По дружбе

      За столиком уютного кафе, которым владел Аруэ ‒ радушный мужчина с доброжелательной улыбкой и непередаваемой страстью к кофе и выпечке, ‒ сидела компания, привлекающая взгляды всех посетителей и проходящих мимо зевак.       Юдекс Фонтейна, Нёвиллет, в своём безупречно сдержанном, изящном облике слуги закона, а ныне и суверена Фонтейна, находясь в окружении столь необычных спутников, выглядел как редкая иллюстрация из старинной книги. Рядом с ним устроились две малышки-мелюзины ‒ одна в синей форме работницы дворца Мермония, другая в цветастом платьице. Место напротив занимал молодой мужчина с тёмными волосами, небольшим шрамом на скуле и пронзительными голубыми глазами. Подперев подбородок одной рукой, второй удерживая чашку с крепким кофе, он наблюдал за юдексом, и задумчивая полуулыбка не сходила с его лица ни на минуту.       Тихий перезвон фарфора и приглушённый гул голосов создавали умиротворяющий фон. Нёвиллет, отпив глоток воды, поданной ему в высоком хрустальном бокале на ножке, первым нарушил комфортное молчание, царившее за их столиком.       ‒ Сиджвин, Седэна, ваши сёстры в деревне Меруси… Их самочувствие стабильно? Ничто не омрачает их покой?       Сиджвин, словно ожидавшая этого вопроса, тут же оживилась, её ушки дёрнулись от возбуждения.       ‒ О, да, месье Нёвиллет! Всё прекрасно! После вашего указа о помощи с поставками продовольствия Меруси процветает! Спасибо вам большое, месье! ‒ она чуть не расплескала свой чай, говоря это.       Нёвиллет медленно кивнул и одарил её искренней улыбкой, заметно смягчающей его обычно строгие черты.       ‒ Это радует. А как обстоят дела с условиями труда в крепости Меропид? Герцог обеспечивает тебе приемлемые условия для работы? ‒ поинтересовался он, бросая беглый взгляд на сидящего напротив вышеупомянутого герцога, который тут же усмехнулся в ответ. Засчитано, Ваша Честь.       Этот вопрос послужил для Сиджвин ключом, открывающим шлюзы её красноречия. Она отставила свою чашку в сторону, её глаза загорелись.       ‒ О, это самое интересное место на свете! Конечно, как медсестре, мне порой приходится хлопотно ‒ дни бывают та-а-акими насыщенными! То спортсмены на тренировке получат синяки и ссадины, то охрана ушибётся, то у кого-то из старших надзирателей прихватит спину. Все бегут ко мне! Я и мази готовлю, и бинтую, и успокаиваю! ‒ вещала она взахлёб. ‒ Это так здорово ‒ чувствовать себя полезной! Но иногда бывает и тихо. Тогда я навожу порядок в лазарете, перебираю лекарства и травы или… ‒ она лучезарно улыбнулась, ‒ …пью чай с его светлостью герцогом.       Седэна, сидевшая с прямой спинкой и сложенными на коленях руками, внимательно слушала. Хоть она и поддерживала постоянную связь с сёстрами на расстоянии, живые, наполненные эмоциями рассказы Сиджвин всегда были для неё особенной радостью. Однако, в отличие от эмоциональной сестры, Седэна была воплощением спокойствия и сдержанности, поэтому единственное, что выдавало её нетерпение ‒ это то и дело подрагивающие ушки.       Помимо Седэны за этим обменом репликами так же наблюдал и Ризли. Его пронзительные голубые глаза, скользящие по изящному профилю Нёвиллета, излучали задумчивость.       Он видел не так много мелюзин на своём недолгом веку, но каждая была уникальна. Вот Сиджвин ‒ его верная, энергичная, порой до безрассудства добрая, но несмотря на это весьма бойкая медсестра, которая видела в нём не столько герцога, сколько человека, нуждающегося в заботе. Рядом ‒ Седэна, собранная и серьёзная служащая дворца, чья преданность долгу и порядку вызывала глубокое уважение. Вспомнились и другие: несколько мелюзин из Сумеречного двора, что работали в оперном театре Эпиклез ‒ том самом здании, на задворках которого расположился парадный вход в подводную крепость. Все они были разные ‒ сдержанные, любопытные, исполненные достоинства, разговорчивые и не очень.       Но вдруг сквозь толщу лет всплыл ещё один образ, почти стёртый из памяти, но сияющий неугасающим теплом где-то в глубине грудной клетки. Маленький, продрогший до костей беспризорник, забившийся в подворотню, и она ‒ мелюзина с глазами, полными такой же доброты, что и у Сиджвин, что и у них у всех, что и у Нёвиллета. Она не сказала ничего, просто молча протянула ему свёрток с ещё тёплой булкой и сухое стёганое одеяло. Этот простой жест спас ему жизнь, а он так и не узнал её имени и больше никогда её не видел.       Ризли всё продолжал любоваться картиной перед ним, где мудрый дракон с предельными вниманием и заботой выслушивал взволнованный рассказ маленькой мелюзины как самые важные доклады своих министров. И они просидели так до позднего вечера. Разговор тёк плавно и непринуждённо, переходя от дел дворцовых к забавным случаям в крепости, от обсуждения новых сортов чая к воспоминаниям Сиджвин о деревне. Даже сдержанная Седэна, воодушевлённая атмосферой, тихо рассказала о новом виде орхидеи, которую вывели во дворцовых оранжереях.       Герцог в основном молчал. Сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал. Его взгляд скользил по оживлённому лицу Сиджвин, по спокойному и внимательному – Седэны, и надолго останавливался на Нёвиллете. Он слушал низкий, глубокий голос дракона, в котором сквозила неподдельная забота, и наслаждался – своей замечательной компанией, тёплым летним вечером, наполненным ароматами кофе и свежей выпечки, постепенно зажигающимися огнями фонарей на улицах Кур-де-Фонтейна, тишиной, окутывающей город после буднего суетливого дня.       Получив статус драконьей пары, Ризли стал покидать свою подводную крепость гораздо чаще. И это была не просто обязанность, а жажда ‒ выйти на поверхность, вдохнуть воздух, которым дышал его дракон, увидеть его не только на официальных встречах, а вот так, за чашкой кофе.       Но даже если дела крепости Меропид затягивали его, запираясь в кабинете на морском дне с кипами отчётов, он никогда не оставался в одиночестве надолго. Рано или поздно приходило письмо ‒ официальное, на бланке дворца Мермония, с печатью и подписью юдекса Фонтейна. В нём было деловое послание, истинное содержание которого понимали лишь отправитель и адресат.       Уважаемый герцог Ризли!       В связи с проведением плановой инспекции систем водоснабжения в районе оперного театра Эпиклез прошу Вас предъявить исчерпывающий отчёт по состоянию подводных коммуникаций, примыкающих к вышеупомянутому объекту. Отчёт необходимо предоставить лично в мой кабинет завтра к 18:00. Не опаздывайте.       С уважением, Нёвиллет.       И скрытый смысл этого письма звучал так:       Я соскучился и хочу тебя видеть. Приходи завтра в шесть. И чтобы нас никто не побеспокоил, у нас есть официальный предлог.       Ризли тоже умел играть в эти игры, точнее, он Нёвиллета им и научил:       Ваша Честь, ваше распоряжение получено и принято к исполнению. Однако для составления детального плана реализации мне требуется более подробная консультация. Явлюсь в ваш кабинет сегодня вечером в 21:00 для обсуждения деталей. Считаю, что вопрос требует приватного и обстоятельного разбора.       Что значило:       Жди меня поздно вечером. Я приду. И это надолго.       Их переписка стала тайным языком, где под коростой формальностей скрывалось приглашение, ненавязчивое замечание о долгом отсутствии, просьба о встрече или просто намёк на то, что мысленно они рядом. И каждый такой конверт с гербовой печатью заставлял сердце Ризли биться чаще, чем любое признание, сделанное по всем мелодраматическим правилам, ведь он знал – за этими строками его ждал не юдекс Фонтейна, а его Нёвиллет.       Когда часы пробили десять, Аруэ начал почтительно, но довольно настойчиво поглядывать в сторону их столика. Он не мог просто так взять и выгнать самого юдекса и мелюзин, а также сопровождающего их… охранника? Однако этого не потребовалось, ибо Нёвиллет засобирался сам. Несмотря на протесты Ризли, он расплатился по общему счёту, и они вчетвером вышли на уютную, освещенную фонарями улицу.              Воздух стал прохладнее, но был всё ещё полон ароматов цветущих клумб и свежести, принесённой вечерним бризом с моря. Сиджвин, утомившись за день, уже клевала носом, и Седэна, положив руку на её плечо, обратилась к Нёвиллету:       ‒ Месье, мы с сестрой пойдём. Спасибо вам и вам, герцог, за прекрасный вечер.       ‒ Это мне следует благодарить вас за компанию, ‒ с лёгким поклоном ответил Нёвиллет. Ризли тоже кивнул мелюзине. ‒ Проводить вас?       ‒ О, нет, нет! ‒ тут же встрепенулась Сиджвин. ‒ Я остаюсь у Седэны сегодня! И мы уже взрослые, чтобы самим дойти!       Нёвиллет улыбнулся, тронутый их уверенностью, и кивнул.       ‒ Тогда спокойной ночи, леди. Передайте привет вашим сёстрам.       Малышки попрощались и, взявшись за руки, засеменили по мостовой, и вскоре их силуэты растворились в сумраке фонтейнской ночи. Ризли и Нёвиллет остались вдвоём, стоя под тёплым светом газового фонаря.              ‒ Пройдёмся? ‒ предложил Нёвиллет.       ‒ С удовольствием, месье, ‒ отозвался Ризли, всем своим видом олицетворяя согласие.       Они шли неторопливо, без определённой цели, просто вдыхая ночь. Огни города отражались в тёмной воде каналов, как рассыпанные самоцветы. Из открытых окон доносились музыка и смех ‒ Кур-де-Фонтейн жил своей неугасаемой, кипучей жизнью. Прохожие, встречавшиеся им, почтительно кланялись Нёвиллету, некоторые набирались смелости и желали доброго вечера. Юдекс кивал в ответ и, пусть лицо было спокойным, но в манере держаться всё же чувствовалась незримая дистанция.       Взгляды людей с любопытством скользили и по идущему чуть позади сопровождающему Верховного Судьи ‒ высокому, мрачноватому мужчине в чёрном, со шрамом под глазом и взглядом как лёд. Никто не знал герцога небезызвестной подводной крепости в лицо, и Ризли это вполне устраивало. Он ловил на себе их взгляды и мысленно ухмылялся: они шептались, думали, что он ‒ охранник. Хотя, в общем и целом, были не так уж и неправы. Но если бы они только знали…       ‒ Они видят во мне лишь фигуру власти, ‒ словно читая его мысли, заговорил Нёвиллет. ‒ Им и в голову не приходит, что этот «охранник» может быть… кем-то большим.       Ризли фыркнул, но его сердцу стало очень тепло от этих слов.       ‒ Сомневаюсь, что скромные предположения горожан способны дотянуть до истины. Для них ты ‒ небожитель на пьедестале. А я… ‒ он выдержал паузу, подбирая слова ‒ Нёвиллету не нравилось, когда Ризли увлекался излишней самоиронией. ‒ Я просто тот, кто удостоен чести стоять у подножия.       ‒ Ты ошибаешься, ‒ Нёвиллет притормозил и, когда Ризли поравнялся с ним, возобновил шаг. ‒ Ты не у подножия. Этот пьедестал… ‒ он едва заметно поморщился, но затем его лицо снова разгладилось, ‒ невыносимо холодный и одинокий, но это не страшно, ведь я уже принял решение разделить его с тобой. ‒ Нёвиллет повернул к Ризли голову. ‒ И если мне не изменяет память, ты согласился.       ‒ Да будет благословлен тот день, когда ты вызвал меня на дуэль, на кону которой стояла твоя бесценная за…       Нёвиллет нахмурился, готовый сделать строгое замечание о неуместности подобных слов на людной улице. Но Ризли, поймав его взгляд и угадав ход мыслей, лишь лукаво подмигнул и закончил фразу совершенно иначе:       ‒ …забота. Твоё доверие. И честь быть допущенным не просто в твой дом или кабинет, а в ту часть твоей жизни, попасть в которую дано не каждому. И я эту честь у тебя выиграл. Это самый ценный приз в моей жизни.       Ризли смотрел на него глазами, полными такой нежности и преданности, что Нёвиллет, кажется, в тот же миг забыл о готовой отповеди. Строгие черты лица смягчились, уголки губ дрогнули в трогательной и самой что ни на есть настоящей улыбке.       Действительно, с тех пор прошло больше полугода, и они стали партнерами во всём: и в управлении государством, и в... менее официальных мероприятиях. И пьедестал, холодный и одинокий, вдруг показался им обоим достаточно большим для двоих.       Теперь уже Ризли нарушил молчание, сменив тему на что-то более нейтральное ‒ на новые поставки оборудования для Меропид, на недавний концерт в опере, который было слышно даже под водой. Но подтекст их тихой прогулки был ясен обоим ‒ такой редкий момент бытия, без масок и титулов. Просто два человека, идущие плечом к плечу по засыпающему городу, делящиеся тишиной и покоем, который они находили лишь в обществе друг друга. И для Ризли, привыкшего к вечному гулу машин и давящей тишине морских глубин, этот вечерний шум Кур-де-Фонтейна, эти огни и этот молчаливый дракон рядом были самым большим сокровищем, которое он когда-либо мог найти на морском дне или на поверхности.       Беседуя, они свернули на узкую улочку, где витрины маленьких лавочек светились как драгоценные шкатулки. Нёвиллет замедлил шаг у антикварной мастерской: за стеклом среди пыльных реликвий на бархатной подставке красовался изящный механический соловей в позолоченном оперении.       ‒ Любопытно, ‒ задумчиво пробормотал он, разглядывая механическую птицу. ‒ Полагаю, он не только двигается, но и поёт?       ‒ Всё верно, ‒ отозвался Ризли, становясь рядом.       ‒ Но… зачем? ‒ неожиданно спросил Нёвиллет.       Ризли пожал плечами.       ‒ Ничто не вечно в этом мире, месье, особенно красота. Иногда люди пытаются запечатлеть её прежде, чем она ускользнёт, считают, что механизмы, наделённые подобием жизни, способны её удержать.       Нёвиллет повернул голову и посмотрел на Ризли странно. Очень странно. Очень-очень странно.       ‒ А ты сам что думаешь? ‒ негромко спросил он.       Ризли посмотрел на соловья, потом на мягко подсвеченное лицо Нёвиллета.       ‒ Думаю, если бы у меня была собака, то после её смерти я бы не стал заказывать механическую куклу, похожую на неё, только потому, что не могу отпустить, ‒ спокойно сказал он. ‒ Ведь именно краткость момента придаёт ему ценность, месье.       В глубоких глазах Нёвиллета мелькнула печаль, и Ризли знал, что это такое ‒ они оба понимали, как неотвратимо смертен Ризли. Но герцог не планировал убиваться по этому поводу. Однажды они обязательно поговорят с Нёвиллетом о том, что будет после… после Ризли. А пока…       ‒ Это была цитата одного из героев на премьере того спектакля, куда мы ходили вместе, ‒ прошептал Нёвиллет, возвращая свой взор к птице. ‒ Вы стали внимательным слушателем, герцог.       «Я всегда был внимателен к тебе», ‒ промелькнуло в голове у Ризли, но вслух он не сказал ничего. Он смотрел, как игра света и тени ложится на высокие скулы дракона, на строгий изгиб губ, и чувствовал, как в груди разливается бесконечно нежное и щемящее чувство. Это было нечто большее, чем преданность или страсть. Это была всепоглощающая любовь ко всему, что представлял собой этот дракон ‒ к его мудрости, его силе, его неожиданно человеческой неловкости, его огромному чистому сердцу.       Они двинулись дальше, и Нёвиллет заговорил, задумчиво глядя куда-то поверх крыш ‒ в бескрайнее, усыпанное звёздами тёмное небо:       ‒ Ризли, я уже давно подумывал... Я хочу взять отпуск.       ‒ Отпуск? ‒ удивился Ризли. ‒ Ты? Прости, мне послышалось, или юдекс Фонтейна, который последний раз брал отпуск, только когда… – он запнулся, вспомнив.       ‒ …когда один упрямый герцог сломал руку прямо на рабочем месте, и его необходимо было силой отвезти на реабилитацию туда, где он не мог нанести себе ещё больший вред, ‒ закончил за него Нёвиллет и снова повернул к Ризли голову. В глазах дракона плескались искры веселья, и Ризли догадывался, у кого он этому научился. ‒ Да, тот самый случай. Но сейчас… Я хочу поехать в деревню Меруси. Проведать мелюзин, увидеть, как они живут, просто побыть среди них.       Ехидная ухмылка Ризли медленно растаяла, сменившись пониманием. Он видел не правителя, отдающего приказ, а того, кем Нёвиллет был в самой своей основе ‒ опекуна, отца, бесконечно преданного своим детям.       ‒ Это прекрасная идея, ‒ выдохнул герцог. ‒ Они будут безумно рады. Да и тебе отпуск не помешает.       