышал о Карлосе Мендосе, подозреваемом в нескольких убийствах, и добрых два часа терзал Тома со свирепостью Зевсова орла. Прошелся по каждой строчке протокола дознания, по каждому документу и фотоснимку, включенным в досье, задал кучу дотошных вопросов и каждый полученный ответ разобрал на атомы, в поисках логических ошибок и процедурных нарушений. На каждый выявленный недочет он бросался как хищник на мясо и начинал энергично трепать собеседника: — Вы не имели права на подобное следственное действие! Вы превысили свои полномочия! Само собой, Роллен так поступал не из вредности. Убийства девушек были совершены не в условиях очевидности, и связь между ними требовалось доказать отдельно. Выяснение конкретных обстоятельств каждой смерти и поиск прямых улик, указывающих на причастность Карлоса Мендосы, надлежало вести в строжайшем соответствии со статьями уголовно-процессуального кодекса. Таковы были правила; но едва ли судья мог не знать, что первые стадии расследования сильно напоминают лавирование между Сциллой и Харибдой… Шаг вправо, шаг влево, малейшее проявление инициативы — и вот ты уже «превысил полномочия», в стремлении раскрыть истину. За годы службы Бувье успел приобрести определенную закалку в общении с высоким полицейским начальством. Он стоически выносил экзекуцию; но ему начинало казаться, что вся скрупулезная работа, проведенная перед тем, как заключение по делу было подготовлено прокурором и направлено судье, не имеет для Роллена вообще никакого значения. Ни благородный мотив, ни достигнутый результат не могли служить оправданием нарушений протокола в глазах бюрократа. Такое обесценивание усилий ощущалось чертовски неприятно, похуже похмельной изжоги. Тома неожиданно вспомнил все, что рассказывал ему Мато насчет связи эмоций с физическим состоянием, и, выбрав подходящий момент, рискнул спросить напрямую: — Господин судья, верно ли я понимаю, что собранные по делу доказательства не убеждают вас в достаточной мере, чтобы задержать Карлоса Мендосу у него на квартире и немедленно провести обыск? Дюпре под столом наступил ему на ногу; дивизионный комиссар сохранил невозмутимость, но выразительно возвел глаза к потолку… Роллен, однако, не рассердился и снизошел до того, чтобы пояснить свою позицию, весьма безапелляционно и красочно: — Мандат на привод, о котором вы просили в рапорте и снова просите сейчас — это не какая-то бюрократическая бумажка, это очень серьезно! Прежде чем поместить Мендосу под рассмотрение (1), я должен удостовериться, что мне не подсовывают пустышку, которая закончится очередным пуком в лужу и позором в Апелляционном суде! К тому же содержание обвиняемого под стражей обходится казне в кругленькую сумму! Это я еще не упомянул о том, как сильно заинтересовались делом газетчики — вы сами их раздразнили, не сумев опровергнуть слухи о серийном убийце… — Господин судья, так в том-то и загвоздка, что мы имеем дело вовсе не с газетными слухами, а с настоящим серийным убийцей, возможно, замешанном и в других преступлениях. Роллен недовольно поморщился и приподнял указующий перст: — Сотрудник судебной полиции не должен использовать слова с неточным значением, все эти «возможно», «вероятно», «может быть», когда речь идет о формальной процедуре! Пока обвинение не выдвинуто, предварительное расследование не завершено, и вина однозначно не установлена судом, Карлос Мендоса, с точки зрения закона, считается таким же добропорядочным гражданином, как вы или я! — Прошу прощения, господин судья, но в данном случае это не отвечает духу закона… Предметы, обнаруженные