Зима покидает Париж

ГЛАВА 31. Печать на сердце

Положи меня, как печать, на сердце твое,

как перстень, на руку твою

(Песнь Песней)

27-28 апреля 1974 года Париж, Монмартр При появлении высокого незнакомца в кожаной куртке, заявившего права на Мато, Долли взвизгнула от испуга и одновременно приняла боевую стойку. Отбиваться на улице от разнообразных сомнительных типов ей было не впервой, и она зарычала волчицей: — А ну-ка, убери свои грабли от моего сыночка и проваливай подобру-поздорову! Не то превращу твою рожу в бифштекс! — Я пришел с миром! — возразил незнакомец и поднял руки вверх. Луч света от фар упал на его лицо. Долли ахнула и всплеснула руками: — Ты! Опять ты! — Ну конечно, это он, кто же еще! — засмеялся Мато, с первой секунды узнавший «похитителя», и без малейшего смущения бросился ему на шею: — Вот как! Значит, мы сегодня работаем под прикрытием! Тома не подхватил шутку — просто молча, с силой прижал любовника к себе… и не спешил отпускать. На них поглядывали, но сейчас ему натурально было плевать. Рука Мато скользнула по его груди, легла на бедро, губы обожгли шепотом: — Что случилось, джанам?.. Почему ты здесь, а не у родителей в Руане? — Разве ты этому не рад? — Рад, безумно рад… Знаешь, я хотел, я молился, чтобы ты приехал поскорее, но не ожидал, что боги исполнят мое желание так быстро! — Тогда садись в машину. — Я к твоим услугам… готов ехать куда угодно! Только вот… секундочку… — Мато обернулся к своей подруге, что застыла чуть поодаль, со сложенными руками и опущенными глазами, как статуя Скромности, и смущенно спросил: — Дорогая, ты ведь меня извинишь, если я тебя покину прямо сейчас? Долли, наблюдавшая за перешептываниями парочки со смесью умиления и ревности, испустила глубокий вдох, закатила глаза и великодушно промолвила: — Ах, котятки мои, езжайте-езжайте! Вам, как я погляжу, не терпится уединиться! Что ж, в добрый час… Долли сама найдет дорогу к грекам, сама закажет себе гирос и фалафель, сама заплатит! — Вот уж нет! — Мато полез в карман за деньгами, но Тома опередил его, достал свой бумажник, а из него — три стофранковых купюры и протянул Долли: — Пойди в приличный ресторан… и купи себе все, что пожелаешь! Глаза Долли повторно округлились — почти так же сильно, как и при недавнем взгляде на чек. Она и не подумала отнекиваться и делать вид, что ей неловко от щедрости «зятя». Проворно схватила деньги и хотела обратиться к «сыночку» с прощальным наставлением, но не успела: тот уже забрался в машину и занял сиденье спереди, рядом с водительским креслом. Очень довольный неожиданной романтической выходкой любовника, Мато все же чувствовал легкое беспокойство и, прежде чем захлопнуть дверцу, пошутил: — Меня никогда еще не похищали ночью… почти что в центре Парижа!.. Тома, улыбнувшись одними уголками губ, принял предложенную ему роль и сказал тихо и властно: — Пристегнись! Пока он обходил машину, чтобы сесть за руль, Долли все-таки пульнула в него огненным сгустком подавленных эмоций: — Смотри, чтобы с нашим мальчиком все было в порядке! Если ты причинишь ему боль — я съем твою печень! Тома бросил на нее тяжелый взгляд и мрачно ответил: — Согласен. Только дождись, пока меня прикуют к скале…