Нёвиллет немного скованно кивнул, и на его невозмутимом лице на мгновение появилось что-то похожее на лёгкое смущение, словно его поймали на чём-то глубоко личном.       Они уже подходили к величественному зданию дворца Мермония, когда Нёвиллет замедлил шаг и поднял голову к небу. В вышине плыла полная луна.       ‒ Луна сегодня необычайно красива, ‒ проговорил он, а затем повернулся к Ризли: ‒ Уже стемнело, герцог. Мои апартаменты свободны, прислуга распущена, бумаги разобраны. Не составите ли мне компанию? Я не могу отпустить вас так поздно одного: дорога до крепости небезопасна.       Ризли тихо рассмеялся. Он любил каждую его ипостась ‒ могущественного дракона, мудрого правителя, заботливого отца для целой нации мелюзин. Но больше всего он любил своего Нёвиллета, который мог быть таким неожиданно прямолинейным и таким бесконечно желанным.       ‒ Разумеется, ‒ ответил он, отвешивая своему лорду самый что ни на есть учтивый поклон. ‒ Вы правы, ваше превосходительство. Было бы крайне неразумно отправляться в путь в такой час. Поэтому… да, я останусь.       Следующая неделя пролетела в приятных хлопотах. Апартаменты Нёвиллета во дворце напоминали то лавку странствующего торговца, то штаб по планированию масштабной экспедиции, то ювелирный салон и ателье вместе взятые. Повсюду были разложены рулоны разноцветных тканей, шкатулки с ароматными сушёными травами, книги в роскошных переплётах и корзины со сладостями ‒ подарки не только для обитателей деревни Меруси, но и для мелюзин, проживающих в городе и близ него.       Ризли наблюдал за этой кипучей деятельностью со смесью умиления и гордости за заботливого отца, стремящегося порадовать своих дочерей. Он помогал, где мог: переносил тяжёлые коробки (несмотря на замечания Нёвиллета, что он «герцог, а не грузчик»), давал советы по выбору чая и вылавливал особенно прытких малышек-мелюзин, пытавшихся стащить что-нибудь блестящее или вкусненькое из приготовленных даров. Вылавливал и кормил запасёнными заранее на такой случай пирожными, разумеется. В остальное время он старался не мешать, зная, что для его дракона этот процесс был важным ритуалом заботы.       Сам Ризли втихую готовился к отъезду Нёвиллета по-своему. Он мобилизовал всю свою сеть информаторов на поверхности, отдав чёткие и не терпящие возражений распоряжения: о малейших происшествиях, намёках на беспорядки или любых нештатных ситуациях немедленно докладываться лично ему. Он будет рукой Нёвиллета в Фонтейне, его тихой и невидимой опорой, пока тот отдыхает. Мысль о том, что он может обеспечить своему дракону хотя бы несколько дней безмятежного покоя, согревала его изнутри.       И вот настало утро, когда чемоданы были упакованы, пропуска подписаны, а последние указания розданы. Они вдвоём завтракали в солнечной столовой Нёвиллета.       ‒ Всё готово, ‒ Нёвиллет элегантно отпил глоток кофе. ‒ Завтра на рассвете можем отправляться. Погода по прогнозам будет благоприятной.       Ризли кивнул, намазывая маслом тост.       ‒ Отлично. Я сегодня ещё раз проверю, все ли инструкции дошли до моих людей. Не волнуйся, пока ты в отъезде, с поверхностью всё будет в порядке. Я лично прослежу за этим.       Нёвиллет посмотрел на него поверх чашки, его глаза подозрительно сузились.       ‒ Я не сомневаюсь. Но я имел в виду… что мы можем отправляться.       Нож Ризли замер на полпути к тосту. Он медленно поднял взгляд.       ‒ Мы?       ‒ Мы. ‒ Нёвиллет поставил чашку с видом, словно просто попросил передать соль. ‒ Сиджвин, я, ты… Разве я не говорил? ‒ Он вдруг замер, и на его неподвижном лице промелькнула редкая тень смущения. ‒ Прошу прощения, в этой суете я совершенно забыл это озвучить. Я, конечно, предполагал, что ты поедешь со мной. Разве ты не хочешь познакомиться с другими мелюзинами? Увидеть Меруси?       Ризли сидел, не шелохнувшись, переваривая услышанное. Поехать с ним? Не обеспечивать тылы, а быть рядом? Увидеть место, которое так много для него значит. Познакомиться с его… семьей.       Он медленно положил нож, взял салфетку и тщательно вытер губы. Когда он снова поднял глаза, в них плескалась целая буря эмоций ‒ радость, нежность, лёгкая паника и абсолютная, безоговорочная готовность.       ‒ Ничего страшного, ‒ отозвался Ризли. ‒ Я с огромным удовольствием поеду. Просто… мне нужно срочно привести в порядок дела в крепости перед отъездом. Поэтому прошу меня извинить, но сейчас я вынужден бежать. ‒ Он одним глотком допил свой чай, быстро встал, скрипнув стулом по паркету, затем обошёл стол, наклонился к Нёвиллету и коснулся его губ своими в коротком, но выразительном поцелуе. Затем выпрямился, но, подумав, снова наклонился, и на этот раз его движение было не стремительным, а медленным и даже церемониальным. Его пальцы коснулись подбородка Нёвиллета, направляя его лицо к себе. И он поцеловал его снова.       Это был уже не мимолетный поцелуй на прощание, а медленное, глубокое признание и жаркое предвкушение долгого путешествия вдвоём. Ризли чувствовал, как под его ладонью, лежащей на груди юдекса, учащённо забилось сердце, как собственное тело ответило на это мгновенным и ярким, как вспышка, желанием. Оно зашевелилось где-то глубоко внутри, заставляя гореть и затуманивая разум мыслями совсем не о предстоящих делах.       Когда он наконец отстранился, дыхание его сбилось напрочь. На лице Нёвиллета читалась лёгкая растерянность, на щеках играл очаровательный румянец, а грудь заметно вздымалась под строгим камзолом. Ризли не удержался и провёл большим пальцем по его приоткрытым губам.       ‒ Люблю тебя, ‒ прошептал он и, наклонившись вновь, нежно поцеловал его в лоб. ‒ До завтра, мой дракон. На рассвете буду готов.       Он резко развернулся и, прежде чем порочное желание снова схватить его и забыть обо всем на свете стало непреодолимым, едва ли не вприпрыжку выбежал из столовой. В уме уже лихорадочно прокручивался список дел: провести инструктаж с главным инженером, подписать накладные, утвердить график дежурств... Чем быстрее он со всем этим разберётся, тем скорее наступит завтра. Тем скорее он снова будет рядом с ним.       А в столовой Нёвиллет ещё несколько минут сидел неподвижно, прижав пальцы к собственным губам, всё ещё чувствуя на них жгучее прикосновение Ризли. Да уж, после вихря по имени «Ризли» ему всегда удавалось вернуть себе своё привычное самообладание с большим трудом.       Следующим утром на рассвете они втроём отправились в путь. Морской воздух был свеж, а небо – ясным, предвещая солнечный день. На борту плавно покачивающегося на воде аквабуса стояли трое: нетерпеливо мечущаяся от бортика к бортику Сиджвин, безупречно спокойный Нёвиллет и Ризли, постукивающий пальцами по перилам и чувствующий себя немного странно без привычного груза обязанностей на плечах. Подарки были отправлены обозом накануне, так что из багажа у них были при себе лишь дорожные сумки с личными вещами.       Аквабус плавно скользил по зеркальной глади канала и ещё не вышел в море, но Сиджвин, прильнув к перилам, уже ахала и охала, показывая пальцем на проплывающие мимо удивительные скальные формации и стайки разноцветных рыб, плескавшихся у поверхности.       ‒ Месье Нёвиллет, смотрите, смотрите! Вон та птица, кажется, вьёт гнездо прямо на скале! О, а вон в той пещере, говорят, пираты когда-то прятали сокровища!       Нёвиллет стоял рядом с мелюзиной и внимательно слушал её восторженные комментарии. Его мудрый взгляд, привыкший скользить по сухим строкам отчётов и бесстрастным протоколам, теперь с искренним вниманием задерживался на пейзажах собственных владений. И смотрел он на них не как правитель, обременённый ответственностью, а как путешественник, открывающий для себя красоту мира.       ‒ Да, это Плачущая скала, Сиджвин, ‒ спокойно отвечал он. ‒ В сезон дождей с её вершины стекают десятки маленьких водопадов. А та пещера, увы, слишком мала для склада пиратских сокровищ.       Ризли стоял на другой стороне аквабуса, облокотившись о перила. Он тоже любовался, но отнюдь не скалами и пещерами: его взгляд был прикован к одному-единственному природному шедевру ‒ к профилю Нёвиллета на фоне утреннего неба. К тому, как ветер треплет серебристые пряди волос, как солнечный свет золотит его кожу, как его губы растягиваются в чарующей улыбке в ответ на очередной восторженный возглас Сиджвин. И Ризли не мог и не смел отвести глаз.       Нёвиллет, разумеется, чувствовал на себе этот взгляд и даже время от времени ловил его краем глаза. Но вместо того, чтобы сделать строгое замечание, он позволял этому быть. Лишь иногда, поворачиваясь, чтобы что-то сказать Сиджвин, он смотрел на Ризли сам, и в глубине его нечеловеческих глаз вспыхивала искра. И пока аквабус уносил их все дальше от шумного Фонтейна, к зелёным холмам Элинаса, Ризли в который раз осознавал, что ни одна природная красота в мире не могла сравниться с тем, как выглядел его дракон, позволивший себе наконец расслабиться.       Плавное покачивание аквабуса, шелест ласкающих борта волн и щебет Сиджвин создавали умиротворяющий фон, Ризли даже на какое-то время выпал из реальности. Тем временем Нёвиллет, закончив обсуждать с ней особенности миграции местных птиц, перевёл взгляд на Ризли, всё ещё облокачивающегося на перила.       ‒ Вы здесь бывали, герцог? Эти пейзажи не кажутся вам знакомыми? ‒ спросил он, вырывая Ризли из сладкой неги, в которую он успел погрузиться, пока Сиджвин сетовала на то, что Седэна не смогла присоединиться к их поездке, ведь дворец нельзя оставить без присмотра. ‒ Вы ведь нередко патрулируете прибрежные воды. Наверняка видели эти скалы с иного ракурса.       Ризли, застигнутый врасплох, встрепенулся.       ‒ С другого ‒ это значит снизу, и обычно в темноте, месье, ‒ ответил он. ‒ Мои «встречи» с пейзажами чаще всего заканчиваются проверкой на прочность обшивки батискафа. Так что вид, признаюсь, куда приятнее отсюда.       Сиджвин, радуясь, что разговор стал общим, тут же подхватила:       ‒ О, его светлость вообще редко что-то красивое видит! ‒ отмахнулась она. ‒ Я ему всё время твержу: нужно чаще дышать свежим воздухом, но в ответ слышу одно и то же ‒ «слишком много работы». А потом он оказывается у меня с очередной травмой именно из-за этого самого «много работы». Месье Нёвиллет, помните тот случай, когда он сломал руку, упав с лестницы от недосыпа? А история с гидравлическим прессом? Или когда он в тренировочном зале поранился, отрабатывая новый приём для панкратиона?       Ризли замер, почувствовав на себе испепеляющий взгляд Нёвиллета. В ту же секунду в воздухе заискрило напряжение, и Ризли был готов поклясться, что услышал раскаты грома над своей головой.       ‒ К счастью, ‒ поспешно вмешался он, бросая Сиджвин предупредительный взгляд, ‒ подобные инциденты остались в прошлом. Я стал… осмотрительнее. Герцог должен подавать пример подчинённым, а не заставлять свою медсестру тратить весь перевязочный материал на одного пациента.       Сиджвин, наконец осознав, куда она чуть не завела разговор, прикусила язык и тут же восхитилась проплывающей мимо веткой.       ‒ Чрезвычайно разумная позиция, ‒ произнёс Нёвиллет ровно, однако, в его голосе ясно слышалось: «И лучше, чтобы твои заверения были правдой».       Ризли выдохнул, чувствуя, как камень падает с души. Он мысленно пообещал себе удвоить запасы бинтов и антисептиков в крепости и никогда-никогда не попадаться на глаза Нёвиллету даже с малейшей царапиной.       Когда солнце достигло зенита, аквабус причалил к старенькой деревянной пристани, затерявшейся среди зелени. Воздух здесь был наполнен свежим ароматом моря и нагретых солнцем трав. Сиджвин легко спрыгнула на причал первой. Ризли, подхватив свою и её сумки, уверенно последовал за Нёвиллетом, который нёс в руке дорожный чемодан.       Сегодня юдекс был без привычной трости и облачён в «штатское»: лёгкую тунику, у горла перехваченную шёлковым шейным платком, сине-голубой дублет и узкие брюки, подчеркивающие стройность его длинных ног.       Ризли тоже демонстрировал летнюю версию себя. Из всех привычных атрибутов герцогского гардероба на нём остались лишь высокие сапоги на толстой подошве. В остальном же, поддавшись летней жаре, он предпочёл простоту: чёрные льняные брюки и рубашку в тон, небрежно закатанные рукава которой обнажали сильные предплечья. Весь в чёрном, такой он ‒ летний Ризли.       Тропинка, по которой они шагали за Сиджвин, была узкой и витиеватой, словно её специально создали для того, чтобы скрыть то, что ждало в конце пути. Она петляла меж валунов, оплетенных корнями могучих деревьев, то взбиралась вверх, то срывалась вниз. Ризли шёл чуть позади Нёвиллета, и его взгляд скользил не столько по окрестным красотам, сколько по спине его спутника ‒ готовая рука так и норовила поддержать под локоть, если тот хоть на мгновение пошатнётся.       ‒ Я не из хрусталя, герцог, ‒ не поворачивая головы, заметил Нёвиллет, будто у него на затылке были глаза. ‒ К тому же эти тропы мне знакомы, пусть я и не ходил по ним столетия.       Ризли промычал что-то в ответ, но бдительности не снизил.       Пейзажи вокруг менялись, как страницы красочной книги: солнечные поля уступали место густому лесу, где тишину нарушали шелест листвы и птичьи трели; затем путешественников встречали скалистые подъёмы, с которых открывались головокружительные виды на долины. И наконец Сиджвин уверенно свернула к неприметному входу в пещеру, скрытому завесой из плюща.       Внутри царил полумрак, пахло землей и мхом. И вдруг Ризли увидел то, что невозможно было не заметить. Тысячи крошечных огоньков, мерцающих в темноте ‒ светлячки усеяли своды пещеры, как живые звёзды, их холодный, фосфоресцирующий свет отражался в глазах и от влажных стен, создавая ощущение, будто они шагнули прямиком в ночное небо.       Ризли застыл, заворожённый зрелищем. Его глаза широко распахнулись, следя за этим волшебным танцем света.       ‒ Ничего себе... ‒ вырвалось у него.       Он бросил взгляд на стоящего рядом Нёвиллета ‒ дракон смотрел вовсе не на светлячков: чуть повернув голову, он следил за реакцией Ризли.       ‒ Я знал, что тебе понравится, ‒ тихо произнёс Нёвиллет.       Когда Ризли утолил своё любопытство, они двинулись дальше, глубже в пещеру, где тропа резко пошла под уклон. Петляя между сталактитами и сталагмитами, они спускались всё ниже и ниже. С каждым шагом воздух становился всё прохладнее, но сыростью не пах; на удивление откуда-то веяло свежим ароматом неизвестных Ризли цветов.       Через по меньшей мере сотню метров спуска Сиджвин, шедшая впереди, остановилась перед очередным занавесом из свисающих лиан и повернулась к ним, её глаза сияли от счастья.       ‒ Готовы? ‒ прошептала она с загадочностью уровня Фурины и, не дожидаясь ответа, раздвинула зелёную пелену.       Яркий солнечный свет ударил в глаза, Ризли зажмурился, а когда открыл глаза снова ‒ дыхание перехватило.       Перед ними лежало небольшое утопленное в зелени ущелье, уютное и совершенно секретное. По его склонам карабкались ярко раскрашенные домики с покатыми крышами, увитыми гирляндами цветущих растений. Между ними петляли аккуратные мощёные тропинки, а в центре журчал чистый ручей, через который были переброшены самодельные деревянные мостики.       Сиджвин, расправив плечики и сияя от гордости, как будто лично создала всё это великолепие, обернулась к ним:       ‒ Месье Нёвиллет, месье Ризли, добро пожаловать в Меруси!       Дальнейший их путь по ущелью превратился в триумфальное шествие. Как только мелюзины заметили гостей, раздался радостный, оглушительный визг, и их мгновенно окружила толпа маленьких существ с сияющими глазами и виляющими хвостиками.       ‒ Месье Нёвиллет! Месье Нёвиллет приехал!       ‒ И герцог Ризли! Смотрите, он с ним!       ‒ Какой высокий!       ‒ Какой красивый!       