Три трупа, два пистолета и чайный сервиз

Это началось с какой-то мелочи, но Айзен не мог вспомнить какой именно, сколько бы ни пытался. То ли он сделал замечание по поводу посуды, то ли Шинджи что-то сказал про его внешний вид. Все последние дни после того утра в выходной Хирако вел себя отстраненно, будто испугался собственного поведения. Не было больше ни ошейника, ни касаний, утром он нарочно просыпался раньше Айзена, и разговоры были сухими. Рабочими. Кроме вот этого, который и привел их к тому, что непримечательная мелочь послужила снежинкой, покатившейся по склону горы и обраставшей снегом. В итоге этот ком превратился в лавину. Соуске, кажется, перестал даже фиксировать вылетавшие из его рта слова, в ответ на которые он слышал такой же неконтролируемый крик Шинджи. Лучше бы они подрались. Физический контакт стал бы точкой. Предохранителем от чего-то более серьезного. Чего? Развода? Они даже не настоящие мужья. — Ты всегда был идеалистом и трусом, не видевшим дальше своего носа. Как тебя назначили капитаном, я никогда не понимал, — Айзен произнес это тише, но вложил в слова больше яда, несмотря на то, что даже так не считал. Он прекрасно знал, за что Шинджи получил все свои звания, почему был так хорош в командной работе и в качестве руководителя. Но как будто... Как будто хотелось сделать больнее, надавить на самые уязвимые места. — А как же то, что я разглядел в тебе чертового садиста и ублюдка без моральных принципов? — с такой же язвительностью ответил тот. — Не раньше, чем натрахался всласть с этим садистом, — с усмешкой отозвался Соуске, ступив на территорию, на которой точно имел полный контроль. Так он думал, во всяком случае. Ровно полминуты. До того, как пришлось уклоняться от летящей в лицо чашки. Айзен опустил взгляд на цыпленка, рассыпанного на полу желто-белыми осколками, и, к собственному удивлению, почувствовал сожаление, что именно эта чашка попалась под руку Хирако. Тот подозрительно затих, и теперь Соуске внимательно смотрел на него, потерянного, обескураженного. Кровь отлила от его до этого румяного в гневе лица, теперь он как будто стал меньше, и Айзен испытал странную смесь чувств: удовлетворение от того, что довел Шинджи до такого состояния, что смог так сильно выбить почву у него из-под ног, и страх. Такое же потерянное лицо у Хирако было тогда, в тот день, после которого они не видели друг друга несколько лет. В тот день, когда Шинджи решил выкинуть Соуске из своей жизни. Тогда Айзен не получил даже шанса ничего сказать. Сейчас же он наговорил слишком много. Он взял себя в руки и шагнул ближе, и это послужило спусковым крючком — Хирако отмер и молча пронесся мимо него к входной двери, сунул ноги в обувь и вышел из дома. "Ключи забыл", — отметил Соуске, глядя в образовавшейся тишине на дверь и висевшие на крючке две связки ключей. С едва слышным вздохом он вернулся на кухню, чтобы собрать осколки и пропылесосить пол, после чего осмотрелся в поисках телефона Шинджи, довольно прищурился и открыл крышку ноутбука. Пара щелчков мышью, и вот он смотрел, как на карте стремительно двигалась точка. *** В баре в такое время было людно и шумно — то, что нужно, чтобы заглушить навязчивые мысли. Горло, а затем и желудок обожгло крепким алкоголем, вкус которого в любой другой момент Хирако с удовольствием смаковал бы, но сейчас у него была совсем другая цель. Наконец это не какой-то сладкий коктейльчик, не шампанское, не вечерняя банка пива. Хотелось выйти из образа хоть ненадолго, уйти от этих игр, недомолвок, слухов и Соуске. Он никогда не думал, что находиться в криминальных группировках окажется проще. — Как же достало, — тихо произнес он, облокотившись на барную стойку и зарывшись пальцами в собственную челку. — Тяжелый день? — голос рядом заставил Шинджи вздрогнуть и посмотреть направо, где на высокий стул присел… Как его там? — Казуки-сан, — Хирако на автомате улыбнулся и отвернулся обратно к пустому стакану. — Нет… Немного. — Понимаю, — ненавязчиво ответил тот, жестом подозвав бармена. — Два виски, пожалуйста. Шинджи бросил на него короткий взгляд и не стал возражать. В кармане завибрировал телефон, но Хирако старательно