Домашняя кошка

      Углубляться во взаимоотношения между супругами Арсений не собирался. Он побродил по дому, проверяя его на защищённость. Во многих комнатах стояли небольшие камеры слежения. В спальнях камер не стояло, даже в служебных. В туалетах тоже. Только в каких-то общих или специальных комнатах. Решёток на окнах тоже нигде не было, выходить на улицу можно было спокойно. Если хозяева за это, конечно, не ударят током, а вероятность подобного присутствовала.       Ильи Андреевича дома не было. Арсений хотел поговорить именно с ним, зачем его приобрели и на каких он правах в доме, потому что ни дворецкий, ни капризная жена главы дома об этом определённо знать не могли. Но пока тот не вернулся, Арсений решил отдохнуть в своей спальне. Расширение квадратных метров с маленькой кубической коробки до той, в которой можно встать в полный рост и пройти несколько шагов, его радовало, притом радовало сильно, как может радовать только человека, прошедшего через подобные лишения. Но не успел он войти в уже приоткрытую дверь, как на его ноги набросились щенки.       — Май и Лука, — задумчиво проговорил Арсений и сел перед ними на корточки. — Превратитесь в людей. Ну же?       Щенки виляли хвостиками, фыркали, задорно смотрели, но превращаться не желали. Один из них тявкнул.       — Я понятия не имею, кто из вас кто. Меня зовут А… А не буду продолжать говорить, вам же оно не нужно.       Щенки проскулили и своими золотистыми лёгкими лапками наступили ему на колени. Они дали себя погладить, полезли лизать ладонь Арсения, но он поднялся и недовольно покачал головой.       — Вы тогда играйте, а я пойду.       Провокация удалась. Сначала один, особенно бойкий щенок, затем и второй превратились в мальчишек лет шести и обхватили ноги Арсения, не давая ему до конца подняться и уйти от них. Мальчики одеты были плохо. Один стоял в одних розовых колготках и голубой футболке, другой был в брючках, разодранной грязной маечке и в одном ботиночке. Выглядели мальчишки похоже, маленькие милые носики, большие глубокие зелёные глаза и золотистые волосики, чуть-чуть волнующиеся, но уложенные не лучше птичьего гнезда.       — Меня зовут Арсений. А вас как?       Мальчики замялись. Первым, самым активным, оказался Май. Он всё же буркнул своё имя под нос и настороженно поглядел. Второй мальчик молчал, но в движениях полностью копировал брата. Лука был чуть покрупнее и смотрел враждебно. Более общительно настроенный Май чуть зашёл брату за спину: делал так он явно по привычке. Арсений потрепал их обоих по головам, вежливо сказав, что рад с ними познакомиться, на что ребята очень обрадовались.       Лезть к детям без прямого на то приказа или разрешения он не хотел, а то ещё обвинят в педофилии или ещё чем-нибудь подобном, но дети сами потянули его за собой. Он послушно пошёл за ними на улицу, в сад, где те игрались до его прихода. Они показывали ему вырытые ямки, прудик, полный рыбок, бассейн, в который прыгали щенками, и вообще водили его за собой везде, как будто бы выгуливали. Или он выгуливал их, здесь ещё не до конца понятно было.       Май где-то отыскал палочку, совсем маленькую и лёгкую, она даже летать не хотела. Все мячики они разгрызли, закопали или у них их отобрали, но минут через двадцать гуляния Лука нашёл запрятанный теннисный мяч. Он не был нужного яркого жёлто-зелёного цвета, успел высветлеть, испачкаться двести раз и обваляться. Арсений помыл его сначала под шлангом для полива цветов, любезно одолженном у Василия Николаевича — пожилого бойкого садовника, — и потом где-то полчаса гонял за ним щенят.       Энергии в них было неимоверно много, но и у неё был предел. Когда предел был достигнут, щенки мёртвыми тушками завалились на траву, выставили вверх животики и широко раскрыли маленькие пасти. Из них вывалился язык, а глазки блаженно прикрылись. Дети всегда выглядели прелестно, особенно щенки или котята, как будто биология нарочно постаралась сделать их недосягаемыми для других, ведь как можно убить такое милейшее и хрупкое создание.       Щенки так и заснули на траве, приласканные дневным солнышком. Вид их спящих тушек навевал умиротворение. Арсений не хотел их оставлять здесь одних, без присмотра, но решительно не представлял, чем может заняться. Также спать под открытым солнцем он не хотел и не мог, как будто это ему было запрещено, он боялся оказаться в неловкой ситуации, а подниматься и уходить от них казалось кощунственным. К счастью, проблему устранила повариха Марина, позвавшая всех на обед.       Марина была альфой, притом не кошкой, а собакой. Она была левреткой, сухой, вытянутой, но не такой бедной на лицо. Наоборот, от неё веяло суровостью. В этом доме все были высокие, один только Артёмчик удивлял ростом в сто семьдесят (для омеги породистой кошки с мелкими лапками эти цифры были неожиданностью). Возможно, Илья Андреевич отбирал себе персонал в том числе по росту.       Прислуга ела в той же большой столовой, что и хозяева дома, но за отдельным столом. Продремавшие мальчики погнали на обед моментально, но уже возле столов остановились полусонные, стали потирать глазки и зевать. Вниз спустился Антон Андреевич, сразу скорчивший брезгливое лицо, как только ему на глаза попались собственные дети.       — Вы как выглядите?! — возмутился он. — Это что за прикид, я вас спрашиваю! Лука, где второй ботинок? Май, твой вид просто ужасен! А-ну живо в комнату одеваться! Иначе без обеда останетесь!       Дети насупились, Май даже заплакал, но быстро убежал из столовой держась с Лукой за ручку. Антон Андреевич выглядел уставшим от своего приступа раздражения, он скорее сел за стол и с той же гримасой отвращения посмотрел на рыбный суп, поставленный перед ним.       — В этом доме хоть что-нибудь нормальное бывает? — прошипел себе под нос второй хозяин дома и с тем же отвращением глянул на тушённую картошку с мясом и грибами.       Для Арсения даже нелюбимая рыба была блажью, потому что в лагере кормили пустой переваренной или недоваренной гречкой с каким-то подобием мяса и только. А здесь суп, рыба, картошка, мясо, овощи, специи, шампиньоны. Он умял эту порцию вместе с буханкой чёрного хлеба в два счёта. Дети к тому времени только успели спуститься. Выглядели они чуть более презентабельно. Хотя бы были оба в футболках, штанах и ботинках.       Перед едой по-хорошему нужно было помыть руки, особенно после такой насыщенной прогулки на улице, но Антон Андреевич этого требовать от них не стал, только с полным нежеланием это делать помог им сесть за стулья, и пропал в телефоне. У него была модель последней версии, очень дорогая и навороченная, явно показывающая его небедственное финансовое положение. Арсений никогда не строил воздушных замков вокруг богатства. Богатые люди не были счастливы только из-за денег и дорогих вещей — это он знал точно, несмотря на отсутствие каких-либо примеров в жизни.       