YOU ARE MY LIBERTY

Самая моя большая часть! И самая чувственная для меня, момент, когда все вскоре подойдет к концу..но это не конец! Ещё немного осталось) Я выпала с фикбука и выпадаю до сих пор..Учеба, практика..недавно 20 лет свои отметила, да и пересматривала кучу раз свое отношение к задумке фанфика.. В общем, ловлю вайб и по сто раз переписываю сцены и диалоги, пытаясь окунуться глубже в персонажей. Ой, все, разговорилась, подписывайтесь на мой тгк ШИПОВНИК! Приятного чтения!

~Плейлист~

Type of Negative - Out of the fire

pyrokinesis - Легенда о Богине Гроз

Легенда о Богине Мечей.

Её влюбленные глаза.

Rehab (pretty baby) for k pt2 demo Lana del ray

***

Ох это волнение! Тихая, приоткрытая дверь. Серый цвет вокруг окон..темнота. И совсем маленький, дрожащий лучик света - как кусочек сливочного масла, тающего на сковородке. Лэйн кралась к его комнате. Ведь в его поместье было тихо. Совсем тихо. Люба покачиваясь в кресле с вязанкой в руках, сопела, хотя ее веки закатывались так, что казалось она совсем уже в другом измерении. И вот, босые ступни тихими шлепками крадутся во тьме. Дрожащая рука ложится на ручку двери. Она сглотнула тягучую, кислую от нервов слюну. Прикусив до боли губу, она чуть толкнула дверь...все замерло, лишь стук её сердца заполнял пространство. Очень гулкий, быстрый, трепещущий, словно всезнающий. Что это ловушка. Что это ошибка. Что нужно бежать, бежать, сверкая пятками. Она прижала к груди смятый фолиант. Вторая книга в её руках, первая была у них, уже окрапленная кровью, уже почти готовая к ритуалу. Осталось все рассказать Борису, осталось вместе соорудить их алтари. Алтари в честь их покровителей, в честь тех, кем они одержимы. Вместе они создадут что-то прекрасное, ужасающее, разрушающее. И пусть Романов думает, что спасает мир, пусть так думает Ян, пусть так думает Люба, Лилит, и все остальные... Пусть все будет так, пусть все будет яркой оболочкой надежды и света, пока внутри Лэйн будет саморучно сеять гниль, смерть и пепел "ничего". Её губы вздрогнули в мольбе. Пусть так будет! Пусть её чувства сотрутся с лица земли! Пусть сотрется его лицо...его теплое, ставшее таким привычным, в смешных веснушках, с холодной мудростью в глазах, покрытой паволокой тьмы. Пусть оно сотрется как карандашный грифель...и останется только его ослепительная улыбка, озаряющая её мир. Которая отзывалась тошнотой, а потом приятным, обнимающим сладким медом, цветами и ярким лучиком лета среди темной осени. Скрип. Протяжный. Она вздрогнула. Открытые настежь окна, занавески болтаются как щупальца необъятного кошмара. Все будто стало черно-белым. Слишком черные пятна тумбочки, его стола, его кровати...и лишь одно светлое пятно, пульсирующее темной энергией. Её сердце пропустило удар. Губы снова шевельнулись, тихо, легким шепотом, взмолились: - Борис.. Глаза, её пустые глаза впервые наполнились страхом и липкой влагой. Руки бледные, как мел, с большей силой прижались к собственной груди. Ещё один шаг по холодному полу. - Борис! Плотину сорвало. Её слезы покатились по щекам, холодные, чистые, как роса. Её пышные юбки спали на пол. Ее колени ударились об пол. Её руки разжались и потянулись к нему, книга глухо ударилась. Её стук сердца заглушили мольбы. - Борис! Борис..Борис, что с тобой? Она припала к его скрюченной фигуре. Он сидел на корточках, ухватившись за голову, массировал виски и что-то шептал. Услышав её, он отрвался и поднял глаза. - Лэйн? Что ты... И тут же встретился с её губами, настойчивыми, дрожащими, холодными, отчаянно солеными на вкус. Она била его в грудь кулаками, целовала, отрывалась, проклинала его, ругалась, снова хваталась за его волосы, сжимая, припадая к нему ещё ближе, прижимая его к углу, в которой он забился. Она не слушала его, словно пыталась напоить Бориса своей болью, своей отравой, своим испугом и отчаянием. А Борис испивал её. Так жадно и смиренно принимал каждую капельку медленного яда, растворяющегося в агонии любящих сердец. Он так полюбил её полные безысходности глаза в их первую встречу, что теперь не мог оторваться от вида. От её лица, от того белого когда-то полотна, которое вдруг приобрело все оттенки! И они были акварельно-синими, глубокими, чувствующими, на них смотришь - разрываешься от боли! И это было так прекрасно! Видеть её такой.. Он приподнялся, пальцами коснулся её мокрых щек, затем растер слезы под её глазами, смахнул пару новых слезинок, прислонился кончиком носа к её...обжёг своим дыханием её красные, истерзанные губы. - Ты так переживала...из-за меня? Она не дала ответа. А он и не требовал, прижал её голову к своей груди, заботливо поглаживал пряди волос и дрожащие плечи. Сердце его стянуло тиски, ему очень хотелось вечность вдыхать это тепло, которое расцветало в его лёгких весной и ароматными цветами. Но увы, ничто не сможет прорасти сквозь гнилую опухоль. Новые чувства отравились, обожглись его ядом. И он сделал это. Стоило холодному взгляду скользнуть по второй книге Апокалипсиса, стоило ему вновь почувствовать аромат свободы от НЕГО. Стоило ему еще раз засомневаться... Он обязан дать то, что обещал. Он обязан обрести свободу. Он обязан прекратить свои страдания. Он обязан освободить её от того же влияния. В светлой комнате, на фоне черной тьмы, девичьи слезы в последний раз упали на его пол. А дальше только вскрик, который он запомнит навсегда. Дальше только её горячая, темная, вязкая кровь. Дальше только её взгляд, полный влаги. Смотреть в её глаза было ошибкой. Пока его рука держала кинжал, пуская ей кровь, она топила его в печали своих дрожащих ресниц. В пустоте её не было гнева, не было злости, не было страха. В глазах её, как в бушевавшем море застыл лишь один вопрос "Сейчас?" Именно сейчас. Когда её сердце содрогалось от волнения за него. Когда её тело горело желанием помочь. Успокоить, избавить от боли. Он подарил ей новую.

