Глава 45. Лес фей
14 марта 2025 г., 18:53
Конец осени в империи ознаменовался долгожданным событием — великими охотничьими состязаниями. Этот грандиозный турнир, проводимый раз в пять лет, был данью традиции, уходящей корнями в глубокую старину.
Местом проведения неизменно оставался таинственный Лес Фей, расположенный на южной границе страны. В народе поговаривали, что он служит Рубиконом между землями людей и демонов, но никто точно не знал его истинных размеров. С одной стороны лес окружен бескрайней пустыней, которую порой застилает плотный, зачарованный магией, туман, с другой — отвесными скалами, уходящими прямо в бушующий океан.
В его густых чащах скрывались жуткие создания, монстры, порожденные самой тьмой. В былые времена их было так много, что они без страха покидали пределы леса, обрушиваясь на деревни и города, сея хаос и разрушение.
Тогда первый король повелел возвести величественную крепость — оплот надежды и защиты для своего народа. Чтобы сдерживать натиск чудовищ, королевским указом было решено устраивать ежегодную охоту, во время которой отважные воины очищали земли от порождений мрака.
С годами охота из необходимости превратилась в торжественную традицию, а монстры, опасаясь охотников, отступили в самые глубокие и непроходимые дебри леса. Теперь состязания проводились лишь раз в пять лет, привлекая лучших рыцарей, следопытов и охотников со всей империи и даже соседних королевств. Великая охота стала не только демонстрацией силы и мастерства, но и игрой, в которой можно было обрести славу, доказать свою доблесть или… навсегда затеряться среди теней древнего леса.
Императорская семья прибыла в крепость Остролиста для организации охотничьих состязаний. Величественная цитадель с неприступными стенами и устремленными ввысь шпилями башен возвышалась над бескрайним полем, прямо напротив Леса Фей. Это древнее сооружение было старейшим в империи, его каменные стены хранили эхо славных побед, жестоких битв и легенды о первых королях.
Эту крепость нередко называли Лесной Цитаделью, поскольку она ассоциировалась с охотничьими угодьями и магическими существами, населяющими лес. Однако среди старожилов существовало и другое, куда более мрачное название — Оплот Слез, в память о храбрых охотниках, павших в этих землях, и о кровопролитной войне с демонами, оставившей глубокий след в истории замка.
Рексенор на мгновение замер, едва заметным жестом коснувшись массивных врат и придавшись тяжелым воспоминаниям. Последний раз он стоял здесь более десяти лет назад — во времена беспощадной войны с демоническим легионом. Именно на этом поле пал его первенец, наследный принц Альдерт… Грудь сдавило чувство утраты, но император, как и всегда, не позволил эмоциям взять над собой верх.
— Приветствую великое солнце Адарийской Империи! Здоровья и благополучия императору! — раздался уверенный голос.
Навстречу вышел командующий южным гарнизоном, Алистар Сворд. Его семья на протяжении поколений стояла на страже крепости, обеспечивая ее безопасность и следя за порядком в окрестных землях.
— Мы не виделись много зим, старый друг, — голос Рексенора стал чуть теплее, когда он похлопал по плечу закаленного в боях воина.
Несмотря на серебро в волосах, Алистар по-прежнему держался с достоинством, а его осанка выдавала человека, чья рука ни разу не дрогнула в бою.
— Позвольте сопроводить вас в покои, ваше величество. Дорога, верно, вымотала вас, — предложил командующий с глубоким поклоном.
Император лишь слегка помотал головой.
— Не стоит. Веди меня в главный зал. Выслушаю твой отчет и обсудим предстоящую охоту.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — низко поклонился главнокомандующий рыцарей.
Правитель со своей свитой величаво шагал сквозь филигранную арочную анфиладу замка, окутанного торжественной атмосферой. За последние дни крепость преобразилась: ее суровые каменные стены расцвели яркими имперскими флагами, алыми и золотыми, мерцающими в свете солнца, а на шпилях башен гордо развевались знамена с гербом династии — золотым мечом, пронзающим корону, на фоне пылающего солнца. Вдоль галерей и балюстрад, искусно сплетенные гирлянды из алых лент и веточек падуба с яркими красными ягодами, украшали проходы, а бронзовые светильники, отлитые в форме величественных грифонов, озаряли мраморные залы мягким золотистым светом маны.
Просторные покои для знати были убраны со всем великолепием: на массивных кроватях покоилась расшитая узорами парча, в канделябрах мерцали камни маны, отбрасывая блики на бархатные портьеры. В каждом зале витал тонкий аромат древесных масел и душистых трав, разложенных в резных кедровых ларцах.
Прямо перед лесом, на широкой равнине, возвышались шестиугольные алые шатры, каждый из которых был украшен букетами из остролиста — символа крепости. Здесь, вкушая лучшие яства, собрались представители знати и лучшие охотники империи, обсуждая грядущие состязания. У расположенных в отдалении конюшен, лошади нетерпеливо переступали копытами, а оружейники настраивали тетивы луков и проверяли остроту клинков.
Ровена и Бастиан, прибывшие вместе с семейством Фирс, уже расположились в своих покоях. С высоты крепостных стен девушка всматривалась в картину, раскинувшуюся перед ней: череда алых шатров пестрела среди золотых осенних трав, а чуть дальше, на границе охотничьих угодий, темной стеной возвышался таинственный лес.
— Вот мы и здесь, — негромко произнесла Ровена, наблюдая, как тучи на горизонте медленно сгущаются, предвещая перемену погоды. Сильный ветер трепал ее длинные серебристые волосы, заставляя их искриться в редких лучах солнца.
— Да, — серьезно ответил Бастиан, разглядывая раскинувшийся перед ними лагерь охотников.
Его взгляд стал расфокусированным, будто он погрузился в прошлое, тихо думая о чем-то своем. Ровена, заметив это, мягко взъерошила его волосы. В ее движении было столько нежности и заботы, что Бастиан не мог не почувствовать, как что-то в груди отозвалось теплом.
— Я тоже по нему скучаю, — прошептала она, и прислонилась головой к его плечу.
Без жизнерадостного и неугомонного Анджело стало как-то странно и непривычно тихо. Его неудержимая энергия и неиссякаемый запас шуток могли превратить даже самый унылый серый день в яркий праздник. Но больше всего, Ровена скучала по его умению заставить улыбнуться даже в самые мрачные моменты.
Аккомпанируя их меланхолии издалека донеслась грустная, тоскливая мелодия. Постепенно ее звучание разбавилось певучими женскими голосами.
Прощай и если навсегда,
то навсегда прощай.
Когда б за край — иди, прощай
и помни обо мне!
Как близко край, а там туман,
январь хохочет, вечно пьян;
Я заключен, как истукан,
в кольце его огней.
В этом старинном мотиве звучала история охотников — простых деревенских людей, которых знать отправляла в леса, покорять монстров вместо себя. Но у людей, далеких от воинского ремесла, не было и шанса выстоять против всех ужасов этого места. Намного позже королевский указ повелел выступить в поход и рыцарям, но вернулись из леса лишь единицы. Судьба остальных же оставалась загадкой, скрытой снежной метелью и холодным туманом.
Ровена невольно запомнила эти строки, впитав в себя это терзающее эхо прошлого.
