Три трупа, два пистолета и чайный сервиз

— Как день прошел? — Шинджи потянулся за тарелками. Футболка, которая вообще-то принадлежала Соуске, но которую носить он больше не собирался из дурацкой дырки — серьезно, что стало с качеством вещей в магазинах — задралась, и Айзен с тихим смешком отметил, что нижнее белье все же присутствовало. Он гадал об этом с того момента, как переступил порог дома. — Квартал закрываем, все немного агрессивные, — ответил он, подперев голову рукой. «Ты не думаешь, что они агрессивные совсем не из-за отчетности?» — Хирако не стал этого спрашивать, потому что Айзен наверняка знал это и без него, однако предпочел обернуть это именно так. — Устал? — он поставил ужин перед Соуске и уселся со своей тарелкой напротив. — Ты пытаешься поддержать разговор или спрашиваешь искренне? — Ты свои синяки под глазами видел? — Шинджи выгнул бровь скептично. Не то чтобы Соуске плохо спал сам по себе… Хирако уже пару ночей был очень уж тактильным, то ноги закинет с размаху, то прижмется слишком сильно, то острым локтем под бок ударит. Возможно, Айзен подозревал, что все это происходит специально, но молчал, потому что Хирако усиленно притворялся спящим все это время. Соуске улыбнулся, цепляя спагетти на вилку. — Думаю, после душа сразу лягу спать. — Хороший план, — Шинджи кивнул. — Как твой день? — Звонил Рине-чан, хотел пригласить ее на чай, но после нашего последнего разговора она как будто больше не хочет со мной разговаривать наедине. — Боится сказать что-то лишнее, — Соуске пожал печами. — В этом-то и суть. Значит, она знает что-то важное, — Хирако поджал губы. — Завтра я направлюсь к жене Казуки-сана. Я поспрашивал, она из дома почти не выходит. — Подозрительно. — Я тоже так подумал. Взгляд Хирако скользнул по каштановым волосам, усталому лицу Соуске, воротнику рубашки, расстегнутой на три пуговицы. Соуске, ощутив на себе этот взгляд, поднял глаза, и Шинджи улыбнулся ему. — Что? — Просто подумал, что тебе это идет. Домашность какая-то, — Хирако пожал плечами. — Тебе тоже. — Да? Мне так не кажется. — Когда ты позволяешь себе расслабиться, ты сразу… Приятно тебя таким видеть, — Соуске снова улыбнулся ему, и Шинджи отвел взгляд. — Ешь давай и иди в душ, а то ты от недосыпа какой-то бред несешь, — пробурчал он, получив в ответ тихий смех. Шинджи воспользовался собственным советом и занял рот ужином, чтобы показать: разговор окончен. Он рассматривал столешницу и больше взгляд на Соуске не поднимал до тех пор, пока тот не ушел, оставив посуду в раковине. Хирако шумно втянул воздух носом, откинувшись на спинку стула. Он все еще не был уверен, но больше сомневаться позволить себе не мог. Портфель с ноутбуком, который Соуске всегда держал при себе, был в спальне. Ноутбук внутри. Хорошо. Шинджи вернулся на кухню, вымыл посуду, вытер стол и окинул помещение взглядом. Кивнув сам себе, он направился в спальню. Вода в ванной уже затихла, и Хирако успел взглянуть на себя в зеркало, потянуть ворот футболки с одного плеча и ухмыльнуться отражению, прежде чем отойти к шкафу. Он сосредоточенно складывал постиранные вещи, когда вокруг него обвились сильные руки, а горячие губы тронули шею. — Вытащи халат, — попросил Айзен. Шинджи открыл соседнюю дверцу, потянулся к халату, но так и не взял его. — Ты уверен, что он тебе нужен? — эту же руку он опустил вниз и завел назад, сжав бедро Соуске через полотенце. Тот тихо хмыкнул и в ответ куснул кожу на голом плече Хирако. — Это намек? — Айзен забрался руками под футболку и прошелся теплыми ладонями вверх по бокам. — Если ты продолжишь меня так трогать, то это превратится не в намек, а в прямое предложение. Он знал, что это сработает, что стоит немного дернуться в ответ на прикосновения к груди, резко выдохнуть, прогнуться в пояснице, но не предлагать себя слишком откровенно, иначе Айзен все поймет. — Черт тебя дери, Соуске, — прорычал он, закрыв глаза и запрокинув голову. — Ты рассчитывал ходить передо мной в таком виде и остаться нетронутым? — Я не рассчитывал ни на что, мне жарко. Это ты озабоченный, — Хирако глубоко вдохнул и развернулся в его руках. Айзен предсказуемо на этот выпад не отреагировал и легко отступил, стоило упереться ладонями ему в грудь. Шинджи давил и наступал, пока Соуске не прислонился ногами к краю постели и не упал на нее. — Нет никакой разницы, что на мне надето, — он содрал с Айзена полотенце и уселся сверху на бедра. — Я прав? — Возможно, — Соуске улыбался весело, очевидно наслаждаясь происходящим, и раскинул руки в стороны. Красивый ублюдок, который прекрасно знал, какой эффект производит, и сегодня Шинджи сопротивляться этому не собирался: провел ладонями вверх по торсу к груди, сжал крепкие мышцы и защипнул темные соски. Айзен не издал ни звука, но по тому, как опустились его ресницы, а кожа, еще чуть влажная после душа, пошла мурашками, Хирако