The Heir to the House of Prince | Translation

Северус стоит в гостиной Нотт-мэнора. Джезебель Нотт сидит у камина в кресле с высокой спинкой, покуривая дурно пахнущую сигарету. Весь мэнор провонял этим дымом. Запах напоминает Северусу дешёвые сигареты отца. И ментоловую дрянь, которую все школьные годы курил Блэк в попытке доказать, что не такой уж он и чистый. Раздражающий ублюдок-позер. — Он скоро прибудет, — тянет Джезебель. — Проводит время в гадком домишке матери. Северус кивает. Он знает, что каждое лето Теодор на несколько недель избавляется от кошмарного опекунства Джезебель, возвращаясь не к Аполлонию, но в ненаносимый, прекрасно защищённый дом, принадлежавший Медее Нотт. Отличное место, где Аполлоний мог бы спрятать не только сына, но и Поттера. Северус с отвращением оглядывает комнату. Он ненавидит посещать поместье Ноттов. С тех пор как Аполлоний удалился в Нотт-Шато в Ирландии после смерти Медеи, в Джезебель проявилась омерзительная одержимость стилем французских нуворишей. Северус не понимает, с чего бы дочери древнего скандинавского Рода Нотт, принадлежащего к такой абсурдной организации, как Священные двадцать восемь, так стремиться походить на Марию Антуанетту. Даже Люциус, Лорд настоящего французского рода, не настолько безвкусен. Хотя инкрустированная бриллиантами трость — это уже на грани. Ничто в поместье не выдаёт присутствие подростка, и Северус предполагает, что это не так далеко от истины. Теодор Нотт, ребёнок, не живёт в этом доме. Здесь живёт Наследник Нотт, выкованный в стальных руках ненавистной тёти. Наследник Нотт входит в комнату; вокруг его шеи обёрнут ярко-зелёный бумсланг. — Теодор, вижу, ты принёс своего... питомца. —  Джезебель выдыхает омерзительный дым. Северус кашляет. Громко, умышленно. Теодор смотрит на него бесстрастными серыми глазами. Северус всегда восхищался самообладанием мальчика, которое в нём выработалось вопреки воспитанию тёти. — Твой профессор пришёл на ежегодную проверку. Я надеюсь, ты будешь... краток. — Он будет говорить столько, сколько я сочту нужным, Джезебель, — презрительно сообщает Северус, скрещивая руки на груди. — Как обычно. Последние четыре года они исполняют один и тот же танец. Джезебель адресует племяннику угрозы, которые сама, по-видимому, считает тонкими и хорошо завуалированными, а Северус их игнорирует. Сегодня он особенно нетерпелив. Он полагает, что Теодор знает, где Поттер. Джезебель глядит на него тёмными, суровыми глазами. Её каштановые волосы затянуты в тугой пучок. Она выдыхает в воздух ещё немного вонючего дыма. — Очень хорошо. — Она встаёт, воображая, видимо, что делает это с грацией. Нарцисса могла бы вытанцовывать вокруг неё пируэты. — Оставлю вас наедине, профессор Снейп. Она покидает комнату. Северус в упор глядит на Теодора. Обычно одного его взгляда достаточно, чтобы заставить подростков хныкать и ёрзать, но Теодор — один из его наиболее впечатляющих слизеринцев. По мнению Северуса, из пятикурсников именно он и Дафна Гринграсс подают больше всего надежд. Они оба пираньи — тихие и неспешные ровно до момента убийства. Они сфокусированы, умны и, как однажды подумал Северус, лучше всех сумеют зарыть голову в песок, удержаться подальше от близящейся войны и совершить самое невозможное — выжить. Северуса почему-то раздражает, что Теодор сошёл с тропы безопасности. Если он каким-то образом связан с Поттером, то он настолько далеко от безопасности, насколько это, блять, вообще возможно. — Как она? — интересуется Северус, начиная с обычных вопросов. — Как всегда. Северус кивает. Он суёт руку в карман, достаёт зелье для заживления переломов и котелок с усиленным бальзамом от синяков. Ставит их на стол. Это всё, что он может сделать для Теодора, как и для многих других слизеринцев. Их родители слишком сильны, а чёртовы Священные двадцать восемь ещё и защищают друг друга. Теодор благодарно кивает. Большего он и не ждёт. — Твои чары гламуры хорошо держатся, — замечает Северус. Теодор выглядит на удивление хорошо для мальчика, тётя которого