stay-here.mp3

День Сугуру не задался с самого утра. Сначала не сработал будильник — на часах было десять, когда Гето распахнул глаза и с ужасом подорвался с кровати. Пришлось пропустить завтрак и с ватной головой нестись на лекцию. Конечно же, проскочить незамеченным не вышло, и лектор, прежде никогда не обращавший внимания на опоздавших, демонстративно выгнал Сугуру из зала под аккомпанемент ехидных шепотков. В кафетерии единственный более-менее съедобный салат забрали прямо у него из-под носа, поэтому пришлось довольствоваться горьким кофе и затвердевшей булочкой, а после радоваться изжоге. Про зачёт по основной из дисциплин можно было вообще не говорить… Хотелось кричать. Или рыдать. Только к середине дня чёрная полоса, казалось, чуть потеряла в цвете. На работе его не ждала катастрофа вселенского масштаба (меньшего ожидать не приходилось), а, напротив, подозрительно спокойная обстановка: тихое жужжание ламп и приглушённые шаги, шелест книг и редкие перешёптывания. Ничего странного для библиотеки — только для Сугуру и его сломанного с самого начала дня. Как оказалось, расслабляться действительно было рано. Первые капли, упавшие на плечо, Сугуру даже не заметил. Однако небо, ясное с самого утра, вмиг затянуло пеленой, с громом треснувшей и окатившей всех несчастных ледяным дождём. До кампуса оставалось минут пятнадцать — ровно столько же обратно, до библиотеки. Кроме тонкого рюкзака, вымокшего за доли секунды, прикрыться было нечем. Даже плотная ветровка — самая любимая, на любую погоду — не спасла, впитав каждую капельку и неприятно облепив плечи. В холл Сугуру вошёл пасмурнее тех туч, что собрались снаружи. Он и сам был как туча, оставляя за собой мокрые пятна и целые лужи. Хотелось поскорее сбросить с себя все тряпки, переодеться в сухое, отогреться и забыться сном, однако пальцы не нащупали привычного глупого брелока в кармане. Перетряся весь рюкзак, Сугуру так и не нашёл ключей. Дёрнул за ручку и постучал несколько раз в надежде, что его сосед именно сегодня решил переночевать в общежитии. Тщетно. На глухой стук никто не ответил. Сугуру в сердцах пнул дверь. — Да чтоб тебя… Можно было попытать удачу в комнате напротив — хотя бы попросить полотенце. Сомнительно, конечно, что оно спасло бы ситуацию, но не проситься же на ночь к малознакомому человеку? Мало того, Сугуру как воздух нужна была сухая одежда, а с первым встречным нижним бельём не делятся. Вариант был только один. Поёжившись, Сугуру шагнул под проливной дождь, стиснул зубы и направился туда, где его точно примут. Больше идти было некуда. К моменту, когда дверь распахнулась, под ногами Сугуру уже образовалось маленькое озерцо. Сатору, явно заспанный, вмиг взбодрился. — Почему ты весь мокрый? Глупый вопрос, вырвавшийся больше от неожиданности: сложно было не заметить барабанящий по окнам ливень. Сугуру не мог вымолвить ни слова, лишь мелко дрожал, пытаясь удержать угасающие частички тепла. Резким движением его дёрнули вперёд, и Сугуру, запнувшись о порожек, чуть не повалился на пол. Чудом удержался на ногах, но повис на Сатору — теперь на футболке того расползалось мокрое пятно. — Тебе нужно согреться, — он расстегнул куртку и с трудом стянул её с Гето. — Иди в душ. Я принесу тебе сухое бельё. Проведя под горячими каплями чуть больше времени, чем нужно, Сугуру укутался в махровый халат, всё ещё продолжая мелко подрагивать: он слишком долго пробыл под дождём, и тот, вместе с осенним холодом, успел пропитать кожу насквозь, осколками просочиться в кровоток и свежими надсечками отпечататься на теле. Сугуру затянул пояс потуже. В гостиной пахло ванилью, жжёным сахаром и сонным теплом. Сугуру плюхнулся на диван и не успел опомниться, как в руках оказалась горячая чашка чая, а на плечах — оранжевый шерстяной плед, такой же тёплый и яркий, как солнце. Кончики пальцев покалывало, тело знобило. Может, он всё-таки заболел? — Не согреться? — Наверное, я слишком долго пробыл под дождём, — невесело усмехнулся Сугуру, поднося чашку к губам. Пар обжигал, но не согревал. Сатору подозрительно долго молчал, задумавшись. Что настораживало: продолжительная тишина и Годжо — две полярности, которые, столкнувшись, не предвещали ничего хорошего. В чём Сугуру и убедился, когда с плеча соскользнул халат, а чужие руки притянули к себе. — Что ты… Сатору лип к нему, как колючки репейника. Обвил руками и чуть ли не на колени забрался, заняв всё личное пространство. Сугуру едва успел поставить чашку, пока весь чай не оказался на полу. — Знаешь, как согреваются в экстремальных условиях? — по спине пробежали мурашки от шёпота, коснувшегося мочки уха. Сугуру нервно сглотнул. Он знал — видел в фильмах. — Тело лучше всего согревает другое тело, — Сатору скользнул ладонью по шее и ниже, очерчивая каждый выступ, каждую ямочку, находя всё новые и новые чувствительные места. Осторожно коснулся уголка губ, царапнул по бокам, руками нырнув к пояснице. Тело выгнуло дугой. Сугуру дрожал, но теперь — не от холода. — Сатору… Язык мазнул по животу, заставляя пальцы на ногах поджаться. Судорожный вздох сорвался с губ. — Сатору… стой, погоди… Сатору замер, губами