По дружбе

      Переговоры в одном из богато отделанных залов дворца Мермония продолжались уже несколько часов кряду. За круглым столом ни один жест не был лишним или неуместным ‒ все присутствующие слишком старательно соблюдали невозмутимость, чтобы это могло считаться настоящим спокойствием. Ведь между ними разыгрывалась партия, в которой никто не имел права на ошибку: слова ставились как шахматные фигуры, паузы просчитывались как ходы, а улыбки служили ширмами для скрытых намерений.       Ризли стоял у огромного арочного окна, вроде бы безучастно наблюдая за тем, как последние лучи солнца играют в водах фонтана на площади. Он выглядел расслабленным ‒ классическая поза скучающего телохранителя, чьи мысли витают где-то далеко, пока его хозяин исполняет роль сильнейшего мира сего.       Так повелось с самого начала. На их первых общих переговорах некто из чопорных аристократов, кивнув в сторону Ризли, снисходительно поинтересовался у юдекса: «Ваше превосходительство, не желаете ли отослать охранника? Вряд ли в этом зале вам грозит опасность, а наши беседы ‒ не для посторонних ушей».       Услышав это, позже, в уединении, Ризли хохотал до слёз. А вот Нёвиллет в тот момент даже бровью не повёл. Он лишь медленно перевёл свой строгий взгляд на говорившего и ответил с убийственной твёрдостью в каждом произнесённом слове: «Этот господин находится здесь по моему прямому приказу. Его присутствие столь же необходимо, как и ваше, министр. Если ваше личное понимание безопасности исчерпывается отсутствием видимых угроз, это говорит лишь о непозволительной беспечности. Его уши слышат ровно столько, сколько я считаю нужным, чтобы он слышал. Или вы сомневаетесь в моём выборе?» Больше подобных вопросов не возникало.       Реакция Нёвиллета обуславливалась не только тем фактом, что Ризли являлся его самым ценным стратегом и советником. Это была простая, человеческая принципиальность. Если Нёвиллет решил, что конкретный человек заслуживает доверия, он отстаивал своё решение без колебаний. И Ризли, хоть и посмеивался над формальностями, ценил это доверие неизмеримо высоко.       Поэтому сейчас он стоял здесь, в тени колонны, делая вид, что его присутствие ‒ лишь служебная необходимость, причуда его господина. Отчасти так оно и было. Но собственное, глубоко личное желание Ризли находиться рядом с Нёвиллетом ничуть не умалялось этой необходимостью. Ему было плевать на дипломатов и их интриги. Он был здесь из-за него.       Даже если фальшивое небо Тейвата однажды таки начнёт рушиться, Ризли предпочтёт быть в этот миг плечом к плечу с ним. Поэтому все эти бесконечные прения, все эти притворные улыбки и скрытые угрозы его ничуть не тяготили. Если Нёвиллету нужно, чтобы он был здесь, он будет.       Словно по какой-то непреодолимой тяге, он скользнул взглядом через зал и на мгновение встретился с глазами сидящего во главе стола юдекса. Ни слова не было произнесено, но между ними двумя произошёл целый диалог:       ‒ Дожимай их.       ‒ Это потребует времени. Боюсь, возможно, даже до завтра.       ‒ У них уже пылает, усидеть на месте не могут. Ещё немного ‒ и сломаются. Терпение, мой дракон. Ты близок.       Нёвиллет на секунду отвёл взгляд к окну, где постепенно гасло солнце, и снова вернул его Ризли. А затем едва заметно кивнул.       Ризли прислонился к косяку окна, позволяя голосам в зале превратиться в далекий, невнятный гул. Он с удовлетворением отметил, как у одного из послов Снежной задрожали пальцы, сжимавшие перо. Всё шло по плану. Их плану. Но его внимание уже было приковано не к другим, а к самому Нёвиллету.       Тот сидел неподвижно, с идеальной осанкой, но в самой этой неподвижности читалась стальная воля. Гости из Снежной извивались, как ужи на раскалённой сковороде, но сражаться против ауры Нёвиллета ‒ все равно что пытаться остановить приливную волну. Он не повышал голоса, не жестикулировал, но каждое его слово, каждый взгляд, отточенный веками судебной практики, несли неоспоримый вес. Он был воплощением власти ‒ не крикливой, а глубокой и укоренённой. Истинный дракон. И наблюдая за тем, как он методично, с невозмутимым изяществом ломает их сопротивление, Ризли чувствовал странную смесь гордости и жгучего желания.       Мысль, навязчивая и пьянящая, пронзила его: этот дракон будет его. Если не сегодня, уставший после переговоров, то завтра. Или послезавтра. Или всю жизнь. Нёвиллет держал слово. Даже данное в шутку в один из вечеров наедине, когда Ризли, томимый тоской и вином, пробормотал что-то о «награде за верную службу». Он тогда говорил не всерьёз, а Нёвиллет… Нёвиллет воспринял это как данность.       