мной в квартире Мендосы, и подробный анализ всех фактов, установленных в ходе дознания, дают веские основания считать этого человека ответственным за смерть как минимум четырех молодых женщин. Более того, есть не менее веские поводы предполагать, что, оставаясь на свободе, он продолжит убивать. — Какие именно поводы? — Они изложены мной в рапорте. — Вы сомневаетесь, что я его внимательно прочел и понял? — Нет. Я только хочу знать, когда вы дадите санкцию на задержание Мендосы с одновременным обыском его квартиры. — Я пока не принял решения, материалы требуют дополнительного изучения. Придется подождать, господин младший инспектор. — Господин судья, каждый упущенный день работает против нас. — Почему вы так думаете? — Он может почувствовать, что за ним следят, уничтожить улики и сбежать. — Если это случится, значит, вы не были достаточно компетентны при наблюдении за подозреваемым! — В мою компетенцию входит знать и учитывать, что, чем дольше ведется наблюдение, тем выше шанс нагреться или сгореть… (2) У Карлоса Мендосы явное психическое расстройство, такие люди часто обладают особым чутьем на опасность. Дюпре снова с силой наступил Тома на ногу, а дивизионный комиссар счел нужным напомнить лейтенанту Бувье о субординации. Судья Роллен, похоже, считал разговор полезным и даже получал от него определенное удовольствие. По крайней мере, когда отвечал Тома, голос его звучал куда спокойней, чем в начале совещания: — Я понимаю ваше беспокойство. Это действительно сложное, грязное и запутанное дело. Две сомнительные смерти от передозировки, одно самоубийство, одно несомненное, но так и не раскрытое убийство… В результате мы имеем четыре женских трупа, но всего одного подозреваемого! Имеем версию, крайне стройную и логичную, но крайне ненадежных свидетелей! Имеем улики, но не можем на их основании немедленно арестовать Мендосу, поскольку вы, Бувье, незаконно вели наружное наблюдение и незаконным способом получили информацию о частной жизни лица! С формальной точки зрения, я не могу основываться на ваших сведениях! Вы чрезвычайно усложнили мне задачу, так что пеняйте на себя! — Простите, господин судья, под нераскрытым убийством вы подразумеваете Исабель Перро? — счел нужным уточнить Дюпре, чтобы продемонстрировать уже свою компетентность. — Да, разумеется! Я говорю об Исабель Перро, хозяйке цветочного магазина «Белая гвоздика», убитой полтора года назад на Монмартре, и оказавшейся мачехой Карлоса Мендосы… Не могу не похвалить вас, Бувье, за то, что вы сумели быстро установить и подкрепить документально столь важный факт, и вообще оказались куда внимательней ваших коллег к семейным связям подозреваемого! Но отношения родства с убитой сами по себе ничего не доказывают, и суду нужны не просто улики, а улики, полученные законным путем! — Ну что ж… если нет певчих дроздов — значит, придется есть черных! (3) — философски заметил дивизионный комиссар, намекая судье, что в нынешних обстоятельствах он должен будет довольствоваться тем, что удалось раздобыть. Роллен еще довольно долго распространялся о важности соблюдения юридических формальностей, проклинал журналистов, что в погоне за сенсацией мешали спокойно вести расследование, но в конце концов признал, что чем скорее Карлос Мендоса окажется в арестном доме — тем лучше… и пообещал уладить все процедурные вопросы за два-три дня, в начале будущей недели. В крайнем случае, к следующим выходным. — Постарайтесь не сгореть за это время, Бувье! — пожелал он на прощание. — Не обещаю! — серьезно ответил Тома и вышел из кабинета.