понял, что все делает правильно. Еще бы. Как бы он ни отнекивался, это тело он знал досконально. Стащив с себя футболку, он повел ладонями выше по плечам, бицепсам, предплечьям и наконец сжал пальцы на запястьях, наклоняясь ближе к лицу Соуске. — Мне полаять? — шепнул тот, уже приподняв голову навстречу, чтобы поцеловать, но Шинджи недовольно цыкнул и слез с него. — Не умничай. Хирако совсем не изящно стащил с себя трусы и потянулся к тумбочке. По блеснувшему в его руке презервативу Соуске понял, к чему все идет, и полностью забрался на кровать, призывно расставив ноги. Шинджи, конечно, из принципа сделал совсем не впечатленное лицо, когда Айзен лизнул свою ладонь и обхватил ей член, но отрицать, что тот выглядел как воплощение чьих-то порнографичных фантазий, было глупо. Шинджи смотрел. На этой самой кровати они делали столько всего, но больше всего в его памяти выделялся тот раз… То утро, когда он, впечатленный словами Рины, поддался иллюзиям, картинке, которую они с Соуске выстроили вдвоем. Это было до того, как все вокруг стало стремительно заворачиваться в клубок событий. Странно, но теперь Шинджи был даже благодарен Казуки-сану за то, что тот вернул его обратно в реальность. Реальность, где Айзен был скользким типом, из-за которого у Хирако постоянно где-то на краю сознания звучала мысль: «Что-то не так». Шумно втянув воздух носом, Шинджи наконец устроился между его длинных сильных ног и наклонился. Может, будь это другой день, будь у него совсем другое настроение, Хирако с радостью бы занялся своим излюбленным занятием: дразнил бы Айзена своими губами, языком, зубами, руками, пока тот не потерял бы контроль над собой от желания. Но сегодня между ними не было подобного накала. Только утомленность предыдущими днями, недосып Соуске и странная, совсем не свойственная Шинджи нежность. Они целовались неспешно, практически не соприкасаясь языками — что для них обоих с их тягой к доминированию было почти в новинку. Шинджи смотрел на опущенные ресницы Соуске и отчасти надеялся, что сейчас тот уснет от скуки, но между их прижатыми друг к другу телами отчетливо ощущалось возбуждение, которое перебивало любую сонливость. Хирако хотел бы не понимать, почему и сам так возбужден. Хотел бы не испытывать вину за свою нежность, хотел бы, чтобы она не была компенсацией за недоверие. Хотел бы не чувствовать себя странно, когда между ними не оставалось стены из сарказма, обиды и взаимных нападок. Быть голыми физически было просто. Быть обнаженными и вывернутыми наизнанку со всеми идиотскими чувствами, которые он не мог в себе подавить, было намного сложнее. Он хотел бы отвергнуть эту часть себя, но пришлось бы тогда вырвать себе сердце и вышвырнуть его в окно подальше. На дорогу, чтобы его несколько раз переехали машины, чтобы его исклевали птицы, чтобы не осталось ничего, только мокрый след на асфальте. Чертов Соуске. Почему именно он? Почему самый двуличный, самый опасный, самый скользкий? Если бы у Хирако был типаж, он бы не вылезал из интрижек во время своей работы среди наркокартелей — там таких же лицемерных мудаков было огромное множество. Но он перестал влюбляться, как только в его жизни появился Айзен. Когда-то до Соуске он мог влюбиться даже на одну ночь, такие ни к чему не обязывающие связи были простыми и приятными. С женщинами, с мужчинами. Он пробовал и после, но оказалось, что это как жевать картон после изысканного ужина в дорогом ресторане. Чертов Соуске. — Ненавижу тебя, — пошептал он в губы Айзена, толкаясь в него ритмично и глубоко. Соуске зарылся пальцами в светлые волосы, не позволяя Хирако отстраниться, и прижался к его лбу своим. — Я тебя тоже. Шинджи хотел бы быть глупым. Хотел бы знать Соуске хуже. Хотел бы не слышать, не понимать истинного подтекста этих слов. Хотел бы, что у его собственного признания не было такого же подтекста. Чертов Соуске. Хирако впился ногтями в его бедра и зажмурился. Всё в этой ситуации было неправильно. Он знал, что на его лице это не отразится, но он чувствовал, что это их последний секс. Он чувствовал, что найдет причины всех своих подозрений. Оттого его поцелуи становились дольше. Уж сегодня он мог себе признаться, что не очень-то и хотел это заканчивать. Однако оттягивать момент долго не получилось. Ни настроения, ни сил на марафон у них обоих не было, и оргазм ощущался не как крышесносное удовольствие, а как приличная доза снотворного, после которого хотелось только закрыть глаза и проспать часов двенадцать. Впрочем, Шинджи уснуть себе не позволил. Он бездумно водил кончиками пальцев по груди Соуске, равномерно вздымающейся и опускающейся от глубокого дыхания. Тело ощущалось несколько ватным, однако пришлось его поднять с постели. Хирако потратил еще минуту на то, чтобы укрыть Айзена одеялом, надеть трусы и выключить свет. Ноутбук был в его руках. И целая ночь впереди.