Ризли скользнул взглядом по его лицу, задержался на строгих, красиво очерченных губах. И снова, как в самый первый раз, его пронзило неверие. Скоро эти губы, которые только что изрекали безупречные дипломатические формулы, разомкнутся для него. Он снова ощутит их тепло, их мягкость, их податливую тесноту, в которой тонуло всякое разумное мышление. Каждый раз это казалось чудом. Каждый раз он не мог поверить, что эта бесконечная мощь, этот ледяной рассудок и несгибаемая воля могут стать такими… такими жаркими и доступными до обладания.       Ризли почувствовал, как у него участился пульс. Нужно было держать себя в руках, пока не закончится этот политический спектакль. Но предвкушение, тягучее и сладкое, уже разливалось по жилам, заставляя сердце трепетать в груди от каждого слова, произнесённого голосом его дракона.       Присутствующие в зале и не подозревали ‒ и слава богам, иначе Ризли пришлось бы срочно искать способ бесследно избавиться от свидетелей, ‒ какие ещё звуки мог издавать этот властный голос.       Они не знали, как низко и сдавленно он мог стонать, когда его рот был занят членом Ризли. Как его бархатное драконье рычание вибрировало вокруг него, пока тот двигался в этой влажной, обжигающей тесноте. Да, сейчас Нёвиллет был уже более искушён и умел многое. И что поражало больше всего ‒ он получал от этого удовольствие. От того, с чем, по мнению Ризли, сложно свыкнуться, если только это не твоя профессия. Или не тот, кому ты хочешь доставить неописуемое блаженство.       Нет, Нёвиллет не вёл себя как шлюха. Он всегда был воплощением благородства и достоинства. Но вот искусство минета... этому он научился с поистине шлюшьим мастерством. Вернее, основы ему показал Ризли, но до виртуозного уровня ‒ до глубоких, почти бездыханных принятий в себя, до идеального ритма, до того, как кончик его языка умел найти нужную точку под самой головкой, ‒ до всего этого Нёвиллет додумался сам, с прилежанием гения, решившего освоить новую науку.       А ведь начинал он не таким умелым, хоть и не менее возбуждающим. Ризли как сейчас помнил тот первый, отчасти неловкий минет. Он тогда так перенервничал... И не только из-за ожидания наслаждения, но и от страха, что его дракон, могущественный и древний, почувствует себя униженным, поэтому не мог даже пошевелиться лишний раз. Но Нёвиллет подошёл к делу со всей присущей ему серьёзностью. И когда его губы впервые коснулись Ризли, тот чуть не потерял дар речи от переполнившей его нежности и потрясения.       Сейчас же... Сейчас это было чистое, доведённое до совершенства искусство соблазна. И мысль о том, что скоро эти уста, изрекающие официальные речи, снова будут посвящены ему и только ему, заставила Ризли сгорать в предвкушении. Политический спектакль тянулся невыносимо долго, но награда в конце стоила любых мук ожидания.       И чтобы скоротать время, ведь Нёвиллет отлично справлялся сейчас и без него, Ризли мысленно перенёсся в тот во всех смыслах незабываемый день, когда это случилось у них впервые.       К тому моменту они уже были не просто любовниками, их связь обрела безоговорочное доверие, но существовала одна, невысказанная вслух граница: секс был, но оральные ласки оставались прерогативой Ризли. Он с наслаждением опускался на колени перед своим драконом, изучал каждый сантиметр этого безупречного тела, доводил его до потери контроля всем, что только имел в своём арсенале. Но обратного не происходило. Ризли хотел, но не настаивал ‒ тот факт, что Нёвиллет вообще позволил ему оказаться так близко, уже был сродни чуду.       Всё изменилось после того, как Ризли в шутку обронил, что за свои консультативные услуги в области дипломатии не против получить особенную плату, ведь политика выматывает не меньше усмирения бунта в крепости. И хоть он сам не придал своим словам значения, но Нёвиллет, похоже, воспринял их с присущей ему буквальностью. После того, как герцог, чей ум был оружием не менее острым, чем наточенный клинок, после нескольких таких официальных переговоров дал ему пару дельных советов, кардинально изменивших расстановку сил в нужную для Фонтейна сторону, он решил вернуть должок.       В тот день герцог поднялся из крепости Меропид по делам с самого утра и, оказавшись поблизости от дворца Мермония, не удержался и заглянул к своему bien-aimé без предупреждения. Он застал Нёвиллета за утренним чаем в кабинете. Солнечный свет заливал стол, уставленный расписным фарфором и тарелками со свежей выпечкой.       Нёвиллет тут же пригласил его присоединиться, и Ризли, разумеется, не отказался, хотя его всё ещё поражало, насколько свободно он теперь входил в жизнь Верховного судьи в любое время дня и ночи.       За чашкой крепкого чая ‒ судя по всему, одного из тех сортов, что он сам не так давно ему подарил ‒ они обсуждали всё подряд: итоги вчерашнего заседания, громкие процессы, сведения, добытые сетью информаторов Ризли, и даже сплетни жёлтой прессы.       ‒ «Безжалостный герцог крепости Меропид творит бесчинства в своей подводной тюрьме», ‒ прочёл Ризли, листая газету, которую нашел забытой на лавочке у дворца. Его собственное имя в заголовке всегда вызывало смесь раздражения и любопытства. ‒ Пишут, что я замуровал какого-то заключённого в стену за опоздание на обед. В прошлый раз было пооригинальнее.       Нёвиллет строго посмотрел на него поверх чашки ‒ слухи о герцоге крепости Меропид тревожили его, и Ризли был почти уверен, что Верховный судья и юдекс Фонтейна давно вынашивал идею о законе, который запрещал бы их распространять.       ‒ Крепость Меропид отличается беспрецедентной дисциплиной, и её герцог в данный момент мирно пьёт чай и обсуждает светскую хронику. А бесчинства… ‒ лиловые глаза Нёвиллета встретились с его взглядом, ‒ он творит там, где положено.       ‒ Ну и времена настали, да? ‒ ухмыльнулся Ризли.       Ирония ситуации была восхитительна: ведь «бесчинства», которые он действительно творил, были куда более приятного свойства ‒ и совершались исключительно с полного, безоговорочного согласия той самой персоны, что сейчас сидела напротив. В крепости Меропид, во дворце Мермония, в покоях Верховного судьи… и даже в оперном театре Эпиклез.       Пока Ризли дочитывал статью, посмеиваясь над особенно нелепыми формулировками, он не заметил, как Нёвиллет, сидевший в кресле напротив, нервно барабанит длинными пальцами в перчатках по краю своей чашки.       Они продолжали пить чай в комфортном молчании. Ризли развалился на гостевом диване, закинув руку на спинку и небрежно положив ногу на ногу. Отбросив треклятую газету в сторону, он наблюдал, как солнечный свет подсвечивает серебристые пряди Нёвиллета, и думал, что во всём Фонтейне нет зрелища прекраснее.       ‒ Думаю, мне пора отдать долг, ‒ неожиданно произнёс Нёвиллет, нарушая идилличную тишину.       Ризли медленно моргнул, возвращаясь из созерцания в реальность.       ‒ Какой долг?       ‒ Дипломатический, ‒ уточнил Нёвиллет тем же спокойным, ровным тоном, каким обычно обсуждал всё что угодно. А также это.       Ризли остолбенел. Он понял. Кровь застучала в висках, а внизу живота начал затягиваться тугой узел.       ‒ Прямо сейчас? ‒ спросил он едва ли не шёпотом.       Нёвиллет приподнял брови.       ‒ А ты бы хотел прямо сейчас?       О, Бездна… Ведь он даже не пытался быть соблазнительным. Просто сидел напротив и от этого был в тысячу раз опаснее самого искусного донжуана. Ризли сглотнул, чувствуя, как ширинка на брюках начинает откровенно давить. Как же быстро он заводится рядом с ним…       ‒ Я… я бы не хотел, чтобы ты воспринимал это как долг и делал что-то против своей воли, ‒ выдохнул Ризли, цепляясь за остатки самообладания.       ‒ Но я хочу этого, ‒ ответил Нёвиллет с кристальной, неоспоримой уверенностью.       Ризли прочистил горло, пытаясь хоть немного успокоить гул в теле.       ‒ Ладно… э-э… тогда вечером?       ‒ Я спущусь к тебе в крепость, ‒ согласился Нёвиллет без малейших сомнений.       ‒ Часов в одиннадцать?       ‒ Да.       ‒ Прекрасно, ‒ Ризли кивнул; мысли заметались, торопливо выстраивая порядок дел. ‒ Я как раз успею всё закончить, чтобы нам никто не помешал.       Нёвиллет внимательно посмотрел на него так пристально, будто видел насквозь ‒ все желания, сомнения и страхи.       ‒ Почему ты выглядишь таким растерянным?       ‒ Я не растерян, ‒ слишком поспешно ответил Ризли, чувствуя, как предательски горит лицо. ‒ Просто… просто…       Нёвиллет отставил чашку на столик и в одно движение поднялся со своего кресла. Подойдя к дивану, где сидел Ризли, кончиками пальцев в тонких перчатках он приподнял подбородок герцога, заставляя того встретиться с ним взглядом. Затем он наклонился так близко, что его дыхание коснулось губ Ризли.              ‒ Тебе так нравится это делать, ‒ тихо произнёс Нёвиллет, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. ‒ Я хочу понять, почему. Можно?       ‒ Я буду твоей подопытной мышкой столько, сколько захочешь, ‒ прошептал Ризли, подаваясь вперёд и сгребая Нёвиллета в объятия, не в силах больше выдержать ни секунды расстояния между ними.       И, разумеется, после такого они целовались до тех пор, пока в дверь кабинета не постучала Седэна, вежливо напоминая юдексу и герцогу, что они, вообще-то, на работе.       Ризли сказал, что успеет переделать все дела к одиннадцати? О, это было грандиозное преуменьшение. Он так нервничал, что влёт управился со всеми отчётами, проверками и распоряжениями уже к пяти часам пополудни, оставив подчинённых в лёгком недоумении от несвойственной их начальнику стремительности, ибо обычно рутина герцогу давалась нелегко.       