любит тушить об него сигареты. — Я практиковался. Северус кивает. Теодору превосходно удаются чары. Академически он прекрасно успевает по всем предметам, но на практике он лучше всего одарён в сфере чар и, конечно, зельеварения. Частично это наследственность, поскольку Медея была известна своими талантами, но Теодор и сам не сидит сложа руки. Северус гордился бы студентом, если бы не был так зол, что Теодор выставил себя чёртовым глупцом и вляпался в какие-то дела с Поттером. — У тебя бумсланг, — кивает Северус на змею вокруг его шеи. — Подарок Аполлония. — Теодор поглаживает бумсланга. Проявляет нежность. Северус приподнимает брови. Теодор Нотт решительно никогда не бывает нежным. Мерлина ради, мальчик не расстаётся с ножом. (Северусу стоило бы его запретить, но он этого не делает, поскольку искусно изготовленный нож прекрасно подходит для нарезки ингредиентов. По крайней мере, так перед собой оправдывается Северус. Кроме того, Теодор пускал нож в ход только против слизеринцев, которые это заслужили. Северус понимает, как важно постоять за себя на собственном факультете. Доказать, что тебя не сломить.) — Ты путешествовал куда-нибудь ещё, кроме дома матери? — спрашивает Северус. Теодор приподнимает бровь. Этот вопрос необычен. — Я был в Лондоне, забирал Сахару, — спокойно отвечает Теодор. Гладит змею. Сахара? Какое странное имя. Как правило, Нотты называют фамильяров именами скандинавских богов. Сахара звучит... почти по-магловски. — Куда ещё мне могло понадобиться? В Суррей. Ты был в Суррее? — Ты говорил с отцом? — меняет тактику Северус. — Я написал ему сегодня, — спокойно говорит Теодор. — И больше вы не связывались? Он не приказал тебе подружиться с Гарри Поттером и похитить его у родственников-маглов? — Нет, — мотает головой Теодор. — Аполлоний не слишком... разговорчив. Точнее и сказать нельзя. Как любой хороший глава факультета, Северус отслеживает входящую почту студентов. Теодор не получает писем ни от отца, ни от тёти, а каникулы проводит в замке или в гостях у других студентов. Так с чего бы Аполлоний вдруг потребовал от сына участия в такой авантюре? Северус знает, что надо надавить на Теодора, но при этом быть осторожным. Насколько известно Аполлонию, его слизеринцам и Теодору, Северус верен Тёмному лорду. — Теодор, — тихо начинает он, склоняя к нему голову. — Если Аполлоний начнёт... давить на тебя, ты можешь мне рассказать. Если ты посчитаешь, что тебе необходима... помощь. — Благодарю, профессор, — спокойно отвечает Теодор. — Мне действительно нужна помощь. Северус молча смотрит. Хвала небесам, блять. Он глядит на Теодора, выпрямляясь. — Хорошо. Как я могу помочь? — Одному моему другу нужны зелья. Теодор не колеблется. Он достаёт кусок пергамента и протягивает ему. Северус читает. Дыхание перехватывает, когда он видит слова «магическое истощение от воздействия духов смерти». Это диагнозы Поттера. — Дементоры, — бормочет Северус. — К сожалению. — Голос Теодора не меняет тона. Он знает, что никому не известно про дементоров в Литтл-Уингинге. Когда-нибудь он станет великолепным Лордом Ноттом. Северус быстро осознаёт несколько вещей. Во-первых, Теодор знает, у кого находится Поттер. Во-вторых, Теодор назвал Поттера «другом». В-третьих, такие сведения Аполлоний никогда бы ему не позволил разгласить. Он не такой Пожиратель, который использует своих детей для хвастовства. Если Аполлоний как-то замешан в похищении Поттера, если считает, что может как-то использовать мальчишку для получения свободы или власти, то делает это для того, чтобы сохранить наследие Теодора. А мальчик навлекает на себя опасность. Чтобы защитить либо отца, либо Поттера, либо себя. А может, всё вместе. Северус должен решить, кого он защищает. Он обязан спасти Поттера, так что по логике вещей стоит отвести Теодора к Альбусу. Поставить на первое место Мальчика-Который-Выжил. Но Северус не будет этого делать. По крайней мере, не только это. Может, дело в том, что Северус не может простить Альбуса за страдания, которым он подверг сына Лили. Или