****

7 апреля 1974 года Квартал Сен-Жермен-де-Пре, улица Бюси, 26 — На тффоем месте я пы на ффремя уехала из Парижа, — сказала Магда, ожидая, пока Карлос нарежет поркетту и положит на ее тарелку солидный кусок сочного и жирного мяса. — Зачем это? — он нахмурился и бросил на квартирантку неприязненный взгляд. — С какой стати мне уезжать? Рамирес не давал мне никаких поручений за городом. — Старшший тут соффершенно ни при чем. Он фообще не слишком интересуется тффоей персоной и не фффмешивается ф тфою шизнь, пока ты не создаешь проплем группе. Карлос согласно кивнул: — Не создаю «проплем» и не собираюсь создавать… к чему вообще этот разговор? — За тем, что ты мошшшшь создать большие проплемы, и отчасти уше создал. Я предупрешдаю тепя. — О, силы небесные… Ну спасибо, что предупредила! — Карлос закатил глаза, не считая нужным скрывать, как она его достала — и своим присутствием, и неухоженными волосами, и вонью грубого мужского одеколона, и бесконечным обжорством, и тупыми разговорами на ломаном французском. Он взял свою порцию ужина, отвернулся от Магды и включил телевизор, чтобы посмотреть новости и какой-нибудь фильм после них. Телевизор был единственным спасителем, помогавшим переносить пустые вечера в компании товарища Вайнрих. Увы, от неприятной особы было не так-то легко отделаться, если ей желалось поговорить по душам. Просто послать ее по известному адресу Карлос не мог — это нарушало принцип незыблемости товарищества, основанного на взаимном уважении между членами группы. Под уважением понималась, в том числе, готовность в любой момент выслушать товарища, а то и принять в объятия, чтобы утешить и поддержать… если, конечно, тот в своей слабости и трусости не доходил до помыслов о предательстве. Говорить с предателями было не о чем, они заслуживали только смерти и вечного позора, но Магда уж точно к таковым не относилась. Рамирес доверял ей, как самому себе, и порой у Карлоса возникало неприятное чувство, что немку определили жить с ним не только из-за удобного расположения квартиры. Магда как будто проверяла, контролировала его. Наблюдала, следила за всем острым глазом профессионального стрелка. Вроде бы не лезла в душу, не шарила по ящикам (Карлос за этим тщательно следил), и все же как-то так получалось, что Магда знала о нем все больше и больше, а он о ней — по-прежнему почти ничего, кроме официальной легенды. И вот теперь она вдруг взялась его «претупрешдать», да еще предлагать куда-то деться из собственной норы… ну в точности как хитрая и наглая лиса из сказки. (4) Размышляя об этом во время еды, Карлос пришел к еще более неприятному выводу, что, возможно, занимает в группе городских партизан совсем не такое прочное и почетное положение, как надеялся. Возможно, в свое время Рамирес и Бенсаид просто-напросто сочли его полезным идиотом и превратили в поставщика нужных ресурсов; немного погодя стали использовать как инструмент, не слишком щадя или заботясь о сохранности… Если так будет продолжаться, не ровен час, он обнаружит себя в кормушке для хищников, в качестве не слишком жирной, но питательной закуски. Не об этом ли предупреждала Магда? А может, ее речи были провокацией, обычной практикой в революционных кружках и подпольных группах — с целью выявления сомневающихся, колеблющихся, трусов… — Ты фсе-таки потумай о моем предлошении. Карлос сильно вздрогнул, когда Магда снова заговорила с ним, и едва не выронил тарелку: ему почудилось, что проклятая ведьма заглянула ему прямо в голову и прочла в кровяных извилинах все секреты, все, чем ему нельзя было делиться никогда и ни с кем. К счастью, он ошибся. Резоны товарища Вайнрих оказались куда более прагматическими: — Съезди фф Ниццу, там ушше хорошо сейчас, или в Биарриц. Исчезни на пару нетель, а лучше на месяц… Тепе пойдет это на пользу. — Да с какой