За тихой беседой кухарка Марина подтвердила, что второму хозяину дома после родов врач за врачом ставили послеродовую депрессию. Вылечиться одними антидепрессантами у новоиспечённого опы не вышло, он только больше замкнулся в себе и отстранился от семьи. К детям своим испытывал странные чувства, но чаще (или всегда?) их бранил, чем ласкал. На мужа и вовсе рычал, стоило тому оказаться рядом. Артёмчик тоже делился слухами, всеми, которые успел накопить за два месяца работы в этом месте. Николай был единственным, кто слухи не одобрял и резко пресекал. Особенно ему нравилось затыкать именно Артёмчика, он сразу принимал важный вид, резко взмахивал хвостом, кривил губы в презрении и резким наигранно светским тоном просил прекратить пустой трёп.       Дети вместо того, чтобы кушать, решили поиграться с едой, за что Антон Андреевич опять стал кричать на них и прогнал из-за стола за плохое поведение. Лука стащил с собой немного картошки и хлеба. Оба они очень быстро скрылись из столовой, как будто это изначально было их планом. Однако Арсений видел их лица и немного понимал в детской психологии — мальчики просто привлекали к себе внимание.       После обеда он пытался их найти, но те запрятались в какое-то неизвестное ему потайное место, потому что ни в доме, ни на улице их не было. Тогда Арсений закрылся в своей спальне. У него не было никаких вещей, телефона или книг в том числе, поэтому он просто лежал на матрасе средней твёрдости и смотрел в потолок, рассуждая о будущем и прорабатывая прошлое.       Вплоть до ужина он ничего не делал. Абсолютно ничего, как было в лагере. Точно тот режим дня въелся в подкорку. Он не мог заставить себя подняться и пошевелиться, а когда спустя несколько часов бессонного лежания попробовал пошевелиться, мышцы на ноге знакомо перетянулись, вызвав боль, судороги и онемение.       Когда во дворе раздался шум от приехавшей машины, Арсений нашёл в себе наконец хоть какие-то силы подняться. Вероятнее всего приехал Илья Андреевич. Им нужно было поговорить. Но выходить из своей комнаты он не хотел, вместо этого сделал несколько приседаний и отжиманий. Помогло перевести дух, только вот на какое-то время у него опять сковало колено. Пока он сидел на кровати, пережидая боль, зашла Марина и позвала его к столу. Бедро перестало тянуть где-то через пару минут.       В столовой уже стоял шум. Дети бегали вокруг отца, таскали его за штанины и дёргали за руки. Николай принимал портфель с документами у Ильи Андреевича и коротко отчитывался о произошедшем за день. Марина с Артёмчиком накрывали на стол. Василий Николаевич губил чай и хрустел сахарным печеньем. Арсений почувствовал себя чужеродно. Мимо него, едва соприкоснувшись плечом, прошёл Антон Андреевич. Он обменялся с мужем коротким взглядом, односложно поздоровался и сел за стол, не подарив даже вежливого супружеского поцелуя в щёку.       Арсений хозяину дома только кивнул и сел за свой стол. Ели в странной тишине. Илья Андреевич пытался разговорить мужа, но получалось у него только разговаривать с самим собой, сотрясая воздух и в никуда делясь новостями прошедшего дня. Антон Андреевич порой угукал, не отрывая своего внимания от телефонной ленты. Дети вели себя сначала тихо, затем непослушно. Стали бебекать, дёргать ногами и играться с едой, за что Илья Андреевич на них низко прорычал, приказав вести себя спокойно.       После ужина дети в образе щенят убежали неизвестно куда, возможно, опять в своё секретное место. Прислуга разошлась по своим делам, а Антон Андреевич первым ускользнул в свои покои, попросив мужа не беспокоить его без веской на то необходимости. Арсений остался с ним практически наедине, только Марина копошилась рядом, прибирая после трапезы кухню.       — Пойдём переговорим, — грузно сказал Илья Андреевич.       Арсений кивнул и молча пошёл за ним. Этого разговора он дожидался весь день, но результат его сначала не особо обрадовал. В кабинете Ильи Андреевича было темно из-за зашторенных окон и вычурно. Дорогие кожаные диваны, новороченная техника, строгая отделка мебели. Сам он достал из шкафа ром и налил себе. Предлагать не стал. Арсений с его позволяющего кивка сел напротив него в кресло.       Первое время они молчали. Илья Андреевич наслаждался выпивкой и расстёгивал удушающие пуговицы на воротнике.       — Расскажете, зачем приобрели меня?       — Предпочитаю «нанял», — лениво огрызнулся Илья Андреевич, устраиваясь немного ровнее, чем раньше, но вскоре опять утопая в диване. — Во-первых, это солидно теперь. Во-вторых, мой ненаглядный муж уже очень долгое время пребывает в… нездоровом виде, и ему не помешала бы встряска и хоть какая-нибудь компания. Сам он наотрез отказывается выходить из дома и из комнаты. Сородичей он не любит, людей тоже. А у тебя там, вроде, филологическое. Порасскажи ему сказки какие. А то глупый совсем отдалился от мира.       — Вы уверены, что «сказками» его можно вернуть обратно в этот мир?       — Не знаю, — рявкнул Илья Андреевич, — Я, блять, не понимаю его. Всё ему не нравится, всё ему не то. Детей забросил, желаний никаких, только и делает, что весь день в телефоне сидит. И что там такого интересного?! Смещение внимание на новый объект в доме в любом случае растормошит его хоть на какое-то время. Просто рядом будь и незатейливо наседай.       — Допустим. Хочу уточнить по поводу своих… возможностей и прав.       — Ты про ошейник? Я бы снял, удали ты когти. Да и вообще, ты не домашняя кошка, а пантера. Опасен для общества. Тем более для семьи. У меня тут омега и дети, я не могу подвергать их жизнь опасности.       — Позвольте, те же самые волки не ходят в ошейниках, а они тоже опасные дикие звери. Да и крупные собаки…       — Собаки и волки могут держать себя в руках. Если ты тоже можешь, то и ошейника тебе бояться нечего. Обидишь кого, модель посерьёзнее надену. Мне семья дорога. Расшевелишь мою жену, чтобы он вспомнил, что у него есть муж и дети, цены тебе не будет. Больше от тебя ничего и не жду. Посмотрим потом, куда тебя можно будет устроить, если всё выйдет. Тем же детям учителем, например.       — Детей лучше отводить к профильным преподавателям, если Вы хотите им привить какие-то знания. Я не обучался не педагогическом, только на филологическом.       — Ну с детьми же работал. Указано, что работал. Значит пойдёт. Те, кто никогда с детьми не общался, становятся родителями по щелчку пальцев, и что? Живут же, нормальные дети вырастают.       — Ваш муж единственный или самый младший в семье?       Илья Андреевич злобно оскалился, сделал большой глоток рома и прогнал его прочь со своими неуместными (намекающе-провокационными) вопросами. Арсений отправился к себе.       Спал плохо, хотя лёг сразу. Круглые часы, установленные прямо напротив кровати, показывали три часа, когда он проснулся в первый раз. Он попытался забыться сном ещё на какое-то время, долго мучился разными мыслями, и в итоге вымотанный открыл глаза, когда стукнуло пять часов утра. Солнце медленно окрашивало небо в светлые тона. Арсений сделал небольшую зарядку и вышел из комнаты. Запретов на передвижение ему не поставили. Он прекрасно понимал, что покидать участок без разрешения ему было нельзя, а превращение в пантеру активирует электрошокер, но просто прогуляться по саду человеком ему никто не запрещал.       