Экстра-главы ВРИ

      Аарон Миньярд лениво вертел в руках подушку с дивана, ища место, над которым работал последние несколько недель. Наконец он зацепился ногтем за выбившуюся нитку, и начал осторожно ее вытягивать. Его взгляд блуждал по комнате, от кружек с рассеивающимся над ними паром, стоящих на журнальном столике, что был в жалких сантиметрах от его колен, до сверкающих безделушек на низкой полке. Он не смотрел ни на одного из своих спутников с тех пор, как вошел в кабинет Бэтси Добсон шестнадцать минут назад, но он слушал разговор с большим интересом, чем мог себе позволить проявить.              Эта неделя все изменила, и даже он это понимал. В понедельник Ичиро Морияма выбрал Нила вместо своей семьи и выкупил Свиту. В один прекрасный день Аарону хотелось бы узнать, что такого было в этом болтливом лжеце, что заставляло людей лезть из кожи вон, но неровный жар, который раньше сопровождал такие мысли, давно прошел. Он мог тратить свое время на злость или пойти проверенным путем Миньярда, и злить всех вокруг себя.              Победа отзывалась колющей болью в каждом сантиметре его кожи, и Аарон не смог до конца сдержать ухмылку, дернувшую уголок губ.              — Аарон? — спросила Добсон.              Ну разумеется, она заметила, как изменилось выражение его лица, но Аарон сомневался, что она ожидала ответа. Он и слова ей не сказал за все время, даже когда начал следовать за Эндрю сюда несколько недель назад. Это фиаско группового консультирования было не более чем продуманной и злой игрой в телефон: Добсон говорила с Аароном и Эндрю, Эндрю говорил с Добсон и Аароном, а Аарон говорил только с Эндрю. Добсон была важна, эта «Пчелка», за которую его брат каким-то образом зацепился, несмотря на то, что доводил до выгорания всех других психиатров, с которыми был вынужден видеться, но Аарон не был готов впустить ее.              Это не значило, что он не был готов использовать ее в качестве оружия теперь, когда у него на руках был весь необходимый арсенал. Эндрю сам зарядил пистолет, он не должен удивляться, что Аарон прицелился и нажал на курок.              — Хэй, Пчелка, — обратился Аарон.              Он не упустил холодный взгляд, который бросил на него Эндрю: за кражу прозвища, возможно, или из недоверия к внезапной готовности Аарона отметить ее присутствие. Аарон ответил на его суровый взгляд своим безмятежным. Эндрю выглядел расслабленным, сидя с другого конца дивана, с одним коленом свободно прижатым к груди, но Аарона не обмануть. Они были близнецами; в каждом из них было слишком много от другого, несмотря на все годы, проведенные порознь. Аарон выдержал его взгляд и сделал первый выстрел.              — Ты знала об Эндрю и Ниле?              — Осторожней, — предупредил Эндрю, но Аарон снова перевел взгляд на Добсон.              Психиатр поставила кружку с какао, чтобы уделить ему все свое внимание. Улыбка Аарона была такой острой, что он удивился, что не порезал себе губы. Добсон с воодушевлением рассматривала своего вспыльчивого пациента. Она жестом попросила его продолжить и сказала:              — Прошу прощения, Аарон, но не мог бы ты быть поконкретнее?              — Конечно, — сказал Аарон и уточнил: — Ты знала, что Эндрю трахается с Нилом?              У него было мгновение, чтобы заметить, как поднялись брови Добсон, реакция, которую она не успела скрыть, прежде чем Эндрю вмешался с ровным:              — Это не так.              Эндрю не стал бы тратить воздух на ложь, когда Аарон здесь, чтобы оспорить это, но Аарон знал, что его обвинение было недалеко от истины. Неделю назад Эндрю вернулся в их комнату в общежитии, с мокрыми волосами и в отстойных шмотках Нила. Всю неделю в коттедже они с Нилом кружили друг вокруг друга, стянутые вместе, как два груза на веревке. Они даже получили личную комнату в распоряжение, чтобы делать все, что им хотелось, пока они не выносят это за двери. То, что Эндрю до сих пор не заключил с ним сделку, было менее важной деталью, но Аарон был готов повести себя как мудак.              — Уверен?              Эндрю предостерегающе указал на него пальцем.              — Он – не твое дело. Не испытывай меня.              Он сказал «не твое дело», но ни Эндрю, ни Нил не отрицали свои отношения перед Лисами, когда Элисон продолжала предпринимать попытки поднять эту тему. Что означало, что Эндрю пытался скрыть это не от Аарона. Аарон кивнул в сторону Добсон и сказал:              — Ты имел в виду, что это не ее дело. Ты никогда не рассказывал ей о нем? Как интересно.              Добсон посмотрела между ними, изучая каждого из близнецов с задумчивым выражением лица, прежде чем откинуться на спинку кресла и сложить руки на животе.              — Хотите поговорить о Ниле сегодня?              — Нет, — сказал Эндрю.              — Да, — ответил Аарон в то же время.              — Трус, — тихо обвинил его Аарон. — Можешь выйти, если не хочешь слышать, что я о нем думаю. Док ведь не против, правда? Думаю, мне нужно-то всего минут пять, чтобы изложить все необходимые подробности. Иди, попротыкай шины или как ты там себя развлекаешь.              Эндрю не встал, как Аарон и подозревал. Он, может, и не хотел этого разговора, что захватывало само по себе, поскольку они с Добсон, казалось, были в очень непринужденных отношениях, — но он определенно не хотел, чтобы Аарон высказывался на эту тему без него.              — Ты здесь занимаешь мое время из-за нас, — напомнил ему Эндрю, указывая рукой между ними. — Хватит. Определись уже со своим приоритетом.              — Ты сделал его приоритетом, — сказал Аарон. — Поверь, я бы предпочел забыть о его существовании. Я знаю, что ты не можешь сказать мне, что на самом деле думаешь о нем, — произнес он, глядя на Добсон, — но для справки, я считаю, что он невыносимый мудак. По крайней мере, теперь я понимаю, откуда взялось это вызывающее поведение, но это лишь делает его немного более терпимым. Экси то, экси это, заведи ты, уже, блядь, хобби. Оу, но, как я полагаю, он и завел? — Аарон послал Эндрю многозначительный взгляд. — Знаешь, я спрашивал его о тебе. Я спрашивал, не пользуется ли он тобой. Он попытался мне врезать.              — Ты пробуждаешь в людях такое желание, — сказал Эндрю. — Мы с Бэтси обсуждали понедельник.              Это была оплошность, которую Эндрю не мог себе позволить прямо сейчас, и Аарон улыбнулся, услышав это. Эндрю не называл ее «Бэтси» больше года. Он никогда не видел, чтобы Эндрю так сильно упирался, и это пугало, но и будоражило. Это значило, что, возможно, он был прав, и, возможно, надежда, гудевшая в его венах в течение недели, не была такой уж нереальной. Эндрю не хотел говорить о Ниле с Добсон, потому что как только он затрагивал эту тему, ему приходилось либо лгать им всем, либо признавать, что Нил был важнее, чем он того желал.              — Конечно, — сказал Аарон. — Давайте вернемся к теме понедельника. К слову, мне понравилось какое у Нила кольцо обещаний.              — Повязки, — сказал Эндрю, прежде чем Добсон успела спросить, но он смотрел на Аарона, произнося это. Аарон пытался вспомнить, смотрел ли Эндрю в сторону Добсон с тех пор, как впервые всплыло имя Нила. Не смотрел — важная деталь, но Аарон пока не мог понять, почему. Он снова и снова прокручивал это в мыслях так быстро, как только мог, ища ответ, пока Эндрю пытался объясниться. — Люди его отца не оставили живого места на его руках прикуривателем и ножами, и ни один из этих шрамов не поблекнет. Ему не нужно, чтобы их было видно.              — Они еще и парные, такие же как у тебя, — сказал Аарон. — Так мило.              Улыбка Эндрю была чистым льдом, и он орудовал честностью, словно ножом.              — Они не для красоты, ты, невежественный мелкий ублюдок. Кто-то вроде тебя не поймет, как важно скрывать шрамы.              