Оказалось, что восторг был направлен не только на Нёвиллета, но и на Ризли. Мелюзины глазели на него с неподдельным любопытством и теплотой, ведь слухи уже давно облетели всю их сеть (что, наверное, была не меньше сети информаторов герцога): их дракон выбрал себе пару! Этого угрюмого человека с голубыми глазами и множеством шрамов! И теперь они будут вместе навеки-вечные и, конечно же, родят много-много прекрасных маленьких дракончиков! Эта наивная, трогательная мечта читалась в каждом их взгляде, обращённом на пару.       Ризли чувствовал на себе этот всеобщий восторг и смущённо отводил глаза, в то время как Нёвиллет сохранял царственное спокойствие, хотя нежная улыбка не сходила с его губ. Они оба догадывались о чаяниях мелюзин, и мысль об осуществлении этой их мечты вызывала у обоих некоторую растерянность.       ‒ Так, так, так! ‒ скомандовала Сиджвин, пробираясь вперёд и хлопая в ладоши. ‒ Дайте им пройти! Они устали с дороги! Всех обнимем и расцелуем потом, а сейчас ‒ свободу их светлостям!       Её авторитет и долгие годы практики работы медсестрой в таком непростом месте, как крепость Меропид, подействовали. Мелюзины пусть и с неохотой, но расступились, образовав живой коридор, ведущий к двум самым большим домикам деревни. Они были такими же яркими и уютными, как и все остальные, но казались чуть просторнее.       ‒ Вам сюда, ‒ пояснила Сиджвин, указывая как раз на эти домики. ‒ Рядом, чтобы не скучно было! ‒ мелюзина сверкнула хитрецой в глазах.       Ночевать вместе в такой обстановке было бы неправильно. Не из-за условностей, а из уважения к наивным обитательницам этого места и полного отсутствия приватности. Мысль о том, чтобы заниматься любовью, зная, что за стеной, в соседнем домике или даже под окном могут находиться эти маленькие создания, была немыслимой.       Хотя… они ведь могли и не заниматься этим, верно? Могли. Теоретически.       Но Ризли слишком хорошо знал себя. Он, конечно, был способен удержать свой детородный орган в штанах, но лишь пока рядом не оказывался соблазнительный судейский зад, чья близость (особенно под одеялом) сводила вероятность успеха операции «целомудренность» к нулю. Ризли ничего не мог с собой поделать, а Нёвиллет, который, казалось, должен был призывать его к дисциплине и порядку, в действительности лишь подливал масла в огонь. Кто бы мог подумать, что строгий Верховный Судья окажется таким демоном-искусителем в постели?       И всё же в этот раз его неугасаемое желание благочестиво отступало перед бережным отношением к мелюзинам. Даже несмотря на то, что теперь они, похоже, знали больше, чем следовало…       Не так давно экс-архонт Фонтейна, леди Фурина, с присущим ей напором пыталась надавить на Нёвиллета, требуя, чтобы он лично провёл для мелюзин, живущих в городе, уроки просвещения относительно вопросов продолжения рода и связанных с этим процессов. И каким-то непостижимым образом Нёвиллету удалось не просто увильнуть от этого неловкого дела, а развернуть ситуацию так, что в итоге уроки эти проводила сама Фурина. Правда, по детально разработанному, научно подкреплённому и невероятно тактичному плану, который предоставил ей лично юдекс. Плану, написанному тем же самым Нёвиллетом глубокой ночью. Откуда Ризли знал об этом? Дело в том, что они писали его вместе в спальне герцога в крепости Меропид, иногда прерываясь на проверку теории практикой.       «Прикидывается, что не умеет в дипломатию, ‒ подумал Ризли, сидя на постели в своём домике и расстёгивая рубашку, чтобы переодеться с дороги. ‒ Переговорить Фурину… Да он виртуоз».       И тут он вспомнил хитрющие глаза Сиджвин, когда она оставляла своих компаньонов у двух соседних домиков. Уроки явно не прошли даром, и если знала одна, значит, знали все. Их наивные мечты о маленьких гидро-дракончиках были не просто плодом коллективной фантазии, а великой целью и планом на ближайшую пятилетку. Вот только теперь мелюзины были в курсе биологии появления на свет потомства, однако их чёткая уверенность в том, что Ризли и Нёвиллет способны пополнить популяцию драконов, не просто не угасла, а загорелась с новой силой. И ни одному, ни другому не было известно, на чём она базировалась. Ведь если малышки наконец осознали основы репродукции, то должны были понимать и очевидное: двое мужчин, как бы сильно они ни любили друг друга, не способны завести потомство обычным путём. Или… Вдруг мелюзины знали что-то, чего не знали они? Какую-то тайну, скрытую в их древней, уникальной связи с природой? Что если для дракона и его избранника существовали какие-то иные пути? Мысль эта казалась одновременно безумной и заманчивой, однако они с Нёвилетом даже толком не помолвлены и о детях им точно ещё рановато задумываться.       Ризли с силой выдохнул и повалился на узкую кровать, уставившись в деревянный потолок и прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам ‒ смеху, возне, спокойному размеренному голосу Нёвиллета, отвечающего на чьи-то вопросы из-за двери своего домика.       Он чувствовал себя как на иголках. С одной стороны ‒ всеобщее принятие и беззлобное любопытство в глазах этих маленьких существ. С другой ‒ постоянная тревога, что он может сказать или сделать что-то не так, ненароком обидеть и тем самым подорвать их доверие.       Перед поездкой Сиджвин успокаивала его, говоря, мол, в Меруси его уже давно любят заочно. Ризли же считал, что невозможно любить человека, ни разу его не видя. Сиджвин на это только пожимала плечами и говорила: «Просто мы знаем, что месье Нёвиллет никогда бы не выбрал себе в пару недостойного и подлого человека». А ведь именно таким Ризли себя всегда и чувствовал ‒ его руки были запятнаны кровью, и он никогда не считал себя равным Нёвиллету.       И всё же сам Нёвиллет одним своим присутствием, находясь рядом физически или лишь мысленно, своей заботой, вниманием и доверием ‒ каждый день доказывал ему обратное.       Ризли вышел из домика первым, потягиваясь и вдыхая свежий, наполненный ароматами цветов и хвои воздух. Судя по возне за дверью домика Нёвиллета, тот находился ещё там. Ризли ясно представил, как юдекс с невозмутимым видом сражается с бесконечными шнуровками своего дублета и сапог, а также с той самой изощрённой системой застежек, которую Ризли в шутку называл «главной линией обороны повелителя Гидро».       «Непростое это дело ‒ раздевать дракона», ‒ подумал он, чувствуя приятное тепло, разливающееся по жилам от одной этой мысли.       Пока его вторая половина одерживала победу над собственным гардеробом, Ризли спустился вниз, к общему пространству у ручья. Его появление снова вызвало волну радостного ажиотажа. Мелюзины тут же облепили его, а те, что постарше и посдержаннее, поглядывали на гостя с любопытством, одобрительно кивая друг другу. Мол, взгляд у него хоть и колючий, но руки сильные, да и к месье Нёвиллету он явно относится с уважением ‒ хороший избранник, достойный их покровителя.       ‒ Месье Ризли, вы голодны? У нас есть свежие ягоды! ‒ прощебетала одна из малышек, дёргая его за полу рубашки.       ‒ И печенье! Мы сами испекли!       ‒ Спасибо, я бы не отказался от чая, если это возможно, ‒ попросил Ризли.       Чай был доставлен мгновенно, в самой красивой, расписной чашке. Но едва он сделал первый глоток, как к нему подошла другая мелюзина, постарше, с озабоченным видом.       ‒ Месье герцог, а вы не могли бы посмотреть? У нас тут заборчик около огорода расшатался, никак не пойму, как его поправить…       Ризли поставил чашку и с готовностью произнёс:       ‒ Покажите.       Дело оказалось пустяковым ‒ всему виной были пара сгнивших колышков. Ризли нашёл подходящие ветки, обточил их своим ножом, вбил на место старых, и забор стоял как новенький. Но не успел он вытереть руки, как подбежала следующая милая просительница.       ‒ А у нас качели скрипят ужасно! Совсем качаться не получается ‒ все время «скрип-скрип»! Невозможно слушать!       Пара уверенных движений под заворожённые взгляды мелюзин ‒ и дело было сделано: скрипящее крепление смазано принесённым машинным маслом, а гайки – подтянуты. Качели снова качнулись, теперь уже бесшумно, будто новенькие.       К тому моменту, как из своего домика наконец показался безупречно собранный и свежий Нёвиллет, Ризли был уже окружён небольшим арсеналом инструментов и поломанными вещами, которые под его умелыми руками быстро обретали вторую жизнь. Он сидел на корточках и чинил сломанную деревянную тележку; тёмные волосы растрепались ещё сильнее, на лбу выступила лёгкая испарина. Он что-то с увлечением объяснял кругу внимательно слушающих мелюзин, и на его лице не было ни капли раздражения, лишь сосредоточенность и глубокое удовлетворение, словно он находился в своей стихии.       В этот момент, огибая Нёвиллета, с холма сбежала Сиджвин и застыла в ужасе.       ‒ Что вы делаете?! ‒ воскликнула она. ‒ Это же герцог! А вы заставляете его работать, как какого-то разнорабочего?!       ‒ Успокойся, Сиджвин, ‒ с улыбкой отозвался Ризли, затягивая гайку на колесе тележки. ‒ Я сам предложил. Мне несложно.       Его взгляд скользнул за её спину и встретился с Нёвиллетом. Дракон стоял в тени дерева и наблюдал. Никакого неодобрения, лишь умиротворение и нежность, которую Ризли ощущал на себе всё чаще и чаще. Он любовался им ‒ не герцогом крепости Меропид, не начальником, не весомой фигурой на шахматной доске, а просто мужчиной, который нашёл своё место среди его детей, чиня их игрушки и слушая бесконечные просьбы.       День пролетел в атмосфере безмятежного счастья. После того как все поломки были исправлены, началось великое чаепитие с угощениями и разбор подарков. Каждая мелюзина получила от Нёвиллета что-то персональное ‒ одну из тех безделушек, что он с такой тщательностью подбирал накануне. Ризли, к удивлению многих, тоже не остался в стороне: он привёз несколько ящиков редких целебных трав и минералов, прочные и качественные инструменты для работы и целый сундук ярких тканей и ниток для рукоделия.       Восторгу не было предела. Мелюзины с восхищенными охами и ахами разбирали свои сокровища, то и дело подбегая то к одному, то к другому месье, чтобы обнять их и прошептать взволнованное «Спасибо!».       Всеобщее возбуждение начало утихать только к вечеру, сменившись приятной усталостью. Сиджвин, сидевшая рядом с Ризли, уже клевала носом, другие мелюзины тоже зевали и потирали глазки. Нёвиллет, видя это, предложил расходиться.       ‒ На сегодня достаточно, ‒ сказал он с отеческой заботой. ‒ Всем пора отдыхать.       Счастливые и с подарками в обнимку, мелюзины послушно расходились по своим уютным домикам. Нёвиллет и Ризли тоже направились по усыпанной лепестками тропинке к своим временным жилищам, стоящим на небольшом возвышении.       ‒ Ну… как? ‒ нарушил тишину Нёвиллет, его плечо слегка касалось плеча Ризли при ходьбе. ‒ Тебе здесь… нравится? ‒ Вопрос был простым, но в нём чувствовалась тревога ‒ ему было важно. Очень важно.       ‒ Нравится? ‒ Ризли хмыкнул. ‒ Нёви, это нечто волшебное, хоть я и давно не верю в волшебство. Я привык к гулу машин и глубине. А здесь… ‒ он сделал широкий жест рукой, ‒ …здесь жизнь, настоящая. И она прекрасна. Спасибо, что взял меня с собой.       ‒ Я рад, ‒ в голосе Нёвиллета послышалось искреннее облегчение. ‒ И они тебя приняли. Видишь? Мелюзины чувствуют хороших людей.       ‒ Они приняли меня только потому, что я твой, ‒ Ризли покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. ‒ Для них ты ‒ весь мир. А я… я просто счастливчик, которого ты допустил в своё пространство.       ‒ Ты недооцениваешь себя, как всегда, ‒ Нёвиллет остановился и повернулся к нему. ‒ Они видят то, что скрыто внутри. ‒ Его ладонь, не облачённая в перчатку, коснулась груди Ризли ‒ в том месте, где билось его сердце.       ‒ А что видишь ты, о мудрый дракон? ‒ Ризли сделал шаг ближе, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. ‒ Что скрыто внутри, м-м? Что-нибудь… интересное? ‒ Его голос понизился до соблазнительного шепота. Он протянул руку и кончиками пальцев провёл по рукаву тонкой рубашки Нёвиллета, собирая ткань и оголяя изящное запястье и жилистое предплечье.       Тот не отстранился. Напротив, уголки его губ поползли вверх.       ‒ Я вижу человека, который, несмотря на свои слова о неловкости в обществе, сегодня с удивительным спокойствием и терпением помогал другим: чинил тележки, латал заборы, отвечал на сыплющиеся отовсюду вопросы так, будто это для него естественно.       ‒ М-м, продолжай, ‒ прошептал Ризли, опуская голову и шумно вдыхая аромат своего дракона. ‒ Что ещё?       ‒ Вижу того, кто, судя по всему, намерен соблазнить своё начальство прямо на пороге его временного жилища, ‒ ответил Нёвиллет. Лицо невозмутимое, а в глазах ‒ пламя.       ‒ А что, плохая идея? ‒ Ризли уже почти дышал ему в губы.       ‒ Как юдекс, я должен был бы пресечь подобную наглость, ‒ вопреки сказанному рука Нёвиллета скользнула Ризли на талию, притягивая его ближе. ‒ Но, как твой дракон, я нахожу её довольно… вдохновляющей.       Они замерли, стоя на краю небольшого уступа, с которого открывался вид на спящую деревню. Один за другим в разноцветных домиках гас свет. Тишину нарушал лишь далекий стрекот цикад да лягушачий хор у ручья.       ‒ Спокойной ночи, Ризли, ‒ шепнул Нёвиллет и, потянувшись, коснулся его щеки своими губами в лёгком, целомудренном поцелуе.       Но Ризли этого было мало. Ему всегда было мало. Его голод до Нёвиллета был неутолим.       Мгновенно оглядевшись по сторонам и не увидев ни души, он схватил Нёвиллета за талию и затащил за угол своего домика, скрываясь в тени.       ‒ Этого недостаточно, ‒ на вибрациях прорычал он прямо в губы дракона и прижался к ним своими в жарком, страстном поцелуе.       И Нёвиллет ответил, потому что ему тоже всегда было мало своего человека. Его жажда тоже была безмерной, завлекая своей глубиной и затягивая в неё с головой. Как он только умудрялся скрывать этот ураган под маской ледяного спокойствия?       Его руки вцепились в плечи Ризли, притягивая его ближе; губы жадно отзывались на каждое движение, а язык вступил в яростную схватку за возможность вести. Нёвиллет желал его так же отчаянно, так же безумно.       Они целовались как влюбленные, которым судьба запрещает быть вместе, и потому каждая украденная минута казалась им бесценным даром, пока снаружи, совсем рядом, не прозвучали весёлые голоса двух мелюзин, запоздало возвращающихся к себе.       ‒ …и он такой сильный! Всё починил! ‒ щебетала одна.       ‒ А месье Нёвиллет смотрел на него так… так тепло! ‒ вдохновенно подхватила вторая. ‒ Он точно выбрал себе правильного человека в пару! Они будут са-а-амыми счастливыми!       Ризли и Нёвиллет замерли, прижавшись друг к другу лбами, их дыхание было тяжёлым. Они стояли неподвижно за углом, пока мимо по дорожке, так и не заметив их, прошли мелюзины. Когда шаги затихли, Ризли нехотя отпустил Нёвиллета.       ‒ «Правильного человека»? Надеюсь, не разочарую их…       Нёвиллет выпрямился, его глаза и драконьи рога горели в полумраке магическим голубоватым светом. Такое нередко происходило, когда дракон позволял своим страстям вырваться наружу. Ризли ещё помнил флуоресцентный отблеск чешуи на белоснежной коже и величественный изгиб хвоста, которые ему посчастливилось увидеть в тот миг, когда их связь была окончательно скреплена после поединка. Но с тех пор Нёвиллет больше ни разу не являлся ему в отличном от привычного облике ‒ ни в драконьем, ни в каком-либо промежуточном. Лишь рога да глаза, полные потустороннего сияния, напоминали об его истинной природе.       ‒ Я не пожалею о своём выборе, ‒ произнес Нёвиллет негромко, но уверенно. ‒ Никогда.              А затем потянулся к Ризли сам, чтобы поцеловать его ‒ уже не так яростно, как за минуту до. А с всепоглощающей нежностью и той бездной чувств, что так редко позволял себе показывать.       ‒ Спокойной ночи, mon louveteau, ‒ прошептал он, отрываясь от его губ.       ‒ Спокойной ночи, mon dragon, ‒ так же тихо ответил Ризли.

