Глава вторая, о дружбе и нежности
6 октября 2024 г., 01:29
– Ты себя накручиваешь, – говорит ему в очередной раз Хуа Чэн, нанося лёгкими штрихами эскиз в скетчбуке и откладывая карандаш в сторону. Затем он принимается мягкими движениями кончиков пальцев растирать резкие росчерки графита. Хэ Сюаню не нужно даже смотреть, чтобы понять, что (кого) в очередной раз тот рисует. Он считает это увлечение одним конкретным человеком странным, но сам погряз в таком количестве противоречивых чувств к Цинсюаню, что не считает себя вправе осуждать влюбленность своего друга. Единственного друга, если быть точным, потому что ни с кем из друзей Цинсюаня он так и не смог подружиться, а самого Цинсюаня он никак не может представить просто другом.
Именно в точном определении их отношений он и видит главную проблему, о чем и сообщает Хуа Чэну.
– Ты загоняешься. – Мрачно констатирует Хуа Чэн, и он прав, но Хэ Сюань не хочет с ним соглашаться из природной вредности, поэтому бурчит:
– Не понимаю, почему мы вообще с тобой друзья.
Хуа Чэн только хмыкает, не отрываясь от рисования.
С Хуа Чэном они познакомились вообще нелепо: в первый учебный день Сюань едва не проспал первую пару. Накануне в нем всю ночь бурлила нервная энергия, он ворочался, то впадая в дрему, то резко вскидываясь, боясь не услышать звонок будильника. Уснул лишь ближе к утру. Уже выбегая, схватил с вешалки ветровку, потому что за окном как будто бы накрапывал дождь, и только подбегая к остановке, понял, что кошелек со всеми картами остался в бомбере, приготовленном еще с вечера и забытом на кресле. В новом телефоне пока не были установлены приложения для оплаты или такси, а возвращаться за деньгами означало опоздать на пары, потому что автобусы в этой части города ездили очень уж нерегулярно. Квартиру поближе к кампусу он позволить себе не мог.
Не зная, как поступить, он немного завис, поэтому ощутимо вздрогнул, когда рядом раздался гудок автомобиля. За рулем новенькой красной машины, остановившейся у тротуара, сидел молодой парень – не старше самого Хэ Сюаня, длинноволосый, с хитрой улыбкой на бледном лице. Он был одет в красную кожанку, под стать машине, на шее висело несколько серебряных цепочек, ярко контрастирующих с черной водолазкой, и в целом он выглядел… Ярко. «Позер» фыркнул Хэ Сюань про себя, и только когда парень тряхнул волосами, оборачиваясь к нему, увидел, что один глаз его скрыт черной повязкой. Немного кольнуло виной, но затем истинная натура победила, и он угрюмо уставился на парня, с лица которого так и не сошла усмешка:
– Ну и кто ты такой?
Парень, не переставая ухмыляться, игнорируя вопрос, проговорил:
– Подбросить до универа?
– С чего ты взял, что я с тобой куда-то поеду? – Хэ Сюань начал раздражаться от одного вида этого пижона, и оттого немного грубил: – Вдруг ты меня на органы продашь?
– И почем нынче почки?
– Мне-то откуда знать, не я подъезжаю к людям на крутой тачке с предложением прокатиться.
– Да-а, тачка и в самом деле крутая, – невозмутимо продолжал парень, – только вчера взял. Так подвезти?
– Откуда ты вообще меня знаешь? – Подозрительная дружелюбность парня напрягала, хоть он и не выглядел опасно. После года работы вышибалой в ночном клубе Хэ Сюань чуял издалека потенциально агрессивных и сумасшедших. Парень в красном был нормальным, хоть и раздражал.
– Мы с тобой поступали вместе на юридический, ты стоял с лицом таким, будто у тебя сейчас отберут документы и ими же побьют. Память отшибло или как?