Аарон уставился на него, ища ответ за этим обвинением. Здесь было что-то еще; он мог чувствовать предупреждающий жар на задворках своих мыслей. Аарон взглянул на Добсон, но ее взгляд был спокоен, пока она изучала Эндрю. Она понимала, что недоговаривал Эндрю. Аарону придется разобраться позже, но не сейчас. Эндрю пытался сбить его с толку, и Аарон не сомневался, что не будет путей назад, если он последует за ним к той уродливой правде, которую скрывал Эндрю. Он заставил себя отбросить слова Эндрю, чтобы они преследовали его позже, и сосредоточился на единственном аргументе, который спасет их обоих.              — Она знает, чего ты мне сейчас не скажешь, — произнес он, — но не о Ниле. Почему? Боишься рассказывать, или боишься, что она тебя за это осудит? — он повернулся к Добсон, пока Эндрю небрежно отмахивался от его обвинений. — Мы потратили несколько недель, изливая свои чувства. Пришло время тебе поделиться своими, верно? Скажи свой вердикт. Тебя беспокоит, что твой маленький личный проект — квир?              — Ни в одной вселенной я бы никогда не стала осуждать кого-то за их сексуальность, — ответила Добсон, удерживая взгляд Аарона. — Это беспокоит тебя?              Аарон размышлял.              — Ники жаловался на меня, а я никогда не заявлялся сюда, чтобы жаловаться на него в ответ.              Он подождал немного, но, конечно, она не могла согласиться с этим или опровергнуть. Положения ее профессии подразумевали, что она не имела права рассказывать ему, что сказал кто-то другой в его отсутствие. Он не возражал, потому что был уверен, что прав.              — Сначала я ненавидел Ники, — признался Аарон, потому что если бы он солгал, все бы развалилось. — Как я мог вести себя иначе, когда мама, дядя Лютер и буквально все, с кем я ходил в школу, были уверены, что это отвратительный и богомерзкий образ жизни? Я ненавидел его и не хотел иметь с ним ничего общего, но он пытался, пытался и пытался, несмотря ни на что. Он заботился о нас, — Аарон указал большим пальцем между собой и Эндрю. — Он отказывался сдаваться на наш счет, как бы мы ни старались его оттолкнуть.              — Я не всегда нормально это воспринимаю — то, какой он есть, но в последнее время то, что он гей не так уж важно. Просто он... — Аарон подбирал нужное слово, но то, что он нашел, было не совсем верным: —превратил это в оружие. Ему потребовалось так много времени, чтобы смириться с этим, что теперь он первым кидается на каждого, изо всех сил пытаясь понять, с кем он в безопасности, а с кем — нет. И да, возможно, это помогает ему спать по ночам, когда он сразу знает, кому не невыносим, а кому нет, но никто не слышит, что он говорит о наших сокомандниках. Если бы кто-то так говорил о Кейтлин, я бы ударил его еще много лет назад. Я не намерен терпеть его пошлые шутки только потому, что он мой кузен.              Аарон повернулся к Эндрю.              — Мне все равно, гей ты или нет, и мне все равно, что, чтобы влюбиться ты выбрал самого раздражающего человека на планете. Мне не все равно, что ты лицемер.              Эндрю не ответил сразу, но Аарон довольствовался тем, что изучал его реакцию и ждал. Эндрю лениво теребил свои джинсы: нервный тик, который почти исчез, как только следы таблеток вывелись из его организма. Может, он был где-то в тысяче миль отсюда, притворяясь, что этого разговора не происходит, или, может, ему нужно было еще несколько мгновений, чтобы смириться с их легким принятием.              Несколько месяцев назад Аарон никогда бы не подумал, что Эндрю нуждается в его одобрении. Узнать, насколько он важен для Эндрю, было тем опытом, что до сих пор заставлял открывать глаза. Узнать, насколько важна Добсон, что Эндрю не рискнет получить ее неблагоприятное мнение, рассказав ей правду о своей сексуальной ориентации, было не менее увлекательно. Аарон все еще не особо любил ее и не доверял ей, но он и не должен был. Она действительно много значила для Эндрю, а этот круг людей был так ограничен.              