Когда рутинные дела закончились, началось самое мучительное ‒ время, которое нужно было убить. Он слонялся по знакомым до боли коридорам крепости Меропид, с отчаянием выискивая, чем бы заняться. Заглянул в арсенал ‒ всё блестело. Зашёл в машинное отделение ‒ механизмы работали без сбоев. Попытался вмешаться в расписание караулов ‒ старший надзиратель посмотрел на него с таким немым укором ‒ мол, герцог, окститесь, идите займитесь чем-нибудь полезным, ‒ что Ризли пришлось поспешно ретироваться.       Возникало впечатление, что сама Вселенная восстала против него, устроив единственный день в году, когда в огромной, вечно кипящей деятельностью крепости не находилось ни одной по-настоящему срочной задачи.       В конце концов, он забрёл в лазарет, где Сиджвин, погружённая в сортировку трав, встретила его тоже не самым радушным образом.       ‒ Ваша светлость, ходите тут как неприкаянный, только пыль поднимаете! ‒ заявила она, решительно взяв швабру. ‒ Идите-ка отсюда! Вы мне мешаете наводить стерильность!       Изгнанный из последнего прибежища, Ризли сдался. Ему ничего не оставалось, кроме как отправиться в свои личные покои и попытаться хоть как-то совладать с напряжением.       И теперь герцог лежал в просторной гранитной ванне, заполненной до краёв горячей водой. Уставившись в сводчатый потолок, он пытался достичь гармонии с собой и очистить разум. И всеми силами старался не думать. Не рисовать в воображении сцены, которые должны развернуться в этих самых стенах всего через несколько часов. Не представлять себе Нёвиллета здесь, в его личном пространстве, в этой самой ванной или на его кровати…       Он умыл лицо, смывая водой навязчивые образы, но это не помогало. Предвкушение витало в воздухе, каждая минута тянулась мучительно долго, а часы, отделявшие его от назначенного времени, казались вечностью.       Но вообще, чего уж греха таить ‒ Ризли не раз ярко и детально представлял это в своей голове. Сама мысль о том, что он сможет трахнуть тот самый рот, который бесстрастно провозглашал судебные вердикты, или, что ещё невероятнее, Нёвиллет сам захочет, чтобы Ризли это сделал, ‒ приводила его в эйфорию.       Нормально ли это? Наверное, не слишком. Но Ризли абсолютно не понимал, как можно не хотеть этого сильнее, чем сделать следующий вдох.       Его греховные размышления прервал звук открывшейся внизу, в кабинете, двери. С долей облегчения он подумал, что, наверное, это помощники работу принесли ‒ хоть какое-то отвлечение и способ скоротать время. Но нет, вместо голоса дежурного офицера на лестнице, ведущей в его личные покои и ванную, раздались шаги. И эти шаги были до боли знакомы. Он ни с чем не спутал бы эту поступь, хоть на сей раз она и не сопровождалась отчётливым стуком трости о каменный пол.       ‒ Я здесь, ‒ громко сказал Ризли, хотя отлично понимал, что это не требовалось. Гидро Дракон, без сомнения, узнал об его местонахождении ещё на подходе.       Дверь в ванную бесшумно отворилась, и в проёме возник он. Ризли, не меняя расслабленной позы в воде, поднял на него взгляд, и на его губах появилась вызывающая ухмылка.              ‒ Ты раньше назначенного. Не терпелось?       Нёвиллет стоял на пороге, его глаза медленно скользнули по обнажённым плечам Ризли, по воде, скрывающей остальное.       ‒ Как и тебе, полагаю, ‒ парировал он своим ровным, невозмутимым тоном.       На нём не было судейской мантии ‒ видимо, скинул её ещё внизу, в кабинете. Только безупречно сидящий жилет, белоснежная рубашка с кружевным жабо, увенчанным драгоценной брошью, узкие брюки с высоким поясом и эти его чертовски сексуальные гетры, туго облегающие ноги до середины бедра. Ну, а про лакированные туфли и говорить нечего ‒ они были для Ризли чуть ли не главным фетишем во всём этом дьявольски соблазнительном судейском образе. Хотя, Ризли давно потерян для общества, ведь весь Нёвиллет, от макушки до каблуков этих самых туфель, был воплощением его мечты.       Дракон наконец переступил порог. Ризли, не двигаясь, следил за ним только глазами, с интересом наблюдая, как тот будет вести эту негласную партию, ведь сегодня ведущим был именно он.       Нёвиллет не стал раздеваться, вместо этого он снял перчатки и принялся закатывать рукава рубашки, сантиметр за сантиметром обнажая свои удивительно красивые и сильные предплечья с проступающими на белой коже синеватыми венами. Это было до неприличия, до одури сексуально. Затем, на ходу собирая серебристые волосы в высокий хвост и перехватывая их той самой лентой, что обычно удерживала его косу, направился к ванне.       Подойдя ближе, он всё также безмолвно коснулся кончиками пальцев без перчаток выступающего из воды плеча Ризли, скользнул по бицепсу, предплечью, вызывая мурашки. Ризли перехватил его руку, прижал к своим губам и запечатлел на тыльной стороне ладони долгий, чувственный поцелуй.       Нёвиллет сел на широкий край ванны, терпеливо дожидаясь, пока Ризли закончит свое маленькое поклонение.       ‒ Кажется, ты нервничаешь, ‒ констатировал он.       ‒ Есть немного, ‒ признался Ризли, возвращая ему руку.       ‒ Почему?       Ризли усмехнулся.       ‒ Как-то не пристало вашему превосходительству брать в рот такие грязные вещи, как член герцога крепости Меропид.       Нёвиллет опустил руку в воду и коснулся живота Ризли чуть выше пупка, заставив того самого герцога вздрогнуть. А затем повёл пальцами вниз.       ‒ Я хочу взять в рот член герцога крепости Меропид, ‒ произнёс он, выговаривая каждое слово с неоспоримой ясностью. ‒ И пусть кто-либо попробует осмелиться меня остановить.       Его пальцы достигли цели, однако коснулись лишь едва-едва, скорее дразня, чем давая желаемое.       ‒ Звучит пугающе, ‒ заметил Ризли, с разочарованием наблюдая за тем, как Нёвиллет вытаскивает из воды руку, так его толком и не коснувшись. А хотелось… Очень хотелось.       ‒ Отлично, ощущения будут острее, ‒ спокойно отозвался Нёвиллет. Его взгляд скользнул вниз, в воду, скрывающую тело Ризли. ‒ К тому же... ты уже готов.       ‒ Я весь день готов, ‒ сдавленно выдохнул Ризли, откидывая голову на бортик ванны. ‒ Тебе нельзя обещать мне такое заранее.       Нёвиллет встал, выпрямившись во весь свой рост. Его поза была исполнена решимости.       ‒ Тогда жду тебя в спальне, поторопись.       Когда дверь в ванную закрылась, Ризли на мгновение смежил веки. Вода внезапно показалась ему ледяной, а его тело ‒ пылающим. И он не намеревался заставлять ждать ни себя, ни своего бесценного дракона. Он вылез из остывающей воды, не особо вытираясь, на ходу накинул на плечи махровое полотенце и босыми ногами прошёл в спальню, оставляя на каменном полу мокрые следы.       Герцогские покои были залиты приглушённым светом ночных ламп. Нёвиллет уже успел зажечь их и с присущей ему педантичностью расшнуровывал собственный жилет. Сбросив полотенце на тахту, Ризли бесшумно подошёл к Нёвиллету сзади и аккуратно отодвинул в сторону серебристый водопад волос. Поддев пальцами воротник рубашки, он обнажил девственно белый, уязвимый загривок. Губы Ризли тут же прикоснулись к этой чувствительной коже в жадном поцелуе.       Его руки скользнули вниз, по-хозяйски оглаживая бёдра Нёвиллета сквозь ткань брюк. Он прижался к нему всем телом, его собственное возбуждение, твёрдое и требовательное, упиралось в плотную ткань на ягодицах дракона, пока тот с невозмутимым видом заканчивал расшнуровывать свои одежды.       Когда последний узел поддался, Ризли позволил своему дракону скинуть жилет, но едва тот упал на пол, как губы и зубы герцога с новой силой впились в загривок, уже не целуя, а помечая.       Однако Нёвиллет настойчиво отстранился. Он повернулся, и его лиловый взгляд неспешно скользнул по всей фигуре Ризли с ног до головы, изучая, оценивая каждую деталь обнажённого тела. Затем, глядя глаза в глаза, он коротко кивнул в сторону кровати. Приказ был понятен без слов.       Ризли забрался на постель и устроился, откинувшись на спинку кровати и сложив руки за головой, в позе, одновременно покорной и вызывающе самодовольной.       Тем временем Нёвиллет снял туфли, аккуратно (кто бы сомневался?) поставив их у подножия кровати. Затем принялся за гетры. Когда с ними было покончено, он отстегнул вычурный галстук-жабо, отложил его в сторону и остался лишь в белоснежной рубашке и узких брюках, которые так откровенно обрисовывали линии его тела.       Ох, ничего себе. Он намерен остаться одетым?       Было что-то невероятно пикантное в этом контрасте ‒ он, Ризли, абсолютно нагой и Нёвиллет, всё ещё облачённый в слои служебной одежды, безупречный и недоступный на вид. Эта игра в формальное неравенство заставляла кровь пульсировать в висках с удвоенной силой. Ризли сглотнул, его взгляд был прикован к глазам Нёвиллета, и замер, с нетерпением ожидая, что же последует дальше в этом тщательно режиссируемом спектакле.       ‒ Итак, ‒ Нёвиллет с грацией кошки занял место между раскинутых в стороны ног Ризли, ‒ предварительный инструктаж?       Ризли издал хриплый смешок ‒ нервное напряжение давало о себе знать.       ‒ Постарайся его не откусить.       Нёвиллет поднял на него недоумённый взгляд. Ризли протянул руку и большим пальцем провёл по линии его губ, слегка надавив на нижнюю.       ‒ Просто будь осторожнее с зубами, золотце, ‒ прошептал он.       ‒ Что-то ещё? ‒ спросил Нёвиллет, уже ведя ладонью по ноге Ризли снизу вверх, тем самым обещая скорую расплату за герцогское остроумие.       ‒ Ну, смотри... Главное ‒ энтузиазм, ‒ начал Ризли, делая вид, что всерьёз инструктирует. ‒ Представь, что это последний эклер в Фонтейне, а ты уже несколько лет не ел сладкого.       Он увидел, как веко Нёвиллета нервно дёрнулось, но тот молча внимал дальше.       ‒ И, да, руки ‒ твои лучшие друзья, ‒ продолжил Ризли.       ‒ Трогать можно… всё? ‒ уточнил Нёвиллет.       ‒ Тебе ‒ да, ‒ без тени сомнения ответил герцог. ‒ И помни, что член там не один, а в компании пары ребят… Но без фанатизма, а то мы останемся без наследников.       ‒ Твои педагогические методы, как всегда, оставляют желать лучшего, ‒ сдержанно резюмировал Нёвиллет, но его пальцы уже скользнули выше, к основанию члена Ризли, следуя одному из советов учителя.       ‒ А вот и нет! ‒ возразил тот. ‒ Они эффективны. Проверено на... ‒ он вздрогнул, когда ладонь Нёвиллета сомкнулась вокруг основания его члена, ‒ ...на моём личном опыте с одним драконом. И последнее... ‒ нашёл в себе силы добавить Ризли, когда эта ладонь скользнула по стволу вверх, ‒ когда возьмешь в рот, не забывай дышать носом. Это, кстати, самый ценный совет. Всё остальное... ‒ Ризли шумно втянул воздух, стоило чужой ладони сильнее сжаться под головкой, и, расцепив руки, впился пальцами в простынь под собой, ‒ ...импровизация, mon Judex.       Испытательный полигон был готов. Инструктаж, каким бы неловким он ни был, завершён. Теперь всё было в руках ‒ а в перспективе во рту ‒ его дракона. И Ризли, затаив дыхание, сгорал от любопытства, что же из этого выйдет.       Нёвиллет склонился ниже и широко провел языком по головке, слизывая выступившую каплю предсемени. Ризли вздрогнул, дыхание спёрло в груди. Всё его существо замерло в ожидании. Он жаждал любой реакции ‒ отвращения, любопытства, удивления ‒ чего угодно, что прочитает на лице Нёвиллета. Но выражение лица дракона оставалось невозмутимым, лишь залёгшая между бровей складка выдавала глубочайшую концентрацию.       Затем его обжигающе горячий язык снова скользнул по головке. На этот раз медленнее, целенаправленнее, описывая влажный, неторопливый круг вокруг самой чувствительной её части.       Ризли не выдержал. Его тело содрогнулось в непроизвольном спазме, и из груди вырвался сдавленный стон. Инстинктивно ему захотелось потянуться к серебристым волосам Нёвиллета, всё ещё собранным в высокий хвост. Лента держала их слабо, и Ризли уже предвкушал момент, когда она окончательно ослабнет, и ему придётся ‒ о, ужасная необходимость! ‒ вплести пальцы в эти шелковистые пряди, чтобы отвести их ото лба.       Тем временем Нёвиллет, ободрённый первой реакцией, продолжил своё исследование. Его пальцы крепко и уверенно сжали основание члена Ризли, создавая приятное давление, а язык скользил уже не только по головке, а по всему стволу, от основания и обратно, изучая каждую набухшую вену, каждую реакцию чувствительной плоти на своё прикосновение.       ‒ Возьми… пожалуйста... ‒ вырвалось у Ризли низким, сдавленным стоном, больше похожим на мольбу. Он уже не мог терпеть это сладкое, мучительное предвкушение.       Нёвиллет поднял на него взгляд ‒ его глаза светились, а вертикальные зрачки сузились до размеров щелочек. Даже драконьи рожки подёрнулись легким фосфоресцирующим свечением ‒ верный знак того, что происходящее затрагивает его на глубоком, инстинктивном уровне. В общем и целом, похоже, Нёвиллету это нравилось.       О, а как же это нравилось Ризли. Но ничто не могло сравниться с тем, что последовало дальше.       Сделав последний, медленный круг языком вокруг головки, Нёвиллет наконец сомкнул вокруг неё губы и погрузил её в себя. Всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы сознание Ризли рассыпалось звёздами. Его рот был таким... невыносимо горячим, влажным и невероятно тесным.       ‒ Да... вот так... ‒ прошептал Ризли, его пальцы впились в простыни. ‒ А теперь двигайся...       Прикрыв глаза и послушно, хоть и немного неуверенно, Нёвиллет начал двигать головой, вбирая в себя член глубже. Новый приступ наслаждения заставил Ризли закусить губу до боли. Одной рукой он потянулся к Нёвиллету, кончики его пальцев скользнули по основанию длинного, изящно изогнутого рога. Под прикосновением свечение внутри него ожило, пульсируя живым светом. Ризли провёл подушечками по его длине до куда смог достать, затем погладил чувствительную кожу за острым ушком.       Дракон ответил на это тихим стоном, который завибрировал прямо вокруг члена Ризли, заставляя того внутренне буквально подвывать от блаженства. Он действовал уже увереннее, ритмичнее, беря неглубоко, но с такой концентрацией и отдачей, что каждое движение его губ и языка отправляло по нервам Ризли новые разряды чистого, неразбавленного удовольствия. Это была пытка, самая восхитительная пытка из всех, что Ризли знал.       Нёвиллет оказался прилежным учеником. Пока его рот, уже привыкший к сомнительному инородному телу, продолжал свою размеренную, всё более уверенную работу, он, казалось, вспомнил и другие наставления Ризли. Его руки ‒ руки, что обычно лишь перелистывали страницы бесконечных протоколов или держали судейский молот, ‒ пришли в движение.       