***

Тишина... Сколько между ними прошло мгновений? Хлесткая пощечина - разжигающая боль на ладони, колкая неприятность на щеке, страшный удар в сердце.. Её покрасневшие глаза - не рубины. То был густой туман в её глазах, красные гвоздики и дождливая пасмурность. Её зрачки сужались, нижняя губа дрожала, мокрые щеки блестели от влажных дорожек на покрасневшей коже. - Ты.. "Я" - горькое Я. Оно эхом заполнило все пространство в голове, заглушая тишину мыслей. Это все был я. Разбитая ваза лежит прямо у ног. Она пролетела со свистом и ударилась об стену подле него. - Это правда!? - её дрогнувший голос пробирал до скрипа зубов. До кома в горле. До ужаса и крика. Но Борис оправдываться не хотел. Да и не мог. Он ни о чем не жалел. Жалко было лишь то, что такую как Лэйн, он не мог оставить возле себя надолго. Он должен был делить её с Яном и еще мно-о-ожеством любопытных глаз, обладающих хоть какой-либо властью и желанием. Его размышления прервал новый всхлип. Лэйн забилась в угол, обнимая свои колени, не отрывая взгляда от мокрого пола и разбросанных цветов. - Зачем ты сделал это со мной? - одними губами прошептала она. Он сделал шаг ближе. Наступил на осколок фарфора и ботинком смял нежные лепестки. - Я.. - зачем.. Зачем ты сделал это! - она с яростью заглянула ему в глаза, резко поднялась, собирая, комкая красный подол платья, который успел стать мокрым и грязным. Некогда блестящий шелк утяжелился и был уже не пригоден для бальных вечеров. Она схватила его за грудки, яростно выкрикивая проклятья на всю его родословную и его самого, оттоптала ему ноги, в итоге он уже был прижат к стене, когда Лэйн дрожащими руками подняла с пола пару роз. Ещё один взмах. Романов любезно подставил вторую щеку. Ряд шипов прошелся по нему влажным шлепком и горящей болью. - Ненавижу тебя! "Ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!" Он не мог противостоять ей. Позволял ей раз за разом наносить себе увечья. Лэйн была в ярости. И он понимал почему. Закончив свою тираду, он смиренно наблюдал как она ходила мимо него взад-вперед по всей комнате, уже успевшей стать родной. Темное дубовое дерево, бархат белых штор..и аромат жасмина. Послышался её последний всхлип. Сердце его сжалось на то мгновение. Но он не должен был вмешиваться. Не должен.. "Я делаю все правильно...я делаю все..." "Ненавидит..она меня ненавидит." Её тело содрогнулось. Она склонилась перед окном, солнце осветило золото её волос, стройность фигуры, мягких волн её изгибов, надломленность её души и серые, как туманная тина, глаза. Пройдя к подоконнику, где стоял один подсвечник и книга Апокалипсиса, она мягко провела по ней пальцами, забралась ноготками под корешок и.. Подняла. Мягкими шагами она снова припала к его груди, но не за тем, чтобы обнять, а чтобы на его глазах разорвать книгу в клочья. В миг все замерло. Завертелось, закружилось, её истерика, его равнодушие, красные розы, колючие шипы, давящие чувства...