в том, что он и так хранит от своих Хозяев столько секретов, что ещё один для него легче пёрышка. Он медленно тянется в карман. Достаёт небольшой фиал с серебристым зельем. — Твой друг принимает кровесвёртывающие зелья от повреждения внутренних органов? — спрашивает Северус. — Да, — тихо отвечает Теодор. — Каждые два дня. — Это ему поможет. Теперь ему будет достаточно одного кровесвёртывающего в неделю. — Северус царапает на пергаменте пометку. Он уверен, что Теодор способен следовать инструкциями. В отличие от Поттера. — Он всё ещё страдает от боли в местах переломов? — Да, в ключице и скуле. Северус сжимает кулаки. Ебаные маглы. Нехватка любви, и правда. Он добавляет на стол ещё один фиал с зельем для укрепления костей. — Одно тебе, одно ему. — Спасибо, профессор. — Теодор складывает их все в карман. Северус вспоминает спальню Поттера, окровавленные простыни. Неудивительно, что Теодор с ним сблизился. — Он потерял много крови, — говорит Северус. — Он испытывает вялость? Уголки губ Теодора дёргаются. — После третьего дня — нет. Северус таращится на него. Это не просто взаимопонимание между жертвами домашнего насилия, замешанными в играх взрослых волшебников. Это... привязанность? Теодор, кажется, понимает, что выдал слишком много, поскольку он придвигается к Северусу и опускает голос до едва различимого шёпота. — Надеюсь, вы понимаете, профессор, что в его состоянии нельзя перемещаться, — прерывается Тео. — Куда бы то ни было. Он хочет, чтобы я ему доверял. Чтобы я верил, что он не тронет Поттера, и чтобы я не отправлял его на площадь Гриммо. Северуса захлёстывает иррациональным возмущением. Да что в этом грёбаном мальчишке такого, что его начинают защищать все, кто ни попадя? И всегда, всегда всё крутится вокруг ебаного Гарри Поттера. Северус сдерживает горькую обиду. Смотрит в глаза Теодора. Серые. Ясные. Ничего не выдающие. В этот миг он ненавидит Гарри Поттера. Ненавидит Альбуса Дамблдора. Ненавидит войну, ненавидит Тёмного лорда, ненавидит себя и того человека, которым его сделало горе. Но Северус — глава Слизерина. Он хранит тайны студентов. И с чего бы мне прекращать страдания Блэка по его ненаглядному крёстному сыночку? — Говядина. Печень. Шпинат, — тихо говорит Северус. — На первом месте должна быть пища с высоким содержанием железа. — Да, профессор. — Теодор шагает назад. — Я надеялся, что вы поможете ещё кое с чем. — Конечно. Я и так лгу Тёмному лорду и Лидеру света, так почему бы, блять, и нет? — Я хочу задать однокурснице вопрос насчёт домашнего задания по нумерологии, но не знаю, как доставить ей письмо. — Теодор протягивает письмо Северусу. — Она маглорождённая, так что я не уверен. Северус разглядывает имя на конверте. Гермиона Грейнджер. Теодор Нотт хочет написать Гермионе Грейнджер. — Мисс Гринграсс ведь изучает нумерологию вместе с тобой, верно? — медленно спрашивает Северус. — Да, профессор. — Но ты хочешь обратиться... к мисс Грейнджер? К лучшей подруге Поттера? — Да. — Теодор дёргает письмом. — Вы не могли бы подсказать, как ей его отправить? Северус понимает, но никак не может поверить. Теодор Нотт вряд ли когда-либо будет в безопасности, но если он всё верно понял, он никогда не станет Пожирателем смерти. Несмотря на разочарование, Северус им гордится. — Почтовые совы Хогвартса доставят твоё послание. Северус забирает письмо. На всякий случай он проводит кольцом Принцев по пергаменту, проверяя его на наличие скрытых портключей. Серебряная тень магии прячется обратно в кольцо. Он поднимает взгляд на Теодора, который поражённо смотрит на его руку. — Я могу вам помочь, мистер Нотт? — резко говорит Северус. Подростки. Он терпеть не может, когда кто-то обращает внимание на кольцо. — Нет, профессор. — Теодор не заикается, в конце концов, он Нотт, но Северус видит смятение и ложь так же легко, как орёл замечает добычу. Что-то потревожило мальчика. Мог ли он распознать кольцо Принцев? Северус отметает мысль как невозможную и возвращается к делу. Ему нужно доставить письмо на площадь Гриммо. — Ещё