Хэ Сюань едва не ляпнул «в этом году это было, или…», потом вспомнил, что в первый раз он подавал документы без трепета – был уверен, что поступит, и впереди маячило только счастливое будущее, полное радужных перспектив. Мысленно он поморщился: в этот раз подачу документов он помнил плохо, перенервничал, все боялся повторения ситуации двухгодичной давности. Вполне возможно, что и парня в красном тоже не заметил. Как только тот его запомнил?..
– Лесом катись, а? Сам справлюсь. – Наконец, выдал Хэ Сюань, разворачиваясь, чтобы вернуться обратно в квартиру за кошельком. Он пытался себя убедить, что ничего страшного не случится, если он пропустит первую пару. У него теперь их много впереди, еще надоест появляться на каждой.
Парень за спиной хмыкнул:
– Держи.
И Хэ Сюань развернулся, потому что любопытство было сильнее раздражения на ситуацию и нервозности от мысли, что он опоздает на первое же занятие в университете.
Парень с лисьей улыбкой протягивал деньги – чуть больше, чем могло понадобиться на проезд туда-обратно. Хэ Сюань уже, честно говоря, был готов послать его, как из-за угла появился автобус, идущий прямо к университету. В глазу парня в красном мелькнул довольный огонек, найдя отражение в уголке рта, и Хэ Сюань сдался, с коротким: «верну позже» забрал деньги. Машина сорвалась с места мгновенно, автобусу даже не пришлось притормаживать раньше времени. Хэ Сюань, сжимая в руках купюру, слегка опешивший, вошел в автобус.
Долг он хотел отдать на следующий же день, быстро отыскав парня в красном, благо, тот ярким пятном выделялся на фоне остальных студентов. Но тот деньги не принял, хохотнув, что иметь кого-то ответственного и честного в должниках куда как приятнее. По-хорошему, Хэ Сюаню плюнуть бы и забыть – судя по всему, парень, которого, как оказалось, зовут Хуа Чэн, в деньгах не нуждался. Вот только он был прав, говоря о честности Хэ Сюаня – так уж его воспитали, привив непоколебимые моральные принципы.
Так он стал вечным должником Хуа Чэна, и тот этим радостно пользовался – использовал его как свободные уши, рассказывая о своей большой любви – недосягаемом гэгэ, звонил посреди ночи, чтобы уточнить, что лучше надеть на встречу с этим самым гэгэ, который – о чудо-чудо – тоже поступил в их университет. Пару раз он помогал с совсем уж безумными планами – чего стоит только запуск целой кучи небесных фонариков из парка, где у Хуа Чэна с его гэгэ было свидание. Хэ Сюань тогда бегал по парку и вручал всем желающим по фонарику, прося поджечь и запустить ровно в восемь вечера. Тысячи фонарей. Хуа Чэн не умеет остановиться, честное слово, когда дело идет о его драгоценном гэгэ.
А затем в один из дней – Ши Цинсюань к тому моменту уже плотно вошел в жизнь Хэ Сюаня, поселив в душе того смятение и растерянность, Хуа Чэн после пар снова подошел с какой-то безумной идеей. Неудивительно, что Хэ Сюань вспылил, и с раздражением бросил:
– Что тебе надо вообще? Сколько нужно сделать для тебя добра, чтобы ты посчитал долг выполненным?
Хуа Чэн даже бровь приподнял, а затем искренне спросил:
– Хэ Сюань, ты совсем дурак?.. – И на злобный взгляд ответил: – Какой, к предкам, долг? Мог купить мне кофе, вручить в руки и забыть еще в первый день, а вместо этого терпишь все мои закидоны, даешь толковые советы и поддерживаешь.
Хэ Сюань молчал, обескураженный, а Хуа Чэн продолжал, непривычно серьезный, без своей приклеенной ко рту ухмылки:
– Я вообще-то думал, что мы друзья.