Точных обязанностей у него не было. Он был никем в этом доме и должен был сделать абстрактное чудо — вернуть опу в семью. Звучало лично для Арсения это дико, как будто бы он нанимался личным психологом, притом по семейной части (с уклоном на омежью психологию), однако нанимался он вынужденно и единственное, что было в его силах — стать хоть сколь-нибудь полезным и добиться такого доверия, чтобы его выпустили на свободу. Он ещё до конца не понимал, какая ситуация царила вокруг, в мире. Как реагировали другие страны, вводили ли какие-либо санкции на архаизм в виде узаконенного рабства, и как на это реагировали, если такое было, нынешние власти. Не понимал, как жили другие кошки, насколько их притесняли. В лагерь он попал как большая кошка, участвующая в гражданской войне, но что творилось с другими, неучаствовавшими?       Сначала Арсений решил каким-либо образом узнать это через людей вокруг или хозяев, подслушивая их разговор или посматривая телевизор, если никого не было рядом. Если он войдёт в близкий контакт с тем же Антоном Андреевичем, то получит доступ к информации. Это стало первым пунктом его плана. Следующие он не успел продумать, потому что увидел, как из дома через собачью дверцу выпрыгивают друг за дружкой щенки. Сначала они сбежали по лестнице, потом направились в сторону стоявшего обособленно здания. В нём хранились инструменты, брёвна и уголь на зиму, всякая садовая приблуда. Ключи были у Николая и у Василия Николаевича. Щенки обошли входную дверь с крупным замком на ней, и забежали за здание.       Арсений тихонечко проследовал за ними, но с обратной стороны сарая их не было. Зато там зеленился небольшой пушистый куст. За его тоненькими веточками скрывался настоящий лаз: земля была выкопана, в дощатой стене подручными инструментами и зубами была проделана неровная дыра. Она была такой небольшой, что едва ли впускала в себя пятимесячного щенка. Арсений мог изловчиться просунуть голову или руки, но даже в образе гибкой полужидкой пантеры у него бы всё равно не вышло пролезть внутрь, не травмировав себя заострёнными краями. Он боялся подхватить занозы и столбняк только от взгляда на этот ужас.       Дети, разумеется, никаких подобных страхов не испытывали. Они нашли себе укромный уголок, точно зная, что в закрытом здании их никогда в жизни искать не будут. Арсений постучал по деревяшке рядом с самодельной дырой.       — Тук-тук, кто в норке живёт? Выходите давайте. Я знаю, что вы там. Мальчики?       Наконец из темноты высунулась первая мордашка. Она была поменьше и поострее — Май. Он принюхался, проскулил и залез обратно. Вторым недалеко выглянул Лука, и тоже отказался выходить.       — Давайте так, я никому не буду рассказывать про ваше убежище, если вы обещаете мне сейчас выйти.       Щенки шуршали, фырчали, скреблись о пол, по-своему рассуждая между собой над данной угрозой, и всё же вышли. Сначала Май, затем Лука. Они отряхнулись от пыли и пристыженно опустили к земле мордочки. Выглядели расстроенно и встревоженно, как пойманные с поличным на шалости дети. Поведение для них приемлемое, даже хорошее — ведь убегать, рычать или игнорировать мальчики не стали. Арсений решил пойти с ними на контакт и чуть разговорить их, не акцентировав внимание на опасности их временного убежища.       — Даже не буду спрашивать, как вы догадались проделать дыру в сарае и каким образом у вас это получилось. Скажите мне лучше, почему не спите. Сейчас только пять утра. Вы всегда просыпаетесь так рано?       Май скулил, повиливая хвостом. Выглядел он как создание, надеющееся на абстрактное «пронесёт», но когда он понял, что вопрос требовал ответа и без этого их не отпустят, он всё же превратился в ребёнка и сразу вжался в превратившегося за ним следом Луку.       — Да, — протянул Май слабым голосом.       — Почему вам не спится? — спросил Арсений, присаживаясь на траву. Мальчики постояли немного и сели рядом с ним.       — Плохо спится, — ответил Май.       — А здесь хорошо? Там же грязно, наверное. Пыльно, темно, тесно.       — Тут хорошо.       Арсению не нравилась дикция мальчика, а Лука вообще ничего не говорил, только смотрел своими глубокими собачьими глазами зелёного цвета и держался брата. Солнце поднималось выше, скоро должен был просыпаться Николай. Он неоднократно хвалился, что на ногах был с шести часов утра. Сидеть с детьми прямо под самыми окнами было странно, поэтому Арсений предложил им пройтись обратно до детской, пообещав не покидать их сразу, как они дойдут.       Мальчики пошли молча, только Май кивнул и, став щенком, побежал вперёд, к дверям. Лука хвостом увязался за ним. То, насколько много времени мальчики проводили во втором облике, Арсению тоже не нравилось. Они были слишком одичалыми, брошенными самим себе. Их одежда оказалась вчерашней, в которую они переодевались перед обедом. С большой вероятностью, мальчики даже не чистили зубы и не принимали душ, а спали по привычке щенками.       Их комната располагалась на втором этаже, как и все спальные. Они только вошли, как с другого конца коридора раздался негромкий шум — это выходил проснувшийся Николай. Он шумно зевал. Арсений тихонечко прикрыл дверь, сам не зная почему боится попасться, и сел на одну из детских кроваток.       — А теперь превращаемся обратно и рассказываем, почему здесь плохо спится.       Очередная пауза около минуты заставила Арсения нахмуриться чуть более грозно. Он уже понимал, что Май ломался первым, но не мог сразу же пойти на поводу у взрослого, а Лука просто повторял за братом. Так и случилось, Май стал человеком, за ним превратился и Лука. Они оба уселись на пол, но Арсений позвал их жестом ладони и помог сесть рядом с собой на кровать. Лука сразу же забрался к подушке, а Май сел перед ним, очень к нему близко.       Они были точно попугайчики неразлучники, как будто пришиты друг к другу нитками. Оторви один лепесток — опадёт и другой. Даже выглядели они очень похоже. Две золотистые головушки с лёгкими волнующимися, подобно волнам при слабом ветре, прядками. Они оба молча вытаращили на Арсения круглые зелёные глаза.       — Ну так что? Будем рассказывать, почему здесь вам спать не нравится?       Май помотал головой, с задержкой в секунду это сделал и Лука.       — Почему не будем?       Май упрямо поджал губы и опустил головку, этот жест скопировал и Лука.       — Я ведь не буду вас ругать, просто хочу понять, почему вы бродите по утрам в какие-то опасные места, вместо того, чтобы нежиться в тёплых кроватках. Вы чего-то боитесь? Май, почему ты молчишь? Скажи хоть слово.       — Не хочу.       — Лука?       Лука ничего не сказал, только насупился точно так же, как брат. Арсений вздохнул, погладил их по очереди по голове и огляделся. Комната была просторной, полной человеческих игрушек, даже детский планшетик был. Но все игрушки лежали в идеальном порядке, как будто бы их никогда не брали, да и выглядели они как новенькие. Щенки давно должны были распробовать их своими зубками, но они этого по какой-то причине не делали.       Один из шкафов содержал в себе книжки. Тоненькие книжки с картинками, все такие яркие, живописные с крупными буквами. Арсений подобные издания не любил, но всё равно нашёл среди них сказку про красную шапочку и сел обратно на постель. Мальчики следили за ним неотрывно молча. Их глазки походили на изумрудные объективы камер.       — Сказки вам читали?       Май кивнул. Лука тоже.       — Опа? — ребята нахмурились непонятливо. — Да, простите. У собак так не принято их называть, забываю всё время. Мама ваша? Антон Андреевич?       Мальчики помахали головами.       — Отец? — без особой веры в этот вариант уточнил Арсений и удивлённо приподнял брови, когда получил положительные кивки. — А хотите я вам почитаю?       Мальчики переглянулись и кивнули, почти одновременно. Арсений тоже им кивнул с лёгкой улыбкой, но сказку отложил. Сказал сначала раздеться из уличной одежды и почистить зубы. Одёжки свои они стащили быстро и радостно, а вот зубы чистить идти не желали. В их ванной комнате не оказалось банальной детской зубной пасты, была только взрослая со вкусом мяты. Таким ребёнка приучить к гигиене было сложно: Арсений не стал пытаться. Он решил начать с малого — уложить их хотя бы спать.       Спать мальчики уложились быстро, но именно в сон отправляться совсем не хотели. Они прослушали с заинтересованными лицами где-то половину книги, и слушали бы дальше, если б у Арсения не запершило горло. Он давно не говорил так много, в лагере запрещались любые пустые разговоры. Мальчики замычали, затребовав продолжения.       — Я ваших бе и ме не понимаю.       — Сказку, — сказал Май.       Лука кивнул.       — А ты что хочешь? — спросил Арсений нарочно только у Луки.       — Он тоже хочет сказку! — законючил Май, моментально заступаясь за брата.       — Я хочу это от него услышать.       — Нет! Он не скажет. Но он хочет!       — Почему не скажет?       — Лука мало говорит.       — Почему? Стесняется?       — Нет! Или да! Не знаю.       — Лука, я не кусаюсь. Почему ты не хочешь говорить? У тебя болит что-нибудь? Горлышко, например?       Лука помотал головой. Выглядел он очень смущённо из-за внимания к себе, буквально места себе не находил, но позади него была подушка, ему было некуда отползать. Арсений не стал давить, к тому же Май выглядел очень враждебно.       — Тогда, раз вам понравилась сказка, я дочитаю её вам вечером, перед сном. Идёт?       Май задумался так, как будто бы у него был большой выбор, но всё же важно кивнул, согласившись на такие условия. Брат отзеркалил его выражение лица. Арсений бы покинул их, но мальчики не выглядели сонно, а значит опять останутся одни и будут думать, куда бы деть свою лишнюю энергию. Он не нашёл ничего лучше, чем взять другую сказку прочитать её уже про себя, сидя с ними рядом. Сначала Май законючил и им её прочитать, сам он читать пока не умел, как и Лука. Арсений попытался показать им буквы и их значения, но их внимание очень скоро оказалось потеряно. Поэтому он продолжил читать молча. Книжка сама по себе не была какой-нибудь интересной, обычная сказка про спящую красавицу с переделанной жестокой частью. Она убивала время и навевала приятные воспоминания, когда он точно так же сидел читал сказки своим младшим сёстрам. Из первого помёта он единственный, кто выжил, поэтому стал для младших не столько старшим братом, сколько вторым отцом. Сначала ему эти обязанности не нравились, но потом он привык и нашёл в этом нечто для себя привлекательное. Поэтому и пошёл на филологический с возможностью доучиться на педагога, но скоро понял, что и это не для него, зато обрёл любовь к театру.       За мальчиками он следил краем глаза, другим пребывал в прошлом, где выступал на сцене, смеялся со знакомыми и заучивал днями и ночами кучу текста. Май и Лука устали лежать без дела, поэтому, немного повозившись, всё-таки уснули. Арсений легонько поправил на них одеяло и тихо вышел из комнаты. Наступило семь утра. Через коридорное окно второго этажа он увидел, как Илья Андреевич покидает дом.       Марина на кухне уже спорила с Николаем по поводу завтрака. Николай обвинял её в том, что Антон Андреевич ничего не кушает, а Марина защищалась словами, что Антон Андреевич вообще ничего не хочет, какой бы вкусной еда ни была. Арсений прервал их ругань своим присутствием.       — О, Арсений, а Вы — ранняя пташка. Илья Андреевич только уехал, — сказала с радушной улыбкой Марина.       — Я видел его через окно. На новом месте плохо спится, вот и подорвался рано. Я больше удивился, когда увидел Майя и Луку. Думал, дети мёртво спят до завтрака.       — К завтраку их искать не наищешься, — пожаловалась Марина. — Эти негодники постоянно где-то прячутся. Их зовёшь, зовёшь, они всё не идут. Только мамой или папой грозить и получается. Сразу как миленькие прибегают.       — И часто приходится так угрожать им?       — Да часто, а что ж ещё делать, когда они не слушаются? Антону Андреевичу дела до них нет, а Илья Андреевич постоянно в делах и на работе.       — Илья Андреевич деньги для этих паршивцев зарабатывает.       — Так я что ж, виню его? — фыркнула на нападку Николая Марина, эмоционально всплеснув своими тонкими, длинными, как ветви дерева, руками. — Плохо для детей, что они одни всё и одни.       — Пусть самостоятельными растут, — сказал ей Николай. — Для альф это хорошо.       — Самостоятельности тоже учить надо, — покачал головой Арсений. — То, что они всегда одни — это не самостоятельность. Мне показалось, или Лука не умеет говорить?       — Он умеет, — яростно воскликнул, но с сомнением затянул окончание Николай. — Он редко когда говорит. Но, вроде, с отцом разговаривал.       — Не слышала никогда, — сказала Марина.       — Было, говорю!       — Было, так было, не кричи. Голова от тебя заболит так скоро.       — Это всё твоя женская физиология!       — Кто-то сейчас без кошачьих яичек останется!       — Господа, — прервал их Арсений. — Не шумите, дети спят. Николай, подскажите лучше, кто занимается заказом вещей? Мальчикам бы детской косметики. Гель для душа, шампунь, чтобы глазки не щипали. Зубную пасту детскую, с какой-нибудь клубникой или чем они там производятся.       — У них же это всё есть.       — У них обычные, взрослые. Они для них слишком ядрёные. Альфа альфой, но для детей не нужны такие сильные вещи. Даже по физиологии если судить, у них ещё очень нежная молоденькая кожа, а вы её сразу такой щёлочью травите.       Николай честно признался, что не подумал об этом. Арсений продолжал держать уверенное лицо, в душе не уверенный, что сказал правдивую информацию. Просто он с детства привык, что у детей — детские приблуды, те к ним очень хорошо лезли. Младшие сёстры обожали зубки на вечер чистить, потому что постоянно хотел съесть зубную пасту, они смеялись, шутили, толкались, пока готовились ко сну — приятные ассоциации с детства приучили их соблюдать гигиену, да и просто хорошо на них сказывались. Мальчикам он желал того же. Марина охотно поддержала разговор и стала на голову Николая выкидывать разный ряд претензий, наболевший уже у неё лично. Но очень скоро эти претензии перешли в обычную брань. Арсений остановил их ещё раз, напомнив про спящих детей и уточнив, почему те не ходят в детский садик, как все обычные дети.       — Да какие там садики, — сморщился Николай. — Из-за нестабильной ситуации в стране даже в школу детишек отпускать страшно. Они в следующем году будут поступать в частную школу, от дома до неё где-то час кататься. Придётся личного водителя нанимать. Ещё одни траты. Но школа она нужнее садика, в ней знания как-никак дают.       — Что школа, что детский садик, даёт социализацию ребёнку. Он заводит себе друзей, врагов, учится общаться с другими. Знания — вещь второстепенная. Почему, кстати, у них нет личной сиделки. Как они там? Гувернанки, воспитательницы. Илья Андреевич, как мне кажется, может себе такое позволить.       — Он искренне верит, что детям нужна не чужая забота, а матери. Он хочет, чтобы Антон Андреевич сам о них заботился. К тому же он не любит лишних людей в доме. И дети ко всем незнакомым очень плохо относятся. Он пробовал нанять им нянечек, но они превращались в щенят и забивались в угол, их найти потом нигде не могли. Антон Андреевич решил, что лучше они сами вырастут, чем он их каким-то левым нянькам доверять будет.       Арсений не стал вслух обзывать это решение глупым, но считал именно так. Чтобы как-то полезно провести время до завтрака, он стал помогать Марине в готовке. Готовил он средне, но какие-нибудь простые вещи в виде резки овощей, зелени и фруктов или мытья использованной посуды, он делать мог и делал нормально.       Николай пошёл будить Антона Андреевича, но вернулся без него. Антон Андреевич «изволил подольше поспать», что Артёмчик перевёл как «послал на хуй». Детишки были сонными, одетыми в спальные маечки, в которые их наряжал Арсений. Они сидели одни за большим столом. Это зрелище выглядело очень странно. Самим мальчикам тоже не понравилось, они неохотно поковырялись в каше, украли пару блинчиков и сбежали на улицу. Арсений чуть не дёрнулся остановить их, но решил, что сильно навязываться к ним не стоит. Вместо этого он пошёл к их опе.       На вежливый стук в дверь ему ответили невежливым криком. Арсений вздохнул и всё же приоткрыл дверь. Антон Андреевич спал на большой мягкой, как взбитые сливки, воздушной кровати. Одет он был в белую полупрозрачную сорочку. Одеяло скомкалось где-то у его ног, руками он крепко обнимал розовую круглую подушку. На его лице была сползшая на лоб маска для сна нежного фламингового оттенка.       — Уже девять часов утра, Антон Андреевич. Подскажите, Вы до какого времени предпочитаете спать?       Антон Андреевич поднял на него недовольный взгляд, пропыхтел что-то себе под нос, поднявшись на руках, и опять упал на кровать, укутываясь в одеяло и натягивая маску обратно на глаза.       — Я уж забыл о тебе, — пробормотал он сварливо. — И что там мой муж тебе наговорил?       — Что у него чудесная омега, которую он очень сильно любит.       Антон Андреевич простонал, резко стянул вниз маску и с претензией уставился на Арсения.       — Он не мог так сказать, — въедливо сказал проснувшийся в дополнение.       — Люди и оборотни могут сделать и сказать огромное количество вещей. Ваш супруг выдал мне абстрактное указание развлечь Вас сказками. Но боюсь, что сказки подойдут детям, а не Вам.       — Действительно, мне подойдут только постельные романы. Желательно побольше драмы и тупой слащавый финал.       — Бульварную литературу не читал, но если хотите, могу попытаться осилить её в Вашем обществе.       — Будешь читать мне, как альфа натягивает омегу на свой узел? — захохотал вдруг Антон Андреевич. Смех у него был отрывистый, звонкий и ядовитый. Арсений поморщился от него. — А что, звучит интересно. Но у меня нет таких книжек. Муж предпочитает классическую литературу. Правда, он её не читает. Так, коллекционирует. Он любит коллекционировать. Да блять, — Антон сел на кровати, провёл ладонью по лицу и лениво взъерошил волосы, — ты меня разбудил. Я встаю обычно в двенадцать. Сейчас слишком рано.       — В котором часу Вы ложитесь? В пять утра?       — Ну не в пять, но иногда да. Так в часа два-три ночи.       — У Вас такой же неровный режим сна, как и у Ваших детей. Но раз Вы уже проснулись, спускайтесь к завтраку. Все уже поели, но еда не должна была сильно остыть. — Антон отказался от этого предложения, понадеявшись заснуть ещё ненадолго после проверки социальных сетей. Арсений не стал уходить. Некоторое время постоял молча, потом всё же сказал: — Ваш муж запрещает Вам выбираться из дома?       — Что? Нет, с чего бы? Мне кажется, у него во влажных снах выкинуть меня на улицу с щенками в придачу.       — Мне казалось, Ваш муж желает сохранить брак.       — Желает, ещё б ему не желать. Я не в прямом смысле, — Антон Андреевич опять поднялся в постели, разлохматил себе волосы и одним глазом скосился в телефон. — Илья чхать хотел на все эти проблемы от развода. Да и не нужен он ему. Никому он не нужен. Но на улицу меня хочет выкинуть, как будто бы я собака, которую нужно выгуливать.       — Если учитывать, что ошейник на мне, выгуливать будете Вы меня, а не я Вас.       — Ты хочешь куда-то со мной отправиться? Куда же?       — Понятия не имею, какие у Вас интересы, Антон Андреевич. Можем посетить книжный магазин и приобрести Вам бульварные романы, о которых Вы говорили, или сводить детей в зоопарк.       — Дети, — Антон Андреевич сморщился, сбросил длинные стройные ноги на пол. Попадая голыми носками мимо стоявших рядом пушистых тапочек, вздохнул и оглянулся на Арсения. — Это муж тебя надоумил?       — Про детей он ничего не говорил, но у них ужасная социализация.       — Они не любят чужих, — пожал плечами Антон Андреевич, но поднялся и, подозрительно сощурившись на Арсения, всё же согласился отправиться сегодня в зоопарк. Он пошёл принимать душ. Шёл медленно, ленно, явно пребывая в изученной домашней обстановке, все его движения были плавными, ткань ночной сорочки облегала чуть припухловатое тело, в частности ягодицы. Продолжающий копчик золотистый пушистый хвост даже не пытался прикрыться.       Как омега Антон Андреевич имел среднюю привлекательность. Миловидный, но не красивый на лицо, он брал скорее странным тёплым очарованием, которое просвечивалось сквозь недовольные черты лица и заброшенное спортом тело. Арсений никогда не тянулся к собачьим и омег предпочитал женского пола, поэтому на достаточно привлекательного недообнажённого парня реагировал абсолютно нейтрально. Его непоколебимое лицо и короткое предупреждение, что он пойдёт собирать детей, вызвало у Антона Андреевича недовольно поджатые пухлые губы и гневный взгляд через плечо.       Мальчиков в доме не было. Арсений вышел на улицу, но и там не обнаружил их. Сад, детская площадка, небольшой тренажёрный зал, бассейн, гараж и прудик с рыбками были пусты. Тогда он пошёл к сараю и не прогадал. Прознавшие, что их ищут, щенята по-тихому постарались выбраться наружу, но не успели отряхнуться от земли и полностью выпрыгнуть из куста, как Арсений оказался перед ними и показательно покачал головой.       — Неужели у вас для игр другого места нет? Я боюсь, как бы вы занозы не получили, мальчики, — сказал Арсений, присаживаясь перед ними на корточки. — Превратитесь, пожалуйста, мне нужно с вами поговорить. — Май посмотрел на Луку, коротко проскулил и превратился даже не прождав минуты. Брат моментально последовал его примеру. — Сегодня хорошая погода, ваш опа, то есть ваша мама, Антон Андреевич, согласился пойти прогуляться. Как вам идея посетить зоопарк? Вы там были когда-нибудь? — Май и Лука отрицательно помотали головами. — Отлично, значит будете там впервые. В зоопарке много разных животных. Носороги, жирафы, слоны, ленивцы, медведи, ослики, лисички. Много-много. Хотите на животных посмотреть? Возможно, и сладкое покушаем. Хотите?       