что-нибудь, мистер Нотт? — спрашивает Северус. — Да. Северус останавливается, накидывая на плечи плащ. Изгибает брови. — Директор знал? — Теодор указывает глазами на диагностический отчёт в руке у Северуса. Северус знает, что не должен выдавать такую информацию, но также считает, что Альбус заслужил немного порицания. Пускай его теперь преследует пиранья. — Да, — кивает Северус. Глаза Теодора блестят серебром. Как рыбья чешуя. Его змея шипит. — Спасибо, профессор, — кивает Теодор. — Я ценю вашу помощь. Теодор вежливо кланяется, сгибаясь чуть ниже обычного, после чего разворачивается и покидает поместье. Несомненно, чтобы вернуться к чёртовому Поттеру и силой скормить ему пучок шпината. Северус одобрительно усмехается. Только выходя из камина на площади Гриммо, он понимает нечто странное. Низкий поклон Теодора. Это был не жест благодарности. Это подобающее прощание с Лордом. Откуда Теодор Нотт знает, что моё кольцо принадлежит роду Принц?

***

— Где Грейнджер? — требовательно спрашивает Северус, заходя в пустую библиотеку Блэков. В голове мешанина из вопросов и новых секретов, и ему хочется просто вернуться домой и варить зелья, но надо доставить Грейнджер письмо. Никто не предупреждал его, что работа шпиона так часто заставляет имитировать чёртову почтовую сову. Люпин сидит за столом в очках, изучая последнее письмо Блэка к Поттеру. Раздражающее воспоминание пробирает насквозь. Люпин на уроке нумерологии поправляет на носу очки. Северус наблюдает за ним, представляя, каково было бы снять с него эти очки и погладить его щёку. Северуса снова чувствует укол раздражения. Воспоминания о Люпине посещают его чаще после того обсуждения 1982 года. Он никогда им не рад. Не сейчас. — Люпин? — срывается он. — Полагаю, она у себя в спальне. — Люпин не отрывает глаз от гигантского справочника на столе, держа в руке магловскую шариковую ручку. — Она мне нужна, — рычит Северус. — Приведи её. — Сам приведи, — бормочет Люпин. Северус приподнимает брови. Люпин всю неделю такой. Острый, как нож, волк тревожно близок к поверхности. Без сомнения, дело в бесконечных выходках Блэка, но Северуса это и забавляет, и отвлекает, и напоминает о 1982. Это нужно прекратить. — У меня для неё письмо. — Северус достаёт его из кармана и с силой швыряет поверх письма Блэка, невзирая на рык Люпина. — Возможно, от Поттера. Люпин резко поднимает на него глаза. Они цвета жжёного янтаря и наполнены совершенно предсказуемой надеждой, что нисколько не помогает.  — В самом деле? — Я это подозреваю, — натянуто кивает Северус. — И так как едва моя нога ступит этажом выше, в меня сразу же вцепится бешеная кровожадная псина, не мог бы ты её привести? — Конечно, Северус, прости меня. Не прощу, упрямо думает Северус. Люпин быстро встаёт и выходит из комнаты, стандартный уровень взаимоуважения восстановлен, и Северус остаётся один в выпотрошенной библиотеке. С помощью Альбуса воспользовавшись кольцом Блэков, которое он решительно не соглашается носить (как будто отказ от кольца Лорда — некий акт ебаной добротетели), Блэк сумел отследить книги и найти их в Гринготтсе, но никакое давление главы Международной конфедерации магов не сможет повлиять на гоблинов. Уж Северус знает. Сталезуб до сих пор повторяет одни и те же слова о мастерстве гоблинов и конфиденциальности, когда Северус спрашивает насчёт наследника. Надеюсь, от Блэка они так же хорошо скрывают секреты, как от меня. Северус поворачивается на топот подростковых ног у входа в библиотеку. Он морально готовится к неизбежному натиску гриффиндорской горячности и морщится, когда вместо детей в дверь вваливается ненавидимый им лохматый черноволосый пёс. — Письмо, — каркает Блэк. Он небрит и выглядит так же дико, как сразу после побега из Азкабана. От него несёт виски. Северус шагает назад, пытаясь не отшатнуться. Воспоминания о Тобиасе Снейпе угрожают всплыть на поверхность. Нет. Этот человек травил меня, но он не мой отец. — Оно адресовано не тебе, Блэк, — насмехается Северус, лениво вертя в руке послание и надеясь, что