*****
Во внутреннем дворе крепости развернулось изысканное чаепитие, собравшее самую элиту светского общества. Герцоги и бароны неспешно наслаждались свежим лесным воздухом и превосходными закусками. Среди них находился величавый герцог Бретоль, задумчиво прихлебывающий напиток из хрустального бокала. А барон Ланкастер, легко оправдывая свой вспыльчивый нрав, громко обсуждал последние новости, размахивая руками. На веранде верхнего яруса, в обрамлении шелковых занавесей, чинно расположились королевские особы: императрица и ее дети. Филания поднесла к губам чашку из костяного фарфора, деликатно отпивая ароматный напиток. Ее облик, обычно безукоризненный и эффектный, в этот день таил в себе неуловимую тень — едва заметную, но тревожащую, словно трещина на гладкой поверхности стекла. Взгляд, задержавшийся на ней хоть на миг, невольно стремился ускользнуть, опасаясь перенять эту странную, мрачную эмоцию. Императрица чуть заметно взмахнула рукой, и Амадэй, без лишних слов, плавно поднялся, направляясь к гостям. Вельможи бросились к нему наперебой, каждый стремился первым завладеть вниманием принца. Герцог Фирс сохранял отрешенный вид на протяжении всего чаепития. Он лишь из вежливости пригубил чай, оставаясь сторонним наблюдателем. Его сотрапезники, наоборот, с явным удовольствием вкушали угощения. — Третий принц подает большие надежды! — с воодушевлением воскликнул барон Грумель. — Каждый его проект имел оглушительный успех. А как искусно он разрешил шелковый кризис! Ходят слухи, что все больше советников склоняются в его пользу. — Дорогой барон, столь поспешные выводы, основанные лишь на сплетнях, могут привести к весьма необдуманным суждениям, — возразил его собеседник, мягко покачивая темно-красное вино в бокале. — Безусловно, его высочество достиг впечатляющих результатов, однако они меркнут перед вкладом наследного принца в развитие квартала Целителей. Долгосрочное значение этого проекта невозможно переоценить. А истинная ценность свершений познается со временем, не так ли? — Пока один из принцев тратит силы на сомнительную благотворительность, другой укрепляет влияние и пополняет казну, — с важным видом раздувал ноздри барон Грумель. — В конце концов, побеждает выгода и холодный расчет! И лишь нам решать, кто окажется достойнее. Лично я поддержу его высочество Амадэя! — Вы правы, деньги и власть играют важную роль, — согласился герцог Бретоль и отпил из своего бокала. — Однако его высочество Атанариз дарует стране нечто гораздо более ценное — защиту и стабильное процветание. Безопасность нашей империи признана одной из лучших, армия сильна, а границы надежно охраняемы. К тому же, северные шахты приносят доход, не уступающий торговым сделкам с Востоком. И позвольте напомнить, что недавно основанный деловой центр на севере стремительно развивается и сулит не только выгоду, но и ощутимую общественную пользу для империи. Атмосфера за столом внезапно изменилась, словно прохладный ветер пронесся прямо сквозь тела говоривших. Два собеседника синхронно перевели взгляды на герцога, чей выразительный, почти гневный, взор заставил их нервно вздрогнуть. Осознав свою оплошность, дворяне поспешили исправиться. — Ах, да что же я! Деловой центр — это ведь идея леди Фирс! — с натянутым энтузиазмом воскликнул барон Грумель, ослабляя тугой ворот кафтана, ставший вдруг невыносимо узким. — Если кто и заслуживает похвалы, так это ваша выдающаяся дочь, герцог Клеон! Лихорадочно промакивая платком взмокший лоб, барон бросил тревожный взгляд на герцога Бретоль. — Несомненно, — раздался в поддержку его слов сдержанный голос Франсуа. — Ее участие в поимке преступника принесло неоценимую пользу, и вся империя ей за это признательна. И нельзя не отметить ее вклад в развитие квартала Целителей и становление крупного порта в Сайклике. Безусловно, это крайне значимые достижения. Герцог Клеон удовлетворенно отпил из своей чашки и спокойно поставил ее на блюдце. А тем временем излишне говорливые господа, еще минуту назад столь уверенные в своих речах, облегченно вздохнули — слава богине, гроза миновала! Но все же они не рискнули смотреть в лицо герцогу, пытаясь найти, куда бы увести неловкие взгляды.*****
Поприветствовав всех гостей и обменявшись с ними любезностями, принц Амадэй покинул прием, незаметно проскользнув в тихий коридор. Он уже направлялся к выходу из крепости, когда за спиной раздался приторно-сладкий голос. — Ваше высочество! Принц поморщился, но когда обернулся, на его лице сияла безупречная светская улыбка. — Леди Марабэль, какая приятная встреча, — произнес он учтиво. Глаза девушки вспыхнули радостью, но уже в следующее мгновение в них промелькнуло что-то настороженное, почти обиженное. — Я так и не дождалась от вас письма, — ее голос звучал ровно, но в нем угадывался легкий упрек. — Полагаю, на то были веские причины, но все же… — Увы, долг перед империей отнимает у меня все время, — ответил принц без единой нотки раскаяния. — Надеюсь, вы поймете это и не станете держать обиду. — Разумеется, ваше высочество, — она склонила голову, но в голосе зазвенела невысказанная горечь. — Просто… мне показалось, что после заключения сделки с моим отцом вы больше не испытываете ко мне интереса. Видимо, мне стоит еще раз обсудить этот вопрос с ним… Ее слова прозвучали как завуалированная угроза, но прежде чем Амадэй успел ответить, его внимание привлекла чья-то стремительная фигура в дальнем конце коридора. Одним резким движением он притянул Марабэль к себе, и, не давая ей заговорить, накрыл ее губы своими. Ловэтт направлялась к поляне, где проходило чаепитие, когда краем глаза уловила яркую синюю вспышку. Солнечный блик, затерявшийся в волнистых синих волосах. Она невольно стала свидетельницей сцены, которой не должна была видеть. И все же она не могла отвести взгляд от сверкающих золотых глаз. Эти глаза смотрели прямо на нее — настойчиво, хищно, с тем необъяснимым притяжением, от которого по коже пробежали мурашки. Они жаждали ее, даже тогда, когда губы их владельца целовали другую. Словно ничего не произошло, Ловэтт отвернулась и продолжила путь, держа голову высоко. Она не замедлила шаг, не изменилась в лице, никоим образом не выдала свое волнение, скрывшись так же быстро, как и появилась. Амадэй хладнокровно отстранился от Марабэль, с тем же безразличием он мог бы отвести губы от мраморной статуи. Он слегка наклонил голову в прощальном поклоне. — Прошу извинить, меня ждут дела. Марабэль едва успела перевести дыхание, ошеломленно прикрыв пылающие щеки ладонями. А принц тем временем уже исчез, оставив после себя лишь смутное воспоминание о своем прикосновении и жесткий, напряженный силуэт, растаявший в темноте коридора.*****
Ровена и Бастиан спустились во внутренний двор по широкой лестнице, расположенной за главными вратами замка, а затем вышли к поляне. Под лучами полуденного солнца камень слегка нагрелся, а в воздухе витал запах свежескошенной травы и конского пота — верный признак скорого начала турнира. Бастиан направился к конюшням, где уже готовили к состязанию лошадей, а Ровена отправилась к организаторам турнира. На состязания, обещающие стать самым ярким событием года, прибыли все знатные семьи империи. Даже принцесса Микаэлла соизволила почтить этот турнир своим присутствием. Она расположилась в королевской ложе рядом с императором и наследным принцем, воспользовавшись возможностью занять место как можно ближе к Атанаризу. Ее улыбка была чуть надменной, а взгляд — снисходительным. Казалось, что весь турнир был устроен исключительно для ее развлечения, и она позволяла себе наблюдать за остальными с легким оттенком превосходства. Отпрыски знатных семей, недавно блиставшие на турнире фехтовальщиков, теперь с самоуверенной ухмылкой прибыли на охотничьи состязания, будучи уверенными, что непременно одержат здесь победу. Молодые рыцари буквально сияли — их доспехи, щедро украшенные алмазами, рубинами и сапфирами, пусть и не внушали надежности, зато придавали облику царственное великолепие. Атласные мантии были усеяны фамильными гербами так, что на ткани не осталось свободного места, а перчатки и наголенники переливались серебряными узорами. Даже их скакуны, соревнуясь друг с другом в богатстве убранства, гордо чеканили шаг, сверкая драгоценной сбруей, предназначенной скорее для парада, чем для охоты. Тем временем среди яркого людского роя, гудящего в предвкушении грядущей охоты, появилась Ровена и мгновенно притянула к себе все взгляды. Особенно ее экстравагантный наряд наездницы. Облегающий костюм из мягкой черной кожи плотно сидел по фигуре, выделяя каждый изящный изгиб. Переплетение тонких ремешков служило не только украшением, но и скрывало крепления для кинжалов и кристаллов маны. Длинные черные сапоги со сверкающими наколенниками, ажурные пластины брони на плечах и груди придавали ей вид прекрасной валькирии. Впрочем, для кого-то она выглядела и как злобная колдунья. Ее аспидно-черные