его игнорировал, а вот его собеседник — нет. — Поссорились? — он кивнул на карман Шинджи, но тут же состроил виноватый вид. — Прошу прощения, это, наверное, не мое дело. Не стоит ле… — Да, — Хирако дернул уголком, рассматривая ряды бутылок на полке напротив. В конце концов, в его «окружении» уже знали, что у них с Соуске не все идет гладко, поэтому это честное признание никак не влияло на их прикрытие. — Оу, — Казуки-сан придвинул к нему стакан и улыбнулся. — Случается. Я тоже сюда прихожу, когда нужно прояснить голову. Семейная жизнь бывает тяжелой. Тягостной. Шинджи согласно промычал в ответ, с благодарным кивком взяв стакан и глотнув виски. Повисшее молчание было комфортным, и Хирако даже несколько пожалел, что раньше не общался с этим человеком. Хотя у этого, кажется, была причина. Шинджи пожевал губу — он скользких типов чуял за километр, какими бы приятными они ни пытались казаться. С другой стороны, если Казуки-сан как-то причастен к их делу, это хороший шанс за бокальчиком виски поговорить по душам и выяснить что-нибудь полезное. — Айзен-сан знает, куда Вы пошли? — Что? — Хирако повернулся к нему, от неожиданного вопроса дернув бровями, и потянулся рукой к телефону. — Ну, он, наверное, звонил поэтому, — тот снова кинул на карман, из которого Шинджи извлек телефон и совсем отключил, чтобы не раздражал. — А… Наверное. Я пока не планирую возвращаться домой, — усмехнулся Хирако и увидел ответную улыбку. Казуки-сан не был слишком уж настойчивым собеседником, оттого приятным. Стоило подумать, как подобраться к интересующим его темам. Шинджи залпом опрокинул в себя оставшееся содержимое стакана, чтобы смыть странное ощущение холодка в солнечном сплетении. — Может, еще? — Нет, думаю, мне хватит, — Хирако посмеялся и моргнул несколько раз. Что-то он совсем, кажется, хватку потерял. Вроде даже не на голодный желудок пил. — Так… Что там про семейную жизнь? — Мы здесь, чтобы как раз не думать об этом, верно? — Казуки-сан смотрел на него внимательно, скользил взглядом по влажным губам и тонкой шее, вернулся к светло-карим глазам. О, вот оно что. — Точно, — Шинджи подпер голову рукой и улыбнулся ему, но все равно не мог отделаться от ощущения, что в его теле что-то было не так. Сердце застучало чаще, а на спине выступил холодный пот. Разве алкоголь не должен был наоборот его согреть? Виски паленый? — Вам нехорошо? — Нет, все нормально. Просто умыться надо, — наверное, он побледнел, раз все стало заметно, и Хирако поднялся со стула, однако его ноги внезапно оказались ватными, и он рухнул бы на колени, если бы не вовремя схвативший его Казуки-сан. Руки сжали его крепче, но уже не в поддерживающей манере, дыхание обожгло висок, и Хирако закрыл глаза в понимании. Вот это он влип. — Все нормально? Мне вызвать такси? — это был голос бармена. Черт, Шинджи уже не мог даже нормально повернуть голову, а язык во рту стал неповоротливым и тяжелым. — Не стоит, я знаю, где Хирако-сан живет, посажу его сам, — голос Казуки-сана был спокойным, собранным, как у Соуске, когда тот знал, что все идет именно так, как хочет он. Шинджи едва переставлял ноги, а плитка на полу как будто шла волнами. Черт, один раз. Один раз он выбрался проветрить голову от своего прикрытия. Будет ему уроком, видимо. Мысли уже начинали путаться, но пока что Хирако мог составлять связные цепочки. Интересно, можно ли будет потом сходить в участок и обвинить этого урода в изнасиловании? Как он докажет, что его чем-то накачали? Анализы? Если вообще вспомнит об этом завтра. Под прикрытием среди проституток, наркоманов и мафии его ни разу не пытались ничем накачать против его воли, а тут какой-то офисный планктон. Соуске будет издеваться. Сначала убьет и избавится от трупа этого ублюдка, а потом будет с особой язвительностью отрываться на Шинджи. Может, в этот раз Хирако даже закроет на это глаза. Они замерли, и Хирако пришлось сделать усилие, чтобы поднять голову. Он бы откусил себе язык, если бы сказал это вслух, но, к счастью, произнести этого не смог, а вот подумать — очень даже. Он был чертовски рад видеть Соуске. Тот выглядел невозмутимым, но даже в таком состоянии Хирако мог отметить