снова крики, плачь... Ото сна его вырвала реальность. Холодный пот сошел по его вискам. Вот такой была его расплата на сегодня. Кошмары. Сны, в которых Лэйн приходила к нему так, словно наяву. Словно она сейчас на свободе, а не прикована цепями к холодному, липкому камню. Представляя это, ему стало мерзко. "Нужно еще немного времени.." "Ещё чуть чуть." Босые ступни встали на холодный пол, одеяло покатилось пеленой к ногам и осталось валяться, пока Романов перешагивал через подушки, оказавшиеся в приступе сна на полу. Сперва глаза привыкли ко тьме, потом к очертанию тонкой струи лунного света, а затем всю тьму рассеял маленький фитель. Подсвечник аккуратно устроился на столе. Знакомый щелчок. Потайное дно...и тут на стол шлепнулась куча бумаг и фолиантов, пропитанная сырой влагой и засохшими каплями крови. В нос ударила пыль, он отложил ржавый ключик и задвинул обратно ящик. Его сгорбленная фигура над столом выглядела устрашающе, пока весь дом был окунут во мглу. Холодно, одиноко, пусто...ветер играл с затворками окна, шторы болтались при каждом дуновении ветра. А бледный лик Луны растрескался еще больше обычного. Но разве Бориса это волновало? Вторая Луна, лживая, отличалась своим теплым светом, она робко выглядывала из-за туч, а потом и вовсе скрылась, пока ветер разгонялся, заставляя пушистые ели качаться и стучать своими ветвями в окна старого поместья. Ни свежий запах хвои, ни темные силуэты за окном, ни пустота и мрак, наступившие с отсутствием Лэйн в этом доме, не пугали Романова. Он все знал, он все контролировал, он все решил ещё тогда, он не отступит. Иначе...иначе... Его виски снова пронзила боль. Легкий вскрик, шипение сквозь сомкнутые зубы, он потер руками покрасневшие глаза, стер остатки сна, разгладил лёгкие морщинки и принялся снова перелистывать записи. Кучерявый знакомый почерк...тяжелый взгляд будто исподлобья. Знакомые тяжелые шаги, изящные, шаркающие каблуками своей обуви...его дед был упрямым, строгим, невероятным человеком. И таким же гнилым, как и его величие. Его дед хотел власти. И он её получил. Шорох. Страница перевернулась, открывая новые строки и ветхие рисунки. На маленьком пергаменте был выведен силуэт, напоминавший человеческий. Пара рук, ног, мозг, желудок, рога? Крылья? Нимб. Борис перечитывал эти записи тысячу раз и знал все эти строки наизусть. Он потратил много лет на их изучение, и столько же потратил на то, чтобы встать на тропу своего предка. Но сколько бы он не шел вперед, его все терзал один вопрос. Почему на рисунке человека(человека ли?) отсутствовало сердце? Эта загадка заставляла его построить безумные теории, а позже и вовсе применять на практике. Своим жертвам он раскраивал желудки, вырезал глаза и обязательно, о-бя-за-тель-но вырезал сердце. Наверняка же это имело смысл? Да вот результата было...никакого. Но кто же знал, что сердце должно было быть..особенным. "И в чем же должна быть его особенность?" И Романов получил ответ. Ответ он получил из девичьих бледных рук. Из её опечаленных, пустых глаз, из её гнева, скрытости и обмана. Лэйн приподнесла ему разгадку на блюдечке с голубой каемочкой. А в придачу ещё и вторую книгу. Борис знал, просто так Ян не отдал бы ему книгу, что заставило Охотника довериться ей? Почему он отдал ей все ключи к спасению? Неужели он действительно верит в то, что Лэйн освободит этот мир от страданий? Это было смешно. Его план был продуман и подготовлен еще десятилетия назад и не только им одним. Неужели то, что строилось много лет может быть разрушено ей одной? Волна чужой гордости окатила с головы до пят. Странная радость облегчила головную боль. Снова перевернулась страница, а рисунок выпал с дрожащих рук. - Я почти на исходе.. - Он выдохнул это хриплым от отчаяния голосом. Его боль, стыд, вина, гордость, все перемешалось. И сил к сопротивление оставалось все меньше...