доспехи словно поглощали солнечный свет. Контраст между иссиня-черным металлом, ее бледной кожей и серебристыми волосами казался почти неземным. Гибкость ее движений завораживала, а проницательный взгляд, острый, как лезвие клинка, заставлял сердца замирать. Ровена подошла к столу регистрации и вписала свое имя. Вокруг тут же поднялся приглушенный ропот удивления — едва слышные перешептывания, украдкой брошенные взгляды, насмешливые ухмылки. — Ох уж эта Королева Скандалов! — донесся чей-то недовольный голос. — Снова эта взбалмошная девчонка! Что она на этот раз задумала? Ровена не обращала внимания на людей вокруг, пока не различила в толпе знакомый силуэт. — Ванесса! Я не ожидала увидеть тебя здесь! — поприветствовала подругу дочь герцога. — Ох, я так рада встрече с вами, Ровена! Она находилась у голубого шатра, тщательно перебирая лечебные снадобья и перевязочные материалы. На ней был удобный походный наряд: легкие брюки и блузка, не стеснявшие движений. Ее волосы слегка растрепались после долгих часов работы, но это лишь придавало ей особенное очарование. — Как ты здесь оказалась? — Дело в том, что я отвечаю за организацию пункта помощи раненным и пострадавшим на охоте. Отец настоял на моем приезде сюда, сказал, это поможет набраться опыта. И… Ванесса перевела взгляд куда-то за спину девушки и Ровена тоже обернулась. К ним уверенно направлялся высокий юноша в доспехах в компании рыцарей. — Приветствую вас, господин Шепард, — склонила голову Ванесса. — Здравствуй, Ванесса, — мягко ответил рыцарь с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост. — Когда небеса улыбнуться мне, и ты назовешь меня просто Генри, клянусь, этот день станет самым счастливым в моей жизни. Ровена удивленно подняла брови, многозначительно посмотрев на свою подругу, а та залилась ярким румянцем. Все ясно, здесь цветет любовь. — Позвольте выразить вам мое почтение, леди Ровена, — обратился к дочери герцога Генри Шепард. — Госпожа Ровена! — окликнул девушку один из рыцарей. — Вы помните меня? Я — Фред, мы встречались на турнире фехтовальщиков, а потом и на балу. — А я Грег! Номер 183! — улыбнулся от уха до уха другой рыцарь. — Я помню вас, — вежливо улыбнулась дочь герцога. — Ваш наряд… Неужели вы намерены принять участие в охоте? — поинтересовался Фред, озвучивая вопрос, который, без сомнения, волновал многих. Его вопрос заставил окружающих притихнуть, и общий гомон на этой половине поля заметно поубавился. — Все верно, я непременно буду участвовать в этой охоте, сэр Фред. На мгновение повисла тишина, а затем рыцари, переглянувшись, разразились одобрительными свистами и аплодисментами. Их поддержка звонким эхом отозвалась в лесу, и с ближайших ветвей взметнулась в небо стайка птиц. В толпе то и дело раздавались удивленные возгласы, нарушив покой отдыхающих неподалеку гостей и заставив их недоуменно оглядываться по сторонам. Тем временем в шатре по соседству развернулась роскошная чайная церемония. Знатные модницы из столицы прибыли не только для того, чтобы поддержать своих кавалеров или родственников, но и, пользуясь случаем, продемонстрировать платья из новой коллекции Зигфрида. За длинным, богато сервированным столом сидели около дюжины девушек, с восхищением наблюдая за двумя главными леди империи — Ловэтт и Луизой. Они занимали почетные места во главе стола, окруженные аурой элегантности и власти, приковывая к себе восхищенные взгляды. — Леди Ловэтт, вы сегодня так очаровательны! Ваша кожа так и сияет! Какой косметикой вы пользуетесь? — спросила, деловито обмахиваясь веером, Луиза. Необычно задумчивая и молчаливая, Ловэтт покрутила в руках кружку с чаем, и ответила. — Я всегда хотела попробовать, но так и не смогла выбрать что-то конкретное среди всего изобилия косметических продуктов! — Вы хотите сказать, что никогда ничем не пользовались?! — от шока Луиза чуть не выронила свой веер. — Это именно то, что я хотела сказать, — Ловэтт элегантно поднесла к губам тонкую чашку из нефритового фарфора, расписанную яркими узорами, а все остальные девушки устремили на дочь герцога завистливые взгляды. Заметив проходящих мимо Ровену и Ванессу, Луиза с легкостью сменила тему разговора. — Полюбуйтесь, как они сблизились, — произнесла она пренебрежительно. — Как видно, ей оказалось недостаточно расположения моего брата, теперь она стремится завязать дружбу с этой… эксцентричной особой. Луиза произнесла последние слова чуть громче, чем следовало, и с удовлетворением отметила, как вспыхнули щеки Ванессы. Дочь лекаря не раз становилась мишенью подобных колких замечаний, но на этот раз ей было особенно неловко, ведь рядом находилась Ровена. Девушка опустила голову, уже собираясь удалиться, но Ровена мягко взяла ее под руку и улыбнулась так бодро и уверенно, что Ванесса невольно ответила ей тем же. — Как трогательно! — с притворным восхищением поддержала Луизу леди Тереза, вяло обмахиваясь пушистым веером. — Они словно два испорченных плода с одной гниющей ветви: безродная знахарка и отчаянная охотница за вниманием! — Взгляните на этот наряд! — брезгливо добавила другая дама из их круга. — Какое странное сочетание тканей и оттенков… Увы, этой травнице не суждено постичь истинный вкус и элегантность, присущие настоящей леди. — Вторая недалеко от нее ушла! Кожа и доспехи? Как вульгарно! Ах, моя голова! Не могу более смотреть на это без приступа мигрени, — Луиза еще активнее начала обмахиваться веером. — Эй! Принесите сюда еще один зонт! Моя кожа слишком нежная для этого беспощадного солнца. — Это так самоотверженно с вашей стороны! Не смотря на вашу непереносимость солнечных лучей, вы нашли в себе силы прийти и поддержать брата! — искренне поразилась Тереза. Луиза состроила страдальческое лицо и слабо кивнула. Разве стоило вслух признаваться, что истинная причина ее присутствия — вовсе не брат, а возможность, пусть даже мимолетная, вновь увидеть наследного принца? Ловэтт, наблюдавшая за разговором, нахмурилась. Ей было неприятно слышать все эти нелестные высказывания о девушках. Покрутив в руках чашку, она произнесла: — Леди Клауд весьма талантлива для своих лет, и пусть ее семья далека от аристократии, все же ее отец королевский лекарь. На вашем месте, я бы пересмотрела свое мнение о ней. Ее голос был мягким, но твердым, а взгляд — бесстрастным, словно она вовсе не искала конфликта, а лишь предлагала разумный и справедливый взгляд на вещи. Луиза удивленно уставилась на Ловэтт, а потом скривила лицо так, словно съела что-то кислое. — Вы, разумеется, правы, леди Ловэтт. Однако, скажем, леди Тереза несопоставимо красивее этой… лекарской дочки. К тому же богата! Ее отец один из самых влиятельных предпринимателей столицы! Не понимаю, что мой недалекий брат нашел в этой травнице. — В таком случае, пусть ваш брат сразу и женится на этом предпринимателе! — насмешливо произнесла Ровена и намотала на палец локон красавицы Терезы. — К чему все эти белокурые препятствия на его пути? Ровена появилась у стола так внезапно, что аристократки моментально забыли как дышать, говорить и моргать. Поняв кто именно у нее за спиной, Тереза застыла, боясь пошевелиться, а ее плечи слегка задрожали. Ровена выжидающе смотрела на Терезу, играя с ее упругими кудряшками, но та упрямо изображала статую. Дочь герцога обогнула ее и непринужденно присела прямо на стол перед Луизой. — Леди… — Ровена потерла висок, вспоминая. — Ах, точно, Луиза Шепард. Позвольте отметить, ваше платье изумительное, просто верх элегантности! Дочь герцога протянула руку к зеленому атласу, едва касаясь тонких кружевных оборок, обрамлявших глубокий квадратный вырез платья модницы, а затем защипнула рукав из множества рюш. Она заметила, что кожа на груди девушки раскраснелась и покрылась мелкой сыпью, которую тщательно пытались скрыть слоем пудры. Луиза также скользнула по Ровене оценивающим взглядом. Вблизи дочь герцога выглядела еще эффектнее. Ее черная блузка, частично скрытая доспехами, выглядела весьма элегантно, особенно стоячий воротник и строгий рукав на три четверти. Гордая аристократка исполнилась решимости поставить на место эту дерзкую выскочку и всем показать, кто самая достойная леди. — Ах, Ровена, дорогая, снова эти… брюки и рубахи? Как жаль, что даже лучший атлас не способен придать им женственности. Ровена ответила с легкой улыбкой: — Дорогая Луиза, но ведь и лучшее кружево не способно придать ума тем, кто им обделен. Подружки Луизы даже не поняли, стоит ли им возмущаться сказанному, но на всякий случай оскорбились вместе с Луизой. На мгновение модница потеряла самообладание, но быстро ответила с притворной улыбкой. — Ох, вы всегда были столь… прямолинейны и своеобразны. Видимо, у лошадей берете пример? Веера затряслись, пряча едкий смех девушек, и даже Тереза немного «отмерзла» и улыбнулась. — Безусловно, — не моргнув глазом, ответила Ровена. — Они преданы, благородны и никогда не говорят глупостей. Вам бы стоило поучиться у них, леди Луиза. — Любой