***

      Утро в Меруси началось не с гула механизмов и не с тревожных донесений, а с шелеста листвы и щебета птиц за окном. Ризли проснулся сам и некоторое время просто лежал, прислушиваясь: где-то вдали смеялись мелюзины, журчал ручей, а в траве под окном стрекотали цикады.       «Жить не в подводной крепости ‒ довольно неплохо, ‒ подытожил он, потягиваясь в постели. ‒ А жить с ним… ещё лучше». Мысль о том, чтобы разделять с Нёвиллетом не только обязанности и страсть, но и такие вот простые, мирные утра на постоянной основе, согревала изнутри. Но он не торопил события, ведь его дракон не терпел спешки. Всё должно было созреть само, как спелый плод.       Ризли поднялся, умылся ледяной водой из ручья, что стекал прямо за домиком, и, переодевшись, направился вниз, к сердцу деревни.       Там он застал забавную картину: Нёвиллет с самым что ни на есть серьёзным видом пытался помочь группе мелюзин перенести внушительных размеров корзину с фруктами. Но те, хлопоча вокруг своего покровителя, настойчиво оттесняли его прочь.       ‒ Нет-нет, месье Нёвиллет! ‒ верещала одна. ‒ Сиджвин сказала, гости должны отдыхать!       ‒ Мы справимся сами! ‒ подхватила другая, буквально взбираясь на корзину, чтобы не дать ему поднять её.       Нёвиллет стоял с растерянным видом человека, не привыкшего сидеть без дела, но полностью обезоруженного заботой. Увидев герцога, он бросил на него взгляд, в котором читалась просьба о помощи.       ‒ Кажется, вас отстранили от дел, Ваша Честь, ‒ Ризли кивнул в сторону общего столпотворения, где мелюзины сновали туда-сюда с продуктами. ‒ Готовят большой пир в нашу честь на вечер.       ‒ Видимо, мой авторитет не распространяется на хозяйственные вопросы мелюзин, ‒ с досадой прокомментировал Нёвиллет.       Тронутый до глубины души Ризли едва сдержал улыбку.       ‒ Похоже, до вечера мы свободны, ‒ констатировал он. ‒ Чем займёмся? ‒ В его глазах мелькнула знакомая хитрая искорка.       В этот момент, словно из-под земли, перед ними выросла Сиджвин с плетёной корзинкой в руках.       ‒ Месье! ‒ прощебетала она, её ушки задорно подрагивали. ‒ А вы не хотите порыбачить? Я знаю идеальное местечко! Прямо по этой тропинке, в самом конце ущелья. Там такой тихий, приватный бережок, очень живописный!       Она многозначительно подмигнула им обоим по очереди, и стало понятно, что «приватность» ‒ ключевое в её предложении. Мелюзины со своим наивным и прямолинейным желанием скорейшего продолжения рода драконьего явно старались оставить их наедине.       ‒ Мне как раз на поляну рядом нужно, лечебных трав набрать, ‒ продолжила она, делая вид, что это просто случайное совпадение. ‒ Так что я буду совсем рядом, если что... Но обещаю ‒ вас точно никто не потревожит!       Она сияла от собственной находчивости, явно гордая тем, что устроила всё так тонко. Ризли и Нёвиллет переглянулись. Взгляд Нёвиллета выражал лёгкое недоумение от такой вопиющей откровенности, в то время как Ризли с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться в голос из-за этой попытки создать им романтическую обстановку ‒ немного неуклюжей, но такой трогательной.       ‒ Рыбалка на приватном берегу... ‒ протянул Ризли, посылая своему суженному двусмысленный взгляд. ‒ Звучит... заманчиво. Что скажете, месье?       Нёвиллет с серьёзным видом глубокомысленно обдумывал предложение.       ‒ Форель в тех местах и правда должна клевать хорошо, ‒ заключил он, принимая правила игры. ‒ Это неплохой план.       Решение было принято мгновенно. Они собрали снасти ‒ удочки, которые нашлись в деревне, наживку да корзинку для улова ‒ и двинулись по тропе, ведущей к выходу из ущелья. Сиджвин шла впереди, напевая себе под нос и высматривая нужные растения. Ризли и Нёвиллет шли следом, их руки иногда касались друг друга – случайно ли? На ходу они перебрасывались ненавязчивыми фразами ‒ о том, как клюёт рыба близ крепости Меропид, о качестве местной воды, о приметах погоды.       И для Ризли, и для Нёвиллета подобное времяпрепровождение было редким даром ‒ простой, ни к чему не обязывающий день наедине друг с другом, под щебет птиц и под присмотром верной Сиджвин, которая, похоже, намеренно шла всё быстрее, чтобы оставить их одних.       Как и обещала, она привела их к поистине идеальному месту ‒ небольшой заводи, где вода была глубокой и спокойной, а над берегом склонялись плакучие ивы, даруя прохладную тень. Показав им лучшие, по её мнению, места для ловли, она тут же упорхнула на ближайшую солнечную поляну, погрузившись в поиск нужных стебельков и корешков.       Ризли и Нёвиллет молча разложили снасти – на рыбалке они были не впервые, поэтому каждый знал, что делать. Забросили удочки и погрузились в тишину, нарушаемую лишь плеском воды, стрекотом кузнечиков и далёким, счастливым напевом Сиджвин.       Ризли откинулся на мягкую траву, надвинул на лицо найденную в своём домике потертую соломенную шляпу и закусил соломинку. И хоть поза демонстрировала расслабленность, под широкими полями шляпы его острый взгляд скользил по профилю Нёвиллета, освещённому отражёнными от воды бликами.       Дракон опирался на локоть, глаза его были неподвижны и прикованы к водной глади. Но он смотрел не на поплавок, а куда-то вглубь, видя сквозь толщу воды то, что было скрыто от взгляда простого смертного. Лёгкая рябь на поверхности, течение, игра света ‒ для Повелителя Гидро это был не просто пейзаж, а живой язык, который он считывал без малейших усилий. Иногда его губы слегка размыкались, и создавалось впечатление, будто он прислушивался к тихому шёпоту реки, понятному лишь ему одному, и готов был дать ответ.       Время от времени взгляд одного или другого отрывался от воды и устремлялся к Сиджвин. Малышка, увлечённая своим делом, перебегала от цветка к цветку, её яркий силуэт отчётливо выделялся на фоне сочной зелени. Убедившись, что с ней всё в порядке, они возвращались каждый к своему молчаливому созерцанию. И это молчание не сквозило неловкостью: оно было наполнено одним на двоих покоем, взаимным пониманием, тихим наслаждением душевной близостью и таким редким моментом абсолютного умиротворения. Они просто были ‒ двое мужчин на берегу реки, связанные тысячью невидимых нитей и наслаждающиеся солнечным днём под звуки природы.       Мысленно Ризли возвращался к другим похожим моментам. Их было не так много, но каждый отпечатался в памяти с кристальной чёткостью.       Помнится, в первый раз это произошло на одном из озёр близ Кур-де-Фонтейна, куда Нёвиллет вызвал его для «обсуждения вопросов безопасности периметра». Показалось ли Ризли это странным? Разумеется, но он пошёл бы за своим лордом хоть в эпицентр прорыва Бездны.       Обсуждение, однако, заняло ровно десять минут, после чего Нёвиллет, к изумлению герцога, указал ему на разложенные на берегу удочки. Ризли уставился на снасти с видом человека, которому подсунули загадочный артефакт древней цивилизации, ведь откуда ему, выросшему в подводной крепости, знать, что такое удочка и для чего она?       ‒ Полагаю, это часть новой системы охраны? ‒ съехидничал Ризли, пытаясь скрыть полное неведение в вопросах рыбалки. ‒ Забрасываешь, а вместо рыбы вытягиваешь нарушителя?       ‒ Это часть системы… релаксации, герцог. ‒ Нёвиллет наклонился и поднял удочки, одну протянул Ризли. ‒ Держите вот так.       И пока Ризли, краснея от досады за свою неловкость, пытался ухватиться за хлипкое на вид удилище так, чтобы не сломать его своими грубыми руками, Нёвиллет терпеливо поправлял хватку нерадивого ученика, касаясь его, пусть и сквозь два слоя ткани перчаток ‒ своих и герцогских. И Ризли готов был отдать многое, чтобы остановить этот момент на веки вечные.       ‒ Не сжимайте так сильно, ‒ комментировал Нёвиллет. ‒ Расслабьте кисть. Заброс должен быть плавным, посмотрите.       Ризли всё-таки удалось справиться с удочкой, а также со своими чувствами по поводу того, что его коснулся сам Нёвиллет. И как только герцог перестал путаться в леске и цепляться крючком за собственную одежду, они наконец забросили удочки, и воцарилось молчание. Но это было приятное молчание. Иногда Нёвиллет всё же говорил, но не о политике или долге, а о породах местных рыб, о течениях, о том, как меняется вкус воды в разное время года. Его интонации, как всегда, отличались ровностью и спокойствием, но в них не было ни грамма присущих юдексу Фонтейна повелительных нот.       А Ризли таял изнутри. Каждое случайное прикосновение их рук при передаче наживки, каждый совет, сказанный низким успокаивающим голосом, отзывались в нём электрическими разрядами. К тому моменту он уже был по уши влюблён в этого дракона, но теперь влюбился с новой силой ‒ в его неожиданную, сокрытую ото всех мягкость и поразительную для столь высокого чина и сопровождающей его славы человечность. И от этой мысли, от этой близости, которая могла ничего не значить для Нёвиллета, но столько значила для Ризли, сладко сжималось сердце и одновременно с этим становилось невыносимо страшно. Он ловил каждый его взгляд, ища в нём хоть искру чего-то большего, но лицо судьи было невозмутимым, как и, впрочем, всегда.       Ризли ещё долго пребывал в смятении, не понимая, что значат эти до боли странные, личные встречи с Верховным Судьей, и мучаясь вопросом ‒ одинок ли он в своих чувствах?       Потом были другие рыбалки. И до их первой совместно проведённой ночи, которая всё перевернула с ног на голову, но ничего не прояснила; и после неё. Ризли метался между жаром в крови и леденящим страхом, что для Нёвиллета этот поступок был лишь мимолетной слабостью. А потом приходило приглашение на рыбалку. И там, на берегу, Нёвиллет вёл себя так же, как всегда ‒ сдержанно и привычно отстранённо, но всё же… всё же он медленно открывался. Не кому-то иному, а одному Ризли.       Он делился какими-то мелкими наблюдениями, мог спросить экспертное мнение герцога о новом сорте чая. В этих простых беседах не было и намека на ту страсть, что бушевала между ними за закрытыми дверями. Всё это сводило Ризли с ума и одновременно заставляло цепляться за эти моменты как за спасительную соломинку.       Лишь после того, как всё встало на свои места, Ризли понял истинную ценность этих тихих часов на рыбалке: во время них Нёвиллет всегда был с ним просто Нёвиллетом. Не юдексом Фонтейна, не могущественным драконом, не тем, чей титул и происхождение внушали благоговейный трепет. А тем, кем он был в самой своей сути ‒ существом, любящим тишину, чтящим природу, знающим ценность простых вещей. Он никогда не играл с ним в социальные игры, он лишь позволял Ризли видеть ту часть себя, которую скрывал от всех остальных.       И сейчас, глядя на него, на его сосредоточенный профиль, на руку, лежащую на удилище с той же уверенностью, с какой он держал судейский молот, Ризли осознавал: Нёвиллет впустил его в свою жизнь задолго до того, как Ризли осмелился впустить его в свою. Он делился с ним своим миром ‒ не властью и славой, а тишиной рек, бесценными знаниями и простым удовольствием от ничегонеделания вдвоём. А уж ничего не делать юдекс позволял себе явно нечасто. Так разве в этом безмолвном жесте не было больше доверия и истинной близости, чем в любых страстных признаниях?       Тишину нарушил негромкий оклик Ризли:       ‒ Нёви?       Нёвиллет повернул к нему голову, драконьи глаза сузились от яркого света. Ответа он не успел произнести ‒ Ризли подался вперёд и, приподняв свою соломенную шляпу, укрыл ею их лица, создав маленькое частное пространство. В этом укрытии он нежно прикоснулся губами к его губам. Это был не страстный поцелуй, подобно вчерашнему, а нечто молчаливое и очень трепетное.       Затем Ризли отстранился и, не дав Нёвиллету опомниться, водрузил шляпу на серебристые волосы дракона.       ‒ Чтобы не напекло, ‒ пояснил он с улыбкой, откидываясь на локоть.       На лице Нёвиллета промелькнула тень недоумения ‒ он, Повелитель Вод, чья кожа никогда не знала ожогов…       ‒ Считаете, мне грозит солнечный удар, герцог?       ‒ Лучше перебдеть, ‒ парировал Ризли, и его взгляд снова непроизвольно скользнул в сторону поляны, где Сиджвин, к их общему облегчению, всё ещё увлечённо копошилась в траве, повернувшись к ним спиной.       Нёвиллет поправил шляпу, которая сидела на нём немного нелепо и в то же время очаровательно, и снова уставился на воду, но теперь на его губах расцвела лёгкая улыбка.       ‒ О чём думаешь? ‒ снова нарушил тишину Ризли, наблюдая, как солнечные зайчики играют на ткани рубашки Нёвиллета и на его прекрасном лице.       ‒ О том, что форель сегодня подозрительно пассивна, ‒ отозвался Нёвиллет, не поворачивая головы. ‒ Или о том, что кто-то специально распугал всю рыбу в округе, чтобы мы подольше оставались тут наедине.       ‒ Подозреваешь бедных невинных мелюзин? ‒ фыркнул Ризли. ‒ А вдруг форель пассивна из-за того, что ты смотришь на неё своим фирменным взглядом повелителя стихий, и она впадает в ступор от благоговения?       Нёвиллет повернулся к нему, в его нечеловеческих глазах заплясали искры веселья.       ‒ Считаешь, мой взгляд может так подействовать?       ‒ Абсолютно в этом уверен, ‒ без тени насмешки заявил Ризли. ‒ На людей, на рыб... А уж на некоторых герцогов и вовсе действует как полная парализация с последующей потерей рассудка.       ‒ На некоторых? ‒ Нёвиллет приподнял одну бровь, явно наслаждаясь игрой. ‒ И много у тебя свидетельств этого… пагубного воздействия?       ‒ Один показательный случай прямо перед тобой, ‒ Ризли томно вздохнул и перевёл взгляд вдаль. ‒ Безнадёжен. Остаётся только смириться и пытаться как-то с этим жить.       ‒ Мои соболезнования, ‒ произнес Нёвиллет с почти что искренним сочувствием. ‒ Похоже, этому герцогу предстоит долгая и сложная жизнь вблизи источника своих страданий?       ‒ О, он готов нести это бремя, ‒ заверил Ризли с преувеличенной серьёзностью, но его глаза, вновь вернувшиеся к лицу дракона, сияли обожанием. ‒ Годы, столетия, вечность…       Они ощущали друг друга с мистической точностью. Ризли, привыкший полагаться лишь на факты и собственный опыт, никак не мог в это поверить, но, кажется, между ними каким-то неведомым образом укреплялась та связь, о которой в старинных трактатах про драконов писали как о «зове плоти и духа». Словно они были двумя частями разбитого артефакта, трепетно найденными друг другом и идеально совпавшими краями.       Каждое слово Нёвиллета о природе драконов, о поиске пары, о глубинном узнавании родной души Ризли впитывал как откровение. И с трепетом ловил себя на мысли, что в его собственной груди отзывается эхо этих древних инстинктов. Порой ему казалось, он чувствует смутную тень грусти Нёвиллета ещё до того, как на горизонте сгущались тучи и с поверхности приходили донесения о надвигающемся шторме. Это было необъяснимо, иррационально ‒ и оттого ещё более интригующе.       