и меньше...и меньше.. Казалось, все было предугадано уже тогда. Давным давно. Когда люди только познавали и прикасались к божественному, очень робко, но так жадно! Эта тяга к возвышенному, к чему-то большему, чем сама материя, эта тяга была болезненна, но так желанна! Боги, так желанна! Она сводила людей с ума, била набатом в голове, это желание запускало свои щупальца в самое сердце, будто выдергивая из него что-то, что было заложено в людях уже с самого начала, теперь же нужно было просто потянуть за него - и человека охватывало волной. Эти волны бились в такт с сердцем, это нечто, что сливалось с кровью, текло по венам, травило артерии, сосуды, заставляя тянуться ещё сильнее, испытывая ужасный голод, который утолить могло лишь одно - идеал. Идеал первозданного, идеал приближенный к Богу, идеал первоисточника, идеал истины. Правда и свет. Иллюзия и тьма. Но ценой всего этого была воля. Которую всевышние растоптали и превратили в грязь. Своим светом и тьмой небеса сомкнули человека, раздавив, заставив лопнуть, как виноградину между пальцев. И воля эта мерзко растекалась по их пальцам, а взгляд Богов так и остался жесток и непреклонен. И снова боль. Безумие сочилось с его тела, переполняя свой сосуд, заставляя трескаться и обжигаться. Вновь и вновь. Не выдержав, Романов схватился за голову. - Я избавлюсь от тебя! Избавлюсь! "Тогда торопись." В голове растрескался чудовищный смех. Тяжелое дыхание смешалось с дымом от догорающей свечи, последняя искренняя молитва сорвалась с его губ. "Прости меня, Лэйн, прости." Боль взяла верх. Не так ли? Даже самое обезумевшее животное, прижатое к углу, будет делать все, чтобы спасти свою шкуру. И только сейчас, когда его ступни тяжело спускались по холодному камню, а дрожащие руки еле еле удерживали световой стик, он стал понимать. Это не его охота. Он не охотник. Он - жертва. Такая же, как и сотня полуживых трупов, аккуратно сложенных по краям просторного подземелья. Он - живой, ступающий человек, лишенный здравого рассудка. Стоит в центре. Перед ним на цепях висит знакомая фигура, один взгляд на нее доносится болью. Она не смотрит на него, её руки истерзаны и по ним ручьями стекает кровь, она в таком бессилье, что и не замечает всех этих мертвецов вокруг нее. Они застыли в позе молитвы, покрытые коркой инея. Среди них и монашки, и пастыри, среди них те люди, что доверились ему, среди них и женщины, и юные девы, и мужья, и юноши, у многих проступали на шее черные, взбухшие вены. Их рты искажены коварной ухмылкой, их руки сложены на груди, их колени припадают к земле, не в силах оторваться от нее больше никогда. И все. И все они смотрят пустыми глазницами вперед, куда вел ручей, полный крови "спасительницы". Он вел к холодному каменному трону. Туда, куда воссядет его Дьявол. И сотрет этот мир окончательно. Отберет надежду. И подарит Борису его свободу. Свободу от безумия. Шаги стали еще тяжелее, когда он проходит мимо Алтаря. Любовь? Обещания? Они вдвоем? Утопия, похороненная под холодными снегами.