стати мне уезжать из своего дома? — он дернул плечом и скривил губы. — Намекаешь, что квартира маловата для двоих, я тебе мешаю? Хочешь таскать сюда любовников? Ну так скажи Рамиресу, чтобы подыскал тебе другое жилье! Магда слегка покраснела и проговорила с деланным равнодушием: — Никаких люпоффников мне не нато, ффсе это полная глупость… — Ладно, можешь не строить из себя святую Магдалину! — осклабился Карлос, довольный, что задел ее за живое. — Я не слепой и вижу, как ты пялишься на Мато, каждый раз, как он появляется… На сей раз она залилась краской до корней волос и выпалила: — Мато зтесь тошше ни при чем! — Да уж, ни при чем… — подначил он. — Прямо жрешь парнишку глазами, как еще до костей не обглодала! Не пойму только, зачем тебе сдался этот гомик! — Мато — просто наифный турачок, который ффсех люпит! А ффот его дружок очень похож на полицая! Это доберман, иттущий по следу, мошшешь мне поверить! И если ты не сфалишь побыстрее и не скроешься, он откусит тебе жопу! Слова Магды обрушились на голову Карлоса, словно палица палача. В глазах потемнело, он поперхнулся, потерял дыхание и несколько секунд был полностью дезориентирован. — Эй, Карл, ты фф порятке? — она похлопала его по спине и сочувственно добавила: — Прости, я не хотела тепя так пугать! — Я в порядке, а вот ты, кажется, не в себе! — Карлос кое-как взял себя в руки и, устыдившись своего страха, перешел к яростному отрицанию: — Дружок Мато — полицейский! Надо ж сболтнуть такую чушь! — Это не чушь… — Нет, чушь! Чтоб ты знала, Мато — расчетливый корыстный сучонок, он постоянно живет с богатым папиком, парфюмером, и все его остальные «дружки» только на один раз! Вообразить, что этот трус связался с легавым для разового перепихона… до подобного даже сказочники в «Шарли Эбдо» не додумались бы! — Я ничего не ффоображаю, я уфферена. Тот парень, что приходил сюда с Мато — точно легаффый, и не похошше, что это разовый перепихон. — Что значит «не похоше»? Ты сколько видела «того парня» — полсекунды? — Нет, тольше, но мне и полсекунды пы хватило. Я чую легаффых, как волк. — Только не заливай, что Мато тебя пригласил составить им компанию! — Нет, он меня сразу ффыставил. Но я потом ффстретила их двоих фф клубе. — В каком еще клубе? — «Колизей». Ты расффе забыл, шшто сам мне его рекламировал, и рассказыфал, што Мато там частенько выступает? Ффот я туда и заффернула вечером, в надежде его уффидеть. — Кто тебя туда вообще пустил… — Нафферно, приняли за парня… фообще я знаю, как ффести себя на фейс-контроле ф таких местах. — И что, ты в самом деле встретила в «Колизее» Мато с тем же самым дружком? — Да. Это точно был тот ше самый. — Что они там делали? Магда пожала плечами: — Что могут делать двое мушшиков в таком месте? Пили ффместе и танцеффали вместе. Сидели фф обнимку, только што не целоффались… Я сидела у бара, хорошо их рассмотрела, но сама не подходила, конешшно. Мато не пыл бы рад меня ффидеть, а друшку его я и сама не хотела показываться. Не тура. — Выходит, ты напрасно за ним тащилась хвостом! Только время зря потеряла! — Не потеряла. Я уффидела, что хотела, а они — нет. Это осноффа конспирации. — Тоже мне, великий конспиратор и знаток голубой любви…- хмыкнул Карлос, но тревога вернулась, и сжала сердце с новой силой. «Черт! Неужели я что-то упустил?.. Да нет, не может быть! Пастушок мало того, что глуп как пробка, так еще и трус, каких мало… полицию боится до уссачки! Хотя, может, в том-то и дело, что боится! Может, легавый его прижал за какой-то грешок, а потом вербанул? Вербанул и поручил следить за мной… Но зачем?! Заподозрили, что я причастен к смерти Анук, или этой дуры Полины?! Невозможно, невозможно! Меня ведь даже не задерживали, не опрашивали… Ааааа, так, может, Мато им что-то разболтал, и меня теперь хотят поймать на горячем…в сущности, какая им