Мальчики закивали. Арсений облегчённо улыбнулся и позвал их переодеваться. Он не только провёл их до детской, но и сам проследил, как они переодеваются, заодно помог им. Дети на контакт шли неохотно. Разговаривать они вообще не любили, а на чужого в комнате постоянно косились. И помощь с завязочками, ботиночками, футболочками они принимали настороженно. Смотрели, как самые настоящие злые волчата. Май всегда расслаблялся первым, ему нравилось наблюдать за чёрным недовольно бьющемся о пол хвостом. Он хотел его поймать, но у него не выходило: Арсений вовремя отводил его в сторону и прижимал к себе.       Одевались дети очень медленно, много игрались, в руки шли неохотно. Утром они были немного посмирнее. Но всё-таки Арсений нарядил их в уличное и попросил подождать в комнате, никуда из неё не убегая. Например, поиграть с игрушками. Игрушек мальчики боялись, но Май убедительно кивнул на вопрос, не убегут ли они куда.       Антон Андреевич к тому времени только вышел из душа. Волосы у него было подсушены, поэтому вились лёгкими барашками. Он смотрел на себя в зеркало и вслух рассуждал, что неплохо было бы постричься. Арсений услышал эти рассуждения, когда вошёл после лёгкого одного стука внутрь. Антон Андреевич бросил на него придирчивый взгляд через зеркало.       — Дети уже собраны.       — А я — нет, — протянул Антон Андреевич.       Арсений захотел его укусить или расцарапать за медлительность. Собачий хвост безжизненной метёлкой свисал на пол. Антон Андреевич одеваться не спешил, наоборот, растягивал эту процедуру. Неоднократно поправлял волосы, крутился перед зеркалом, вытаскивал из шкафа то одну, то другую кофту. После такого представления Арсений ожидал капризное: «мне нечего надеть, я никуда не пойду». Так оно и случилось. Омега бросил все подобранные кофты на диван и упал рядом с ними.       — Чувствуется пропущенный завтрак, — сказал Арсений.       — О чём это ты говоришь?       — О завтраке. Вы его пропустили, и у Вас нет сил даже на то, чтобы одеться. Даже дети быстрее справились. А им всего шесть лет.       — Им уже шесть? — сморщился Антон Андреевич. — И прекрати меня сравнивать с детьми! Тем более они альфы, что вам одеваться?! А если омега некрасиво оденется, то так сразу пальцем тычут. Никуда я не пойду.       — Мы идём в зоопарк, а не в ресторан на свидание. К тому же с детьми. На Вас никто не будет смотреть с мыслью, что Вы плохо выглядите. У людей обычно есть свои заботы, чтобы не вглядываться в то, как кто одет. Или чужое мнение для Вас важнее собственного?       — Я не хочу идти, — тихо буркнул Антон Андреевич.       — Вам лень вставать с дивана.       Они пересеклись взглядами. Арсений по-тихонечку заводился, поэтому голос был ниже обычного и резче. Смотрел он пристально, как дикая кошка. Чёрный длинный хвост изгибался недовольными кругообразными движениями. Антон Андреевич смотрел дерзкой, потом встревоженной, потом побитой собакой. Он первый отвернулся к чёрному телевизору и ничего не сказал. Просто закончил разговор, спрятался в телефоне, потом откинул его от себя и упал лежать на своих вещах.       Он был во всё той же сорочке, потому что за время примерки так ничего на себя и не надел, как будто изначально не планировал никуда идти. Арсений постоял некоторое время молча, но ничего не изменилось. Омега продолжал неподвижно лежать, как будто решил притвориться трупом. У Арсения же личное терпение начинало доходить до края. Капризных людей он не любил, точнее любил, но только когда мог с ними как-то взаимодействовать. Его сёстры рядом с ним становились очень капризными, даже альфа-сестра, но по необходимости переходили в нормальное состояние, когда с ними можно было спокойно общаться.       Делать какие-либо около грубые вещи с чужим супругом Арсений права не имел, но определённую дозволенность в каком-то смысле имел. Пока что его ни разу не упрекнули в превышении полномочий, не обозвали блохастой кошкой, не применили удар током, поэтому он позволил себе вольность и распахнул вещевой шкаф. Одежды в нём было много. Крайне много. На улице было достаточно жарко, поэтому смотрел он среди рубашек. Выбрал светлую кремовую и молочно-шоколадные штаны к ней. Бросил эти вещи на удивлённо молча созерцающего Антона Андреевича.       — Одевайтесь так. Я схожу за детьми, а то они уже заскучали.       Он не успел дойти до двери, как омега отмер и, вскочив с дивана, прорычал:       — С чего ты уверен, что я оденусь в то, что ты мне предложил?       Арсений обернулся к нему, показал своё непроницаемое лицо с чуть выше приподнятой левой бровью и терпеливо уточнил:       — Вам не подходит данная одежда? Как мне кажется, Вы будете выглядеть в ней хорошо и не запаритесь. У Вас есть какие-либо возражения?       Антон Андреевич громко сглотнул, сжался, посмотрел волком и отвернулся. Чем-то он напоминал своих детей, или дети напоминали его. Когда Арсений дошёл до детской, то понадеялся, что и омега будет такой послушный в выполнении его просьбы. Дети оставались в комнате, только раскидали книжки и разбросали несколько игрушек. Именно разбросали, а не играли, потому то они стояли на пути к книжной полке.       Боясь криков, дети отбежали к окну и спрятались друг за другом. Лука стоял всё же ближе, пытаясь храбриться и смотря так же враждебно, как и всегда, а Май держал брата за плечи и настороженно из-за него выглядывал.       — Ваш опа… мама, — Арсений вздохнул, стараясь перестроиться на собачий мотив, но родное и понятное «опа» было ему во много раз ближе. Он подошёл к шкафу и договорил: — Ваша мама ещё одевается. Представляете, вы справились быстрее. Какие молодцы, правда? Чего вы здесь разбросали? Какую-то книжку хотели достать? Надеюсь, не ушиблись. Какую книгу искали? Давайте помогу. Что тут у нас? Золушка… Сказка о царе Салтане. Пряничный домик… Гадкий утёнок… Мальчик-с-пальчик, горшочек каши… А это оригинал? Да ладно, Братья Гримм в оригинале? Какая прелесть. Этого вам читать не надо пока, — мягко сказал Арсений, убирая сборник братьев Гримм на самую высокую полку. — Так что вы искали?       Май понял, что ругать их не будут, поэтому подошёл ближе и ткнул пальчиком в одну из книжек. «Сивка бурка». Арсений полистал странички. Картинок встречалось много, качество печати и рисунков были превосходными. Он сел в позу лотоса и стал допытываться у Майя, почему они хотели именно эту книгу. Оказалось, это была та единственная сказка, которую им однажды читал папа. Он её не дочитал, и они захотели узнать, чем она закончится, но читать они не умели, поэтому просто смотрели картинки.       Выяснял это Арсений долго. У Майя были проблемы с дикцией, он старался выговаривать слова, но вместо этого гаркал, как ворона, или много тянул буквы, которые тянуть не стоит. Голос у него был звонкий и осторожно-задорный. Лука стоял с ним рядом и часто кивал.       — Понятно, — сказал Арсений, поднявшись. — Тогда и её прочитаем. Я её пока с собой возьму, хорошо? Если время свободное будет, то почитаем. Пойдёмте посмотрим, как там дела у Антон Андреевича.       Антон Андреевич был одет, но по-прежнему недоволен своим внешним видом и необходимостью куда-либо идти. Внешний вид детей ему тоже не особо понравился, на детскую книжку он вылупился так, как будто увидел змею в доме. Всё ему не нравилось, он долго ломался, и всё же сломался. Арсений не вступал с ним ни в какие диалоги, просто молча стоял рядом, следил за детьми. При виде опы они вели себя тише и скованнее, активнее жались друг к дружке.       — Машина сейчас у мужа. Я… водить не умею, — передёрнулся Антон Андреевич от своих же слов, — придётся ждать такси. Заплутают ещё по пути, может…       Арсений присел на край кровати, подозвал к себе детей и стал им читать с первой страницы. Омега такой дерзости возмутился громким прерывистым вздохом, но ничего не сказал, только упал обратно на диван в кучу неубранных вещей и пропал в телефоне. Мальчики слушали увлечённо, как будто бы впервые. Май уже доверчиво сидел рядом, соприкасаясь с коленом взрослого своей маленькой ножкой, а Лука держался за спиной брата. Когда таксист приехал, царь в сказке уже успел бросить клич женихам пытаться допрыгнуть до окошка его дочурки.       В такси чтение продолжилось. Поездка по времени заняла не меньше часа, за это время они полностью добили сказку. Антон Андреевич всю дорогу делал вид, что происходящее на заднем сидении его не волнует, а по выходе предложил выкинуть бесполезную уже книжку в мусор, но за неё вдруг заступился Лука. Точнее он протестно замычал и запрыгал у ног Арсения, вытянув вверх ручки. Арсений передал ему книгу, которую и так не собирался выкидывать, и мальчик дальше ходил с ней везде, где только можно, не доверяя её даже их чтецу.       Погода стояла удушливая. Антон Андреевич ощутил слабость и недомогания уже на пятнадцатой минуте прогулки, хотя дети бегали очень активно. Иногда они убегали совсем далеко, временами держались рядом, когда людей вокруг было слишком много. С другими детьми они не контактировали, а к животным лезли с превеликим удовольствием. Арсений в какой-то момент всё же отобрал у Луки книжку, пообещав отдать ему её попозже. Мальчики тогда побежали смотреть на пингвинов.       В зоне аквариумов Арсений немного потерялся, потому что огромное количество спокойно плывущей рыбы гипнотизировало его. На мальчиков она производила похожее впечатление. Детей-котят в зоопарке не наблюдалось. Если бы они были, то точно напали бы на стекло. Хотя нескольких им всё же удалось встретить. Пары это, зачастую, были смешанные. Либо оборотни разных видов, либо кошка с человеком.       Антон Андреевич прелести прогулки не разделял. Всё время он плёлся где-то позади, порой фотографировал животных, пару раз прикрикнул на детей. Арсения самого током прошибло, — не физически, — от его резкого крика. Мальчики ожидаемо потускнели и стали менее послушными, закрывшись в себе. Чтобы хоть как-то их растормошить, Арсений уговорил строгого опу купить им попкорн и содовой.       На территории зоопарка можно было покататься на лошадках. Антон Андреевич тогда впервые испугался за детей. Он сказал, что они упадут и разобьют себе головы. Конный инструктор убедил, что подобного не случится. Детей по очереди посадили на пони и разрешили его покормить сахарком. И Май, и Лука пищали от радости и смеялись, когда пони фырчал им в ладонь.       — А Вы, Антон Андреевич, не желаете прокатиться на лошадке?       — Что?! Сам на неё залезай, — оскорбился омега. Арсений пожаловался на отсутствие карманных денег, а когда получил финансовое добро, без всяких проблем запрыгнул на самую высокую статную белую лошадь. Он сделал на ней один круг и, спрыгнув, вновь пристал к Антону Андреевичу с тем же предложением. — Я не полезу на лошадь! А если я упаду?!       — У Вас пару дней поболит копчик. Давайте уже, дети смотрят. Они свою лошадку уже объездили.       — У них была пони, — подавившись воздухом, сказал Антон Андреевич.       — У них и рядом нет Ваших двух метров роста. Пока что. А теперь залезайте.       — Да не смогу я залезть!       Арсений уверил его, что поможет залезть на лошадь, и на самом деле стал поручнем. Долгое время Антон Андреевич боялся даже ногу перекинуть через седло. Арсений крепко сжал его за поясницу и твёрдым голосом осведомил, что никуда не отойдёт, поможет ему забраться и слезть с бедного животного. После этого, немного помолчав и проскулив, омега всё же забрался на лошадь. Он вцепился руками во всё, во что только мог вцепиться, и крепко обхватил ногами крупные бока животного. Инструктор повторно рассказал, как правильно следует держаться в седле. Антон Андреевич руководство как будто не слушал, он вздрагивал каждый раз, когда лошадь била себя хвостом или дёргала кожей. Держался он не за поводья, а за рожок седла.       На обратном пути круга сидел он куда увереннее. Затребовал себе телефон и сделал фотографии себя в седле, попросил сделать несколько снимков со стороны Арсения.       Телефон в руках — огромная база знаний. Он мог ответить на многие вопросы. Встречающиеся кошки в ошейниках и отсутствие котят говорило само за себя, но новости смогли бы обширнее ответить на то, насколько ситуация была плачевной. Проверить и прочитать новости за время, пока хозяин телефона слезал с лошади, Арсений чисто физически не успел бы, поэтому просто посмотрел сделанные фотографии. В галерее помимо фото животных и Антона, оказалось всего пару снимков детей и довольно много его, Арсения. Только штук двадцать/тридцать было тех, где он скакал на лошади.       Антон Андреевич забрал телефон так резко и нервно, как будто понял и увидел, что его маленькую фотосессию раскрыли. Он явно был уязвлён, но Арсения подобное только разочаровало. Первый попавшийся альфа, вытащивший его из дома, оказался ему интереснее собственных детей — этот факт его и удручал. Никак комментировать возникшую заминку он не стал. Дети потащили их дальше кормить осликов и кроликов.       Устав и проголодавшись, Антон Андреевич затребовал посещение ресторана. На цены он не смотрел, но почти вся еда ему не нравилась. Арсения радовало само наличие нормальной еды. Обжирать хозяев он не хотел, поэтому выбрал себе самое бюджетное сытное блюдо, которое отыскал. Дети вели себя тихо. Они не отвечали опе, что хотели покушать, но от приятных запахов явно голодно напрягались. Арсений попробовал поговорить с ними сам, тихонечко. Май, закрывшись меню, тыкнул в сторону соседнего столика, где пухлая женщина макала золотистую картошку фри в сырный соус.       — Картофель фри?! — брезгливо воскликнул Антон Андреевич. — В ней нет ничего полезного и куча жира.       — Зато дети будут сыты и довольны. Необязательно есть только здоровую еду. Они и дома хорошо питаются, дайте им хотя бы здесь поесть то, что они сами хотят.       Антон Андреевич взмахнул рукой, давая полную волю детскому счастью, поэтому мальчики заказали себе сладкой газировки, и сидели потом играли картофельными палочками, как мечами, делали из них картофельную челюсть и клали на нос, как будто бы лакомство собаке. Поймать картошку в воздухе у них не получалось. Когда одна из картофелин упала на пол, Арсений только чудом не дал Антону Андреевичу на них накричать, забрав на себя внимание словами про книжный магазин.       — Я не люблю читать. Просто пошутил тогда.       — А я люблю читать. Возможно, подобные романы Вам, действительно, подойдут. Отвлекут от однотипных будней.       — Будешь думать, что я читаю бессмыслицу для омег.       — У каждого свой способ развлекаться. Лично меня написанная эротика заставляет смеяться, но если Вам она понравится, то от этого, пожалуй, все останутся в плюсе. Заодно подберём нормальные детские книжки. Я, конечно, понимаю, что детям принято читать сказки, но знать, как заканчивают сёстры золушки или злые мачехи, им пока не нужно.       — А как они заканчивают? Типа, ни с чем остаются?       — В мультиках конец крайне… мягкий. Можешь прочитать, чем на самом деле закончилась история мачехи Рапунцель.       Антон Андреевич не захотел это знать.       Антон Андреевич ничего не хотел знать после того, как пообщался с мужем. Ему вдруг вновь на всё стало наплевать, в частности на детей. Проходя на улице мимо витрин магазинов одежды, он часто поглядывал на себя в отражающую зеркальную поверхность и по итогу направился в первую же попавшуюся на пути парикмахерскую. Арсению с детьми вынуждено пришлось идти за ним и сидеть около часа в ожидании. Мальчикам было скучно, они смотрели в телевизор, слушая иностранные музыкальные клипы. Английский и немецкий язык Арсений знал, просто текст заставлял его морщиться, но куда больше морщин вызывал новый хозяин.       Вот вроде бы бойкий, капризный, настоящая богатая омега, но постоянно в нём проклёвывалось что-то хрупкое и детское. Он был молодым, заблудившимся мальчиком. С людьми он общался умело, распрямив спину, но почему-то нервно, из-за чего и с официантом общаться, и с мальчиком на ресепшене пришлось по итогу Арсению.       И в этом длительном ожидании, в этом подглядывании за вынужденным хозяином, он понял, насколько низкая у того была самооценка, насколько он не ценил себя, своё время, свою жизнь и всё из этого проистекающее. Когда Антон Андреевич стоял рядом и отписывал мужу про парикмахерскую, Арсений краем глаза заметил предыдущие сообщения Илья Андреевича. Они не были плохими, он не ругался, не возмущался, не гнал домой, наоборот радовался, что тот вышел наконец из дома и выгулял щенят. Но именно после этих слов в ресторане лицо омеги скисло.       Возможно, всё в нём было сложнее и запутаннее. Углубляться в психологию Антона Андреевича глубже Арсений искренне не хотел. В его обязанности входило только расшатать это существо, а не разбираться со всеми его загонами. Для этого Илья Андреевич мог нанять первоклассного психолога, заодно прошёл бы его сам и запросил бы в подарок детского, потому что молчание Луки в шесть лет и общая скованность мальчиков нормой были сомнительными.       После парикмахерской выглядел Антон более ухоженным. Особо волосы он не убирал, чуть больше завил их, подрезал, подравнял. Маникюром и макияжем заниматься не стал, посмотрел на лужу растёкшихся от скуки детей и сжалился над ними. В книжном магазине он гулял обособленно, потом негромко попросил у консультанта показать ему книги порнографического характера.       Любовные романы имели вырвиглазные обложки и странные названия. Антон с них фыркал, на объём в триста страниц смотрел с тоской, но всё же взял себе пару симпатичных книжек, заинтересовавшись «пиратской истории любви» и «сложным выбором аббата между служением богу и омегой, которую он повстречал в один церковный день».       — Кто такой аббат?       — Церковный титул. Католический, не православный. Поэтому в нашей стране толком не распространён. У нас преобладает православие. Есть ещё протестантизм, — спокойно объяснил Арсений. Он привык не уличать людей, если те не знали каких-либо определений. Лично он большую их часть узнал из сотни прочитанных книг и словаря Ожегова. У них дома был такой большой, чёрный, потрёпанный от вечного использования.       — И зачем так много этой веры?       — Кто-то верит, что в мире есть бог.       — Это ведь всё из Христианства, да? Они ведь верят в книгу, где бог создал всех и вся за несколько дней, а потом ещё топил, сжигал, убивал и так далее. Илья называл эту книгу занимательным фэнтези, не стоящим внимания для по-настоящему важных вещей. Он за научный подход. Но прочитать будет интересно. Наверное.       — Не попробуете — не попробуете. Вы сегодня из дома выходить не хотели, а по итогу не так всё плохо оказалось. Я присмотрел детям несколько книжек. Одобряете?       — Алфавит? Они не умеют читать? А этому разве не в школе учат?       — Лучше научить ребёнка до школы. Многих детей родители учат читать и писать ещё до школы, в детском садике, например. Водят на подготовительные занятия. В школе учителя только помогают развить и укрепить эти навыки. А над ребёнком, который не может ни писать, ни читать, будут смеяться.       — Я не помню, кто учил писать и читать меня. Как будто бы всегда это умел. Но мне казалось, что этому обучали в школе.       — Кто знает. Я читаю с пяти лет, меня обучали родители дома. Одобряете покупки?       — Бери, что хочешь, — взмахнул рукой Антон Андреевич.       В пакет с купленными книгами отлично уложилась уже прочитанная сказка про Сивку-Бурку. Вымотанные прогулкой дети шли рядом, они были спокойны и далеко не отходили. Последним местом, куда они отправились, были магазины одежды внутри огромного торгового центра. Арсений понадеялся, что какие-нибудь вещи омега присмотрит своим детям, однако тот игнорировал все детские магазины, но присматривался к бутикам для альф.       В один такой магазинчик они зашли. Антон Андреевич покусился на нежную тёмную рубашку. Он просмотрел несколько размеров и протянул её Арсению.       — Примерь.       — Ваш муж несколько выше и шире меня в плечах.       — Муж сам себе купит одежду, а у тебя её нет. Нет же? — уточнил он вдруг неуверенно.       Арсений вскинул брови, но согласился, что приехал к ним без каких-либо вещей, даже без паспорта. Возможно, его паспорт находился в том файлике, что девушка-Юлия передала Николаю, но он не стал об этом говорить. Рубашка была приятной на ощупь и выглядела красиво. На тело легла хорошо, подчеркнула шею, заросшее лицо, разворот плеч и в целом всю фигуру. Антон Андреевич был доволен рубашкой, но на ней одной не остановился. За одной рубашкой пошла вторая, за второй футболка, после неё толстовка, штаны, ботинки.       — Антон Андреевич, Вы уверены, что это всё необходимо?       — Я не хочу, чтобы ты ходил в одном и том же.       — Есть более бюджетные места, к тому же Николай уже заказал мне…       Антон Андреевич не слушал. Он продолжал одевать его то в одном месте, то в другом, и набрал целых три пакета. Себе выбрал всего несколько кофт и одну розовую толстовку. Они уже направлялись к выходу, но Арсений всё же затянул омегу в магазин для детей, выбрал им несколько игрушек и гигиенические приблуды, которые обсуждал утром на кухне. Май взял себе машинку, а Лука — мягкого пингвинчика и держал его в руках до самого приезда домой.