– Иду к черту, – с чувством сказал Хэ Сюань, ощущая себя очень глупо, и Хуа Чэн, дернув бровью, ухмыльнулся и протянул:
– Так поможешь или нет? В общем, мне нужно несколько килограммов скульптурной глины. Возможно, несколько десятков килограммов…
***
– Ты – рыба-прилипала, – хмурится Хэ Сюань, отвлекаясь от телефона, на что разнеженный голос Цинсюаня, развалившегося на его коленях, отвечает, что это даже хорошо, ведь Хэ Сюаню очень нравятся рыбы. Они сидят дома у Ши Цинсюаня и формально – готовятся к занятиям, но на самом деле учебники лежат нераскрытые, на столе остывает чай, а по телевизору фоном идёт какое-то юмористическое шоу. Осень постепенно уступает свои права зиме, а в квартире Хэ Сюаня старые завоздушенные батареи, и оттого постоянно холодно. Он понимает, что сам копает себе яму, когда соглашается все больше и больше времени проводить с Цинсюанем, у того в квартире. Но ничего не может с собой поделать, в который раз оказываясь обезоруженным перед напором Цинсюаня. – Откуда ты... – начинает Хэ Сюань, но потом умолкает, понимая, что так было всегда, с первого дня их знакомства. На первый взгляд ветреный и легкомысленный Цинсюань подмечает малейшие детали, предпочтения, увлечения тех людей, которых относит к близким. Он совершенно естественно и надёжно каталогизирует у себя в голове все эти мелочи и случайно оброненные слова. А потом внезапно преподносит очень желанные подарки, устраивает действительно классные вечеринки ко дню рождения и знает, как поднять настроение какой-то мелочью в хмурый день. Хэ Сюань внезапно чувствует такой огромный ком нежности к Цинсюаню, что не выдерживает и проходит пальцами по его волосам – очень близко к виску, едва не задевая ухо, на что Цинсюань сладко жмурится и едва ли не мурлычет. Но, слава всем богам, молчит и никак не комментирует, и Хэ Сюань благодарен ему за это.***
Каждый день рядом с Цинсюанем – блаженство и агония. – Будешь по мне скучать? – спрашивает Цинсюань, почти повисая на Хэ Сюане, пока они идут пешком к квартире младшего Ши. Заканчивается зимняя сессия, воздух чист и прозрачен, но снега в этом году еще нет. В родном городе Хэ Сюаня уже давно, наверное, лежат сугробы. Голос Цинсюаня звенит, сам он раскраснелся – носился и танцевал в свете фонарей, что-то рассказывал, пытался растормошить Хэ Сюаня. Хэ Сюань с радостью думает о спокойной неделе, что ему вскоре предстоит: Цинсюань на зимних каникулах собирается навестить родственников в какой-то отдаленной провинции. – Тебя не будет всего неделю. – Голос Хэ Сюаня ровный, лицо, скорее по привычке, нахмурено. Цинсюань смеется: – Это не ответ, Хэ-Сюн! – Тогда мой ответ – нет. Не буду. Цинсюань расплывается в широкой улыбке и утыкается лицом в плечо Хэ Сюаня: – Врешь. Щеку опаляет холодом, и Хэ Сюань поднимает глаза – сверху, из темнеющего серого неба вниз падают крупные белые хлопья снега. Первый снег этой зимы. Цинсюань тоже поднимает искрящиеся глаза к небу, и расплывается в широкой улыбке, отлипает от Хэ Сюаня и начинает кружиться, расставив руки в стороны, с криками «Снег! Хэ-Сюн, это первый снег!». Его смех такой заразительный, что губы Хэ Сюаня тоже трогает улыбка. В парке зажигаются фонари, а Цинсюань кружится в танце, как те снежинки, превращая обычное природное явление в настоящее чудо. Хэ Сюань с ужасом думает о предстоящей неделе без Цинсюаня, когда весь мир, не подсвеченный кипучей энергией одного конкретного человека, снова станет серым и обычным.***