Он встречал его взгляд через шумную залу светских приёмов и видел в нём то же немое понимание, ту же готовность замолчать в середине фразы, потому что мысль уже была уловлена и понята без слов. В этих мгновениях Ризли колебался между уверенностью, что он сошёл с ума, и всепоглощающей надеждой, что это ‒ та самая связь, о которой Нёвиллет говорил с таким благоговением. И что он, простой смертный, каким-то чудом удостоился стать частью этого таинства.       Идиллию разорвал не звук клюнувшей рыбы, а настораживающая тишина. Щебет птиц и стрекот кузнечиков внезапно показались неестественно громкими. Но самое главное ‒ не было слышно радостного пения Сиджвин.       Ризли и Нёвиллет встретились взглядами, в которых одновременно вспыхнула одна на двоих тревога. Они синхронно вскочили на ноги. В этот миг до них донёсся голос ‒ не песня, а встревоженный зов:       ‒ Месье Нёвиллет! Месье Ризли!       Они стремглав бросились на звук, срываясь с места с такой скоростью, что соломенная шляпа слетела с головы Нёвиллета и осталась лежать на траве.       Голос Сиджвин доносился с другого берега, со стороны большого, поросшего мхом валуна. Они перемахнули через узкий ручей, даже не замочив ног, и увидели её. Малышка стояла на четвереньках, вцепившись пальцами в камень, и с тревогой смотрела вниз, в тёмную расщелину, скрытую зарослями папоротника.       ‒ Сиджвин! ‒ Нёвиллет оказался рядом с ней первым, его рука легла на её плечо, а голос, обычно такой ровный, звучал по-настоящему обеспокоенно. ‒ Ты в порядке? Что случилось?       Она обернулась, её глаза были широко раскрыты от страха.       ‒ Я… я в порядке, месье! Но… ‒ она ткнула пальцем в расщелину. ‒ Оттуда… оттуда доносятся голоса! Детские! Они зовут на помощь!       Едва она выговорила это, как они и сами услышали: из-под земли, из тёмной щели между камнями, доносились приглушённые, испуганные всхлипы:       ‒ Помогите… кто-нибудь… мы здесь…       ‒ Вылезти не можем… темно…       Без лишних слов Ризли уже был на коленях у расщелины, раздвигая папоротники и оценивая ситуацию. Щель была узкой и, судя по эху, вела в большую пещеру.       ‒ Не бойтесь! ‒ крикнул он вниз. ‒ Мы вас вытащим! Вы ранены?       В ответ донесся вздох облегчения и новый всплеск испуганного лепета. Нёвиллет, не теряя ни секунды, уже отдавал распоряжения:              ‒ Ризли, оцени ширину лаза. Я спущусь вниз. Сиджвин, беги в деревню, нужны веревки, фонари и аптечка. Возможно, есть раненые.       Сиджвин кивнула и, подхватив подол платья, помчалась прочь с максимальной скоростью, которую только могли развить перепуганные мелюзины. Нёвиллет повернулся к расщелине. Его фиалковые глаза уже горели готовностью, но он застыл, увидев, как Ризли уже оценивающе сравнивал свои габариты с шириной лаза.       ‒ Я спущусь сам, ‒ в голосе Нёвиллета звучала непривычная и несвойственная ему тревога.       Ризли обернулся и улыбнулся своему дракону одной из самых обольстительных улыбок, которые он, разумеется, посвящал только ему одному.       ‒ Расслабьтесь, месье. Я всю крепость Меропид вдоль и поперёк облазил в первые годы заключения. И затопленные этажи, и вентиляционные шахты, залез туда, куда и крысы-то не суются. Со мной ничего не случится.       Он видел, как сжались челюсти Нёвиллета, как в его глазах вспыхнул страх. Ризли льстило, что он попадал в число тех, кто был дорог Гидро Дракону, но сейчас его волнение казалось излишним, ибо после Меропид здесь для Ризли не было опасности.       ‒ Мой дракон, что за испуганный вид? Ты забыл? Узкие пространства ‒ это моя прерогатива, ‒ он сверкнул полным двусмысленного намёка взглядом.       Нёвиллет свёл брови, и в тот же миг от него повеяло холодом.       ‒ Ризли, ‒ предупредительно произнёс он, скрестив руки.       ‒ Всё будет в порядке, ‒ Ризли выпрямился и, протянув руку, легонько коснулся кончиками пальцев точёного подбородка юдекса. ‒ Я сделаю всё там, внизу, а ты поможешь нам выбраться. Кому ещё можно доверить такое важное задание, если не Повелителю Вод? Твоя сила ‒ наш главный козырь, любовь моя.       Ризли видел, как его слова медленно оседают в голове Нёвиллета и оставляют ему всё меньше и меньше возможностей для протеста. Он понимал каждую крупицу этой агонии. Понимал, как его дракон, существо абсолютной силы и контроля, ненавидел эту вынужденную пассивность и ожидание в стороне. Но так же он понимал: да, прыжок в неизвестность был опасен, но и Ризли был далеко не слабаком, его тело помнило каждую трещину в стенах крепости. А Нёвиллет… Нёвиллет являлся их козырем. Его ясный ум и могущество служили тем якорем, который должен был остаться на твёрдой земле, чтобы вытащить их всех обратно.       Он наблюдал, как в глазах напротив меркнет последняя искра возражения, сменяясь тяжёлой покорностью неизбежному. Всё это заняло доли секунды, и Нёвиллет выдохнул:       ‒ Будь осторожен. Если что-то пойдёт не так…       ‒ Не пойдёт, ‒ перебил его Ризли и, повинуясь импульсу, подался вперёд, чтобы всего на одно короткое мгновение коснуться губами его губ.       Не добавляя больше ничего, Ризли развернулся и, ловко изогнувшись, исчез в тёмной пасти расщелины.       Повиснув на краю на одной руке и ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку, Ризли всмотрелся вниз. Там угадывалось довольно обширное пространство, вполне себе пригодное для приземления. Секунда ‒ и он разжал пальцы, спрыгивая вниз. Приземление было не из мягких ‒ он присел, гася инерцию, и тут же бросил взгляд наверх, на узкую полоску света. Чёрт возьми, как высоко…       Не теряя больше ни секунды, герцог двинулся вглубь пещеры, вглядываясь в темноту и вслушиваясь в каждый звук. Его собственное дыхание казалось ему оглушительно громким.       ‒ Эй! ‒ позвал он, но ничего не услышал в ответ. ‒ Я здесь, чтобы помочь. Не бойтесь.       Он обошёл большой сталагмит и наконец увидел их. Трое детей от семи до десяти лет ‒ два мальчика и девочка, прижавшихся друг к другу в самом дальнем углу пещеры. Обычные человеческие дети, вероятно, из какой-нибудь прибрежной деревушки – испуганные, перепачканные землей, в простой домотканой одежде. Увидев его высокую, мощную фигуру, они вжались в скалу ещё сильнее.       ‒ Тише, тише, ‒ Ризли опустился на корточки, стараясь казаться меньше и безопаснее. Его голос звучал мягко и успокаивающе. ‒ Меня зовут Ризли. Мы с моим другом вытащим вас отсюда.       Его спокойный, уверенный тон подействовал как заклинание ‒ дети немного расслабились.       ‒ Мы… мы просто играли, ‒ прошептал один из мальчиков.       ‒ Хотели посмотреть, что внутри… ‒ добавила девочка, всхлипывая и размазывая грязь по щеке рукавом.       Ризли ободряюще улыбнулся.       ‒ Я в детстве тоже однажды свалился в вентиляционную шахту. Пролетел два этажа ‒ повезло, что внизу навалили мусора. Никогда не думал, что буду обязан жизнью неправильной утилизации отходов… ‒ пробормотал он, разряжая обстановку. Случай был абсолютно правдив, но, разумеется, Нёвиллету он о нём не расскажет. ‒ Вы большие молодцы, что дождались помощи. Кто-нибудь ранен?       Дети переглянулись. Девочка показала на самого младшего из мальчиков. Он сидел, бледный, крепко обхватив руками свою ногу.       ‒ Кори… он упал… нога… ‒ пробормотала она.       Ризли медленно приблизился и присел рядом.       ‒ Можно я посмотрю? ‒ спросил он, но уже осторожно ощупывал голень и лодыжку сквозь тонкую ткань.       Мальчик зашипел от боли и тут же захныкал. Ризли сдержал тяжёлый вздох: перелом, да ещё, похоже, и вывих. Идти он точно не сможет.       ‒ Ничего, справимся, ‒ заверил детей Ризли, снимая пояс и прикидывая, как соорудить шину. Он окинул взглядом окрестности и заметил обломок коряги на каменном выступе. Проверил прочность ‒ идеально. ‒ Сейчас будет немного больно, солдат, ‒ предупредил он мальчика твёрдо, но без лишней суровости. ‒ Ты же у нас крепкий, да? Плакать можно и даже нужно, а вот паниковать и падать в обмороки ‒ это уже не по-мужски.       Мальчишка по имени Кори смотрел на него во все глаза, но, похоже, слова придали ему уверенности. Тем временем Ризли быстрым движением оторвал полосу от своей рубашки.       ‒ Готов? ‒ спросил он, уже прикладывая импровизированную шину.       Мальчик закусил губу, пытаясь сдержать слёзы, но твёрдо кивнул.       Прежде чем начать, Ризли должен был сделать кое-что ещё. Лёгкая дымка инея выступила на его ладонях под восторженное «вау» всех троих детей, включая покалеченного страдальца. Он осторожно прикоснулся к повреждённой ноге, и она сошла с его рук и обволокла травмированное место, замораживая боль и сковывая разрастающийся отек. Мальчик вздохнул с облегчением, и напряжение в его маленьком теле немного спало. Без этого он бы не выдержал невыносимой боли и мог потерять сознание.       ‒ Держись, солдат, ‒ скомандовал Ризли, и его пальцы, холодные от крио-энергии, нашли нужное положение. Одним быстрым, точным движением он вправил вывих. Раздался неприятный щелчок, и мальчик ахнул, но крика не последовало ‒ лед делал своё дело, притупляя острые болевые ощущения.       Затем Ризли принялся за шину. Он действовал максимально аккуратно, но понимал: даже с заморозкой полностью избежать дискомфорта не удастся. Он обмотал ногу поясом, туго, но не слишком, фиксируя корягу вдоль голени. Мальчик зашипел, сжал зубы, а по щекам всё равно потекли слёзы. Чтобы усилить фиксацию, Ризли взял заранее оторванный лоскут от рубашки и аккуратно обмотал ногу поверх шины, придавая ей дополнительную устойчивость. Мальчишка всхлипывал, дышал прерывисто, но, как и наказывал Ризли, сознание не терял. Его маленькие пальцы так крепко вцепились в рукав мужчины, что костяшки побелели.              Сердце Ризли болезненно сжималось при каждом новом всхлипе. В груди горел огонь беспомощности: он причинял боль ребёнку и ничего не мог с этим поделать. Но другого выхода просто не существовало.              ‒ Ещё немного, Кори, ‒ сказал он, завязывая последний узел. ‒ Готово. Ты молодец, настоящий герой.       Он ободряюще улыбнулся детям, потрепал стойкого «солдата» по макушке и внутри себя твёрдо решил: он вытащит их всех отсюда. Чего бы это ни стоило.       ‒ Так, слушайте меня внимательно. Сидите здесь и никуда не уходите. Я отойду ненадолго, нужно посоветоваться с начальством, ‒ сказал он с лёгкой усмешкой, подразумевая, конечно же, Нёвиллета. Затем поднялся и направился к трещине в камне, через которую сюда пробрался. Подняв голову, позвал: ‒ О, прекрасная принцесса! Спусти свои косы!       Сверху тут же донёсся знакомый голос:       ‒ Ризли, это не смешно. Как дети? Сколько их?       Ризли облегчённо выдохнул. Даже одно присутствие Нёвиллета, пусть и где-то наверху, давало ощущение надёжной опоры под ногами.       ‒ Трое. Живы. Напуганы, но держатся, ‒ отозвался он. ‒ Один мальчик с переломом и вывихом. Я вправил и наложил шину, но идти он сам не сможет. Остальные целы, только ссадины да ушибы.       ‒ Я могу расширить проход и достать вас…       ‒ О, нет-нет, ни в коем случае! ‒ поспешно перебил его Ризли. Идея была заманчивой: сила дракона, без сомнений, позволила бы им выбраться таким образом, но он уже оценил структуру породы. ‒ Слишком рискованно. Стены и свод рыхлые, могут обрушиться.       Сверху наступила напряжённая пауза. Но когда голос Нёвиллета донёсся снова, в нём звучала твёрдость и ни грамма паники ‒ другого Ризли от него и не ожидал.       ‒ Есть ли там вода? Чистая ли она?       Ризли огляделся. В дальнем конце пещеры поблёскивала гладь подземного озера. Вода не стояла мутной болотной жижей ‒ лёгкая рябь бежала по поверхности, и сквозь неё проглядывала прозрачная глубина.       ‒ Озеро, ‒ отозвался он. ‒ Не застоявшееся. Есть течение.       ‒ Это хорошо, ‒ немедленно последовал ответ сверху. ‒ Если вода движется, значит, у неё есть выход. А значит, и у вас тоже.       И снова тишина, а затем Ризли услышал, как Нёвиллет шумно выдохнул.       ‒ Я не слышу её, ‒ сказал он.       ‒ Ого, ты действительно способен резонировать с водой… Поразительно, ‒ искренне восхитился Ризли.       ‒ Не со всей, ‒ ответил Нёвиллет. ‒ С той, что поражена Бездной, связь теряется. ‒ Он замолчал, а затем добавил: ‒ Ты не мог бы коснуться этой воды?       ‒ Конечно, ‒ Ризли без лишних слов подошёл к озеру и опустил пальцы в студёную воду. И почти сразу услышал отклик Нёвиллета:       ‒ Достаточно. Спасибо.       Вернувшись к трещине, чтобы им обоим не пришлось напрягать связки, и подняв голову, герцог с подозрением спросил:       ‒ И как ты провернул этот финт через меня, месье?       ‒ Я нашёл выход, ‒ отозвался Нёвиллет, игнорируя вопрос. ‒ Вода уходит в тоннель, который выводит на поверхность примерно в полукилометре отсюда. Но путь неблизкий и, возможно, частично затоплен.       Ризли пообещал себе позже вернуться к обсуждению этого странного фокуса с водой, а пока лишь мысленно прикинул расстояние ‒ не самая приятная прогулка в компании испуганных детей, один из которых ранен.       ‒ Но мне не нравится, как ведёт себя вода, ‒ задумчиво добавил Нёвиллет.       ‒ Да ладно тебе, это всего лишь вода, ‒ ляпнул Ризли и тут же прикусил язык. Сказать подобное Гидро Дракону ‒ хуже не придумаешь. ‒ В смысле… что бы ни случилось, у меня есть Глаз Бога, я присмотрю за детьми.       Сверху донёсся решительный ответ:       ‒ Я пойду вам навстречу с другой стороны.       А затем пещеру залил мягкий голубоватый свет. Из трещины, плавно покачиваясь, спустилась небольшая, но ярко светящаяся капля чистой воды. Она зависла перед лицом Ризли.       ‒ Следуйте за маяком, он укажет верный путь, ‒ сказал Нёвиллет.       Капля дрогнула и поплыла вглубь пещеры, к тёмному проёму, где начинался непроглядный тоннель. Ризли двинулся за ней, по пути вернувшись к детям.       ‒ Ну что, команда, ‒ сказал он, осторожно подхватывая мальчика с перевязанной ногой. ‒ Пора в путь. Идите за мной шаг в шаг и не отставайте. Наш проводник уже ждёт.       ‒ Но как же мы пойдём, там же вода… ‒ залепетал мальчик на руках у Ризли.       ‒ Есть у меня в арсенале один приём, ‒ пробормотал Ризли.       Стоило ему шагнуть на воду, как под его ботинками тут же образовалась ледяная корка, формируя твёрдую дорожку, способную выдержать вес взрослого человека. И вновь дружное «вау» раздалось, когда дети это увидели. С каждым движением герцога лёд рождался сам собой, расширяясь ровно настолько, чтобы его спутникам хватало места идти следом. Но стоило им сойти с неё, как позади корка быстро таяла, исчезая в темноте.       Светящаяся капля неторопливо плыла впереди, освещая путь и отбрасывая колышущиеся отблески на стены. Для Ризли её присутствие значило куда больше, чем простой маяк. Ведь это была часть Нёвиллета, а Нёвиллет всегда дарил ему спокойствие.       Дети шли тихо, стараясь не шуметь, будто чувствовали: тоннель требует осторожности. Но всё же один из мальчиков нерешительно подал голос:       ‒ А… а что это за месье, с которым вы разговаривали? Ваш начальник?       ‒ Нет, он его принцессой назвал! ‒ вмешалась девочка и с явным недоумением посмотрела на Ризли. ‒ Так кто он? Начальник или принцесса?       Ризли загадочно улыбнулся, уверенно шагая на образовавшуюся под его подошвами ледяную корку.       ‒ Хм, насчёт месье с поверхности... ‒ он понизил голос до заговорщического шёпота, и дети невольно притихли, зачарованные этим. ‒ Это сведения уровня «совершенно секретно». Но раз уж мы оказались в этой переделке вместе, поделюсь с вами одной маленькой тайной. ‒ Он выдержал драматическую паузу, наслаждаясь тем, как они затаили дыхание в ожидании. ‒ Он не просто мой начальник. Он ‒ хранитель древних тайн Фонтейна. А я ‒ его верный спутник и слуга. Мы оберегаем равновесие, чтобы светлое утро всегда наступало для всех жителей.       Глаза детей расширились от восторга.       ‒ Значит, вы ‒ тайные рыцари? ‒ прошептал Кори, забыв о боли в ноге.       ‒ Вроде того, ‒ многозначительно ответил Ризли. ‒ Месье выглядит как строгий чиновник, но это лишь маска. На самом деле он ‒ древнее существо, повелевающее течениями. А эта светящаяся капля ‒ лишь крохотная часть его необъятного могущества.       Девочка ахнула:       ‒ И вы... вы его ледяной страж?       Ризли таинственно улыбнулся:       ‒ Возможно. Лёд и вода всегда идут рядом, дополняя друг друга. Но это строго между нами, ‒ он подмигнул малышке. ‒ Никто не должен знать об истинной роли месье.       ‒ А почему вы назвали его принцессой? ‒ не унималась девочка.       ‒ Ах, это наш тайный знак, ‒ едва сдерживая улыбку, ответил Ризли. ‒ Когда я так говорю, значит, прошу его явить силу, которой нет равных. Но обычным людям этого знать не положено.              Дети шли, полные благоговейного трепета, уже видя в Ризли и его загадочном месье не просто спасителей, а тайных хранителей Фонтейна, а может быть, и всего Тейвата. Ризли же был рад, что сумел хоть немного отвлечь их от пережитого. Хотя, знай Нёвиллет о его самовольной импровизации, он, пожалуй, может, и не стал бы отчитывать своего герцога, но наверняка одарил бы его своим фирменным строгим взглядом. На который у Ризли, к слову, иммунитет выработался еще лет пять назад.       Однако долго наслаждаться этой передышкой не пришлось. Чем дальше они продвигались, тем сильнее Ризли ощущал, что в пещере что-то не так. Она разительно отличалась от волшебной галереи со светлячками, что встретила их на пути к деревне Меруси. Здесь было мрачно и сыро, воздух казался спёртым и пах плесенью и сыростью. Но не только в этом было дело. Ризли не мог объяснить, но ощущал здесь что-то чуждое, что-то неприветливое, что-то опасное… В тусклом свете сопровождающей их магии Нёвиллета проступали стены, местами сложенные из потрескавшихся каменных блоков, явно высеченных рукотворным способом.       «Древние развалины, ‒ отметил пробудившийся в Ризли исследователь. ‒ Вот бы вернуться сюда и всё осмотреть…»       Мысль его оборвал негромкий, скрежещущий звук, донёсшийся из бокового туннеля, мимо которого они проходили. Ризли не на шутку показалось, что в глубине шевельнулось что-то большое и тёмное. Он мгновенно замер, крепче прижимая к себе ребёнка и загораживая собой двоих других, с любопытством выглядывающих из-за его ноги. Каждая мышца Ризли напряглась, он был готов в любой момент броситься вперёд, заслонить детей, использовать крио-силу, чтобы устранить опасность.       Но не успели они толком переварить одно тревожное ощущение, как новая угроза дала о себе знать: по чёрной глади воды впереди пошла рябь. Под поверхностью что-то быстро и целеустремлённо скользило прямо к ним. Пальцы свободной руки Ризли тут же покрылись инеем. Он напрягся, готовый к атаке. И когда это нечто достигло их, из темноты воды показались голова, затем плечи, грудь, узкая талия…       ‒ Это водный демон!       ‒ Это русалка!       ‒ Это сирена!       Воскликнули дети наперебой.       ‒ Это месье Нёви… ‒ Ризли осёкся, не договорив полное имя правителя Фонтейна. Мало ли. ‒ Ну и напугал же ты меня, ‒ облегчённо выдохнул он, наблюдая за тем, как дракон ступает на созданную им ледяную корку. Вода, ещё мгновение назад стекавшая с его волос и одежды, исчезла, будто её никогда и не было.       ‒ Вы в порядке? ‒ осведомился Нёвиллет, обеспокоенно оглядывая Ризли и детей.       ‒ Да, но мне здесь не по себе, ‒ Ризли оглянулся и всмотрелся в кромешную темноту позади. ‒ Нужно скорее выбираться.       Нёвиллет согласно кивнул.       ‒ Всё так, как я и опасался ‒ здешние воды поражены Бездной, ‒ сказал он, понизив голос, но Ризли мотнул головой, безмолвно предлагая обсудить это позже, ибо… дети.       А дети эти тем временем затаили дыхание, жадно ловя каждую их реплику. Ну ещё бы ‒ не каждый день увидишь собственными глазами таинственных стражей Фонтейна.       Нёвиллет перевёл взгляд на детей и постарался смягчить выражение лица. Он всегда полагал, что его подобающая судье серьёзность пугает окружающих, особенно малышей, и теперь заговорил так же мягко, как говорил с мелюзинами:       ‒ Не бойтесь. Мы скоро выберемся отсюда.       Но дети вовсе не испугались этого месье, как он, наверное, ожидал, а смотрели на него широко распахнутыми глазами, полными восхищения ‒ как на легенду, сошедшую со страниц сказаний. Ризли подготовил почву.       ‒ Осталось немного, ‒ продолжил Нёвиллет уже серьёзнее, обращаясь к Ризли. ‒ Мы должны двигаться дальше.       Ризли бережно передал ему на руки Кори. Дракон держал мальчика очень аккуратно. Сам же Ризли подхватил сразу двоих других малышей.       ‒ Ну что, исследовательская команда, держитесь крепче, ‒ провозгласил он, возобновляя движение за мерцающей каплей.       ‒ Он и правда принцесса… ‒ услышал Ризли благоговейный шёпот девочки.       Теперь они заметно ускорились. Голубоватый магический свет заливал стены, ледяная дорожка рождалась под ногами Ризли и тут же таяла за их спинами. Мрачный тоннель уже не казался таким бесконечным и страшным: впереди был выход, и вели детей к нему вместе ‒ дракон и его рыцарь.       По ощущениям Ризли, они миновали чуть больше полпути, как за спиной раздался низкий, скрежещущий гул. Вода содрогнулась, по поверхности пошли зловещие круги. Из тьмы донеслись влажные, чавкающие звуки, словно сама пещера зашевелилась и поползла за ними.       Они не сговариваясь рванули вперёд. Лёд под ногами теперь возникал мгновенно, предшествуя каждому шагу. Светящаяся капля ускорила движение, мерцая тревожными всполохами.       Тоннель внезапно расширился, открывшись, по ощущениям, в огромное подземное пространство. Воздух здесь ощущался тяжёлым и затхлым. Капля вдруг зависла, и её света хватало лишь на небольшой островок каменного пола. За границей этого светового круга клубилась непроглядная тьма, и в ней что-то шевелилось.       ‒ Сюда, быстро! ‒ скомандовал Ризли, указывая на массивный каменный выступ, похожий на полуразрушенную колонну.       Нёвиллет, всё ещё держа на руках Кори, бережно опустил мальчика за укрытием. Ризли тоже поставил двоих других детей на каменный пол и присел на корточки.       ‒ Никому не высовываться, понятно? ‒ тон его голоса не оставлял места возражениям.       Дети торопливо закивали. Тем временем светящаяся сфера послушно опустилась перед детьми, образовав полупрозрачный купол. Теперь их маленькое убежище было защищено.       ‒ Ну что, принцесса, разберёмся с этим… чем бы оно ни было? ‒ Ризли выпрямился и подмигнул Нёвиллету.       ‒ Сосредоточьтесь, герцог, ‒ ровно отозвался тот, но сказано это было без присущей судейской строгости.       Пальцы Ризли сжались в кулаки и покрылись инеем. Нёвиллет встал рядом, глядя прямо ‒ в самую суть распростершейся перед ними тьмы. И тогда они шагнули вперёд ‒ навстречу тому, что скрывалось за границей света.       И тьма ответила.       Для детей развернувшееся сражение обернулось не ужасом, а завораживающим спектаклем во всполохах света и тьмы. Они видели его не целиком, а отдельными картинами, выхваченными из мрака вспышками крио и гидро-магии. Но голоса слышали отчётливо.       ‒ Слева! ‒ раздался голос из тьмы, и пространство озарилось сиянием. В этом свете на долю секунды мелькнула пасть, полная острых, как ножи, зубов, и на её пути два силуэта: один статный и прямой, другой ‒ мощный и стремительный, вот-вот готовый сорваться в прыжок.       ‒ Я не слепой, mon chérie! ‒ мурлыкнул в ответ второй голос. Вспыхнул голубой свет, и в нём проступило скользкое бледное щупальце, тянущееся из тьмы. Оно тут же разлетелось на куски, пронзённое ледяными осколками. Свет погас, и дети услышали пронзительный вой твари, а затем тяжёлое шлёпанье капель о камень.       Малыши не плакали. Они заворожённо наблюдали за всполохами света. Им вовсе не было страшно, ведь их защищали самые сильные люди в Фонтейне.       ‒ В следующий раз, пожалуйста, будь внимательнее, ‒ первый голос оставался спокойным, даже когда из темноты вырвалось новое щупальце.       ‒ Ах, значит, ты решил устроить семейную перепалку в разгар боя? В такие игры мы ещё не играли… ‒ усмехнулся второй, парируя удар вспыхнувшей ледяной завесой.       ‒ Я предпочёл бы, чтобы семейные перепалки не заканчивались обвалом потолка, поэтому осторожне… Наклонись!       ‒ Благодарю, дорогой, ‒ обворожительно пропел второй голос, но не успел он закончить, как вспышка света рассекла тьму: дети увидели ледяную стену, поднявшуюся, чтобы заслонить одного из бойцов от удара. С другой стороны тут же рвануло щупальце, но его рассекла водяная лента, и брызги рассыпались в сиянии, словно сотни крошечных звёзд.       ‒ Два ‒ один в твою пользу, месье, ‒ послышалось ехидное.       ‒ Ты даже этому будешь вести счёт? ‒ удивились в ответ.       ‒ А почему нет?       ‒ Хотя… чему я вообще удивляюсь? Особенно после того, как ты… ‒ начал один, но осёкся.       ‒ …стал вести счёт в наших «ночных поединках»? ‒ невинно закончил второй.       Дети переглянулись: они уловили в словах тайный смысл, но какой именно, конечно же, не поняли. Опять секретный шифр?       Новая вспышка озарила свод, осветив очередное щупальце, и лёд сошёлся на нём капканом. Однако в тот же миг другое щупальце с грохотом обрушилось на каменный пол, но Ризли и Нёвиллет синхронно шагнули в стороны, будто отрепетировали это действие заранее.       ‒ Вот это танец! ‒ Ризли отряхнул пальцы от инея. ‒ В сравнении со светскими приёмами и придворными менуэтами ‒ сущее наслаждение.       ‒ В этом танце, ‒ сухо заметил Нёвиллет, прорываясь сквозь очередной удар и рассекая тьму сияющей водной дугой, ‒ один партнёр всё время лезет вперёд, забывая, что у него нет чешуи.       ‒ Зато у меня есть природное обаяние, ‒ хмыкнул Ризли. ‒ Благодаря ему я ещё как-то выживаю на приёмах.       ‒ На приёмах ‒ да, ‒ согласился Нёвиллет. ‒ Здесь тоже будешь очаровывать всех своей таинственностью? Боюсь, оно не оценит этого по-достоинству.       ‒ Зато оценишь ты, ‒ со смешком отозвался Ризли. ‒ Но вообще, здесь у меня есть кулаки, месье. ‒ Он с силой метнул ледяное копьё в раскрытую пасть чудовища, судя по всему, тем самым пригвоздив его к стене. И добавил, залихватски улыбнувшись Нёвиллету в тусклом сиянии затухающего света от использования крио: ‒ Это куда привычнее, чем улыбаться так, будто у тебя свело челюсть.       Пространство содрогнулось от леденящего душу рёва, стены заходили ходуном. Тьма сгустилась и взорвалась ослепительной вспышкой. На миг дети увидели чудовище целиком: гигантскую, извивающуюся тварь, пронзённую десятками ледяных осколков и стянутую мерцающими водными потоками, сжимающимися вокруг неё, словно путы. И, судя по тому, как монстр извивался, пытаясь освободиться, ему его положение очень не нравилось.       ‒ Ризли, ‒ позвал Нёвиллет.       ‒ Я тоже считаю, что с этой тварью пора заканчивать, ‒ откликнулся тот, закатывая рукава.       Вода в подземном озере вздыбилась, закручиваясь в гигантский шар изо льда и воды. Сияние охватило Ризли с головы до ног, превращая его в олицетворение крио-стихии. С оглушительным грохотом шар сорвался вперёд, втягивая в себя щупальца, клубящуюся тьму и истошный рёв чудовища. Он начал сжиматься, треща и скрежеща ‒ то ли ломался острый лёд внутри, то ли кости твари, то ли сама тьма сопротивлялась своей судьбе. Сжимался до тех пор, пока не стал размером с валун. И лишь когда рёв смолк, шар обрушился на каменный пол. В тот же миг от него прокатилась волна ‒ Ризли воздвиг ледяную стену, заслоняя себя, Нёвиллета и детей. На мгновение повисла тишина, наполненная лишь тяжёлым дыханием двух мужчин. И вдруг сверху донёсся тревожный треск.       ‒ Твою мать… ‒ обронил Ризли.       ‒ Скорее! Выход близко! ‒ крикнул Нёвиллет.       Они схватили детей ‒ Нёвиллет поднял двоих, Ризли подхватил раненого мальчишку ‒ и рванули вперёд, в узкий проход, на который указал дракон. За их спинами рушился вековой камень, с грохотом падали глыбы, пыль забивала лёгкие и застилала глаза. Мышцы горели огнём, дыхание раздирало грудь. Ризли бежал, не видя ничего, кроме спины Нёвиллета в метре перед собой и бережно неся в оцепеневших руках маленького Кори. Грохот рушащейся пещеры оглушал, давил, догонял. Но впереди уже забрезжил свет ‒ не магический, а настоящий, солнечный.       Добравшись, они не раздумывая на полной скорости друг за другом сиганули в эту световую щель, и Ризли почувствовал, как у него земля уходит из-под ног.       Что за…       Проход оказался выходом, как и обещал Нёвиллет, но выход этот находился прямо в середине водяной стены водопада. И под ними… Под ними не было ничего. Только воздушное пространство и огромные камни внизу, у подножия, виднеющиеся сквозь белую пену.       Сердце Ризли замерло в груди. Летать он не умел, и Нёвиллет, насколько он знал, ‒ тоже. Но паники не было. Было лишь абсолютное доверие к своему дракону.       И это доверие оправдалось.       Вода вокруг них тотчас замерла, изменила течение, сгустилась в упругую, пенистую массу, образовав гигантскую волну-подушку. Это длилось какие-то доли секунды, перед тем, как они рухнули вниз. Однако удар о воду оказался не оглушительным ударом о твердь с летальным исходом, а мягким погружением в бурлящую пену. Сила падения была погашена с невероятной точностью.       Они вынырнули, отчаянно хватая ртом воздух, отплевываясь от воды. Ризли инстинктивно прижал к себе мальчишку, проверяя, на месте ли он, цел ли. Мальчик кашлял, выплёвывая воду, но глаза его были живыми и полными… азарта? Ничего себе, кажется, перед Ризли действительно будущий исследователь.       Нёвиллет уже был на ногах по пояс в воде, помогая выбраться другим детям на пологий берег. Лицо сосредоточено, фиалковые глаза сияли остаточной магией, а по вискам и одежде струилась вода. Он дышал глубоко и ровно, но Ризли заметил лёгкую дрожь в его руках.       Наконец выбравшись на берег, они ещё несколько минут лежали, не в силах пошевелиться, слушая, как рядом гремит водопад, а где-то вдали стихает грохот обвала.       