Наконец, наконец Эндрю замер, и Аарон наблюдал, как напряжение покидает его.              — Я весь внимание, — наконец сказал Эндрю. — С чего это я лицемер?              — Ты со школы угрожал каждой девушке, с которой я пытался встречаться, и ты буквально затравил их, — сказал Аарон. — Я знал, на что иду, когда согласился на твои условия с еще пятью годами здесь. Только семья, — сказал он, больше для Добсон, чем для Эндрю. — Команда — это серая зона из необходимости, но никаких отношений. Твое правило, не мое, — напомнил он Эндрю. — Я люблю Кейтлин. Я люблю ее больше всего на свете. Я хочу провести с ней остаток жизни, но я, будь оно все проклято, пытаюсь дождаться окончания универа, потому что ты попросил меня об этом. Так с чего бы тебе не поступать так же?              — У тебя ужасный вкус на девушек, — сказал ему Эндрю. — Всегда так было, всегда будет.              — Это не ответ.              — Это не то же самое.              — Это то же самое, — настаивал Аарон. — Мне все равно, что твердит Ники о том, что не кровь определяет семью. Нил нам не семья, даже если ты на него так смотришь. Так почему Кейтлин нарушает правила, а Нил нет?              Эндрю посмотрел на Добсон впервые с тех пор, как Аарон присоединился к разговору.              — Знаешь, Пчелка, он мне нравился больше, когда не общался со мной.              Добсон медлила с улыбкой, но выглядела довольной, когда наконец приняла чью-то сторону.              — Я в этом сомневаюсь.              — Я сказал ей, что ты никогда не раскроешься, — сказал Эндрю Аарону. — Она все равно возлагала на тебя надежду. У нее слабость к безнадежным случаям.              Аарон проигнорировал это.              — Я задал тебе вопрос.              — И я ответил тебе, — сказал Эндрю. — Это не одно и то же.              — Тогда брось Нила, — сказал Аарон.              — Нечего бросать.              — Конечно, — сказал Аарон тоном, который ясно говорил: «Я тебе не верю».              Добсон привыкла оставаться в стороне от их разговоров, как только они это начали, и вмешивалась только в качестве посредника, когда все сыпалось на глазах, или если Эндрю втягивал ее в это. Аарон практически мог чувствовать, как она считает секунды, прежде чем ей придется вмешаться. Когда молчание затянулось на минуту, Добсон забрала свой какао и одарила каждого из них долгим взглядом. Аарон чувствовал на себе тяжесть этого взгляда, но не отвечал; он был слишком занят, уставившись на Эндрю.              — Расскажи мне о Кейтлин, — сказала Добсон приглашающим тоном.              Эндрю пренебрежительно фыркнул, но Аарон использовал любую возможность, чтобы поговорить о ней.              — Она из Лисичек, команды поддержки, но я встретил ее за пределами корта. У нас общие специальности, поэтому мы ходим на одни и те же пары, — объяснил он. — Она хочет стать педиатром, так что, вероятно, подаст заявление в Медицинский Южной Каролины после нашего выпуска отсюда. Я бы предпочел, чтобы мы покинули штат, но я не могу оспорить репутацию того университета.              — Я слышала только хорошее, — согласилась Добсон. — Нейрохирургия, да?              Он никогда не говорил ей об этом. Ники был наиболее вероятным кандидатом, разболтавшим его секреты, вот только, Аарон никогда не рассказывал ему подробности. Медицина, пояснил он, неопределенно и уклончиво, когда Ники жаловался на его так называемую скучную специальность. В последний раз Аарон высказывал это желание перед своей семьей, когда была жива его мать. Они вместе смотрели драматичный сериал про врачей за ужином, пока Эндрю молча и отстраненно топтался в дверях, и Аарон по глупости выдал: «Вот чем я хочу заниматься». Мать высмеяла его за то, что он смел думать, что может сам чего-то добиться.              