этим причиняет Блэку мучения. Он просто не может удержаться от игр с заблудшей псиной. — Оно для мисс Грейнджер. — Он мой крестник! — рычит Блэк. — Сириус, пожалуйста, вернись наверх. Северус смотрит через плечо Блэка. Люпин прислоняется к косяку, с закрытыми глазами упираясь в дверь головой. Он выглядит так, будто каждой клеточкой тела жалеет, что встал сегодня с постели. Разве любовник, который тебя так утомляет по самым неподходящим причинам, того стоит? Северус не может представить, чтобы эта парочка до сих пор трахалась. Он с отвращением косится на Блэка. Грязная оливковая кожа покрыта кричащими татуировками, вьющиеся волосы запутаны узлами, вонь до небес. Кто бы захотел такое выебать? Люпин. Всегда. И это единственная причина, почему он трахался с тобой. Ты так же заменял ему Блэка, как он заменял тебе Лили. — Профессор Снейп? — в комнату входит Грейнджер, беспокойно крутя в пальцах тёмную прядь. Что неудивительно, Рональд следует за ней тенью — высокая рыжеволосая фигура встаёт в дверном проёме напротив Люпина. — Пришло письмо от Гарри? — Его доставили в Хогвартс, — легко врёт Северус и, игнорируя низкий рык Блэка, обходит его и протягивает письмо Грейнджер. Она выхватывает его, спешит сесть за стол и разворачивает пергамент. Блэк с голодным взглядом дёргается вперёд, но прежде чем Северус успевает достать палочку, его путь загораживает Рональд. Быстрый, как видение, он встаёт между взрослым мужчиной и ребёнком, твёрдо сжимая челюсть. — Она прочитает его вслух, Сириус, — негромко произносит Рональд. Северус думает, что от такого Блэк взорвётся, но ничего подобного не происходит. На удивление, он отшатывается назад, сжимаясь под взглядом карих глаз Рональда, и опускается в пыльное кожаное кресло у камина. Он взмахивает палочкой, и перед ним появляются хрустальный декантер и стакан. Блэк наливает себе выпить, но не поднимает ни на кого взгляда. Дуется, но не буйствует. Что-то новенькое. Северус изгибает брови, глядя на Люпина, и встаёт рядом с ним в дверном проёме. — Артур установил некоторые правила, — шёпотом поясняет Люпин. — Никаких повышенных тонов, никаких угроз детям. Северус таращится на Люпина. Неужели он сам не видит, насколько абсурден факт, что его любовнику вообще нужны такие правила? Люпин снова прикрывает янтарные глаза. — Знаю, — шепчет он, потом громче добавляет: — Ты прочитаешь нам письмо, Гермиона? — Оно очень короткое, — натянуто отвечает Грейнджер, сдерживая слёзы облегчения. Дорогой Книжный червь, Я в безопасности. Надеюсь, с Бродягой, Лунатиком и Гроссмейстером всё хорошо. Хотел сообщить, что я планирую исполнить обязательства. Не переживай, скоро мы все будем вместе. Скажи ему до тех пор обо мне не беспокоиться. Он меня не найдёт. Я так хочу. Не беспокойся, никаких краёв. Люблю тебя. Номер Четыре. — Это даже не он, — фыркает Блэк, ударяя декантером о стакан. — Кто-то решил подшутить. — Тебе обязательно столько пить? — Это, блять, мой дом, — бурчит Блэк в стакан. Его тёмные глаза полны ненависти. О, как же Блэк хочет проклясть его, Северус это чувствует, но к счастью, ему запретили. Мерлин храни Артура Уизли с его правилами. — Если ты не можешь распознать примитивные закономерности в его речи, возможно, тебе стоит пересмотреть этот вопрос, — глумится Северус. — Как будто ты можешь! — фыркает Блэк. — Книжный червь — это, очевидно, Грейнджер, Гроссмейстер — мистер Уизли, это едва завуалированная отсылка к его посредственной партии в шахматы Макгонагалл, ваши жалкие мародёрские клички ясны как день, а номер Четыре — отсылка к статусу Поттера на Турнире трёх волшебников, — без труда перечисляет Северус, всё ещё зло глядя на Блэка. Грейнджер согласно кивает. Рональд бледнеет и выглядит слегка раздражённым. — Посредственной? — бормочет он себе под нос. — Слизеринец победил бы без самопожертвования, — с насмешкой говорит Северус. — С тремя живыми фигурами? — бурчит в ответ Рональд. — Я не понимаю, кто такой «он», — прерывает их Люпин. — Он про Волдеморта? — Нет, — мотает головой Грейнджер. — Поттер