Три трупа, два пистолета и чайный сервиз

Иногда было так просто забыть, что он работает под прикрытием. Его корпоративная личность, кажется, начала срастаться с настоящей, но это было совсем не плохо. Например, выходные он стал ценить еще больше. Проснувшись без будильника, Соуске потянулся, из-за чего тут же обнаружил необыкновенную легкость в своем теле. Ага, на нем, вопреки обыкновению, не было конечностей Шинджи. Хирако вообще не оказалось в комнате, хотя его половина кровати все еще хранила тепло, и Айзен, повинуясь сонному порыву, уткнулся в его подушку лицом, чтобы вдохнуть запах. Ему было нечего скрывать, он не стеснялся этих чувств, что только сильнее выводило Шинджи из себя обычно. Он бы снова задремал лежа вот так, если бы не услышал щелчок выключателя в ванной, однако двигаться обратно на свою половину не стал — только лег на бок, чтобы было видно дверь и выходящего из нее Шинджи. Немного растрепанного и зевающего, в распахнутом махровом халате. Соуске наблюдал молча, ожидая, что Хирако не пожелает ему доброго утра, а проигнорирует его существование и выйдет из спальни. Но тот застыл на месте, разглядывая Айзена в ответ. Сейчас ему скажут лечь на свою подушку и не нарываться на неприятности. Молчание затягивалось. Халат бесшумно соскользнул с худого тела, а сам Хирако шагнул к кровати и лег на половину Соуске. И если это уже было необычно, то обвившиеся вокруг его сильного тела худые руки и прижимающаяся к спине грудь были чем-то на грани сна или галлюцинаций. Остаточную сонливость Айзена как рукой смахнуло. Он старался лежать неподвижно, а его мысли метались от одной теории к другой, однако понять, что это была за игра, не получалось. Шинджи щекотал теплым дыханием его затылок, но в остальном ничего больше не происходило. Это начинало нервировать. Соуске дернул уголком губ. Вот в нем и выдрессировали вечное ожидание подвоха. А может, его и не было. Может, Хирако решил просто еще немного поспать и не хотел тратить силы на выяснение отношений и дележку территории кровати. Зачем тогда обнял? Теперь перед ним предстал выбор: либо не шевелиться и спокойно лежать дальше с опасением потревожить Шинджи, либо развернуться и хотя бы попытаться прочитать по чужому лицу, что все это значит. Соуске выбрал второе. Хирако же, вместо того чтобы отпрянуть, наоборот придвинулся ближе, сплетаясь ногами, а ладонью погладив поясницу. Он лежал с закрытыми глазами. Его губы были лишь слегка разомкнуты, и Айзен осмелел настолько, что прижался к ним. Не настойчиво. Едва-едва. Шинджи не стал отстраняться. Отсутствие сопротивления ощущалось сюрреалистично, и Соуске позволил своей жадности вырваться наружу, но даже так Хирако совсем не противился настойчивым поцелуям. Наоборот, ладонь с поясницы он переложил на шею и теперь большим пальцем поглаживал ухо Айзена. Ошейника поблизости все еще не было, а поцелуй все длился. Такого… Соуске задумался и мысленно кивнул сам себе. Такого никогда не было. Даже когда он оставался на ночь у Хирако в той — прошлой — жизни, у них не было времени лежать утром в постели и лениво целоваться. А может, оно было, а желания это делать — нет. В любом случае оно было сейчас. И не у него одного, видимо, потому что Шинджи притерся к его бедру пахом, шумно втянул воздух носом и навалился телом на Соуске, устраивая его на спине. Тот, в свою очередь, заскользил ладонями по лопаткам, ребрам, плечам и зарылся пальцами в мягкие светлые волосы, а ноги развел шире. Он был бы не против обойтись и без секса, несмотря на то, что и у него кровь устремилась вниз, но терять шанс было бы ужасно глупо. Вес тела на нем, его жар, чувственные касания ладоней — ничего не