Аарон всегда удивлялся, почему Эндрю заморочился и подписал им контракты с разношерстной командой Ваймака. Не для собственной выгоды, очевидно, ведь Эндрю утверждал, что образование — пустая трата времени, а экси почти так же утомляет. Как неприятно, что пара слов от Добсон смогли так много расставить по местам. Слишком много, слишком поздно, и Аарон презирал их обоих за то, что они позволили этому зайти так далеко, отдаляя их все сильнее.              — Аарон? — спросила Добсон, чувствуя, что она, возможно, перешла черту.              Аарон потер глаза мозолистой рукой.              — Да нахуй тебя, Эндрю, — сказал он без всякого гнева. — Я пытаюсь, ладно? Я пытаюсь. Прошли годы и уже слишком поздно, я знаю, но ты первый меня отверг. Я умолял тебя отправиться со мной домой. Ты не можешь винить меня за то, что я тебе не доверяю.              — Я способен на многозадачность, — сказал Эндрю.              Аарон услышал то, чего он не сказал: я виню нас обоих.              — Мы потратили годы, делая друг друга несчастными. Неужели мы не можем наконец помириться? — спросил Аарон. Эндрю не подал виду, что услышал его, так что Аарон пихнул его подушкой с дивана, пока Эндрю не бросил на него холодный взгляд. — Я не хочу потерять то, что мы здесь создаем. Я не хочу потерять тебя. Но и ее я терять не собираюсь. Где-то должна быть золотая середина.              — Я ей не доверяю, — сказал Эндрю.              — Можешь пояснить мне, почему? — спросила Добсон, давая Аарону время собраться.              — Аарон весь в синяках, — сказал Эндрю. — Он ищет быстрое решение, которое исправит все, что сделала с ним его мать. Девушки, по которым он сох в старших классах, друзья, за которыми бегал, – каждый из них утопил бы его, лишь бы самим не утонуть, — он сделал резкий жест рукой. — Она просто очередная юбка, которая использует его и отвлекает от того, чего он хочет.              — Но она уважает это твое правило, не так ли? — спросила Добсон. Она взглянула на Аарона, чтобы тот кивнул, а затем спросила: — Ты встречал ее в прошлом году, так? Она следовала твоим правилам целый год, любила Аарона на расстоянии, потому что понимала, как вы двое важны друг для друга. Это должно что-то значить, Эндрю. Ты знаешь, что это значимо.              — У меня слишком много идиотов, — сказал Эндрю. — Когда она покажет свое истинное лицо, у меня не будет сил собрать его заново.              — Он заслуживает права попытаться, — тихо, но уверенно сказала Добсон. — Вы оба заслуживаете.              — Это не одно и то же, Пчелка.              — Ты пообещал мне однажды, что никогда не будешь мне лгать, — сказала Добсон с нежной улыбкой. — Рана не может затянуться, пока из нее торчит нож. Пора его вытащить, Эндрю. Вы не можете быть братьями, пока вы друг другу тюремщики.              Она подождала несколько секунд, но Эндрю, конечно, нечего было на это сказать. Наконец улыбка Добсон дрогнула, став немного более довольной, и она сказала:              — Нил, значит?              Эндрю встал с дивана.              — Тик-так. Пока, Пчелка.              Аарон взглянул на часы, чтобы увидеть, что их время истекло. Добсон проводила их до двери своего кабинета без комментариев, и они направились по коридору, не сказав ни слова. Аарон сел на пассажирское сиденье и оценил тишину между ними. Эндрю выглядел неторопливым и равнодушным, но Аарон достаточно часто видел, как ускользал его контроль, чтобы понять, что они добились прогресса. Он задавался вопросом, стоит ли ему отпустить это и посмотреть, что из этого выйдет между этим моментом и сеансом на следующей неделе, но он не смог устоять перед последней попыткой.              — Мир? — спросил он.              — Мы Лисы, — сказал Эндрю, — подобные вещи не для нас.              — Тогда перемирие, — попытался Аарон. — Дай мне возможность быть с ней, Эндрю.              — Ты пожалеешь об этом.              — Сказал тот, кто встречается с мафиози.              — Я с ним не встречаюсь, — сказал Эндрю с ноткой нетерпения.              Аарон видел его насквозь, и этого было достаточно, чтобы вызвать улыбку, когда он отвел взгляд в окно.              — Лжец.