воспитанный человек, находясь в своем уме едва ли позволит себе разговор с лошадью — это же абсурд! Ну, если вам приятнее общество животных, чем достойных людей… — Когда «достойные люди» тратят все свое время на обсуждение чужих брюк, выбор действительно очевиден. Молодые аристократки смущенно отвели взгляды, а Ловэтт со смешинками в глазах наблюдала за сестрой. — Ах, но что скажет свет? — ядовито выплюнула Луиза. — Они ожидают от дам изысканности, утонченности… — И успеха, разумеется. — Ровена легким движением смахнула с плеч волосы, блеснувшие серебром. — Вся империя знает о моих достижениях… Напомните, в чем заключается ваш выдающийся успех? Луиза вспыхнула, но, собрав остатки достоинства, вскинула подбородок. — Истинное благородство не нуждается в доказательствах. Настоящая леди проявляет себя там, где ее таланты наиболее ценны. — О, несомненно. Думаю, это утверждение особенно справедливо в отношении леди Ванессы, не так ли? Луиза сжала веер в руке и опустила взгляд. — Вы правы… Рубиновые глаза победно засветились. — Ваше платье — отнюдь не единственное, чем вы можете выделиться, однако, не слишком ли оно откровенное для той, у кого аллергия на солнце? — как бы невзначай подметила Ровена. Луизу уже прошиб холодный пот, а девушки горячо зашептались, прикрываясь веерами. — Все ли платья в вашем гардеробе из этого материала? — промурчала Ровена. — Р-разумеется! Я ведь чистокровная аристократка! У меня всегда самые лучшие платья! Луиза взяла в руки чашку и протянула к губам. Ровена встала и обошла девушку со спины, наклонившись к ее уху и обняв за плечи. — Я сделаю вам одолжение, но только в этот раз. Ваша сыпь не от солнца, это аллергическая реакция на атласный шелк. Руки Луизы задрожали так, что чашка звонко стучала о блюдце, и половина напитка уже расплескалась. Ровена усмехнулась и взяла блюдце вместе с чашкой из рук побледневшей девушки. — Дайте угадаю, вы уже знали об этом, но все равно продолжали надевать эти платья? Вот что действительно самоотверженно! Ровена отпила глоточек из чашки и, скривившись, вылила все содержимое в траву. Она поставила пустую чашку перед Луизой и, оперевшись о стол, прошептала: — Не удивительно, что ваша кожа далека от идеала, с таким-то количеством сахара! Советую сократить его употребление, а лучше полностью отказаться. Ослепительно улыбнувшись на прощание, она взяла Ванессу под руку. Отойдя на пару шагов, она вдруг обернулась. — К слову, Ловэтт всегда пьет чай без сахара, — хитро улыбнулась Ровена, взглянув на сестру. Ловэтт вернула ей удивленный взгляд, чуть покраснев. «Откуда она узнала? Это ведь был мой маленький секрет». Как только Ровена и Ванесса удалились на достаточное расстояние, дамы за столом одновременно выдохнули, словно только что выдержали напряженное испытание. Переведя дух, они тут же принялись заказывать новый чай у официантов, конечно же, без сахара. — Неужели они не понимают насколько сахар вредит коже? Черт! Возможно теперь из-за этой выходки косметические магазины потерпят существенные убытки! — в панике рассуждала Ровена, на что Ванесса хихикнула. — Здорово ты их осадила! И как тебе это удается? Неужели ты совсем ничего и никого не боишься? — с интересом спросила она. — Все люди чего-то боятся, и я не исключение. Однако, совет на будущее: никогда не бойся заступиться за себя, Ванесса! За себя и свою любовь борись всеми силами! — Хорошо, я запомню это!*****
Традиционно охотничий турнир длится три дня и открывается скачками. Первые три победителя получают право выбрать лучшие угодья, первыми войти в лес, и соответственно получить больше добычи. В последний день турнира подсчитывается вся пойманная добыча и объявляется победитель, который получает в награду десять тысяч золотых. Однако, если счастливчику повезет убить высокорангового монстра, то он получит целых сто тысяч золотых и автоматически станет победителем! В этом году в охотничьих состязаниях принимают участия принцы, что в разы увеличило количество участников и зрителей. Как правило, охотники посвящают свою добычу даме своего сердца и чем выше ранг монстра, тем сильнее поднимается престиж девушки в глазах ее друзей и других аристократов. Ровена увидела, как Бастиан ведет к ней Бабульбега и, попрощавшись с Ванессой, подбежала к ним. — Развлекаешься? — Бастиан наклонил голову в сторону застолья, где девушки истерично обмахивались веерами и бросали на Ровену страшные взгляды. — Всего лишь подошла поздороваться. — Ага, как же, — нисколечко не поверил ей Бастиан. — Вот увидишь, скоро они начнут разбегаться при виде тебя! Ты — жуткая задира! Личный помощник взглянул на девушку с упеком и отвесил ей щелбан. — Ай! Что за невыносимый ворчун! — потерла лоб Ровена. — Я же не для себя старалась! — В следующий раз будешь думать прежде, чем высказываться! — улыбнулся Бастиан и отошел к зрителям. Участники скачек собрались на стартовой площадке, подводя своих скакунов за упряжку. Мимо Ровены с достоинством проковыляли два рыцаря в синих мантиях — прошлые победители состязаний. Умудренные опытом и сражениями, от них исходила аура настоящих профессионалов своего дела. — Ума не приложу, почему вы встреваете в чисто мужской спорт, — сказал один и них, нервно дергая своими пышными седыми усами. — Издревле только отважные мужи имели право состязаться между собой в охоте на чудовищ. Что за нелепица! Какая-то девчонка смеет претендовать здесь на что-то? Даже не ждите поблажек только потому, что вы женщина! — Это крайне возмутительно! Какой безумец дал вам разрешение для участия? С каждым разом эти соревнования превращаются в сплошной бардак, — поддержал его второй седовласый рыцарь. Дочь герцога тяжело вздохнула, но, подумав, решила не обострять ситуацию и не привлекать лишнего внимания. — Правила для всех одни, — пожала плечами Ровена. — И я не нашла в них ни одного упоминания, что леди не могут принимать участия. Два рыцаря переглянулись, и, помотав головой, отошли от странной девушки. Тут к Ровене верхом на своих жеребцах приковыляли те самые графские сыновья, которые c треском провалились на турнире фехтовальщиков. Среди них был и Марк Льюис в сопровождении своего телохранителя. — Зазналась только потому, что выиграла турнир? Да тебе просто повезло! — пробасил рослый и плечистый кузен Марка, маркиз Ульрих. — Ага, использовала свои трюки! — Да-да, мы смотрели турнир и можем все подтвердить! — поддержали Ульриха его друзья-подхалимы. Ровена закатила глаза. Ну как тут сдержаться, когда эти балбесы сами напрашиваются?! — Раз вы смотрите, но не видите, может и глаза вам ни к чему? Ровена подмигнула Марку Льюису, которого сопровождал одноглазый рыцарь. Мужчина покосился на нее единственным глазом, да и тот начал нервно дергаться. Ровена приветливо помахала ему, на что он кашлянул и отвернулся. Юноши потупились и замолчали, но Ульрих все не унимался. — Да ты только и можешь мечом махать! Бесспорно выдающийся талант для грязного вонючего тролля, но не благородной леди! — попытался он уязвить Ровену. Свита Ульриха поддержала его словесный выпад писклявым смехом гиен. — Я много чего могу, сэр Ульрих. Однако сомневаюсь, что ваш ум способен все это вместить, и особенно, пережить. Поэтому предлагаю вам пари. Если вы выиграете, нет даже не так, если вам удастся обогнать меня, то я публично признаю себя огром, троллем, фурией, да кем угодно. Но, если проиграете вы, то голышом будете танцевать на праздничном пиру, восхваляя мои подвиги и красоту! После нескольких мгновений активного шевеления извилиной лицо Ульриха просияло. «Чтобы меня победила женщина? Да не бывать такому!» — Я согласен! — горделиво выпятил грудь маркиз. Ульрих наигранно громко смеялся, а его кампания веселилась вместе с ним, бросая уничижительные взгляды на жеребца девушки: «Что с его ногами? Этот бедолага вообще скакать способен?» Ровена вздохнула и забралась на Бабульбега — посмотрим, кто будет смеяться последним! В толпе прошелся гул, и все начали оборачиваться в направлении шатров. Из толпы величественно вышли принц Атанариз, а за ним и принц Амадэй, их сопровождали дружные вздохи прекрасной половины и громогласные аплодисменты. Сверкающие доспехи, удивительные кони, а лица… Сложно представить себе такую нереальную красоту. Конь Атанариза блистал в солнечных лучах, как яркая звезда. Словно на контрасте с ним, другой конь наоборот поглощал весь свет. Ровена уставилась на жеребца Амадэя, распознав в нем очень редкую породу — Диабло Инферналис. Черный словно уголь, но весь испещрен прожилками и трещинами, из которых словно вырывалась красно-оранжевая лава. От коня исходил жар, глаза горели огнем, а грива извивалась как дым. Принцы поприветствовали всех участников гонки поднятой вверх ладонью и неторопливо направились к стартовой линии. К удивлению собравшихся, Риз остановился рядом с Ровеной. После недолгого замешательства, она повернулась к нему, позволяя себе рассмотреть его лицо. Оно оставалось равнодушным, словно