бы не упустил шанса назвать Тёмного лорда глупым кодовым именем, — тянет Северус. Он приподнимает брови, глядя на Рональда. — Змеиная рожа, — подтверждает Рональд. Северус указывает на него рукой для Люпина. — Тогда кто?.. — Дамблдор. — Грейнджер сжимает руку в кулак. — Он имеет в виду директора. — Нет, неправда, — усмехается Блэк и трясёт головой, будто все они идиоты. Хотя они расшифровали код, которого ты даже не увидел. — Гарри не говорит так об Альбусе. — Так — это как? — тянет Северус. — Как будто он оставил его в неблагополучной семье на четырнадцать лет? Люпин вздрагивает. Рональд и Грейнджер кивают. — Неуважительно. Как ты, Снейп. — Блэк мрачно зыркает на него и заливает в горло виски. — Мой Гарри так не разговаривает. Его Гарри. Как будто существует некая версия Гарри, к которой есть доступ только у Блэка. И живёт она только в его голове, думает Северус. — Он так не разговаривал, — бормочет Грейнджер. — Ему не запрещено меняться. Грейнджер не поворачивается на Блэка, но её плечи напрягаются. Похоже, неприязнь Блэка к ней взаимна. Рональд кладёт ей руку на спину и мягко поглаживает. Северус видит всё, что ему необходимо. Грейнджер не доверяет Альбусу. Она не доверяет Блэку. Поттер, возможно, больше не доверяет никому из этих двоих. Что ж. Либо нас ждёт что-то интересное, либо нам полный пиздец. — Что значит «никаких краёв»? — спрашивает Люпин. Грейнджер поднимает взгляд, и Северус видит, как ложь танцует в её глазах. — Это про квиддич. — Она снова опускает взгляд на пергамент. — Неважно. Это не про квиддич. Очень важно. Надо обдумать позже. — А про исполнение обязательств? — протягивает Северус. Он не станет привлекать внимание к её лжи перед Блэком. Какое странное чувство — быть в бессловесном сговоре с Гермионой Грейнджер, сердцем Гриффиндора. Крайне необычно. — Значит ли это, что Поттер почтит нас своим присутствием на суде? — Да. Хогвартс для Гарри важнее всего в жизни. Он там будет. — Грейнджер встаёт, аккуратно складывает письмо и смотрит на Северуса так, будто в этой комнате именно он тот взрослый, с которым она в первую очередь должна считаться. — Мы можем идти, профессор Снейп? Северус бросает взгляд на Люпина, который имеет ещё более уставший вид. Видимо, Люпин до сих пор не вернул доверие мисс Грейнджер. — Да, но мне потребуется письмо, — протягивает руку Северус. — Директору нужно его увидеть. Лицо Грейнджер напрягается. Люпин вздыхает. — Я могу сделать для тебя копию, Гермиона, — тихо говорит он. Грейнджер смотрит на него и натянуто кивает. — Да, пожалуйста. — Она покидает комнату с таким достоинством и презрением, какого не должно быть у пятнадцатилетней девчонки. Рональд морщится и пожимает плечами, глядя на Люпина. — Ей просто нужно время, Римус, — хлопает он его по плечу, копируя жест отца. Хотя Рональду не хватает раскованности, чтобы получилось точь-в-точь. Идиотские дети играют во взрослых. Как будто их это спасёт. Потом Рональд кидает взгляд на Блэка. — Подальше от... этого. При этих словах Блэк вскакивает на ноги, швыряет стакан в камин и уставляет на них злобный взгляд диких глаз. К ужасу Северуса, они наполняются слезами. Святой Мерлин, избавь меня от истерик. — Ты считаешь, ей одной нужно время? — хрипит Блэк. Его руки дрожат. — Ей одной хочется убраться к хуям от всего этого? Она торчит тут без Гарри и каждый день о нём волнуется — сколько? Шесть недель? Я скучал по нему, нуждался в нём тринадцать лет! Но именно ей достаётся всё, именно с ней все обращаются, словно она из блядского стекла! Тринадцать лет! Она ничего не знает, вы все ничего не знаете о том, каково потерять его! — Сириус. — Люпин, ссутулившись, шагает вперёд, но Блэк поднимает трясущуюся руку. На ней снова кольцо Лорда, но Северус даже на вид может определить, насколько он противится его силе. Так же, как он противится правде. Как, блять, и всегда. — А ещё ей пятнадцать лет, Блэк, — насмехается Северус. — Тогда как ты... — Северус, прошу! — восклицает Люпин, сверкая глазами, после чего обращается к любовнику. — Сириус... — Всё