Они легли на бёдра Ризли и не просто заскользили по коже, а начали с ощутимой силой разминать напряжённые мышцы. В этих прикосновениях ощущалась неожиданная мощь, которую нельзя было предположить, глядя на эти аристократичные десницы.       Не прекращая ритмичных движений головой, Нёвиллет позволил своим ладоням подняться выше. Они скользнули по рельефному прессу Ризли, и кончики длинных пальцев принялись вырисовывать каждый бугорок мышц, каждую впадину, каждую напряжённую вену. Его прикосновения были одновременно исследующими и утверждающими, словно он заново открывал для себя карту знакомого, но всегда волнующего тела. И всё это ‒ без единой паузы в слаженной, отныне уже не такой неумелой, работе рта.       «И это он впервые в жизни делает кому-то минет?», пронеслось в голове Ризли. Его дракон, как и во всём, демонстрировал удивительно быстрые успехи.       На этом дело рук Нёвиллета не закончилось. Он выпустил член изо рта, но не отпустил его, а обхватил ладонью, начав уверенно водить вверх-вниз. Сам Нёвиллет поднял голову. Его губы, соблазнительно припухшие, были приоткрыты. Глаза, всё так же пылающие лиловым светом, пристально изучали лицо Ризли, анализируя реакцию подопытного.       ‒ Тебе нравится? ‒ его голос немного осип.       ‒ Ты ещё спрашиваешь? ‒ отозвался Ризли, с трудом переводя дыхание.       Он протянул руку и тыльной стороной пальцев нежно провёл по гладкой щеке Нёвиллета.       ‒ Можешь попробовать взять глубже, но не обещаю, что не кончу в тот же момент.       На губах Нёвиллета появилась полуулыбка, и было в ней что-то дьявольское, наполненное пониманием своей власти. Не отрывая пронзительного взгляда от затуманенных возбуждением глаз Ризли, он снова склонился. Его рука продолжала своё размеренное движение, а язык медленно и широко провёл по головке.       Ризли дёрнулся, пальцами снова впиваясь в простыни.       ‒ А вот если ты будешь делать так, ‒ по-возбужденному низко проговорил он, ‒ то я сорвусь и трахну твой рот сам.       Угроза не только не испугала Нёвиллета, но, казалось, лишь разожгла в нём азарт. Улыбка снова тронула его припухшие губы.       Какой-то человечишка осмеливается угрожать самому Повелителю Гидро? Занятно.       Опустив длинные ресницы, скрывающие горящий взгляд, он продолжил свои изощрённые пытки. Его язык снова и снова скользил по чувствительной головке, то быстрыми плоскими движениями, то медленными, кружащими ласками. Затем его губы перешли к невесомым поцелуям, заставляя Ризли вздрагивать от каждого прикосновения. И, словно в протест против первоначального предупреждения, Нёвиллет позволил зубам едва-едва касаться чувствительной плоти. Не больно, но достаточно, чтобы напомнить о своей власти и о том, что правила устанавливает он.       Он проделывал то же самое и со всем стволом, методично превращая тело Ризли в один сплошной нерв, готовый взорваться. Ризли стонал, его тело извивалось на простынях, пальцы с такой силой впивались в ткань, что грозили вот-вот порвать ее. Дикое желание схватить этого дракона за волосы и грубо трахнуть его дьявольски соблазнительный рот пожирало герцога изнутри.       ‒ Нёвиллет... ‒ откровенно стонал Ризли, пока тот продолжал свой одновременно сладкий и мучительный эксперимент. ‒ Нёви... ‒ повторил он, уже умоляюще. ‒ Дай мне кончить... Пожалуйста, прошу тебя.       Вся бравада испарилась, оставив лишь голую, дрожащую потребность. Ризли больше не было дела до игр или доминирования; он отчаянно нуждался в прикосновении, в том, чтобы рот его дракона оставался с ним до конца.       Нёвиллет не издевался над ним намеренно. Для него это и вправду было чистым исследованием, погружением в неизведанное. Но для Ризли каждое прикосновение языка, каждый влажный поцелуй был искрой, поджигающей пороховую бочку его терпения.       Он таки не выдержал и вплел пальцы в серебристые пряди, опередив момент, когда лента окончательно ослабнет. Он не толкал и не принуждал, лишь аккуратно придерживал, давая Нёвиллету полную свободу действий, пока тот сам не решится довести его до конца. Выдержка у Ризли была железной, но как, скажите на милость, можно устоять перед этим?       И Нёвиллет, словно почувствовав, что его партнёр на грани ‒ замер на опасной развилке между тем, чтобы грубо трахнуть его рот, или продолжить мучительное ожидание, ‒ принял решение. Он приоткрыл губы и позволил члену Ризли скользнуть внутрь.       ‒ Нёви... боги, Нёви... ‒ застонал Ризли, и его рука, наконец, распустила волосы, сбросив ленту. Пальцы сомкнулись в тугой кулак в шелковистых локонах. В бездну ленту, в бездну всё, когда его член находится в этом божественном рту.       