***

На черный камень капала такая же темная кровь. Капля скользила и вытягивалась, густая, она бежала сначала быстро, словно мохнатая сороконожка по стеблю цветка...а потом замедлялась, как улитка. В лунном свете, что попадал на землю лишь через маленькую щелочку в потолке, кроваво-красные пятна преображались в драгоценные рубины, в рассыпанные зерна сгнившего граната - такие же грязные и отмершие. Холодно. Было очень холодно. Она дышала через раз, выдыхая рваный воздух из носа, еще полностью не зажившего от прошлого удара о пол в особняке Романова. Раньше такие мелочи припудривались макияжем или изящным образом, красивым кружевом или черными подводками у глаз..любое смятение и боль можно было скрыть на поверхности перед людьми. Но как же теперь скрыть эту боль здесь? В глубинах земли, в глубинах холодного подсознания, своего собственного. Руки болели. Их щипал раствор, многочисленные уколы, синяки, почти черные вены и много. Очень много перевязок. Цепь снова натянулась. Она почти не чувствовала ног, они слишком затекли и не слушались. Лэйн слегка качнула головой, задрав подбородок. Ее взгляд устремился в ту самую маленькую дырочку. Такую бескрайне синюю и светлую среди серой темноты каменной пещеры...или склепа? Где она находится? Она толком не понимала, могла лишь догадываться, догадываться по этим зажженным свечам у алтаря, у одного-единственного алтаря. И красный отблеск. Красный отблеск стика. Эти мелочи размылись на фоне спасительной маленькой щелки, где-то там, наверху, где-то там наверняка сейчас сияли звезды...или бушевал шторм? Это было неважно. Конечно, хотелось поскорее вырваться из тела, что стало сейчас болезненно неуклюжим и скованным, но.. Разве эта свобода имела смысл? Она не заметила, как прохладные слезы скатились по её щекам. Может это именно они размыли все вокруг? Даже эту тьму... Они скользили еще ниже...еще быстрее..у губ снова защипало. Видимо собственная соль въелась в раны. Она сглотнула их. Холодно и горько. Но не так горько, как от слабости. - Ублюдок ты, Романов. Я всегда это знала. Хрип вырвался сквозь смех. Она склонила голову. В таком подвешенном положении, когда колени кажется срослись с землей, а руки не чувствовали сил...подвешенные над головой...в этом положении Лэйн могла рассчитывать только на свое сердце, метавшееся в агонии зла, одиночества, надежды...ожиданий. Но все ведь должно идти по плану? Так ведь? "Осталось совсем чуть чуть" "Мне нужно идти до конца" "Мне нужно притворяться слабой, чтобы потом быть очень и очень сильной" Свечи дрогнули. Сначала она почувствовала поток ветра, затем зябкий холод и иней, покрывавший ее руки. А потом шаги. Тяжелые. Со звоном цепи и непонятным бульканьем. А потом ещё...касание, невесомое. Тепло рук, таких незабываемых, таких уютных и далеких. "Таких касаний всегда было недостаточно..." Она прикрыла глаза. Ресницы от слез и влаги слиплись, словно становясь кукольными. Романов взял ее за подбородок, заставив склонить голову и коснуться губами форфоровой пиалы, расписанной яркими цветами. - Пей. Она сделала пару глотков. Всяко лучше чем собственные слезы. Затем он шире раскрыл ей рот. Она почувствовала что-то металическое и влажное. Овсяная крупа? Кажется это была она, сладкая, теплая, вязкая.. Захотелось ее вывернуть обратно. Но он прикрыл ее рот ладонью. - Ешь. Она подняла голову, заставляя еду