***

По ночному городу они ехали так быстро, что свет фонарей и огни иллюминации, проносящиеся за окнами машины, сливались в сплошной золотисто-красный поток. Пристегнутый ремень безопасности надежно страховал пассажира на скользких поворотах и от неизбежного рывка при резком торможении, но не мог помешать гибкому Мато обнимать Тома, целовать его шею и шептать на ухо возбуждающие словечки. Вопреки своей обычной дисциплинированности, Тома не противился, не взывал к терпению и благоразумию любовника, но сам его поощрял, подставляясь под ласки, и на каждом светофоре жадно прижимал к себе и целовал взасос. Выходило горячее, чем лесной пожар… и, конечно же, Мато не разыгрывал недоступность. С восторгом поддерживал бунт против лицемерных приличий и на каждый дразнящий вызов отвечал собственными провокациями: постепенно, пуговицу за пуговицей, расстегивал на Тома рубашку, потом — пряжку ремня и застежку на джинсах. Заходить дальше он не рисковал, чтобы не спровоцировать аварию, но осязаемый результат шалостей, в виде мощной эрекции у Тома, откровенно радовал Мато. Происходящее между ними напоминало танец на канате: доводить желание до опасной грани, балансировать у самого пика, и отступать в последний момент; позволять огню немного утихнуть — и начинать сначала. Поездка все больше походила на сюжет эротического сна… Осуждающие взгляды нескромных зевак, скучающих за рулем в соседнем ряду? Штраф от дорожной полиции за превышение скорости? Обличающий луч фонаря, направленный полицией нравов в салон подозрительного авто? Все это ни капельки не пугало и вообще не казалось реальными. Город и ночь сегодня были на стороне влюбленных. Мато прекрасно понимал, что его голубоглазый красавец продумал «похищение» до мелочей, так что рассвет они встретят вовсе не в скромной квартирке на улице Бюффо; но и разгадать намерения возлюбленного пока что не выходило. Лейтенант Бувье упорно уклонялся от дачи показаний и на каждую версию о конечной точке маршрута, высказанную «похищенным», отвечал загадочной улыбкой. Когда машина повернула на Периферию, (1) и за окном поплыл темный массив Булонского леса, Мато удивленно воскликнул: — Ты что, везешь меня в Булонь-Бийанкур? Ты же раньше считал его ужасным местом! — Я и сейчас так считаю, и везу тебя вовсе не туда. — А куда же? Тома взглянул на спидометр: — Примерно на пятнадцать километров дальше. — Дальше… В Сен-Клу? Или в Мальмезон? — Подожди немного, прояви терпение! Мы скоро будем на месте, и ты сам все увидишь… — Нет, скажи сейчас — не то я решу, что ты задумал меня убить! — фраза была шутливой, но прозвучала мрачновато и крайне не понравилась Тома: — Отлично, значит, я возможный убийца… Ты правда считаешь, что это смешно? — Нет, прости, это было глупо! — Мато приложил руки к груди в знак раскаяния, но счел момент удобным для робкого замечания: — Послушай, милый мой, ты сегодня ведешь себя очень странно! Подстерег меня у входа, появился внезапно, как призрак, напугал Долли, а потом отправил ее в ресторан… и вот теперь мы едем куда-то в неизвестность, и ты целуешь меня на каждом светофоре, но ничего не говоришь… — Разве тебе это не нравится? — Нравится… но, господин лейтенант, я и правда нервничаю, когда не знаю маршрута и цели поездки. — Достаточно, что я знаю. Ты же со мной и, надеюсь, доверяешь мне. — Да… Тома почудилась тень огорчения в тихом вздохе любовника. Он сейчас же сдался: — Если это важно для твоего душевного спокойствия — мы едем в Буживаль. Мато рассмеялся и вскинул руки в аффективном жесте прозревшего слепца: — Буживаль!.. Ну конечно, куда же еще… Как я сразу не догадался! — А должен был догадаться, вот прямо так сразу? — Тома выглядел немного уязвленным. — О… значит, ты хотел сохранить интригу… прости, мне следовало помолчать! — Да нет уж, говори теперь! Почему Буживаль для тебя — «ну конечно, куда же еще»? — Ммммм… просто там очень живописно, и полным-полно вилл, которые на самом деле — отели для свиданий. (2) — Значит, тебе приходилось раньше бывать… в таких местах? Мато покраснел, опустил глаза и тихо признался: — Да. — Ах вот что! И часто? — Может, пару раз… — С Винсентом или с предыдущим приятелем? — Тома не сумел смягчить свирепый тон и замаскировать мгновенно вспыхнувшую ревность, хоть и сознавал всю меру своей нынешней глупости… но Мато, как обычно, успокоил его одним взглядом и ласковым прикосновением к щеке: — Какая разница?.. — Действительно… теперь уже никакой… — пробормотал Тома и прибавил газу. Тревожных странностей за время поездки накопилось слишком много, чтобы просто не обращать на них внимания; Мато снова обвил любовника руками, придвинулся настолько близко, насколько позволил ремень, и прошептал: — Слушай, сегодня, после выступления, со мной такое произошло… ты и представить себе не можешь! — Что?.. Что произошло с тобой здесь, пока меня не было рядом? — Я все расскажу тебе, когда мы приедем, но только сначала ты мне расскажешь, что случилось с тобой, пока ты был в Руане! Тома как будто вовсе не удивился и горестно выдохнул в густой сиреневый сумрак: — Да, со мной кое-что приключилось в Руане… и я, черт побери, такого не ожидал, и вообще не представляю, что теперь делать! Вот — для начала просто сбежал оттуда, как трус, и рванул к тебе. За тобой… — Хватит называть себя трусом! Ты поступил совершенно правильно… что бы ни случилось с кем-то из нас, мы не должны это скрывать, ты ведь согласен? — Согласен. — И вместе мы обязательно что-нибудь придумаем… и сделаем так, как лучше для нас. Потому что я с тобой, а ты со мной… — Вот поэтому мы и едем в Буживаль… — тихо сказал Тома. — Хочу побыть с тобой вдвоем. Я знаю там одно особенное место, где нас никто не найдет, не узнает и не помешает. Даже если бы мы решили прятаться целый год. Мато ни секунды не промедлил с ответом: — Ты знаешь, джанам, что с тобой я готов на любые авантюры, но надеюсь, нам все же не придется прятаться! Лучше вместе улететь из клетки, чем запираться в ней изнутри.