Он ещё как-то сумел удержать себя, когда его бёдра дёрнулись навстречу, унимая яростный порыв погрузиться глубже. Он обязательно втрахает себя в это горло, наслаждаясь каждой его вибрацией, но не сегодня. Не в первый раз Нёвиллета.       Нёвиллет сам регулировал глубину, помогая себе рукой, и его движения стали увереннее, ритмичнее. А его вторая рука... Ризли удивлённо распахнул глаза, и воздух со свистом вырвался из его лёгких. Она оказалась там, где он совершенно не ожидал её ощутить.       Первое прикосновение к столь неожиданному месту Ризли встретил обжигающим напряжением. Его тело инстинктивно сопротивлялось, но Нёвиллет и не настаивал на большем. Его пальцы ограничились в меру давящими, круговыми движениями, скорее стимулируя, нежели жаждая проникновения. И это... это было неописуемо. Ощущение оказалось настолько интенсивным, что Ризли буквально за несколько ритмичных движений рта Нёвиллета на своем члене осознал ‒ он на грани.       Это было похоже на то, как если бы через всё его тело пропустили ток невероятного напряжения. Каждое движение языка Нёвиллета по его плоти, каждое давление пальцев доводили его до полного исступления. Ризли больше не видел комнату, не слышал ничего, кроме пульсации в висках. Перед глазами рассыпались звёзды, он не мог думать, не мог предупредить. Он мог только стонать его имя, и чувствовать приближение надвигающегося оргазма.       И кульминация накрыла его незамедлительно, не волной, а целым цунами, сметающим всё на своём пути. Он забыл о своих же негласных правилах, о том, что кончать в рот правителю Фонтейна в его первый же минет, когда он находится по ту сторону члена ‒ дурной тон и верх неуважения. Но было поздно. Тело Ризли напряглось в последний раз, и он с протяжным стоном излился.       Пока Ризли, всё ещё содрогаясь от наслаждения, пытался отдышаться, он смутно осознал ‒ Нёвиллет... не отстранился. Напротив, он почувствовал, как тот продолжает свои движения, выжимая из него последние капли, а затем... облизывает его член, заставляя вздрогнуть от чрезмерной чувствительности.       Ризли резко сел. Голова кружилась, но он взял Нёвиллета за подбородок, заставив того поднять взгляд.       ‒ Всё в порядке? ‒ выдохнул Ризли, вглядываясь в лицо своего дракона.       И увидел... затуманенные возбуждением горящие глаза, на скулах играл румянец, а приоткрытые губы были влажными и припухшими. О боги, неужели он так возбудился от этого процесса?       Нёвиллет кончиком языка облизнул губы и сфокусировал взгляд на Ризли.       ‒ Как скоро ты будешь готов продолжить? ‒ осипшим голосом спросил он. ‒ Мне потребуется твоё участие.       С тех пор Ризли пережил не один оргазм от ласк того самого рта, который только что завершил успешные для Фонтейна переговоры. Послы Снежной, мрачные и недовольные, покидали зал ‒ Нёвиллет таки продавил их на своих условиях. А Ризли, стоявший в тени, был чертовски доволен, но не подавал вида, сохраняя маску безучастности.       Согласно протоколу, Нёвиллет вежливо проводил каждого, даже самых раздражающих дипломатов, и вот они наконец остались одни в опустевшем зале. Ризли погасил хрустальные лампы, и они вдвоём с Нёвиллетом в таком же комфортном для них обоих молчании отправились по безлюдным в столь поздний час коридорам дворца в личные апартаменты юдекса.       Оказавшись в уединении, они так же без слов скинули с себя бремя официальности: Нёвиллет ‒ мантию; Ризли ‒ свой форменный мундир. Герцог устроился на мягком диване, широко раскинув ноги в позе полного расслабления, и взял кружку дымящегося чая, который слуги предусмотрительно оставили для них. Нёвиллет тем временем снимал перчатки, и это обыденное действие вдруг вызвало в памяти Ризли давний образ.       ‒ А где те перчатки? ‒ спросил он, сделав долгий глоток чая.       ‒ Какие? ‒ бросил Нёвиллет, стоя спиной к нему.       ‒ Которые я опорочил в нашу первую встречу после твоего возвращения из Сумеру. Ты их выкинул?       Нёвиллет обернулся, его лицо было бесстрастным.       ‒ Нет. Дома лежат.       ‒ Так значит, ты сохранил наши перчатки для дрочки и молчишь? ‒ Ризли хитро заулыбался.       Нёвиллет одарил его коротким, испепеляющим взглядом и, ничего не ответив, подошёл к дивану, на котором раскинулся Ризли. Он встал аккурат между его расставленных ног, бесцеремонно взял чашку из рук герцога, отпил из неё глоток и так же молча вернул обратно. Ризли просто сидел и смотрел на него влюблённым по уши взглядом.       Затем Нёвиллет всё так же безмолвно опустился перед ним на колени. Длинные аристократично бледные пальцы легли на ремень Ризли, чтобы расстегнуть его.       ‒ Постой, ‒ остановил его Ризли.       Нёвиллет поднял голову, в его глазах читался немой вопрос. Ризли наклонился вперёд и поцеловал дракона долгим глубоким поцелуем. Отстранившись, он прошептал:       ‒ Всё, больше не мешаю. Наслаждайтесь, Ваша Честь.