опрокинуться в ее желудок. Слизав остатки еды с губ, Лэйн снова опустила голову, попробовала пошевелить плечами. Безуспешно. Только тяжесть и боль. Она выдохнула. Смотреть на Бориса у нее не было сил. Он сел напротив неё, отложив посуду в сторону. А затем снова бульканье. Она засучил рукава, намочил тряпку в тазике с остывшей водой. Бережно коснулся ею губ девушки. Протер запекшуюся кровь. Провел холодной тканью по щекам, утер её шею, чуть поднявшись, протер затекшие запястья. - Считаешь меня монстром. Я же вижу, Лэйн. Он опустился обратно к её лицу. Его руки отложили грязные ткани. Лэйн почувствовала как Борис стал вынимать тонкие шпильки с ее макушки. Звянк. Звянк об пол. Затем на ее лоб упали темные пряди, остальная копна волос освободилась из пучка и прошлась волной по плечам. Отведя мешающие пряди за уши, Борис принялся бережно расчесывать каждый ее локон, начиная от кончиков, до самых корней. Лэйн вздохнула и позволила себе открыть глаза на Романова. - Борис, мне холодно. - Так надо. Его мягкий баритон и издевка на губах. Лицо Лэйн перекосило от гнева, она снова попыталась дернуться вперед. Безуспешно. Её сердце изнутри выло, выло прямо на проклятую спасительную щель. Его теплая ладонь легла на ее лоб, опуская голову снова вниз. Он расчесал последнюю прядь. А затем наклонился ниже, легонько стукнувшись с ней лбами. Он прикрыл дрожащие веки со вздохом. С клятвой на губах. - Потерпи, дорогая, пожалуйста потерпи еще немного. - Я ненавижу тебя. - Совсем чуть-чуть. Умоляю тебя..потерпи. Его шепот как назло лишь усыплял бдительность. Из-за холода, из-за боли, из-за беспомощности перед самой собой, Лэйн хотелось больше всего на свете обернуться в маленький эмбрион и утонуть в глубине самой себя, закрывшись от тела и ощущений, чтобы оказаться под толщей этих чувств, как под водой и плыть ко дну. Медленно тонуть вниз. Чтобы от нее снаружи осталась лишь корка силуэта, замерзшего и очень хрупкого...а сама она будет в самой глубине, она будет там...где вечное ничто вибрирует волнами пространства. Но вместо этого ее выталкивали наружу слова Бориса. Такие тихие. Его шепот касался ее губ, его рука покоилась на ее затылке, его лоб прижимался к её лбу. - Помнишь как мы вместе также ударились..а потом я так и не нашел льда, стояли с тобой с этими ложками, как два.. - Придурка. -.. Да..придурка...А помнишь как мы ходили с тобой в оперу? Ты так испугалась той люстры.. Что даже мне стало за тебя страшно.. А как Гавриил при первой встрече расцарапал тебе колготки? - Рыжий говнюк. Борис широко улыбнулся. - Ха-ха...да, он такой. Лэйн посмотрела ему в глаза. - Я про тебя. -...я блондин. - А в душе та еще рыжая мразь. Говорят питомцы схожи с хозяевами. Борис выдохнул. - Прости. Лэйн отвела холодный взгляд в пол. - Никогда не прощу. Его другая рука накрыла ее щеку. - Осталось совсем немного. Я чувствую, Лэйн. А потом... - Что потом? Он по-детски потерся кончиком носом о ее нос, выдыхая теплым шепотом ей прямо в разбитые губы: - А потом я буду на коленях вымаливать прощения, очень долго, очень усердно. Так долго и так усердно, пока...пока моя молитва не уничтожит меня. Понимаешь? - Нет. Борис улыбнулся. - Мы с тобой похожи. Даже больше, чем я думал. Лэйн хрипло рассмеялась. Её гнев тушился и мешался с его глупой нежностью. - Почему я не могу быть жестока? Романов, я могу быть рядом с тобой только если...