высеченным из камня, и лишь в глубине его глаз загадочно мерцали холодные блики. Прошел почти месяц с их последней встречи — долгий, наполненный заботами и обязанностями. Ровена была поглощена работой в Олдкрике, возглавляя строительство порта, тогда как Риз нес на себе груз государственных дел, тренировал рыцарей и занимался обустройством квартала Целителей. Водоворот обязанностей разлучил их, и теперь все, что происходило между ними прежде, казалось призрачным сном. «Возможно он уже потерял ко мне интерес… — кольнула ее тревожная мысль. — Мне следовало проявить себя, но я все испортила… Не удержала то хрупкое, что связывало нас…» Ровена отвела взгляд, ощущая странную пустоту в груди. А Риз, напротив, слегка сузил глаза, внимательно наблюдая за ней, словно пытаясь прочесть ее мысли. — Приготовились! Император взмахнул рукой и в воздухе взорвался сноп красных искр. После хлопка три десятка всадников рванули на восток по специальной трассе вокруг Крепости Остролиста. Вначале участникам предстоит преодолеть Великую Пустошь и бурную реку Хабу. Затем, достигнув Хребта Отчаяния, схватить флаг на его вершине, и вернуться к финишу через Туманную тропу. Сигнал отгремел, но Ровена и Атанариз все еще стояли у старта, чем вызвали недоумение публики. — Что происходит там? — Они не тронулись с места! Ровену тоже остро интересовало, почему ее упрямый конь именно сейчас решил показать свой характер. Бабульбег недовольно мотал мордой и продолжал жаться к Буцефалу, толкаясь и кусаясь. Буцефал отвечал ему тем же. Словом, старые друзья дурачились и веселились после долгой разлуки. Вот бы их вредные хозяева проводили больше времени вместе, а они наоборот, вечно заняты не пойми чем! — Бабульбег, хватит! — зашипела Ровена. — Мы же так проиграем! Риз, для которого все эти состязания, были не больше, чем детской забавой, с интересом следил за нарастающей паникой девушки. — Целый месяц никаких тебе снеков, чертяка ты эдакий! Бабульбег недовольно заржал и затопал копытами. — Хорошо-хорошо, вы будете видеться раз в неделю! — чуть не плача ответила Ровена, но ее жеребец не унимался. — Два раза?! Черный конь вытянул шею и отрицательно замотал головой. — Ах, ладно, каждый день! Теперь ты доволен, шельма лохматая?! Принц незаметно улыбнулся, словно достиг своей коварной цели, и переглянулся с Буцефалом. — Вперед! — дал он команду, и конь сорвался с места как выпущенная из лука стрела. Ровена с возмущением посмотрела на своего жеребца, а тот старательно отводил глаза. Нет, нет, он вовсе не участвовал в этом сговоре! Ну, почти. Ровена рыкнула и, наконец, включилась в гонку, стартанув последней. Всадники мчались по пустоши клином, не жалея своих скакунов. Огромные облака пыли тянулись за ними словно песчаная буря. Первым во весь опор мчался Амадэй. За ним — двое рыцарей в синих мантиях, как самые опытные ездоки. Однако Ульрих и несколько других аристократов не отставали от них. Наездники, оставшиеся позади, замедлили свой ход, дезориентированные пылью и песком, что летели им в глаза и рот. — Вперед! Пошла! — Ульрих нещадно хлестал плетью своего жеребца. Сын маркиза Льюиса заметил позади Ровену и кивнул своему товарищу. Тот незаметно скинул из мешка десяток гремучих змей. После нескольких секунд, свернувшиеся в клубок змеи, вытянулись и яростно зашипели. Отстающие всадники напоролись на змей, их скакуны в панике встали на дыбы, и возникла сумятица. Ровена заметила заварушку впереди и повела коня в обход. Марк Льюис злорадно засмеялся и продолжил гонку. Ему удалось ненадолго задержать свою соперницу. Впереди участников состязаний ожидала свирепая река Хабу. Пусть она неглубока, но ее бурное течение сбивало с ног и уносило прочь, перемалывая кости о крупные острые камни. Амадэй на своем мощном скакуне пересек реку, практически не замедляя ход. Лишь клубы пара с шипением поднимались из тех мест, где ступал конь принца. Двое матерых рыцарей знали безопасный участок и осторожно вошли в воду, рассекая неуемные волны как нож масло. Другие участники гонки достигли реки, но кони испуганно встали на дыбы, отказываясь вступать в ее мощное течение. Несколько наездников начали лупить их плетьми так сильно, что заставили войти в реку. Хлесткий удар волной — и незадачливые всадники, потеряв равновесие, выпали из седла и с криками понеслись вниз по течению, а их скакуны выпрыгнули обратно на берег. Ульрих оценил обстановку и двинулся за двумя рыцарями. Остальные участники гонки последовали его примеру. Цепочка наездников медленно двигалась к другому берегу, до которого оставалось около пяти метров. Наследный принц так же, как недавно Амадэй, стремительно пересек реку и как вихрь промчался мимо них. Ровена стремительно приближалась к реке, и ей бы замедлиться, чтобы безопасно перейти ее, но девушка еще сильнее подзадоривала своего жеребца. Бабульбег, словно чувствуя ее настрой, разогнался до невероятной скорости, и когда бушующий поток оказался совсем близко, мощно оттолкнулся от каменистого берега, взмывая в воздух. На миг время остановилось. Всадники, пересекавшие реку, включая даже опытных рыцарей, потрясенно раскрыли рты. Бабульбег, грациозный и величественный, как мифический пегас, завис в воздухе, заслоняя собой солнце, а Ровена выкрикнула что-то торжествующее. Ульрих едва не выпал из седла от изумления. Даже Риз остановился, наблюдая за этим невероятным, завораживающим прыжком. Волшебный миг полета — и копыта жеребца коснулись земли на другом берегу, и Ровена, не теряя ни секунды, лихо помчалась дальше, преследуя Амадэя. Сравнявшись с наследным принцем, она весело подмигнула ему. Риз усмехнулся, а затем резко пришпорил коня и рванул следом. Амадэй достиг Хребта отчаяния и, схватив флаг, ринулся к Туманной тропе. Ровена с разбегу вбежала на хребет, но рыхлая земля затормозила Бабульбега. Мелкие камни начали осыпаться, а Бабульбег — скатываться вниз. — Еще немного, — выпалила девушка. — Поднажми! Рядом с Ровеной пронеслось что-то огромное на немыслимой скорости. Девушка подняла голову и увидела на вершине наследного принца. Риз подмигнул Ровене, взял флаг и на всех парах полетел вниз с горы. Бабульбег яростно заржал и начал силой вонзать копыта в землю, и прыжками добрался до вершины. Ровена схватила флаг и посмотрела на преследователей, что почти достигли хребта. Двое рыцарей начали медленно, но уверенно подниматься вверх. Ульрих гнал коня, по протоптанной Амадэем тропинке и уже практически подобрался к флагам. Остальные аристократы отчаянно пытались взобраться на вершину, но постоянно скатывались вниз. Ровена крепче сжала флаг и устремилась вперед — к последнему участку трассы. Туманная тропа извивалась вдоль кромки леса, ведя участников прямиком к финишу — широкой поляне, где их ждали зрители. Но сейчас густая, молочно-белая завеса окутала все вокруг, скрывая мир и людей. Тропа исчезала буквально в нескольких шагах впереди, и любой, кто потеряет ее из виду, рисковал забрести в лес Фей — место, откуда можно не вернуться. Ровена натянула поводья, вынужденно сбавляя скорость. Ее взгляд напряженно скользил по густым клубам тумана, но разглядеть хоть что-то дальше вытянутой руки было невозможно. Казалось, будто земля исчезла, а она вместе с Бабульбегом плывет сквозь молочную реку, где не было ни верха, ни низа. — Ты точно знаешь, куда идешь? — с легким сомнением в голосе спросила она. Бабульбег утвердительно фыркнул и продолжил путь. Иногда вокруг доносились голоса — кто-то выкрикивал что-то, кто-то насвистывал, а кто-то, потеряв терпение, громко чертыхался. Но понять, где именно находились другие всадники, было невозможно: звуки разносились так, будто люди были рядом, но на деле, находились далеко. Однако чувство будто кто-то следит за ней, следуя незримо, словно тень, не покидало девушку. Ровена ехала уже довольно долго, но тропа все не заканчивалась. Она с беспокойством оглядывалась по сторонам и все больше нервничала. Постепенно крики стихли и не осталось ничего — ни звуков, ни ориентиров. Только давящее безмолвие и ослепительная белизна, будто весь мир стерли, оставив после себя вечную пустоту. Вдруг Ровена уловила шум крыльев. Неясный, еле различимый. Девушка настороженно вслушалась, и прежде чем она успела что-либо понять, из плотной массы тумана вынырнула огромная птица. Ее крючковатые когти сверкнули, нацелившись в глаза девушки. Ровена едва успела моргнуть, как перед глазами мелькнула рука в черной перчатке. Птица улетела прочь, издав крик, который Ровена не услышала. Она повернула голову, чтобы увидеть своего спасителя. Но прежде чем ее взгляд нашел его, сильная, уверенная ладонь мягко коснулась ее затылка. В следующий миг мягкие губы накрыли ее собственные. Риз оказался рядом так естественно, словно всегда был здесь. Невесомый поцелуй заставил низ живота сладко сжаться, а взгляд синих глаз — трепетать. Но прежде, чем она успела осознать реальность происходящего, все исчезло. Нежное, завораживающее прикосновение