разница, кого арестовывать, им лишь бы галочку в отчете поставить, или бросить кость журналистам! Черт! Черт! Черт!» — он стер со лба холодный пот, встал и полез в шкафчик за бутылкой спиртного. Особо не выбирал — сейчас ему было все равно что пить. Вместе со страхом в груди росла лютая злоба на Магду: ведь это с ее появлением в Париже прервалась длинная цепь удач, все посыпалось, пошло через пень и колоду. Вот взять хотя бы этот вечер, редкий спокойный вечер, который он хотел провести дома, за чтением и рукоделием, и разбором коллекции, после того, как Магда завалится в постель и захрапит… А она так все испортила, подложила такую свинью! Карлос сжал в руке штопор и очень пожалел, что не может взять и всадить его Магде в шею — прямо в сонную артерию… Она это заслужила, и дополнительно заслужила тем, что была так неряшлива, так прожорлива, так вызывающе некрасива! Он перевел дыхание и даже заставил себя улыбнуться Магде, предложить выпивку — разумеется, она не отказалась и улыбнулась в ответ. Нападать на нее было ни в коем случае нельзя. Во-первых, она и сама не лыком шита, и еще неизвестно, кто кого зарежет или застрелит, ну а во-вторых — с трупом на руках ему будет куда сложнее скрыться, потому что товарищи из группы коммандос начнут его искать куда с большим рвением, чем полиция, и наверняка найдут!.. Найдут, проведут показательный суд и отправят на встречу с предками, ну или с кем там полагается встречаться в первую очередь, когда перестаешь быть живым? Такой расклад его абсолютно не устраивал, более того — претил с эстетической точки зрения. Карлос разлил выпивку по бокалам, один вручил Магде, второй взял себе и снова стал раздумывать — благо, по телевизору начались новости, и можно было сделать вид, что он полностью поглощен передачей. «Если эта стерва права в своих наветах, если пастушок на своей красивой заднице действительно притащил ко мне легавого, чтобы он высматривал и вынюхивал… значит, наверняка рассказал ему и о моих куклах!.. А что, если легавый видел мой тайник?! Бляядь… почему тогда меня еще не арестовали?.. — должно быть, не хватает улик, в конце концов, никому не запрещено собирать коллекцию кукол… для серьезного обвинения нужен хотя бы один настоящий свидетель, и улики повесомее, чем куклы. Нужно еще установить мотив, соотнести с возможностью, проверить мое алиби, а уж я о нем позаботился! Но Магда права: все это создаст проблемы для группы, и Рамирес ох как не обрадуется! Значит, мне и в самом деле нужно смываться, и побыстрей. «Предупреждение» от Магды — это все равно что приказ от командира, послание: «Не становись для нас огромной проблемой, не давайся в руки легавым!» Мда, Ницца, Биарриц — не такая уж плохая идея, а еще лучше, если Кристина, милая вдовушка, снова откроет для меня свою виллу в Сен-Жан-де-Люз… там я смогу отсидеться месяц-другой, даже если объявят в розыск, а потом видно будет… В крайнем случае, договорюсь с Рамиресом, чтобы помог мне с выездом в Палестину или в Иорданию, ну или в Марокко, на первое время!» Примечания: 1. В УПК Франции не используется понятие «предъявить обвинение», вместо этого введено менее категоричное понятие mise en examen (дословно «поместить лицо под рассмотрение»), что тем не менее соответствует нашему пониманию предъявления обвинения. 2. Нагреться, сгореть — особые термины в лексиконе сыщиков. Нагреться в процессе наблюдения — означает, что объект подозревает слежку, сгореть — что точно знает о ней. 3. Популярная французская пословица, означающая — «это лучше, чем ничего». Ближайшее русское соответствие — «за неимением гербовой, пишем на простой». 4. Речь идёт о французской сказке «Кроличья избушка» (La Maison du Lapin). По сюжету герой строит деревянный и ледяной домики, а лиса пытается отобрать у него жилище. Похожа на русскую с тем же сюжетом.