это неважно. — Блэк потирает рукой лицо. — Всё неважно. Гарри здесь нет. Его снова нет, а я... я взаперти. Прежде чем кто-то успевает ответить, Блэк проносится мимо всех них и взмывает вверх по лестнице. Они слышат хлопок двери в комнате гиппогрифа, царапанье его когтей по половицам. Рональд медленно, глубоко выдыхает и пожимает плечами, покидая комнату. Проходя мимо, он проницательно глядит на Северуса. У него возникает странное чувство, будто он на каком-то испытательном сроке. Шестой Уизли ему не доверяет. Отлично. — Сука, — шепчет Люпин, снова ударяясь головой об косяк. — Сука, сука, сука. Северус наблюдает. Выглядит он и в самом деле плохо. Он ещё похудел? Дело в аконитовом зелье? Пока Северус обдумывает изменения в рецептуре, которые могли бы противодействовать потере веса из-за полнолуния, Люпин опускается за стол, вздыхает и возвращается к письму. — Зачем ты его перечитываешь? — спрашивает Северус. Ему удаётся сдержать злобу и презрение в голосе. Может, дело в размышлениях о зельеварении, но Люпин это замечает, с любопытством поднимает взгляд и нерешительно ему улыбается. — Пытаюсь понять отсылку к Грифону и Слейпниру, — трясёт головой Люпин и возвращает взгляд к большой книге. — С Грифоном всё очевидно. Поттеры — потомки Гриффиндора... — Ах да, — фыркает Северус. — Поттер всегда так старался извлечь выгоду из этой исторической детали. — Да, — усмехается Люпин. — Кажется, обладатели большого наследства всё никак не перестанут им хвалиться. Северус знает, что он про Тёмного лорда. Наследник Слизерина. Северусу вдруг вспоминается Тёмный лорд до прихода к власти. Красноглазый. Темноволосый. Красивый. Загадочный. Остался бы я с ним, не сойди он так резко с ума? Нет. Не остался бы. Потому что даже если бы Тёмный лорд сохранил рассудок, Лили всё равно бы осталась маглорождённой. Северус оглядывает разграбленную библиотеку. — Насчёт эльфа никаких новостей? — спрашивает он, вставая у Люпина за спиной. — Нет, — вздыхает Люпин. — Андромеда проверяет семейное древо, планирует отыскать Кричера какими-то рунами, но если он привязан к Хозяину, который способен его скрыть, то шансов никаких. — А нет вероятности, что Блэк наплодил отпрысков в свои более разумные времена? — протягивает Северус, мягко опуская ладонь на спинку кресла Люпина. Он слегка ощущает выпирающие позвонки. У него точно недоедание. — Это возможно, — вздыхает Люпин. Северус потрясён, что в его голосе нет большей ревности. Если бы Регулус завёл с кем-нибудь ребёнка в те дни, когда они были вместе, Северус вышел бы на тропу войны. — Но отследить ещё сложнее, поскольку вторую половину семидесятых Сириус провёл под алкоголем, а все восьмидесятые — в тюрьме. И его милейшая матушка выжгла его с семейного гобелена, так что даже магия нам не поможет. — Он не выбрал Наследника? — спрашивает Северус. — Гарри, — кивает Люпин. — Но он об этом пока не знает. Мы хотим подождать семнадцатилетия, чтобы пока не обременять его. Северус закатывает глаза. Он терпеть не может наблюдать, как они все нянчатся с Поттером, будто публичность его трагедий делает их хуже. Это не так. Намного хуже терпеть ужасные страдания ради великой цели, когда всем поебать. — И он отправил его в Гринготтс получить наследие Поттеров, — бормочет Северус. Люпин вздрагивает. Не отвечает. Тебе придётся стараться сильнее, волк. — Блэк, — говорит Северус. Больше слов и не нужно. Одно только имя этого человека напоминает обо всех проблемах, которые он приносит. — Знаю, — вздыхает Люпин и откидывается назад, прижимаясь костлявой спиной к ладони Северуса и тем самым захватывая её в ловушку. Северус хочет убрать руку, но понимает, что не может. Ещё он хочет перестать спрашивать, перестать говорить все те вещи, из-за которых кажется, что ему не наплевать на грёбаного волка, но и этого он тоже не может. — Будь осторожен. — Северус наклоняет голову, нависая теперь над Люпином. Длинные волосы задевают его плечо. Люпин деревенеет. Северус это игнорирует. Просто напряжение из-за детской вражды, не более. — Он