растворилось вместе с его силуэтом, будто мираж, сотканный из тумана. И если бы не теплый след на губах, Ровена могла бы решить, что все это ей лишь почудилось. — Подожди! — вернулся к девушке голос. Дочь герцога хотела догнать его, но через пару шагов туман рассеялся и девушка вышла к финишной прямой. — Ура-а-а!!! — громогласно приветствовали наездницу болельщики. Весь мир словно ожил — у него появились пронзительный звук и яркие цвета. Ровена пришла к финишу третьей. Не совсем то, что она планировала, но тоже неплохо. Среди гостей, собравшихся у финишной линии, Ровена нашла взглядом наследного принца. Риз словно почувствовал это — он медленно обернулся, и их взгляды встретились. В глазах Ровены вспыхнуло возмущение, но он лишь изогнул бровь, глядя на нее с непроницаемым спокойствием, будто между ними ничего не произошло. «Мне это привиделось что-ли?!» — ошеломленно подумала она. Но прежде чем она успела как следует осмыслить произошедшее, к ней подбежал Бастиан, сияя от радости. — Ровена! Получилось! Ты была великолепна! Его голос вырвал ее из плена мыслей. Девушка сделала глубокий вдох, успокаивая разбежавшийся пульс, и переключила внимание на поздравления окружающих. Ульрих преодолел Туманную тропу шестым, и все-таки вошел в десятку лучших. Однако проигрыш есть проигрыш. Первый день соревнований завершился успешно. В честь охотников и гостей устроили роскошный пир, который длился уже несколько часов. Ясная идеально круглая луна висела над крепостью, освещая ее длинные острые шпили. Менестрели заполнили пространство чарующей музыкой. Легкие звуки флейт, глубокий голос виолончели, звонкие переборы струн гитар и ритмичный перезвон бубнов переплетались, словно создавали музыкальное заклинание. Гости пили, смеялись, наслаждались вечерним пиршеством, сидя за длинными столами, расставленными полукругом. Ровена украдкой взглянула на соседний стол. В самом его центре, окруженный вниманием, сидел император, а рядом — его сыновья. Рядом с Атанаризом сидела Микаэлла, кокетливо улыбаясь за вежливым разговором с ним. Риз весь вечер, казалось, избегал Ровену, много внимания уделяя важным гостям, но вдруг их взгляды пересеклись. В его глазах не было той холодной отстраненности, с которой он общался с окружающими. Нет, в этот момент в них была нежность, от которой сжималось сердце. Так смотрят на самое дорогое и значимое в жизни. Ровена поспешно отвела взгляд, кусая губу. «Что же делать? Сердце так рвется к нему, но разум твердит, что все совсем не просто…» Риз, словно прочитав ее мысли, напрягся. Что-то в ее лице тревожило его — это едва заметное выражение обреченности. Он не понимал, что происходит, но одно знал точно: это незнание сводило его с ума. Микаэлла заметила это и недовольно сжала губы. Ее острые зеленые глаза злобно сверкнули, выдавая вспышку ревности. Император задумался о чем-то, а потом обратился к герцогу Фирсу. — Клеон, прошло уже много цветений Гальхиса с тех пор как мне довелось услышать чудесное пение твоих дочерей. Не сочти за грубость, но как думаешь, согласятся ли твои красавицы исполнить для старика еще одну песню? Герцог перевел взгляд на дочерей. Ловэтт улыбнулась и кивнула отцу, а Ровена испуганно замотала головой. — Это честь для нас, ваше величество, — ответил Клеон с улыбкой. Ровена глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и вышла в центр зала, становясь рядом с сестрой. Для приема их нарядили в изысканные вечерние платья, а волосы уложили в сложные прически, отчего дочери герцога выглядели поистине восхитительно. Лишь на мгновение взглянув на Ловэтт, Амадэй уже не мог отвести от нее взгляда. Она была словно луч света — чистая, прекрасная, несущая с собой ощущение свободы. Ее взгляд дарил крылья, а улыбка казалась способной вернуть к жизни даже самое окаменелое сердце. Он знал, что полностью беззащитен перед ее чарами, но не пытался сопротивляться. Напротив, он безоговорочно принимал этот плен, потому что ничто на свете не могло сравниться с тем чувством, что рождала в нем она. Риз наблюдал за Ровеной, в его взгляде смешались напряжение и восхищение. Он медленно улыбнулся краем губ, отмечая легкую неловкость девушки. «О чем же петь? Это общая песня или мы будем выступать по очереди?!» — заволновалась Ровена. Заиграла энергичная музыка с кельтскими мотивами. Ловэтт посмотрела на сестру и подмигнула ей, отчего Ровена еще больше запуталась. Все взгляды сошлись на девушках, и в этом загадочном и томном полумраке зала, Ловэтт энергично запела. *Мельница — Прощай поет Ловэтт: Прощай и если навсегда, то навсегда прощай. Когда б за край — иди, прощай и помни обо мне! Как близко край, а там туман, январь хохочет, вечно пьян; Я заключен, как истукан, в кольце его огней. Менестрели разогнались, и музыка зазвучала еще громче, отчего баллада о древних сказаниях обрела цвета и силу. Старые легенды снова ожили, перенося назад во времени всех людей, что слушали песню затаив дыхание. В центре парадного зала вдруг появились картины, сотканные из света. Очертания силуэтов танцевали в воздухе, показывая охотников, что сражались с невиданными крылатыми чудовищами. Жаркие бои разворачивались у самого потолка под восхищенным гулом собравшихся. Всадники сражались на мечах, стреляли из лука и как порыв ветра пролетали между певицами и зрителями. Забудь о том, о чем не знал, забудь мои слова. Не мной не сказаны слова, и ты о них забудь… А там, за краем — рыщет тьма. Как никогда, близка зима. И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь. Древняя песня, что пели солдаты королевства перед уходом на охоту, была исполнена не с бесконечной грустью и тоской, она была наполнена решимостью и призывала к борьбе. Ловэтт пристукивала ногой, гибкие движения ее рук складывались в удивительный танец. Ее воинственный взгляд воодушевлял и окрылял, так что рыцари за столами сидели с горящими глазами, настроившись побеждать кого угодно, хоть дьявола. Красивый и яркий голос как воздух заполнил пространство, а все слушатели захлопали в такт. За краем Вечности, беспечности, конечности пурги. Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз. Мы не проснемся, не вернемся — ни друг к другу, ни к другим С обратной стороны зеркального стекла… Ловэтт красноречиво посмотрела на сестру. Менестрели продолжали игру, в ожидании глядя на Ровену. Девушка нервно сжала платье, но вдруг увидела среди музыкантов Бастиана, одолжившего гитару и играя так зажигательно, что песня наполнилась еще большим драйвом. Он подмигнул ей, улыбаясь от уха до уха, и она решилась. поет Ровена: Когда средь угольев утра ты станешь мне чужой! Когда я стану и тебе чужим, моя душа. Держись за воздух ледяной, за воздух острый и стальной. Он между нами стал стеной, осталось лишь дышать. За краем Вечности, беспечности, конечности пурги. Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз. Мы не проснемся, не вернемся — ни друг к другу, ни к другим. С обратной стороны зеркального стекла… Ловэтт и Ровена поют вместе: За краем ясных, и ненастных, и напрасных зимних дней. Когда без звука рвется синь, когда и ночь без сна бела. Мы не вернемся ни друг к другу ни к себе. С обратной стороны зеркального стекла. Девушки переглянулись между собой и счастливо улыбнулись. Камни маны ярко мерцают, освещая их, словно прекрасных богинь. Изображения из света показывают охотников, что вернулись домой, где их встречают красивые длинноволосые девушки. Призраки из солнечного света обнимаются и кружатся. Дочери герцога взялись за руки и закружились в танце, глядя друг на друга. Их голоса проникают в душу каждого, наполняя восторгом. Публика оглушительно хлопает, а инструменты звучат так громко, словно поет сам замок. Никто не смог усидеть на месте и теперь стоял, танцевал, хлопал и пел вместе с девушками. Такого бурного, живого и совершенно изумительного выступления еще не было в этом замке и его стены впитали и запомнили каждую его секунду. Ловэтт и Ровена поют вместе: За краем вечности, беспечности, конечности пурги. Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз. Мы не проснемся, не вернемся — ни друг к другу, ни к другим. С обратной стороны зеркального стекла… За краем ясных, и ненастных, и напрасных зимних дней. Когда без звука рвется синь, когда и ночь без сна бела. Мы не вернемся ни друг к другу ни к себе. С обратной стороны зеркального стекла. Зал разразился аплодисментами, а Рексенор удовлетворенно откинулся в своем кресле. — Давно я такого не видел! — удивленно произнес император. — У этой крепости есть своя воля, она своего рода летописец — запоминает только важные, меняющие ход истории события. Все в зале возбужденно загудели. — Помнится, я был ребенком, мой дед сражался против полчища Адских виверн, что вышли из леса. Тогда он всего с десятком рыцарей остановил нападение чудищ, убив Королевскую виверну, а остальные улетели прочь. Больше мы не видели этих тварей на нашей земле. Восхищенные вздохи разнеслись по толпе: — Это же высокоранговые монстры! — Потрясающе! — Крепость показала именно этот момент, и я думаю — это знамение. Впереди нас ждут непростые времена. Но мы будем готовы! Выпьем же за моих храбрых сыновей, за наших доблестных рыцарей, за наш великий народ! Поднимем же кубки за наши будущие победы и великие свершения! Пусть короли прошлого наблюдают за нами и гордятся! Ура! — Ура-а-а! — раздался ответный громогласный вопль. Гости замка осушили кубки и тут же наполнили их снова. — Благодарю за чудесное выступление наших дорогих гостей, — сказал император и поднял кубок, с улыбкой глядя на дочерей герцога. — Выпьем за прекрасную Ловэтт! — раздались со всех столов тосты. — За Ловэтт, чудесную богиню, что своим существованием освещает нам путь! — За Ловэтт — нашу путеводную звезду! Ровена вернулась за стол и незаметно перевела дух: «Как хорошо, что обо мне никто ничего не говорит. Обойдется или…?» За ее спиной мягко зазвучали знакомые аккорды. Бастиан, тихо поддерживая, встал за девушкой, продолжая играть на гитаре. Он знал, как этот звук успокаивает ее, и заметил, как ее напряженные плечи чуть расслабились. В самый разгар торжества сэр Ульрих внезапно поднялся из-за стола и снял с себя рубашку. Он выпил столько, что с трудом стоял на ногах. Однако, с упрямым красным лицом, все же поднял свой бокал, и, шатаясь, крикнул, что было сил. — Леди Ровена Фирс, — начал он громко и все затихли, уставившись на него. Ровена перевела на него изумленный взгляд, — самая красивая девушка из всех, что мне довелось повстречать! А я, -ик! — встречал о-о-очень много девушек, но такой, как она — ни разу! Все заулыбались и загудели. Рыцарь высоко поднял свою кружку и продолжил. — Так выпьем за нее! Умная как черт, красивая как дьявол, вервольф меня задери! Выпьем за эту чертовку! — Выпьем!!! — поддержали его оглушительным эхом. Вокруг раздались смех и аплодисменты, и на Ровену обратились сотни радостных взглядов. — За Ровену — победительницу турнира фехтовальщиков! — высоко подняв кубок, крикнул Бастиан. — Ура! — поддержали гости его тост. — За Ровену — дарительницу снежной пшеницы! — крикнули из толпы. — Ура! — звонко стукнулись кубки. — За Ровену — грозу злодеев! — Ура! — За великолепную наездницу Ровену! Быструю словно адская фурия, беспощадную как первородное зло! — выкрикнул Ульрих и осушил свою кружку. Он вознамерился снять с себя и штаны, но зашатался и грохнулся на пол, под общий хохот гостей. Ровена вздохнула — хоть мир спасай, хоть злодеев наказывай, а репутация — вещь нестираемая. Ну да ладно. Вроде бы ее хвалят, но это не точно. После пиршества Ровена вернулась в свою комнату. Завтрашний день будет решающим во всей этой длинной и захватывающей истории ее жизни в мире романа. В этот раз ей неизвестно, что ждет ее впереди. Ошибки недопустимы, ведь любой ее шаг может стать последним. С этими мыслями она вышла подышать на балкон и залюбовалась огромной луной. Она властно возвышалась над темными кронами леса, непроницаемая тьма которого манила и завораживала. В этой безмолвной глубине изредка вспыхивали зеленые и золотые огоньки, словно отблески глаз, следящих из мрака. Воздух был теплым, почти летним, но порывы холодного ветра напоминали, что осень близится к концу. Ровена переоделась в удобный тренировочный наряд и, бесшумно проскользнув за дверь, покинула крепость. Пройдя по узкой аллее, она оказалась в королевском саду. Интенсивный цветочный аромат вскружил голову и Ровена поспешила дальше, следуя по каменной дорожке. За холмом раскинулось озеро — его гладь отражала лунный свет, превращаясь в серебряное полотно. Полукруглый резной мост возвышался над водой, а тропа, огибая сад, позволяла любоваться этим волшебным видом с высоты. Ровена спустилась к озеру и шагнула на мост, опершись ладонями о прохладные перила. Лунная дорожка мягко дрожала на поверхности воды, ветер приносил запах древесины, ила и травы. В отдалении раздавались звонкие трели ночных птиц, смешиваясь с басовитыми голосами жаб. И вдруг, среди густых зарослей, она заметила движение. Несколько грациозных журавлей осторожно ступали в мелководье, увлеченные ночной охотой. — Какие прекрасные создания… — прошептала Ровена, завороженно наблюдая за ними. Черный журавль с золотистым оперением на голове взмахнул крыльями, устремляясь ввысь, а за ним, свободно паря, последовал белоснежный партнер. Их движения были легкими и воздушными, напоминая трепетный танец, в котором крылья касались друг друга, словно робкие объятия. «Мне нужно, чтобы ты обняла меня… Сейчас, подойди ближе, еще немного ближе…» Ровене показалось, что она слышит музыку — тихую, печальную и в то же время исполненную любви. По прогулочной дорожке парка, ведущей вокруг озера, медленно шел мужчина. Его синие глаза, прикованные к Ровене, сияли нетерпением. Он должен был идти дальше — вечерний обход завершен, в крепости его ждали государственные дела. Но едва заметив знакомую фигуру, проскользнувшую во двор, он не смог удержаться. Принц следовал за ней, бесшумно ступая по тропе, не решаясь позвать, чтобы не спугнуть. Длинные волнистые волосы Ровены были заплетены в свободную косу, легкий наряд подчеркивал плавные линии ее силуэта. И даже в этой простой одежде она выглядела неотразимо. Риз не замечал, что всякий раз, когда он смотрел на Ровену, на его губах появлялась нежная, пленительная улыбка. Только сейчас он понял, как невыносимо скучал по ней. Сколько раз за последние дни ему хотелось оставить все и просто сорваться к ней. Голубые и белые светлячки яркой гирляндой мерцали вокруг озера, а журавли продолжали свой танец. «Как же мне быть?» — с тоской подумала Ровена, глядя на их плавные движения. Она знала, что не сможет рассказать Ризу о своем плане. Это было слишком опасно. Она не могла позволить себе втянуть его в эту игру, зная, чем это может обернуться. Но сердце подсказывало другое. «Подойди ближе… Мне нужно, чтобы ты обняла меня…» Птицы скользили по воздуху, а взмахи их крыльев были полны нежности. Этот журавлиный танец тронул не только ее сердце… Все скрытые чувства принца вырвались из груди, мгновенно сложившись в слова. *You Are the Reason (Duet Version) (оригинал Calum Scott & Leona Lewis) Риз: И вот мое сердце опять забилось, И все это из-за тебя. У меня бессонница Прошу, вернись ко мне. Ровена: И вот опять моя голова идет кругом, И ты — причина всему этому, Причина тому, что я все еще дышу. Сейчас я в отчаянии. Риз: Я бы взобрался на любую вершину И переплыл бы любой океан, Ровена: Лишь бы быть вместе с тобой И восстановить то, что я разрушила. Поют вместе: ведь я хочу, чтобы тебе стало понятно, Причина всему этому — ты. Высоко в небе журавли описали круг и пролетели над мостом. Ровена, завороженная их полетом, перевела взгляд… и замерла. Там, на небольшом возвышении, среди мерцающих светлячков, стоял Риз. Сердце в груди девушки совершило кульбит. Ровена: И вот мои руки опять трясутся, И это из-за тебя. Мое сердце все еще истекает кровью. Ты нужен мне сейчас… Его любимая стояла прямо перед ним. Всего один прыжок — и он сможет заключить ее в объятиях. Они медленно двинулись друг к другу. Риз: Если бы я мог повернуть время вспять, Я бы сделал все, чтобы свет победил тьму. Я бы потратил каждый час каждого дня на то, Чтобы оберегать тебя… Поют вместе: Я бы взобрался на любую вершину И переплыл(а) бы любой океан, Лишь бы быть вместе с тобой И восстановить то, что я разрушил(а). ведь я хочу, чтобы ты понял(а), Причина всему этому — ты. Природа сама создала для них волшебную симфонию. Гармоничное пение птиц сплетались со скрипичной партией кузнечиков и бархатными голосами жаб. Мелодичные голоса птиц и животных исполняли ночную балладу о любви. Журавли поют, кружа вокруг озера: Я больше не хочу сражаться, Я больше не хочу скрываться. Ровена: Ты… Журавли поют: Я больше не хочу плакать, вернись, мне нужно, чтобы ты обняла меня… Ровена: Ты — причина всему этому. Жабы и лягушки: Сейчас подойди ближе, сейчас подойди немного ближе, Птицы, сидящие на ветках: Подойди ко мне ближе, мне нужно чтобы ты обняла меня этим вечером… — Отойди на два шага назад, — внезапно произнес Риз. Ровена едва успела отпрянуть — Риз приземлился прямо перед ней, и в следующий миг крепкие руки обняли девушку за талию и прижали к себе. Губы замерли в каких-то жалких сантиметрах друг от друга. Поют вместе: Я бы взобрался на любую вершину И переплыл(а) бы любой океан, Лишь бы быть вместе с тобой И восстановить то, что я разрушил(а). ведь я хочу, чтобы ты понял(а), Причина всему этому — ты. Еще секунда, еще мгновение — и глаза сами по себе закрылись, а губы… — Ровена, — низкий, грозный голос разрезал тишину, заставив девушку вздрогнуть. Она обернулась и встретилась с холодным взглядом отца, стоявшего у входа в парк. Легкие, почти невесомые прикосновения Ровены сменились напряженным сжатием пальцев. Она опустила руки, шагнув назад, но прежде чем успела отстраниться окончательно, теплые пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, удерживая. Дочь герцога подняла взгляд. Риз смотрел на Клеона твердо, с непоколебимой решимостью. Ровена крепче сжала его ладонь, чувствуя, как сердце наполняется уверенностью. Вместе они сошли с моста, направляясь навстречу отцу. Его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего, но девушка не собиралась отпускать принца. — Папа… — начала она осторожно, но герцог жестом прервал ее. — Поговорим, когда вернемся в крепость. — Но… — Мне нужно поговорить с дочерью. — Яростный взгляд герцога упал на их сплетенные пальцы. — Наедине. Ровена шагнула вперед и, мягко взяв отца за руку, заглянула ему в глаза. — На самом деле, есть то, о чем нам стоит поговорить всем вместе, — ее голос был твердым, но в нем звучала искренняя просьба. — Пожалуйста, папа. Это очень важно.*****