Неделя без Цинсюаня тянется невозможно долго, и настроение Хэ Сюаня постепенно скатывается с обычной умеренной угрюмости к ненависти ко всему живому. Телефон Хэ Сюаня впервые за много месяцев молчит несколько дней подряд. Как правило, кроме Хуа Чэна и Цинсюаня никто ему не пишет, но сейчас младший Ши находится где-то в горах, без доступа к интернету и прочим благам цивилизации, а Хуа Чэн все свободное время проводит рядом с Се Лянем. В его квартирке холодно, но еще более промозгло у него в душе, и от этого осознания ему становится только гаже. Он задерживается на подработке в университетской библиотеке, подолгу гуляет по вечерам, читает книги, рекомендованные к изучению в следующем семестре, и злится – не то на Цинсюаня, оказавшегося всего за несколько месяцев такой важной частью жизни Хэ Сюаня, не то на себя. Когда утром одного из дней, слившихся в одну тягостную серую кашу, телефон издает радостное «пилиньк», Хэ Сюань так резво бросается к нему, что ему даже самому немного стыдно за себя. Но все это не важно, потому что на экране – сообщение от Цинсюаня, с бесконечным количеством смайликов и восклицательными знаками, где он оповещает, что уже вечером будет дома и просит «Хэ-Сюна» прийти к нему в гости. Хэ Сюань пишет «буду» быстрее, чем даже успевает подумать, и отправляет, не выждав даже привычных десять минут. Когда Цинсюань пишет, что соскучился, Хэ Сюань, конечно же, ничего не отвечает. Но в душе понимает, что соскучился – слишком ограниченное слово, не передающее всех тех чувств, что терзали его всю неделю. ...Когда Цинсюань распахивает дверь квартиры, и радость освещает его лицо, Хэ Сюань чувствует, как что-то в нем разбивается – возможно, решимость не переступать в отношении Цинсюаня черту дружба-влюбленность. Возможно, это разлетелось на осколки его сердце, потому что Цинсюань восхитительно красив, с сияющими глазами и раскрасневшимися щеками – кажется, он только-только пришел с мороза в дом. День за днем он ломал сопротивление Хэ Сюаня, находясь рядом, прикасаясь невесомо, улыбаясь так, будто Хэ Сюань – самое лучшее, что с ним случалось. Хэ Сюань держался из последних сил, чтобы не сжать его в ответных объятиях и не поцеловать в мягкие губы, но видит бог, он так устал себя ограничивать в том, чего так неистово жаждет. Поэтому он делает шаг навстречу Цинсюаню, который только и успевает, что пробормотать приветствие и «Хэ-Сюн, я хочу с кое-кем…», и целует – жадно впиваясь в желанные губы, раздвигая их своими и врываясь языком в жаркий нежный рот. Цинсюань только ахает в губы Хэ Сюаня и отвечает на поцелуй – так же ненасытно, пусть и неумело. Зато пальцы его стремительно зарываются в волосы Хэ Сюаня, а сам он вжимается в тело напротив, будто пытаясь слиться с ним. – Цинсюань, какого демона ты творишь? – Раздается внезапно голос из глубины квартиры, и в нем столько холодной ярости, что Хэ Сюань даже не сразу понимает, что он ему знаком. В голове туман, как от крепкого вина, когда они отрываются друг от друга, Цинсюань часто дышит, губы его покраснели и блестят, а взгляд немного расфокусирован, когда он обращается к силуэту мужчины, выглянувшему из кухни: – Гэ, а это мой…кхм… лучший друг, с которым я хотел тебя познакомить. Хэ Сюань. – Голос Цинсюаня звенит, эхом отдаваясь в ушах Хэ Сюаня, – Хэ-Сюн, а это мой гэ, Ши Уду! Происходящее напоминает Хэ Сюаню дурной сон, и он цепенеет, не зная, что ему делать и как реагировать. Ледяной волной в нем поднимается гнев, какого он не испытывал уже очень давно – наверное, с прошлой их встречи со старшим Ши. Ши Уду также замер у входа в кухню, лицо его перекошено, и в том, что он узнал Хэ Сюаня, не остается сомнений: – Ты?..