обхватив затвердевший сосок. Вся выдержка ушла на то, чтобы заставить себя отстраниться. — Что-то не так? Взгляд Сугуру метнулся к закрытой двери, ведущей в комнату Сёко. Щёки запылали, стоило представить её выражение лица, если она решит выйти и увидит развернувшуюся сцену: распластанный по дивану Сугуру, а сверху — Сатору, буквально вылизывавший его тело. Вряд ли её бы это удивило (жизнь с Сатору закаляет), но менее стыдно не становилось. Сатору проследил за направлением его взора и тихо хихикнул: — Её нет дома. Ночная смена, все дела. Так что не переживай, мы дома одни. Напряжение немного отступило, сдержанные стоны стали громче, смешиваясь с постукиванием капель по стеклу. Когда губы Сатору добрались до резинки трусов, Сугуру заёрзал, пытаясь устроиться поудобней, но зажатая между телом и спинкой дивана рука неприятно ныла, убивая всё настроение. — Погоди… — Сугуру поморщился. — Рука затекла. Неловкое копошение не прибавляло чувственности моменту, поэтому Сатору потянул разомлевшего Сугуру за собой. — Пойдём. Всего несколько метров до комнаты они преодолели спотыкаясь, задевая все возможные косяки, не в силах оторваться друг от друга. Толкнув Сугуру на кровать, Сатору одним движением стянул футболку, обнажая кубики пресса, и навис сверху, тут же впившись в губы. Больше никто не сдерживался: округлые розоватые пятна витиеватой дорожкой расцветали на коже. Сугуру извивался и беззастенчиво стонал, тянул Сатору ещё ближе, оставляя красные полосы на его спине. Превратился в единый комок из удовольствия, уже не различая, какие места нежно оглаживали, а какие — сжимали до появления багровых следов. Только когда по возбуждённому члену размашистым движением провели языком, Сугуру будто ударило током — пелена спала. Так ясно он ещё никогда не видел. Смотря ему прямо в глаза, не моргая, Сатору сжимал его член у основания и медленно, будто дразня, очерчивал каждую венку языком. Сдержаться не получилось, и, стоило губам коснуться головки, рука вцепилась в белые волосы, рефлекторно надавив на голову. Сатору закашлялся. — Прости… — выдохнул Сугуру, тут же убирая руку. Но её мягко перехватили, вернув на затылок. — Не стесняйся. Это было… просто неожиданно. Сдерживаться Сугуру и не собирался (всё равно не получилось бы), однако сохранить утекающие капли контроля всё-таки старался, хоть последнее давалось и непросто: каждую секунду приходилось бороться с желанием чуть сильнее сжать, потянуть, надавить, насадить, — позволить приятному покалыванию внизу живота накрыть себя с головой. Увидеть небо в алмазах. И у него почти получилось. В чувства привело неожиданное ощущение чего-то влажного, распирающего изнутри. — Стой! — Сугуру сжался — скорее в панике, чем от удовольствия. И чуть тише добавил: — Не надо. Я не готовился. Сатору остановился, но палец не вытащил. — И это единственная проблема? — толкнулся чуть глубже, глядя Сугуру прямо в глаза и лукаво улыбаясь. Стон вырвался против воли, мышцы свело не то от наслаждения, не то от жгучего стыда. Тело совсем не слушалось. Собрав последние крупицы потерянной гордости, Сугуру бросил красноречивый взгляд. Он был не против — просто не в этот раз. — Хорошо, — Сатору поправил его непослушную прядку и поцеловал в лоб. — Раз не хочешь так, не буду. Лёгкий привкус разочарования неприятно горчил на языке, но идти на попятную было поздно. Весь настрой улетучился, оставив только болезненное возбуждение и злость на себя. Сугуру ожидал, что дальше всё ограничится взаимной дрочкой, но не успел и слова сказать, как его схватили за бёдра и бесцеремонно закинули ноги на плечо, сжимая в районе икр. Дыхание снова перехватило. — Сожми ноги покрепче. Ещё даже не осознав, что его просят, Сугуру рефлекторно сжался. На бёдра обильно плеснули лубрикантом, но стечь на простыню тот не успел: все излишки Сатору размазал пальцами. Контраст между отрезвляющей прохладой и жаром казался чем-то сюрреалистичным, ненастоящим, и в то же время он был якорем, неоновой вывеской «здесь и сейчас», полыхающей в густом сумраке. Сугуру бросало из крайности в крайность, не давая зацепиться за что-то конкретное, однако когда между стиснутых бёдер скользнул член, мир перестал вращаться. Остановился на ясных голубых глазах, горячих пальцах, оглаживающих подрагивающие коленки, и плавных, но уверенных толчках. Внизу живота кольнуло. Так Сугуру ещё никогда не трахали. — Ты меня с ума сводишь. Сугуру в ответ лишь жалобно промычал, не в состоянии собрать слова воедино — за него говорили раскрасневшееся лицо и сбившееся дыхание. Шлепки становились всё резче и громче, огнём обдавая поплавившееся тело. Перед глазами заискрились фейерверки. Белая жидкость плеснула на живот, а от бесконечного трения между бёдер засаднило — пока едва ощутимо, как после анестезии. Сугуру хватило нескольких движений, чтобы кончить следом. Припечатавшее его сверху тело поставило финальную точку. — Теперь согрелся? — прозвучало не без издёвки. Даже с закрытыми глазами Сугуру видел наглую ухмылку — сейчас слишком раздражающую, которую тут же припечатал ладонью, стирая с лица. Хотелось покоя. — Просто… ничего не говори. И тепла.