Ризли перевёл взгляд на Нёвиллета, который уже принялся проверять, всё ли в порядке с детьми, особенно с Кори. На удивление мелкий выглядел бодрым и во все глаза наблюдал за красивым месье, внимательно осматривающим его увечья. Остальные дети, уже проверенные на целостность, сидели в стороне и тоже не отводили от Нёвиллета взгляда. Да что греха таить, Ризли тоже смотрел и всё никак не мог насмотреться уже который год.              ‒ В следующий раз, ‒ прохрипел герцог, с трудом поднимаясь и держась за рёбра, ‒ предупреждай, если в твоём плане отпуска есть пункт «прыжки в пропасть».       Нёвиллет встретил его взгляд. Даже измазанный грязью, промокший до нитки, дракон всё равно выглядел неотразимо.       ‒ Разве ты не прыгнул бы за мной куда угодно и несмотря ни на что? ‒ спросил он, опустив глаза и улыбнувшись.       «И правда, словно завлекающая путников сирена», подумал Ризли. Кто-то из детей принял юдекса Фонтейна, вышедшего из воды, за морскую искусительницу, а устами младенца, как говорится, глаголет истина.       Прыгнул бы. С водопада, в пекло ‒ куда угодно. За одну твою улыбку. За одно твоё прикосновение…       Следующие часы прошли в суматохе. Ризли и Нёвиллет, не дав себе ни минуты передохнуть, лично сопроводили детей в их деревню. Разумеется, только после того, как им была оказана квалифицированная медицинская помощь: подоспевшая Сиджвин тщательно осмотрела малышей с ног до головы и заключила, что помимо вывиха и перелома у Кори, серьёзных травм они не получили. Мелюзина обработала все ссадины и ушибы, сменила шину, наложенную Ризли, на новую, и дала добро на возвращение маленьких исследователей восвояси. Солнце клонилось к закату, и их родители наверняка не находили себе места от беспокойства.       Объяснения родителям давал Нёвиллет ‒ его размеренный голос действовал на перепуганных взрослых весьма эффективно. Ризли стоял чуть поодаль и наблюдал за правителем Фонтейна, общающимся с простыми крестьянами. Ни словом, ни жестом тот не показывал, что уважает их меньше, чем придворную знать. Хотя Ризли и не предполагал, что может быть иначе.       Родители из благодарности пытались угостить их, одарить, приглашали на ужин, но оба вежливо отказались. Их ждали мелюзины, а они и так уже неприлично задержались.       Когда герцог и юдекс распрощались со взрослыми, всё кланяющимися им в ноги в благодарность за спасение их детей, и собирались отправиться в Меруси, к ним подбежали двое детей ‒ мальчик и девочка. Те самые маленькие исследователи.       ‒ Кори не может попрощаться сам, ‒ сказал мальчик, слегка заикаясь от волнения. ‒ Но он просил передать вам всего наилучшего в ваших... – он вдруг перешёл на шепот: – …сверхсекретных миссиях.       Ризли ухмыльнулся и потрепал пацана по макушке:       ‒ Передай Кори, что мы с месье желаем ему скорейшего выздоровления. И запомните: настоящие приключения требуют не только смелости, но и головы на плечах.       Дети серьёзно кивнули, поблагодарили Ризли и повернулись к Нёвиллету. Тот сначала стушевался, но всё же нашёлся и крепко пожал мальчишке руку:       ‒ Храните любопытство, но не забывайте об осторожности. Мир полон чудес, но они требуют предусмотрительности.       Затем он присел на корточки перед девочкой. Та привстала на цыпочки, что-то тихо шепнула ему, и на губах Нёвиллета мелькнула невесомая улыбка. Девочка достала из передника маленький полевой цветок и аккуратно заложила его за острое ухо Нёвиллета.       Ризли, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как что-то тёплое разлилось в его груди. Эта картина ‒ могущественный дракон, терпеливо склонившийся перед человеческим ребенком, чтобы она могла подарить ему цветок, ‒ была настолько трогательной, что у него действительно чуть не случился разрыв сердца от умиления.       ‒ Пока! ‒ крикнули дети, помахав на прощание, и побежали к родителям.       Ризли и Нёвиллет же отправились по тропинке обратно. Небо пылало оттенками алого и золотого, словно шепча герцогу: «Станешь жить на поверхности ‒ будешь вот так встречать рассветы и провожать закаты с ним бесчисленное множество раз». Да, это было бы замечательно…       ‒ Что она тебе сказала? ‒ поинтересовался Ризли, не сдержав любопытства.       Нёвиллет поправил цветок в волосах.       ‒ Она сказала, что я ‒ самая красивая принцесса.       Он бросил Ризли короткий, почти осуждающий взгляд. Почти. Потому что Ризли знал ‒ Нёвиллет не может и не хочет осуждать его всерьёз.       ‒ Ну что ж, не могу с ней не согласиться, ‒ засмеялся Ризли.       Они вернулись в Меруси уже затемно ‒ уставшие, грязные, в одежде, высохшей на солнце и покрытой разводами. Но даже в таком виде для мелюзин они оставались героями ‒ новость о случившемся разнеслась по всей деревне. Их встретили радостными восклицаниями, но прежде чем присоединиться к пиршеству, героев настоятельно отправили мыться.       Неподалеку от деревни за высокими зарослями цветущего жасмина и папоротника расположился источник. Нёвиллет отправил Ризли первым, а сам пошёл за чистой одеждой и полотенцами.       Добравшись до цели, Ризли без церемоний скинул с себя грязную, прилипшую к телу одежду и нагим вошёл в прохладную воду. Он нырнул с головой, проплыл до другого берега и вынырнул, откидывая мокрые волосы назад и шумно выдыхая. Вода смывала с него грязь, усталость и утихомиривала всё ещё бурлящую после поединка кровь.       Он несколько раз пересёк источник вплавь, прежде чем заметил Нёвиллета. Тот подошёл бесшумно, оставил корзину с одеждой и полотенцами на камне и присел на корточки на краю берега, молча любуясь открывшейся картиной. Вертикальные зрачки скользили по широкой спине Ризли, по игре мышц на плечах, по каплям воды, стекающим по загорелой коже, иссеченной шрамами.       ‒ Нехорошо подглядывать, Ваша Честь, ‒ пожурил его Ризли, чувствуя на себе пристальный взгляд бездонных лиловых глаз с вертикальными зрачками. ‒ Куда как приятнее для нас обоих будет, если вы присоединитесь. Не находите?       Нёвиллет ничуть не смутился, что его заметили. Он медленно поднялся на ноги и начал раздеваться.       ‒ Я оценивал обстановку, ‒ парировал он с присущей ему уравновешенностью, попутно расстёгивая пуговицы рубашки. Его взгляд скользнул по Ризли снова, как раз когда тот повернулся к нему, чтобы тоже понаблюдать за кое-чем интересным. ‒ Но, пожалуй, настоящая картина открывается только в процессе.       ‒ Жду не дождусь, когда начнётся этот самый «процесс», ‒ хмыкнул Ризли, в его глазах вспыхнул хищный огонёк.       ‒ А разве он уже не начался? ‒ невозмутимо отозвался Нёвиллет и медленно стянул с себя рубашку.       Ризли тут же замолк, заворожённо наблюдая, как с плеч Нёвиллета соскользнула ткань. Под белой кожей перекатывались сильные мышцы плеч, идеально очерченные линии груди и пресса переходили в узкую талию. Он был безупречен и безумно сексуален.       Ризли застыл в воде, как затаившийся зверь… Возбуждённый затаившийся зверь, но пока ещё держащий себя в руках. Бой помог выплеснуть ярость, но разжёг в крови пламя. А Нёвиллет… Нёвиллет умел разжигать его даже без слов, одним движением, одним взглядом, одним умением приоткрывать губы так, что в них хотелось сиюминутно же впиться своими.       Ризли следил, не моргая, как тот сбросил брюки. Каждое движение было неторопливым, плавным, грациозным, но не театральным ‒ просто частью ежедневной рутины, которую Нёвиллет выполнял так, что у Ризли сердце останавливалось. И когда обнажённый дракон вошёл в воду, ступая уверенно, как истинный повелитель вод, гладь задрожала, затем замерла в почтительном трепете перед своим господином, прежде чем снова прийти в движение.       Серебристые волосы Нёвиллета рассыпались по поверхности воды. Он сделал несколько плавных шагов, а затем скользнул под воду целиком, оставив на поверхности лишь лёгкую рябь, и вынырнул прямо перед Ризли ‒ так близко, что тот почувствовал его дыхание на своей коже. Капли воды стекали с длинных ресниц, с острого носа, с точёного подбородка.       ‒ Что с вами, герцог? ‒ спросил Нёвиллет полушёпотом.       ‒ Кажется, я угодил под чары самой опасной сирены, ‒ прошептал Ризли, обвивая его талию под водой и рывком притягивая ещё ближе. ‒ И у меня нет ни малейшего желания спасаться.       ‒ Мои вокальные данные, к сожалению, далеки от эталона, ‒ тихо усмехнулся Нёвиллет. ‒ Я не умею так завлекать пением.       ‒ Как я могу знать наверняка, если ни разу не слышал? ‒ ответил Ризли, целуя его в уголок губ. ‒ А что если ты и не пением заманиваешь? ‒ В его глазах блеснула хитринка. ‒ Я ведь и твоего рыка не слышал. Настоящего. Драконьего.       Нёвиллет вдруг шумно выдохнул и, упёршись ладонями в обнажённую грудь Ризли, отстранился. Он отплыл на полшага, и вода сомкнулась между ними.       ‒ Что такое, мой дракон? ‒ обеспокоенно спросил Ризли, лихорадочно пытаясь понять, что сказал не так.       ‒ С момента обретения, ‒ начал Нёвиллет, тщательно подбирая слова, ‒ когда я отнял её у узурпатора… я ещё ни разу не принимал свою истинную форму полностью. ‒ Он посмотрел на свои руки так, словно видел в них не изящные пальцы, а нечто иное. ‒ Всю жизнь прожить в человеческом облике, а потом попытаться обуздать такую мощь… Это сложно. Очень сложно. Контроль требует концентрации и… ‒ он поднял глаза на Ризли, ‒ …одиночества.       Ризли слушал не перебивая, его игривое настроение в одно мгновение сменилось предельной серьёзностью.       ‒ Я могу чем-то помочь?       Нёвиллет покачал головой, и в его взгляде промелькнула печаль.       ‒ Ты уже помогаешь. Больше, чем думаешь. Но пока лучшее, что ты можешь для меня сделать ‒ держаться подальше, когда я тренируюсь. Ради твоей же безопасности.       Ризли тяжело вздохнул и протянул к нему руку. Он знал: сколько бы лет ни прошло, каждый раз, когда дракон будет пытаться возвести стену привычного одиночества, он будет готов перемахнуть через неё.       ‒ Ладно. Как бы мне ни хотелось хоть одним глазком увидеть, хотя бы раз… Если тебе так спокойнее, я сделаю так, как ты скажешь. ‒ Его желание было продиктовано не праздным любопытством: он хотел познать каждую грань того, кого любил ‒ даже самую пугающую и необузданную. Но если Нёвиллет говорит «нет» в столь личном вопросе, он никогда не посмеет идти против.       Нёвиллет посмотрел на его руку, поднялся взглядом по предплечью, по плечу, по шее с вертикальными шрамами к лицу.       ‒ Когда всё устаканится, ‒ произнёс он негромко и, вложив ладонь в протянутую руку Ризли, подплыл ближе, вновь сокращая расстояние между ними, ‒ когда я буду уверен, что не причиню тебе вреда… Ты будешь первым. Первым, кто увидит меня таким. Обещаю.       И Ризли знал, что это правда. Его дракон никогда не лгал, а уж ему ‒ тем более. Да, порой замкнутый Нёвиллет предпочитал что-то недоговаривать, но уж точно не скрывать нечто по-настоящему важное. Поэтому, вспомнив трюк с водой, который дракон показал тогда, в пещере, когда Ризли коснулся поверхности подземного озера, он не стал сейчас о нём расспрашивать ‒ не хотел разрушать момент. Наверняка подобное для Повелителя Гидро было обыденностью: ведь человек в большинстве своём состоит из воды, а она вся ‒ подвластна ему.       Так что, стоя в источнике и целуя Нёвиллета, обнявшего его за плечи, Ризли решил, что расспросит об этом как-нибудь потом. А зря, спроси он сейчас ‒ уже знал бы, что все его мучительные раздумья о будущем, о том, что будет после, после него, давным-давно утратили смысл.       ‒ Наконец-то! Мы уже думали, вы уплыли обратно в Фонтейн! ‒ защебетала Сиджвин, сияющая как тысяча солнц, стоило им, чистым и переодевшимся, вновь показаться в Меруси.       Столы ломились от угощений: тут были и простые деревенские яства, и блюда фонтейновской кухни, и смелые гастрономические эксперименты мелюзин, выглядевшие столь же аппетитно, как и убийственные коктейли Сиджвин. Ризли и Нёвиллета усадили рядом, во главе стола. Перед герцогом уже дымилась чашка крепкого чая, а перед драконом стоял высокий бокал с кристально чистой водой.       Праздник и вправду вышел волшебным. Гирлянды из бумажных фонариков украшали дома, светлячки вились в воздухе, создавая атмосферу сказки. Но настоящим подарком для гостей стал импровизированный театр: мелюзины, зная о том, что Нёвиллет любит бывать в Эпиклезе не только по долгу службы, подготовили несколько сценок ‒ смешных, трогательных и даже немного философских, с незамысловатой, но искренней моралью.       Ризли, привыкший к мрачным стенам крепости Меропид, сперва чувствовал себя не в своей тарелке. Но искренняя радость и тепло, исходящие от каждого маленького обитателя Меруси, растопили его привычную неловкость, которую он неизменно испытывал на официальных приёмах. К тому же этот вечер и не походил на чопорное торжество во дворце Мермония.       Он сидел рядом с Нёвиллетом, потягивая крепкий чай, и чувствовал, как по телу разливается непривычное, но очень приятное и уютное спокойствие. Тепло от чая, от плеча Нёвиллета, ненавязчиво, но определённо намеренно прижатого к его собственному, от заливистого смеха, от общего веселья. И он хотел бы остаться в этом мгновении навечно, но ничто не бывает вечным…       Когда все вдоволь наелись и напились, зажгли большой костер. Мелюзины и их гости собрались вокруг него в один большой, шумный и уютный круг. Нёвиллет, окончательно отбросивший всю свою официальность, вёл неторопливые беседы с малышками, забравшимися к нему на колени. Они с серьёзным видом рассказывали ему о своих секретах и приключениях, а ловкие пальчики других тем временем принялись за его волосы.       ‒ Очень-очень грустно, что такое несчастье произошло с детишками, ‒ говорила одна из мелюзин, расчёсывающая роскошные волосы Нёвиллета. ‒ Но вы их спасли! Значит, всё будет хорошо. Это знак!       ‒ Какой ещё знак? ‒ уточнил Нёвиллет.       ‒ Ну… хороший… ‒ вмешалась одна из тех, что сидела рядом с Ризли. Она хлопнула в ладоши: ‒ Наверно, вы и правда были бы лучшими родителями на свете!       Эта реплика вызвала дружное одобрительное гудение в кругу. Ризли невольно почувствовал, как на щеках проступает жар. Он уже привык к взглядам, полным интереса, но такие намёки заставляли его сердце биться быстрее.       ‒ Вот именно, ‒ не удержалась Сиджвин, по-своему серьёзная даже в такие минуты. ‒ Месье Ризли вообще человек редкой чести. И умный, и заботливый, и такой, знаете, надёжный…       Ризли подумал: «Я вообще-то ещё здесь». Но перебивать не стал.       ‒ Месье Нёвиллет тоже заботливый, ‒ вдруг подала голос совсем крошечная мелюзина, сортирующая цветы, которые доставала из корзины. ‒ Он всегда помогал, когда нам было плохо. И ещё… ‒ малышка понизила голос, словно делилась чем-то очень личным, ‒ в тяжёлые времена он пел раненым мелюзинам, чтобы им не было больно.       Отовсюду послышались звуки согласия. Ризли вскинул взгляд на Нёвиллета, который в свою очередь упрямо прятал глаза.       ‒ Значит, всё же поёшь…       Нёвиллет с достоинством поднял на него взгляд.       ‒ Когда это необходимо, ‒ ответил он, благородно не уходя от ответа.       ‒ Как много мне о тебе ещё неизвестно, ‒ заметил Ризли с улыбкой.              Щебетание мелюзин не стихало, а Ризли зачарованно наблюдал за тем, как малышки вплетают один за другим бутоны цветов в длинные серебристые пряди Нёвиллета. И что удивительнее всего ‒ Нёвиллет позволял это. Он сидел с невозмутимым видом, кивая в ответ на самые невероятные истории, и, похоже, совершенно не замечал, что его шевелюра превращается в цветущий луг. Для мелюзин это, видимо, было делом обычным, когда он приезжал в гости.       Но вскоре проказливые мелюзины добрались и до Ризли. Одна из них с самым что ни на есть деловым видом попыталась вплести цветок в его непослушные тёмные волосы. Однако потерпела фиаско ‒ цветок упрямо выскальзывал и падал, как его ни закрепляй.       ‒ Не годится! ‒ сокрушенно констатировала малышка, разглядывая его голову так, будто та представляла собой сложную инженерную задачу.       Она позвала сестёр, и они организовали настоящий консилиум, результатом которого стало радикальное решение ‒ соорудить для этого коротковолосого месье особую конструкцию для безнадежных. И через некоторое время уже водружали ему на голову венок, сплетённый из тех же цветов, что уже красовались в роскошной блестящей косе Нёвиллета. Сам же Нёвиллет смотрел на него так, что сердце сбивалось с ритма: в его глазах плескалась нежность и самая настоящая любовь, хоть он и говорил, что драконы не умеют любить. И в тот момент, с цветочным венком на голове, под тёплым светом костра, в окружении смеющихся детей и его дракона, Ризли в который раз подумал, что ни за какие сокровища мира не променял бы это чувство на что-либо другое.       Огонь в костре догорал, превращаясь в горстку горячих углей, которые то и дело потрескивали, выбрасывая в ночное небо искорки. Одна за другой мелюзины, побеждённые сонливостью и сытостью, начинали клевать носами и, желая спокойной ночи обоим месье, расходились по своим домикам. Последней, как самый стойкий солдат, держалась Сиджвин, но в итоге и её сморил сон. Она тихо подобралась к Нёвиллету и, словно котёнок, подбилась под его бок, её ушки слабо подрагивали во сне.       Нёвиллет уже собрался было отнести её, но Ризли опередил ‒ уверенным, но осторожным движением он поднял спящую малышку на руки, так бережно, словно она была сделана из хрусталя, и унес в её домик. Через несколько минут вернулся к костру и опустился рядом с Нёвиллетом. Тишину вокруг нарушали лишь потрескивание углей да стрёкот цикад в зарослях жасмина.       ‒ Здесь чудесно, ‒ негромко произнес Ризли, стараясь не спугнуть магию вечера.       ‒ Я очень рад, что тебе здесь нравится, ‒ ответил Нёвиллет так же тихо. ‒ Им ты тоже явно пришёлся по душе. Хотя… ‒ он позволил себе лёгкую усмешку. ‒ Как можно не быть в восторге от герцога Ризли?       ‒ Ты, кажется, научился льстить, месье Нёвиллет. Или это всё дурманящий эффект от цветов в твоих волосах?       ‒ Это не лесть, а констатация факта, ‒ парировал Нёвиллет с привычной невозмутимостью. ‒ Я юдекс. Замечать достоинства своих подданных ‒ моя обязанность.       Ризли тихо рассмеялся, глядя на тлеющие угли. Потом его взгляд скользнул к густой косе Нёвиллета, усыпанной цветами. Он потянулся и осторожно, с неожиданной для своих грубых пальцев нежностью, начал разбирать её: вынимал цветок за цветком, аккуратно распутывал пряди, стараясь не дёрнуть и не причинить боли. Нёвиллет позволил ему это так же спокойно, как до этого позволял мелюзинам. Прикрыл веки и наслаждался лёгкими прикосновениями к своим волосам.       ‒ Ты сегодня был великолепен в бою, ‒ прошептал Ризли, его горячее дыхание коснулось острого уха Нёвиллета. ‒ Буду ещё долго вспоминать наше сегодняшнее приключение одинокими ночами. И не могу пообещать, что не стану при этом рукоблудничать.       Нёвиллет приоткрыл глаза; в отсветах костра его зрачки сузились.       ‒ Твои навыки тоже впечатляют. И, должен признать… ты неплохо управляешься с водой в твёрдом состоянии.       Ризли не удержался и прыснул со смеху, мгновенно уловив намёк ‒ элегантный, но двусмысленный и до невозможности соблазнительный. И где судья и юдекс Фонтейна только этому нахватался?       ‒ Стараюсь угодить своему Повелителю Вод, ‒ он склонил голову на манер реверанса.       Они ещё долго сидели так: Ризли, распутывающий пряди, и Нёвиллет, спокойно позволяющий ему это. Ночь сомкнулась вокруг них плотным покрывалом, оставив вдвоём в круге света от постепенно угасающего костра.       Когда последний цветок был снят, Ризли аккуратно расправил серебристые пряди, взял гребень, оставленный мелюзинами, и принялся расчёсывать волосы Нёвиллета, следя, чтобы ни один волосок не завязался в узел. Затем, сосредоточенно сдвинув брови, начал заплетать новую косу. Она получилась неровной, совсем не такой искусной, как у мелюзин, но каждая неловкая петля говорила о вложенном старании и нежности. Закончив, Ризли поднёс косу к губам и поцеловал её кончик, прежде чем осторожно опустить на плечо Нёвиллета.              ‒ Спасибо, ‒ тихо отозвался Нёвиллет и легонько похлопал ладонью по своему бедру.       И в отличие от той первой ночи в их прошлый совместный отпуск, теперь Ризли уже знал, что это значит. Поэтому он снял с головы цветочный венок, аккуратно положил рядом и опустил голову на колени своему дракону. Пальцы Нёвиллета немедля вплелись в его тёмные, взъерошенные волосы и начали ласково перебирать пряди, заставляя Ризли едва ли не мурчать от удовольствия.       Если бы у него спросили: каково это ‒ любить дракона? Ризли бы ответил ‒ вот так. Спокойно и горячо одновременно, потому что за ледяной невозмутимостью дракона всегда прятался сам дракон. Надёжно и опасно сразу. Но это была та самая опасность, которая пьянила, заставляла его кровь бурлить. Их неукротимая страсть никогда не мешала нежности и бережности, с которыми они относились друг к другу. Нёвиллет не имел привычки вмешиваться во внутренние дела крепости Меропид, не верил ни единому слуху, бросающему тень на герцога де Меропид. А сам герцог оправдывал это безоговорочное доверие ‒ день за днём, год за годом.       Лежа на коленях своего дракона и наслаждаясь его нежными прикосновениями, Ризли чувствовал, что он там, где должен быть, с тем, с кем должен быть. И не по какому-то неизвестно кем изреченному пророчеству, а по какой-то другой, куда более древней, чем сам небесный порядок, причине. Он хотел заговорить, поделиться с Нёвиллетом своими размышлениями, но тут дракон… запел. Тихо, но так проникновенно.       Это была не фонтейновская колыбельная, что родители напевали своим детям на сон грядущий. Хотя беспризорник Ризли даже её никогда и не слышал. Это было что-то другое, что-то на неведомом Ризли языке. Иногда, в порыве страсти, Нёвиллет бросал на нём отрывистые фразы, но Ризли никогда не слышал, чтобы он говорил и уж тем более пел на этом языке.       Ризли хотел повернуть голову и спросить, что это за язык и откуда он знает эту песню. Хотел сказать, как невероятно приятно звучит его голос, когда он поёт, как завораживает и успокаивает. Но слова не шли. Его тело стало тяжёлым и расслабленным. Взгляд был прикован к тлеющим углям костра, которые мерцали как рубины. Движения пальцев Нёвиллета в его волосах, его низкий, убаюкивающий голос, тепло его тела ‒ все это слилось в один сплошной поток абсолютного, безмятежного блаженства. Веки Ризли стали невыносимо тяжёлыми и медленно начали опускаться. Сознание неотвратимо уплывало в мир грёз, но прежде чем погрузиться в сон, последняя ясная мысль пронеслась в его голове, чистая и сияющая, как утренняя звезда:       До чего же я счастлив с ним.

***

      С тех пор, как они вернулись из Меруси, прошло три дня. Стоило им сойти с аквабуса, и на обоих тут же лёг привычный груз обязанностей. Словно и не было волшебных вечеров у костра, звонкого смеха мелюзин и тихих песен дракона.       За оставшиеся дни отпуска они всё же успели получить свою частичку умиротворения и душевного покоя: рыбачили, но уже без происшествий, ходили с мелюзинами на пленэр, пили чай и готовили вместе; Нёвиллет проводил малышкам уроки гончарного мастерства, а Ризли, не удержавшись от практической помощи, лично перечинил всё, что только можно было ‒ от крыш до котелков. Но по возвращении в город дворец Мермония и подводная крепость снова затянули юдекса и герцога в водоворот нескончаемой рутины.       Ризли закончил утренние обходы, проверил отчёты надзирателей, раздал распоряжения и, наконец, позволил себе пару минут тишины в кабинете. Он сидел за своим массивным столом, видавшим многое ‒ мятежи, переговоры и даже несколько страстных встреч с одним небезызвестным юдексом, ‒ и пил крепкий чай с мятой. Говорят, мята успокаивает, а ему это было сейчас крайне необходимо.       Как бы мелюзины ни старались ненавязчиво оставить Ризли и Нёвиллета наедине во имя продолжения рода человеческо-драконьего, они оба пришли к негласному решению: никакого секса, если рядом дети. И не важно, что мелюзинам уже несколько сотен, а то и тысяч лет. По приезде им тоже было не до интима ‒ государственные обязанности, мать их. И вот результат ‒ герцог крепости Меропид очень нервно пьёт чай и размышляет, как бы улизнуть из крепости и затащить юдекса в укромный уголок дворца, чтобы прямо там его и...       В этот момент в дверь постучали.       ‒ Войдите, ‒ отозвался Ризли.       «Опять работа, бездна её дери», ‒ нехотя подумал он.       ‒ Ваша светлость, ‒ в кабинет вошла Фелис, неся в руках стопку писем. На безымянном пальце помощницы Ризли заприметил поблескивающее кольцо и усмехнулся, но промолчал. ‒ Для вас срочная корреспонденция из дворца Мермония. И ещё несколько писем, ‒ доложила она.       Помощники герцога знали своё дело: всё, что приходило из дворца, автоматически становилось сверхважным ‒ какой бы статус не имело всё остальное.       ‒ Срочная, говоришь? ‒ Ризли взял верхний конверт: синяя сургучная печать, а поверх ‒ красная пометка знакомым почерком: срочно. Рассматривая эту надпись так, словно перед ним был тот, кто её написал, он распорядился: ‒ Разберись с жалобой инженеров, подготовь проект ответа на неё и подай мне на подпись к вечеру. Пусть Кевин проверит вентиляцию в западном секторе. И скажи ему, что если снова будут жалобы на духоту ‒ я приду разбираться лично. Должно подействовать.       ‒ Есть, сэр, ‒ отозвалась Фелис, по-офицерски кивнула на прощание и вышла.       Оставшись в одиночестве, Ризли со вздохом подумал: «Все женятся, один я в девках…» ‒ и ловко сломал сургучную печать, разворачивая письмо.       Его Светлости, Герцогу де Меропид,       Доблестному Стражу Морских Глубин,       С должным почтением и искренним расположением спешу уведомить: сегодняшнюю ночь я намерен посвятить исключительно личной аудиенции у Вас, в обстановке строжайшей конфиденциальности.       Предмет обсуждения, признаюсь, выходит за рамки любых трактатов и судебных постановлений. Он принадлежит к той сфере, где правит не буква закона, а искусство управления, твёрдая рука стратега и умение укрощать мощь, сравнимую с драконьей ‒ в общем и целом тема нашей дискуссии будет посвящена, всему тому, что Вам, как я знаю, подвластно в совершенстве.       Формальные протоколы предлагаю оставить у дверей. Там, куда я позволю себе явиться под покровом ночи, потребуется иное: Ваша решимость, сила и способность утверждать порядок ‒ самым прямым и безапелляционным образом.       С нетерпением ожидаю Вашей готовности погрузиться в суть вопроса и довести его до должного разрешения.       С искренним почтением и преданностью,       Верховный Судья, Юдекс, Властитель Скучных Заседаний, Хранитель Бюрократической Обители и Ваш Наипокорнейший Свидетель Непревзойдённого Искусства Обращения с Водой в Её Твёрдом Агрегатном Состоянии,       Нёвиллет.       ‒ Ох, читаете мысли, месье Нёвиллет, читаете мысли, ‒ пробормотал Ризли с улыбкой на губах. Затем взял чистую бумагу и перо и принялся писать ответ. Однако написал только:       Его Превосходительству и Его Чести,       Верховному Судье и Юдексу Фонтейна,       Опоре Государства,       Гласу Правосудия,       Неумолимому Испытателю Выдержки и Выносливости Одного Конкретного Герцога.       Приходите скорее. Я Вас прямо с порога вые…       И вдруг задумался.       Письма, конечно, были восхитительной игрой. Он и не помнил, когда впервые втянул в неё Нёвиллета ‒ скорее всего, всё началось с какой-то ехидной приписки в официальном послании. Но уж кто-кто, а Верховный Судья умел учиться. И теперь каждое письмо юдекса било точно в цель: в сердце, а иногда удар приходился и где-то на уровне ширинки, так что Ризли не раз ловил себя на том, что перечитывает строчки с таким же состоянием одного конкретного органа, какое полагалось бы оставить для приватных сцен.       Но… письма ‒ это одно. А вот жить вместе? Это было не игрой и не красивым обменом провокационными репликами на бумаге. Это было решением. Шагом, от которого не открестишься парой фривольных фраз.       Их с Нёвиллетом отношения никогда не были сезонной интрижкой. Они могли ночевать друг у друга ‒ то в роскошных покоях его суверенства, то в спальне герцога в крепости Меропид. И везде было по-своему хорошо. Нёвиллет, утопающий в мягких подушках на его собственной постели ‒ истинное произведение искусства. Но Нёвиллет, освещённый светом восходящего солнца ‒ это было зрелище, от которого хотелось либо молиться, либо забыть всё, что он когда-либо знал о дисциплине и самообладании.       Да и маленьким драконам будет тесновато в крепости…       Так, стоп.       Ризли резко оборвал полёт фантазии. «Что это сейчас было? Мелюзины в Меруси подсыпали что-то в чай?» ‒ с ужасом подумал он.       Нет, вопрос дальнейшего развития отношений ‒ серьёзный. Если и правда думать о совместной жизни, то только на поверхности. Юдекс, конечно, может сколько угодно утверждать, что ему всё равно, где быть, лишь бы рядом с Ризли, но сам Ризли прекрасно понимал: Меропид никогда не станет достойным домом для Нёвиллета. Да и ему самому, если уж на то пошло, не мешало бы обзавестись жильём на поверхности, как у всех нормальных людей. Когда-то он подумывал купить квартиру в Кур-де-Фонтейне, но отказался от этой идеи: при тогдашних прогнозах о грядущем потопе это выглядело пустой тратой денег. Сейчас же… сейчас эта мысль уже не казалась столь нелепой.       Ризли усмехнулся, решительно дописал начатую строчку письма и живо представил, в какой шок ввергнет юдекса своим дерзким обещанием. Но тот всё равно придёт ‒ потому что ему действительно всё равно куда, лишь бы к Ризли ‒ и это знание согревало, согревает и будет согревать герцога даже в самые тёмные времена.       А вопрос о доме на поверхности… что ж, эту мысль он непременно обдумает. Но это будет совсем другая история.