предвещало внезапной остановки их поцелуя, но когда Шинджи все же оторвался от губ, Соуске отметил, что на мгновение испытал панику: его сейчас бросят в этой постели одного. Однако не прошло и нескольких секунд, как его укусили за подбородок, а затем и чувствительную кожу на шее. Цепкие пальцы впились в крепкие бедра, и Айзен едва слышно застонал, надавив на затылок, чтобы Шинджи точно не мог отпрянуть. Шея горела от укусов, биение сердца отдавалось в горле, а под одеялом стало совсем жарко, и Хирако откинул его в сторону, рывком сев, но даже не посмотрел на Соуске, а потянулся к тумбочке, отчего зревший на языке Айзена вопрос так и не прозвучал. Он вообще опасался говорить — будто если проронить хоть слово, иллюзия разрушится. Поэтому пижамные штаны с себя он снял молча и обхватил Хирако ногами. Тот тоже не стал ничего произносить вслух. Что происходило в голове у Шинджи, понять было сложно всегда, а не только сейчас. Но именно в этот момент Айзен отдал бы многое, чтобы прочитать его мысли. Почему без наручников? Где ошейник? Почему тот не вышел из спальни, а лег к нему и обнял? Откуда взялась эта внезапная нежность? Занимались ли они сейчас сексом, потому что это было куда проще и привычнее, чем лежать в объятьях друг друга и слушать сердцебиение? Ладонь Хирако на его щеке ощущалась обжигающе горячей — зачем эта ласка? Чтобы Соуске мог закрыть глаза, повернуть голову и отереться об эту ладонь носом и губами? Чтобы прижался в мимолетном поцелуе к теплому ободку золотого кольца? Зачем он это делал? Это ведь даже не было для того, чтобы подействовать Шинджи на нервы. Почему Хирако не смеялся над этим? Где были его излюбленные колкости? Почему вместо них он получил кончики пальцев на своих губах, а за ними и очередной поцелуй? Может, он и дальше перебирал бы в голове вопросы, если бы она не опустела от того, как восхитительно правильно ощущалось единение их тел этим утром. Шинджи тоже не мог этого не чувствовать, но все равно до конца раствориться в этом у него не получалось — он внимательно смотрел на искаженное чистейшим удовольствием лицо Соуске, и все, чего он хотел в этот момент, это бесконечно целовать эти мягкие губы. Он отцепил чужие руки от своей талии и вжал запястья в постель, но лишь на долю секунды, потому что затем он сплел пальцы, и Айзен открыл глаза — смотрел на него тем самым взглядом, на который Шинджи поклялся больше никогда не вестись. Это всё было не настоящим. Личность Соуске была не настоящей. Эта постель и статус супругов. Их совместная жизнь. Идеальная жизнь. Он был в опасной близости от того, чтобы сказать что-то очень необдуманное, но, к счастью, Айзен запрокинул голову и выгнулся, в последний раз притеревшись членом к животу Хирако. Между их телами теперь было горячо, мокро и липко, но Шинджи не собирался снова идти в ванную. Или вставать вообще. Его собственный оргазм был далеко не таким оглушительным, как обычно с Соуске, но все равно из него будто вынули душу, и он с тяжелым вздохом устроил голову на широком плече. Айзен до сих пор ничего не говорил, только шевелился лениво — рука легла Шинджи на спину, а грудь вздымалась равномерно и спокойно. Хирако поводил кончиками пальцев по ней и закрыл глаза. Было ли это эгоистично с его стороны? Определенно, но угрызений совести он не чувствовал. Пока что, во всяком случае. Как будто бы он отхватил кусочек нормальной жизни двух нормальных людей, у которых было нормальное утро. Иллюзия разрушится, как только они оба откроют рот и снова начнут разговаривать, но пока… Пока Хирако притерся щекой к плечу и обнял Соуске поперек живота, намереваясь продлить эту видимость идеальной жизни хотя бы на полчаса.