ещё нестабильнее, чем раньше, а тут живут дети. — Я знаю, Северус. — Разве? — выплёвывает Северус, резко опуская ладонь на плечо Люпина, надеясь, что он поймёт. — Если ты хочешь, чтобы Поттер вернулся под опеку Блэка, ты должен приложить больше усилий к его усмирению! — Не притворяйся, будто заботишься о Гарри, Северус. Ложь тебе не к лицу. — Голос Люпина холоден, этот острый язык так сильно напоминает их четвёртый курс. Когда Люпин был скорее лакеем Поттера с Блэком. — Я не вру, когда говорю, что хотел бы увидеть, как золотой мальчик Дамблдора доживёт хотя бы до битвы с Тёмным лордом. — Северус крепко сжимает его плечо. — Ты считаешь, Поттер сможет выжить, если Блэк добавится к списку опекунов, которые плохо с ним обращались? — Сириус бы никогда!.. — Он может. Он бы убил меня. Он бы убил Петтигрю. Он смог бы, — на корню обрубает Северус жалкие оправдания Люпина. Тот в ужасе смотрит на него. — Каждый способен на ужасные деяния. А человек на грани безумия, человек, которому кажется, будто его любимый ребёнок ускользает от него? Он может сотворить вещи куда хуже. — Кому как не тебе знать, Северус, — вновь холодно и бесчувственно говорит Люпин. Таким становится его голос, когда он уходит в собственный гнев, в борьбу с внутренним волком. — Ещё кого-нибудь подставил под увольнение? Северус выпрямляется. Разговор окончен. — Как я уже сказал, мой приоритет — выживание мальчика, — ровным голосом говорит Северус, разглаживая мантию. — Меня не волнует, будет ли Блэк его терроризировать, после чего скатится в бесконечные муки горя, но мне интересно, как такое развитие событий повлияет на тебя, Люпин. Но опять же, — усмехается Северус, — ты всегда предпочитал стоять в стороне и наблюдать за преступлениями. — Ах да, твоё любимое обвинение. — Люпин берётся за перо. Возвращается к работе. — Должен сказать, оно слегка потеряло в силе теперь, когда мы оба замешаны в тайной войне и совершаем преступления ежедневно. Северус ничего не может поделать с Люпином, когда он ведёт себя вот так, когда оскорбления просто отлетают от его ледяного, невозмутимого лица, покрытого шрамами. Когда Люпин на взводе и волк прорывается к поверхности, из него куда легче вытянуть правду. Но сейчас он будто в броне. Северус хочет обвинить в этом Блэка, ему просто необходимо винить Блэка, но он задумывается: может, эта броня была у Люпина так же долго, как у него самого? 1982. Северус пытается отвлечься. Опускает взгляд на письмо, на котором Люпин царапает заметки. — Слейпнир? — спрашивает он. — Восьминогий жеребец Одина, зачастую его считают Конём Смерти... — Да, я тоже знаком со скандинавской мифологией, спасибо, Люпин! — огрызается Северус. Он замечает его натянутую улыбку и проклинает себя за то, что невольно развеселил его. — Как это связано с Поттерами? — Пока не знаю, — вздыхает Люпин. — Полагаю, Слейпнир — древний символ одной из линий, из которых сформировался род, как и Грифон, но я не нашёл ничего на эту тему. Альбус одолжил мне эту книгу с древними титулами и гербами, — Люпин опускает исполосованную шрамами руку на открытую страницу, — и пока что я нашёл только предположение, что Слейпнир был первым фестралом, так что, возможно, герб с фестралом... Северус вглядывается в раннее резное изображение Слейпнира рядом с нарисованным фестралом, на которое указывает палец Люпина. Фестрал. Отрывок его недавней переписки с Нарциссой, как раз лежащий у него в кармане, всплывает в памяти и вызывает дрожь в руках: Певереллы исчезли в XIII веке. От них остался только герб с изображением фестрала и некоего символа, напоминающего метку Гриндевальда. Можно попробовать отследить их дальше, но я предполагаю, что мужская линия Певереллов вымерла и осталась лишь неизвестная дочь. Придётся узнать имя человека, который скрестился с Певереллами, чтобы продолжить поиски твоего Наследника. Герб с фестралом. Теодор Нотт узнал его кольцо. Теодор Нотт поклонился ему, как Лорду. Теодор Нотт знает его Наследника. Эдриан Певерелл. Дитя Грифона и Слейпнира. Гарри, блять, Поттер.