напряжение в его плечах. И, видимо, он слишком долго рассматривал Айзена, прослушав начало его разговора с Казуки. — Хирако-сан рассказал мне про Вашу ссору. Не думаю, что ему в таком состоянии стоит быть с Вами наедине. — Благодарю Вас за участие и беспокойство о Шинджи, но прошу не лезть в нашу семью. Уверен, Ваша жена не оценит, если Вы приведете домой пьяного мужчину, — Соуске мягко улыбнулся. Всем своим видом он демонстрировал: он знает, что Казуки собирался везти Хирако не к себе, и готов был сообщить его жене обо всем. И не только жене. Казуки-сан довольно быстро понял, что его загнали в угол, и лицо, полное раздражения, вдруг стало доброжелательным и чуточку виноватым. — Вы правы, Айзен-сан, мне не стоило лезть не в свое дело. Просто Хирако-сан весьма приятный человек, мне не хотелось бы, чтобы с ним произошло что-то плохое. — Да, мне тоже, — Соуске отразил его доброжелательную улыбку и аккуратно перехватил Шинджи, а тот, к удивлению их обоих, порывисто вцепился в ворот рубашки Айзена, но ничего не произнес. В машине было прохладно и тихо. Неудивительно, что сознание Хирако стало ускользать. А может, он просто хотел спать. Соуске, к счастью, не читал ему нотаций и не продолжил свою язвительную тираду, на которой они прервались дома. Шинджи почувствовал, что его несут. Под коленями холодно. Соуске сует ему пальцы в рот, давит на язык. Странное ощущение дежавю, только с обратной стороны. Он чуть не захлебывается водой, потому что Соуске слишком долго держит бутылку. У Айзена раздраженное лицо, и одежду с Хирако он снимает рывками. Больно. — Не знаю, фиксируешь ли ты сейчас хоть какую-то речь, но это был самый идиотский твой поступок за всю жизнь. Хорошо, если тебя накачали чем-то только ради твоего тощего тела, а не чтобы ты выболтал все, что знаешь про себя, меня и это дело. — Не самый, — запоздало и вяло возразил Шинджи, хотя язык во рту все еще был каким-то лишним. Ему на голову полилась вода. А, он сидит в душевой на полу. Айзен сел на корточки перед ним и взял за нижнюю челюсть. Зрачки у Хирако были расширены, и взгляд вроде бы фокусировался, а вроде и нет. Хорошо бы в больницу, но это повлечет за собой полицию, и их могут снять с дела, не говоря уже о том, что они только разворошат здешнее осиное гнездо, усугубив проблему, а не исправив ее. — Сиди здесь, — приказал он, будто Хирако мог бы куда-то деться. Кто его знает, Шинджи на одном упрямстве и не такое проделывал. Что ж, сейчас сбежать куда-то он точно не мог — ноги онемели, а руки казались неподъемно тяжелыми. Что бы там ему ни подмешали в алкоголь, доза была определенно немаленькая. Или маленькая, но в смеси с виски давала такой эффект. В любом случае раз он мог об этом думать, ему, похоже, становилось лучше. Как-то Киске ему рассказывал, что наркоманам и принимающим антидепрессанты требовались более высокие дозы анестезии на операциях. Интересно, если бы он все-таки сходил к психотерапевту, прописали ли бы ему что-нибудь? Пожалуй, если этой ночью у него не остановится сердце, то после этого дела он все-таки сходит. — Я и без анализа могу сказать, что ему добавили, — громко прозвучало из трубки, когда Соуске вернулся в ванную с телефоном в руке. Голос был знакомым. — Не владеет своим телом, реагирует заторможено, но реагирует, — Айзен вновь сел на корточки перед ним, держа телефон подальше от воды, а второй рукой убрав волосы с лица Хирако. — Пульс? — Есть, — огрызнулся Соуске, тут же подумав, что зря это сделал. С Маюри станется бросить трубку после такого. Айзен провел ладонью по щеке Шинджи и вжал два пальца ему в шею. — Частый. Зрачки расширены. — Ммм, — прозвучало в трубке куда более заинтересованно, чем до этого. — Это может быть целый ряд запрещенных препаратов. Вопрос в том, откуда этот препарат взялся у офисного работника. Из трубки затем послышались щелчки мышки — ни Хирако в своем состоянии, ни Соуске не удивились, что у Куроцучи был доступ к их делу. — Это была какая-то стратегия Хирако-сана? — Что? — Айзен смотрел, как теплая вода стекает по лицу Шинджи, как тот часто и неглубоко дышит. Еще пара щелчков мышкой. — Вы видели брифы друг друга? Айзен раздраженно подумал, к