Три трупа, два пистолета и чайный сервиз

Шинджи знал, что своим поступком открыл ящик с воспоминаниями, которые старательно глушил несколько лет, но почему-то его мозг, вместо каких-то милых вещей или долгих разговоров, подкинул такое воспоминание, которое Хирако мог назвать исключительно подлянкой от собственного сознания. Он стоял под душем и боялся закрыть глаза, потому что стоило ему опустить веки, перед ними тут же начинались прокручиваться одни и те же события. — Соуске, — Шинджи чувствовал, как горят щеки, и больше ничего произнести не смог — пальцы Айзена были у него во рту, а вторая рука наматывала его длинный хвост на кулак. Они даже не успели снять форму, как лейтенант зажал его между своим крепким телом и входной дверью. Шинджи запрокинул голову и прогнулся в пояснице, вжимаясь задом в пах Айзена, чей член натягивал форменные брюки, и Хирако терся о него, мечтая избавиться вообще от всей одежды и скакать на этой штуке всю ночь, но Соуске, очевидно, никуда не спешил. — Соуске… — вновь проскулил Шинджи с его пальцами во рту. От воспоминаний о том, какой хнычущей тряпкой он становился, когда дело доходило до секса с Айзеном, Хирако скривился. Да, картинки были возбуждающими, но в той же мере и вызывали отвращение. К самому себе. — Что-то не так? — Айзен, заметив лицо вышедшего из ванной Шинджи, отложил книгу. Потекших труб или засора им еще не хватало. Хирако же, не додумавшись списать все на холодную воду, например, судорожно перевел тему с себя на работу: — Я все думаю, неужели Шимасаки-сан действительно во все это вовлечен? Он не может не знать, что происходит, но… Не знаю, кажется таким хорошим человеком. — Говоришь так, будто никогда не сталкивался с подобным, — усмехнулся Айзен, на что Хирако вновь наморщил нос. Еще как сталкивался. Один из таких людей сейчас лежал перед ним в кровати. Вздохнув, Шинджи натянул трусы и улегся под одеяло. Он надеялся, что если повернется спиной, дальнейшие разговоры будут пресечены, и действительно, Соуске замолчал. Однако в следующий момент Хирако ощутил на своем боку ладонь, а ухо обожгло дыханием. — Руки убери. — То есть когда ты на меня ноги свои закидываешь ночью — это нормально, а мне на тебя руку положить нельзя? — Ты такой молодец, все схватываешь на лету, — язвительно произнес Шинджи. — И долго ты собираешься делать вид, что ничего не произошло? — А что произошло? Соуске тихо усмехнулся, прочертил носом от уха по шее и прижался губами там, где ритмично пульсировала артерия. Хотелось сдаться, позволить и дальше касаться себя так, развернуться и целоваться, пока губы не устанут, и эта мысль ужасно разозлила Шинджи. Он рывком отстранил Айзена от себя и сел, вцепившись в одеяло. — Я не соглашался спать с тобой, — процедил он свирепо. — Мне кажется, ты себе несколько противоречишь, — Айзен нарочно посмеялся, чтобы еще больше его разозлить, Хирако даже не сомневался в этом. — И в чем же? Соуске окинул его насмешливым взглядом и выглядел абсолютно спокойным, поэтому Шинджи едва слышно охнул от неожиданности, когда его пригвоздили к кровати. Соуске был тяжелым, держал запястья крепко и смотрел в глаза внимательно. — Для начала, тот случай на кухне. — Это ничего не значит, — торопливо перебил его Шинджи, на что Айзен улыбнулся шире и наклонился ниже. — Во-вторых, ты так часто зовешь меня бешеным псом, а сам, насколько я помню, назвал себя… Шинджи угрожающе прищурился, а Соуске наклонился к его уху. — Помнишь, как ты себя назвал? Сказал, что я из-за этого буду делать все ради тебя. — Не ради меня, а ради дела. — Значит, помнишь. Тогда скажи. — Слезь с меня, — Шинджи дернул руками, но Айзен сжал запястья сильнее, почти до боли. — Почему теперь не хочешь этого произносить? Не чувствуешь себя главным? Хирако, как никто, знал, что это стиль Соуске — провокации, манипуляции. Нельзя злиться. Нельзя показывать истинные эмоции, нельзя поддаваться. Поэтому Шинджи улыбнулся. — Так хочешь меня, что даже неловко, — он согнул ногу и потерся бедром о пах Айзена. У того предсказуемо стояло. — Так уж и быть. Помогу. Можешь трахнуть мою ногу, как настоящая псина. Соуске поджал губы, но с места не двигался, а Хирако мог прямо-таки увидеть, как тот борется со своей гордостью и размышляет, что делать дальше. И вот Айзен двинул бедрами, вызвав у Шинджи смешок. — Хороший мальчик. Отчасти Хирако ожидал, что после этой фразы Соуске точно от него отстанет, психанет и слезет, но тот только весело оскалился и принялся настойчивее тереться о ногу. Шинджи тяжело сглотнул — ситуация начинала заводить и его, и это был явный знак. Он оттолкнулся от постели ногами, сбросил Айзена с себя и вновь улегся на бок, но теперь лицом к напарнику, после чего подтянул одеяло повыше и улыбнулся донельзя сладко. — Спокойной ночи, дорогой. Пожалуй, взбешенный взгляд Соуске обещал стать его любимым снотворным.