***

Буживаль, «Вилла импрессионистов» Над Буживалем постепенно разгорался рассвет, но его сочные краски растушевывались густой пеленой тумана, наползающего с берегов реки. Дома и сады тонули в тумане, в точности повторяя пейзажные сюжеты Сислея. (3) Отель «Вилла импрессионистов» на время утратил четкие контуры: из надежного и респектабельного строения превратился в призрачный замок фата-морганы. (4) Это не тревожило постояльцев. В комнатах, надежно запертых изнутри, любовные вздохи не утихали, лишь изредка и ненадолго сменялись сонной истомой. Апартаменты под крышей занимала пара, записанная в гостиничной книге под общей фамилией Монтегю. Спальня была светлой, теплой и полной воздуха. Широкая и удобная кровать, обитая замшей, застеленная сливочно-желтым бельем из гладкого и мягкого полотна, окруженная воздушным балдахином, напоминала волшебный шатер из сказки. Те двое, что прятались внутри шатра, стали на время невидимками, недосягаемыми для грубого земного мира, с его заботами и тревогами, но прекрасно видели и чувствовали друг друга. Яркое и острое желание притягивало их как магнитом. Мато распростерся на кровати лицом вниз, волосы разметались всполохами черного шелка. Тома лежал на нем сверху, прижимал всем своим весом, упирался в него бедрами, обнимал до боли и осыпал яростными поцелуями затылок, шею и плечи, влажные от испарины. Переполненный страстью, он не мог оторваться от любовника, не мог отпустить хоть на секунду — наслаждение туманило разум. Границы пространства и времени были стерты. — Я люблю тебя! — шептал Тома как безумный, и, буквально вонзаясь в Мато, с дрожью ловил ответные движения послушного тела. — Люблю тебя, только одного тебя… а ты, ты меня любишь?.. — Да… да! — выстанывал Мато из самой глубины сердца. — Я люблю тебя больше всего на свете!.. — Обещай, что не перестанешь любить… — Никогда! Никогда не перестану!.. — Даже если узнаешь, что я — преступник и последний негодяй?.. — Мне все равно… будь ты хоть последним ракшасом… (5) мое сердце принадлежит тебе, а твое — принадлежит мне! Даже смерть этого не изменит… Время рассыпалось звездной пылью, оседало в крови золотой взвесью. Клятвы и поцелуи влюбленных были печатями, положенными на сердца друг друга, словно на священные скрижали. Путы земного притяжения распались. Вспышка оргазма напоминала молнию, блеснувшую во весь горизонт… Нагие тела и беззащитные души слились в рассветном мареве. Тома и Мато как будто парили в воздухе, воистину став одним целым. Они не хотели возвращаться в реальность — мир, где не было никого, кроме них, вполне устраивал обоих. Примечания: 1. Разговорное название бульвара Периферик (Периферийного бульвара), представляющего собой Парижскую кольцевую дорогу. Жить «за периферией» для парижанина — то же самое, что для москвича «в замкадье». Все, что не входит в границы бульвара, называют «банье» (пригород, предместье). 2. Отель для свиданий — довольно популярный формат организации интимных встреч во Франции, в том числе 70-е годы 20 века. Обычно такие отельчики располагались в живописных предместьях и маскировались под пансионы или меблированные комнаты. В книге посетителей можно было записаться под любым именем, документов не спрашивали, поэтому основными клиентами становились неверные супруги, не желающие рисковать репутацией в городских гостиницах, и однополые партнеры в длительных отношениях. 3. Альфред Сислей — французский живописец-пейзажист английского происхождения, представитель импрессионизма, родился и прожил большую часть жизни во Франции. Среди его картин есть виды Буживаля и Сены в его окрестностях. 4. Фа́та-морга́на (итал. Fata Morgana) — редко встречающееся сложное оптическое явление в атмосфере, состоящее из нескольких форм миражей, при котором отдалённые объекты видны многократно и с разнообразными искажениями. Своё название получило в честь волшебницы — персонажа артуровских легенд Феи Морганы. 5. Ракшасы —демоны и злые духи в индуизме и буддизме. Согласно «Рамаяне», ракшасы были сотворены Брахмой для охраны воды или произошли из ног Брахмы. В других источниках утверждается, что ракшасами рождаются особо греховные люди. В индуизме ракшасы являются собирательным образом тёмного начала (тамас), то есть всего, что несёт страдание, несправедливость и зло в существующий мир, нарушает дхармический порядок.