Мягкий, но четкий стук раздался в покоях принцессы Вернеса, и она медленно приподнялась в постели, озадаченно глядя на дверь. — Кто мог прийти в такой час? — пробормотала Микаэлла, недовольно сдвинув брови. Хоть сна не было ни в одном глазу, неожиданные визиты среди ночи не входили в ее планы. Сдержанно выдохнув, она накинула поверх ночной сорочки легкий шелковый халат и подошла к двери. — Это ты, Сесиль? — тихо произнесла она, шагнув к двери. Но стоило ей приоткрыть дверь и увидеть того, кто находился по ту сторону, как сердце предательски замерло, а щеки окрасились румянцем. Она неловко отступила назад под пронзительным взглядом синих глаз. Ткань соскользнула с плеч, открывая широкий вырез сорочки. Длинные малиновые пряди соблазнительно лежали на груди и плечах, а руки девушки потянулись к принцу. Дверь за ними закрылась с щелчком, погрузив коридор в тишину.*****
Огромное, практически пустое пространство покоев было холодным и темным. Лишь в углах слабо мерцали голубые камни маны, а лунный свет разливался по мраморному полу. Филания нервно мерила шагами комнату, будто загнанный в ловушку зверь. Ее длинные волосы растрепались, ниспадая волнами на плечи, а плотный халат висел неряшливыми складками. Взгляд — безумный, тревожный — метался по углам, надеясь выхватить из тьмы ответ. — Где же он? Где… — голос полный отчаяния, дрожал. — Он всегда возвращался… всегда… Кальх, ее верный слуга, ее тень, ее незаменимая опора… пропал. Он не вернулся с последнего задания, и теперь Филания чувствовала себя одинокой и потерянной. — Нет, нет… — она резко остановилась, вцепившись пальцами в рукава халата. — Я знаю, знаю, что делать! У меня есть Амадэй… Да, точно, Амадэй… Будто по зову ее мыслей, принц неслышно вошел в покои. Он с жалостью посмотрел на мать. Филания обернулась и, увидев Амадэя, бросилась к нему. — Сын, времени мало, мы должны действовать! Это проклятая девчонка, ты должен избавиться от нее! Мы почти у цели и только она стоит у нас на пути! Амадэй вспомнил, с каким лицом Ловэтт смотрела на свою сестру, и медленно сжал ладонь. — Я не могу этого сделать. — Что? Теперь и ты хочешь предать меня?! Ты, жалкий, безвольный щенок, смеешь идти против моей воли? Кем бы ты был без меня? Ты обязан мне жизнью! Всем что у тебя есть, ты обязан мне! — закричала Филания. — Я не убийца. Женщина нервно засмеялась. — Да, верно. Твоя сущность гораздо омерзительнее, не так ли? — Филания медленно провела пальцем по красивому лицу юноши. — Монстр, чудовище. Амадэй отстранился от ее руки, зловеще сверкнув глазами. — Тебе не убежать от самого себя, прими свою судьбу! — в ее голосе звучала сталь. — Ты должен избавиться от всех, кто стоит на твоем пути или они первые низвергнут тебя в ад! Амадэй молча отвернулся к двери. Его плечи напряглись, челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он зажмурился, скрывая внутреннюю борьбу, но через мгновение медленно выдохнул и расслабился. Филания внимательно следила за ним. Затем сделала шаг вперед, оказавшись за его спиной. Ее тонкие руки обняли его плечи, а холодное дыхание коснулось кожи. — Это твой последний шанс, — прошептала она. — Выбирай: ты жертвенный агнец на пути наследного принца или будущий император? — Мне это не нужно. Я всего добьюсь своими силами. Лицо женщины ожесточилось, и она впилась острыми ногтями в плечи сына. Одежда мгновенно пропиталась кровью, но на лице принца не дернулся ни единый мускул. Филания гневно вскрикнула и скользнула рукой вниз, разрывая одежду и рассекая кожу. — Не думай, что на меня произвел впечатление твой маленький спектакль! Достаточно морочить голову мне и леди Марабэль, уж я-то знаю, кому ты отдал свое жалкое сердце. И если ты осмелишься ослушаться меня, клянусь тебе… — Филания наклонилась к его уху, — я убью Ловэтт! Императрица усмехнулась, наблюдая за ним. В его взгляде не осталось и тени человечности, а из чуть приоткрытых губ блеснули острые клыки. Амадэй тяжело дышал, его грудь вздымалась, но через мгновение он взял себя в руки, и напряженные мышцы расслабились. В воздухе, словно разлетающиеся осколки разбитого стекла, раздался его голос — прекрасный, но наполненный печалью. *The Victim (оригинал Daughtry) Амадэй поет: Ты показала свои истинные намерения, Показала свое истинное лицо, Разрисованное красивой ложью. Ты нарушила каждое данное обещание, Не чувствуя стыда, Оставив меня мертвым внутри. И я не буду, Нет, я не буду винить во всем себя. И я убегу С твоего холодного порочного пути. Ты не выкопаешь, выкопаешь, Мне могилу, нет. Амадэй резко повернулся, его взгляд был холодным, жестким. Он шагнул вперед уверенно, угрожающе. Филания невольно попятилась, но тут же вздернула подбородок, не позволяя себе показать страх. Амадэй поет: Я не буду жертвой, Я не буду рабом, Я не буду зависимым От системы, Которую я не создавал. Прекрати превращать меня в монстра, Прекрати морочить мне голову, Я не буду жертвой Больше никогда. Так что убирайся с моей дороги. Филания кровожадно улыбнулась: Я упокою тебя с миром Превращенным в пепел и пыль. Духовное самоубийство Только сбрасывание кожи Снимает напряжение и Возвращает меня к жизни. Амадэй поет: Но я убегу С твоего холодного порочного пути. Ты не выкопаешь, выкопаешь, выкопаешь Мне могилу, нет. — Да как ты смеешь?! — гневно выкрикнула императрица. — Я заставлю тебя подчиниться! Стража! Десяток рыцарей ворвались в покои и напали на принца. Амадэй ловко уклонялся от их ударов и атак. Клинки сверкнули в темноте, но принц был быстрее. Перекинув одного через плечо, он легко перепрыгнул через него и оглушил еще двоих. — Схватить его! — скомандовала Филания. Амадэй выбежал в коридор, а стражники бросились за ним. Впереди появился еще отряд, но принцу не составило труда разобраться и с ними. Филания, неторопливо выйдя из комнаты, перешагнула через распростертые на полу тела и последовала за сыном. Амадэй поет: Я не буду жертвой, Я не буду рабом, Я не буду зависимым От системы, Которую я не создавал. Прекрати превращать меня в монстра, Прекрати морочить мне голову, Я не буду жертвой Больше никогда. Так что убирайся с моей дороги. Выскочив на веранду, он увидел вдалеке Ловэтт, что стояла на балконе. Все его мысли вдруг сосредоточились на одном единственном, самом сокровенном желании — убежать вместе с ней так далеко, насколько только возможно. Амадэй протянул к ней руку, а с губ сорвалось ее имя, но вдруг жгучая тьма обвилась вокруг его ног и шеи. Он упал, его дыхание перехватило. В следующий миг стражники навалились на него, выкручивая руки, прижимая к земле. И я не буду, Нет, я не буду винить во всем себя. И я убегу С твоего холодного порочного пути. Всплеск черной маны — и темные путы развеялись, а стражники отлетели в стороны, разбившись как вазы о каменные стены. Я не буду жертвой, Я не буду рабом, Я не буду зависимым От системы, Которую я не создавал. Прекрати превращать меня в монстра, Прекрати морочить мне голову, Я не буду жертвой Больше никогда. Так что убирайся с моей дороги. Изо рта у стражников полилась кровь, а кости были переломаны. Увидев, что натворил Амадэй гортанно зарычал и бессильно упал на колени, едва сдерживая слезы. Нет, он не такой, почему все вышло так? Перед глазами все потемнело, а запах крови ударил в голову, пробуждая безумие. Кровь была повсюду, но сосредоточив взгляд, принц увидел перед собой ее. Девушку, чьи белые одежды и золотистые волосы полностью окрасились в красный. На ее лице застыла гримаса ужаса от осознания, каким монстром оказался ее возлюбленный. Словно почувствовав, как рушится все, что было ему дорого, Амадэй отвел от Ловэтт взгляд. Сердце болело так сильно, казалось что оно остановится в любую секунду, но он нашел в себе силы, чтобы подняться, и ушел прочь. Филания, оставшись одна и приняв привычный облик, с невозмутимым выражением лица сжала пальцы, и черные всполохи маны растеклись по каменным плитам. Тела стражников с шипением растворились в темноте, словно их никогда и не было. Прошло немного времени, и ветер разогнал густой туман. Веранда снова была пустой. Ни единого следа. Будто ничего и не случилось.