чему такие идиотские вопросы сейчас. Им должны были предоставить одинаковую информацию, какая разница. Или?.. Он снял очки и сжал переносицу, зажмурившись до боли. Им могли дать разные детали, важные для их прикрытия, и нормальные напарники поделились бы этим друг с другом в первую очередь, потому что это нечто, само собой разумеющееся. Но, конечно, у них с Шинджи все по-другому. — Советую взглянуть, — Маюри снова звучал скучающе, намекая, что Айзен тратит его время попусту, поэтому ответить он не дал, положив трубку. Соуске свирепо уставился на телефон, едва сдерживаясь от того, чтобы швырнуть его в кафельную стенку, но затем медленно выдохнул, поднялся и положил его на корзинку для белья. Вернувшись к Шинджи, он снова пристроил руку ему на щеку и погладил большим пальцем скулу. — Можешь встать? Хирако попытался подогнуть ноги под себя, но вместо того чтобы подняться, повалился вперед на Соуске. Это было отчасти нарочно, и Шинджи мог только порадоваться, что постепенно контроль к нему начинал возвращаться. — Я хочу домой, — он произнес первое, что пришло ему в голову, и с облегчением закрыл глаза. Да, все еще было сложно, но уже что-то. Еще пара часов, и, может, его отпустит. — Мы дома, — Айзен ответил после секундного молчания. Он сдвинулся вперед, игнорируя то, что его одежда намокла, и сел на пол душевой, обхватив опирающегося на него Хирако обеими руками. Дыхание Шинджи было уже не таким поверхностным, а пульс — Соуске снова проверил — не таким частым. Хорошо. Он прижался щекой к светловолосой макушке и тихо вздохнул. — Ты говорил, что жена Казуки раньше работала медсестрой. Мог ли он через нее достать что-то? Хотя, судя по его реакции, она в это не вовлечена. Возможно, знает о том, что ему нравятся мужчины. Не похоже на брак по расчету. Скорее договорной. Нужно узнать про их семьи. Хирако закрыл глаза, вслушиваясь в рутинные размышления Айзена — они приносили спокойствие, даже если Шинджи не мог сейчас поддержать логические цепочки. Потом. Завтра. Он был уверен, что Соуске всеми силами начнет копать под Казуки, и это могло стать той самой ниточкой, потянув за которую можно распутать весь клубок. Соуске замолчал, и несколько минут, а может, секунд — восприятие времени у Хирако сейчас было нарушено — не было слышно ничего, кроме льющейся сверху воды, но вот ладонь заскользила по плечу, и объятья стали чуть крепче. — Знаешь, ты ведь первый, кто смог увидеть, — Айзен не был уверен, что Шинджи слышит и понимает, да и если понимает, вспомнит ли завтра об этом. — И, думаю, единственный. Ты поэтому держал меня поближе к себе, верно? Пытался контролировать, но когда у тебя не вышло, ты отправил меня в финансовые расследования, где мне даже не положено оружие. Я оценил. Весьма умный ход. Если бы я остался в оперативном, все стало бы только хуже. Я никогда не злился на то, что ты изолировал меня от насилия, отправив к белым воротничкам и бумажкам, это было правильным решением. Но зачем ты порвал со мной? Это был скорее риторический вопрос — над ответом он думал не раз за эти годы и решил, что на самом деле не хотел его знать. Шинджи молчал, дышал все так же размеренно и не двигался, разглядывая утекающую в слив воду. — Прошло столько времени. Когда Кьераку-сан сказал мне, я сначала решил отказаться, но потом ты вошел в кабинет, и оказалось… Соуске остановился, усмехнувшись. Хирако слышал его, понимал, что тот говорит, но на собственную реакцию сил еще не было. Наверное, это даже хорошо, что он не мог двигаться и сбежать, чем Айзен пользовался, прижавшись губами к его уху, теплому и розовому. Шинджи закрыл глаза, уже зная, какие сейчас последуют слова. Он боялся их и предвкушал в одинаковой степени. И сейчас, в этот самый момент, когда никто из них двоих не знал, вспомнит ли завтра Шинджи вообще об этом разговоре, это невозможно было списать на манипуляции. Хирако всем сердцем ненавидел, когда Соуске был с ним так открыт. Шепот был едва различим за шумом воды, но, настроившись на волну Айзена Соуске, было невозможно не слышать его даже с зажатыми ушами. Каждое его чертово слово оседало в голове Хирако отравляющей надеждой. — Я все еще люблю тебя.