буду чувствовать, если буду мучаться от боли, крови и эмоций. По ее щеке пробежала слеза, такая теплая, которая всего на миг согрела её кожу. Она поверить не могла, ей действительно хотелось вернуться туда! Вернуться к нему! В те моменты, когда были они вместе, в те моменты, когда он грел её руки и робко придерживал за локоть на скользких ступеньках. Она облизнула просохшие губы: - Зачем тебе это? Что, мать твою, тобой движет? Жажда власти? О, это так жалко! Она отхаркнула кровь, льющуюся с губ. Её ногти впились в собственные ладони, пытаясь контролировать льющуюся злость и новые, совершенно непонятные чувства страха, жажды жизни, и не просто жизни, а жизни с ним. Желание переубедить. Желание превзойти. Желание не быть такой беспомощной. Желание...Чертовы желания. - Ты хоть понимаешь, кому служишь? Он отберет у тебя эту мнимую власть, отберет все наши ответы, все мои труды! - Лэйн... - Ты прав, мы похожи.Ты такая же тварь. Бесчувственная, с тупой болью внутри, которая мешает видеть все вокруг таким, какое оно есть. Ты наполнил свою пустоту безумием.. И не стал ему противиться. Она прикрыла глаза, слова буд-то сами сорвались с её губ, без разрешения.. - Представляешь, я этого так ждала..но не ожидала. Лэйн подняла на него глаза. - От тебя. Сейчас. Я этого не ожидала. Это был её первый и последний всхлип. Растрескавшиеся губы, мокрые ресницы.. Пустота её глаз наполнилась каким-то чувством, что болью озарило её сердце, отозвалось бликами солнечного света в её радужке. Как Солнце, которое медленно и робко выходит из-за туч. И эта боль отозвалась Борису. Проникая этими лучами прямо в его душу. Ведь несмотря на все эти обстоятельства, она очень хотела понять, искренне. Почему-то... нет. Вопреки. Вопреки всей логике, вопреки всему здравому смыслу, вопреки жизни и смерти, так тянуло и так хотелось чувствовать. Чувствовать связь. Чувствовать другого человека, не только его тело, историю, эмоции, мысли - связь. Чувствовать тонкую, словно дымка, ниточку, которая связывала ваши истории, которая касалась незаметно ваших сердец, нет, она не путалась, не впивалась болью, она тихо окутывала, понемножку, очень мелкими шажками. При каждом вашем вздохе. При каждой встрече глазами, при каждом касании, которого даже и не было, но так хотелось. При каждом слове, при каждом шаге навстречу друг другу, при каждом сантиметре врозь... Это временно. Это больно. Это холодно и горячо. Это наркотик? Потому что именно в такие моменты связанности, чувствуешь себя полноценным, чувствуешь что все на своих местах, что лучше и правильнее быть не может. Что так было задумано, что так останется навсегда. Даже когда все говорит об обратном. И вот, ты сначала чувствуешь сердцем, потом видишь глазами, обдумываешь мыслями, импульсируешь желанием и...бежишь. Прямо в руки своей половинке, и трогаешь, трогаешь, держишься так крепко, насколько только позволяют силы, а потом прижимаешь, толкаешь, впихиваешь к себе в солнечное сплетение и..вот оно - единение. И куда Лэйн это привело? На цепь. Шаги отдалились. И на место желания снова пришла пустота, холод. Снова боль, снова слезы. "Пора это закончить" Ей надоело прятаться. Непонятные чувства топили её, предательство глушило, служение топтало её гордость. И теперь, вместо того, чтобы прятаться и терпеть, Лэйн решила просто принять неизбежное. "Когда Светлое примет Темное.."