Два генерала

На перилах флигеля примостилась маленькая фигурка в шинели. При появлении генерала Форкосигана мальчишка торопливо спрыгнул на крыльцо и и отдал честь: — Сэр! — Чего тебе, Эйрел? — устало поинтересовался Форкосиган. Единственный сын, будущий граф, отцовская надежда, все еще оставался щуплым и низкорослым. "Я в его годы… а что я? Ему всего двенадцать. Что я делал в двенадцать? Играл в казаки-разбойники? Сбегал с уроков? Катал соседских девчонок на отцовском жеребце, которого мне категорически запрещали даже выводить из конюшни?" Довоенное прошлое смазалось в памяти и казалось чем-то нереальным. Реальностью был вот этот мальчишка — все, что осталось от Форкосиганов. Петр вздохнул и мысленно обложил венценосного безумца Юрия таким черным, злым, со сложным загибом, проклятием, какое только мог изобрести. — Майор Эймсбери передает депешу, код два-три-пять синий, — отбарабанил Эйрел без запинки. А вот это хорошо. Значит, техники закончили пятый плановый сеанс связи со штабом и пришла текущая оперативная сводка. Начсвязи отправил того, кто оказался под рукой — кадета Форкосигана — с сообщением. Добро, что Эйрел исправно является к связистам на доклад… и неплохо же, что Эймсбери при всей своей занятости не забывает о просьбе генерала проследить, чтобы мальчишка не сидел без дела. Конечно же, код синий: сообщение не приоритетной срочности, иначе сообщение передали бы по рации, а не отправили бы посыльного, которому придется ждать, пока адресат освободится. Не во времена Изоляции живем, как-никак. Значит, с двенадцатым-бис и операцией вокруг него все идет по плану. А все же — гляди-ка. Эйрел исполнительно просидел с полчаса на зябком ветру, ожидая, пока отец не закончит личную беседу с Эзаром. Терпение и уважение к субординации — хорошее качество для будущего солдата. Возможно, из парня еще выйдет толк; полгода назад, глядя на растерянного ребенка, мечтателя, не умеющего толком держать оружие, Петр в этом откровенно сомневался. — Тебе не зазорно служить вестовым, лорд Форкосиган? — поддел он сына с легкой иронией. Эйрел помотал головой. — Что ж, благодарю за службу. А теперь пойдем со мной. Мы должны поговорить. Отцовская реплика, банальная, как из нравоучительной пьесы. А дело, кстати, такое, которым не отцу пристало заниматься. Женское дело — свадьбы эти. Легко Эзару говорить, подошел бы сам к пацану и объявил бы ему императорским гласом радостную новость: мол, сосватал я сам для тебя твою кузину, мальчик, да еще с наибольшей выгодой для нашего общего дела, можешь не благодарить… Хоть не пришлось разыскивать сына по всему поместью, чтобы объявить новость о помолвке, и то хорошо. Петр покачал головой и вошел в душную теплоту дома, Эйрел — в полушаге за ним. Так же послушно и молча он сел на застеленной койке напротив отца, ожидая, что тот скажет. Выволочки мальчик ждет, что ли? — Чего такой насупленный? Натворил что-нибудь? — Нет, сэр, — быстро ответил Эйрел. — Тогда вольно, кадет Форкосиган. Ты здесь в гостях у родичей, а не на посту, нечего глядеть таким букой… Ты, кстати, чем вообще в этих гостях занят, когда тебя майор с поручениями не гоняет? — Я? Здесь есть ребята моего возраста, и мы… мы играем. — Сын насупился и, кажется, покраснел. Ну, прямо как девчонка. Точно, боялся, что получит выговор за детские забавы в военное время. — В такти-го и просто так. — Ты про графских сыновей? Если Форратьер не отослал своих младших подальше, значит, считает себя в полной безопасности, даже когда за порогом война. Хороший признак. — Да, три сына и Генри, он племянник. Что ж, Петр не был настолько упертым солдафоном, чтобы предполагать, что его мальчишка развлекался исключительно сборкой-разборкой лазерного ружья или штудированием учебника тактики. Будет еще кому — и когда — вколотить в него Устав, а пока пусть наслаждается передышкой. — Что ж, — разрешил он, — играй дальше. И не забывай поглядывать по сторонам. И вообще, я не о том хотел с тобой поговорить, сын, — постарался он начать как можно более добродушно. — Это хорошо, что ты сошелся с молодыми Форратьерами. Добрые отношения с родственниками всегда пригодятся. А теперь они будут нам ближней родней… Короче, вот что: мы с графом Пьером договорились о твоей помолвке с его дочерью. — Помолвке? Но я даже не видел девочки, — удивился Эйрел. — Какая она? Как ее зовут? Черт, он в спешке даже не спросил, как зовут девчонку. Досадно вышло. Петр вздохнул еще раз и пересел на кровать рядом с сыном. — Честно, Эйрел? Я сам не знаю, какая она. Говорят, милая девочка, воспитанная, послушная. Не в том дело. Она — графская дочь, и это самое главное. Идет война, сын, и нам жизненно необходимо заручиться союзом с как можно большим числом графов. Мы рисовали с тобой схему Совета, помнишь? Красные и зеленые метки? Мой кузен Форратьер пока что держит нейтралитет, но он должен стать нам важным союзником, и неоценимая помощь, которую способен нам оказать ты и только ты — привести его на нашу сторону через эту помолвку. Ты уже достаточно взрослый, чтобы носить мундир и держать оружие, Эйрел, значит, в женихи тоже сгодишься. Это честь — и это польза, которую ты способен принести нашему общему делу. — Он усмехнулся и потрепал сына по коротким, торчащим жесткими вихрами волосам. Мальчик замер под его прикосновением. — Со свадьбой мы, конечно, погодим до твоего совершеннолетия, не бойся… — А я и не боюсь, — буркнул тот. — Ну и молодец. — Граф одобрительно похлопал сына по плечу. — Готовься к празднеству в честь своей помолвки, лорд Форкосиган. Через три дня. А пока… беги играй. Можешь похвастаться своим приятелям, что скоро станешь им деверем. Только, — внезапно пришло ему в голову самое естественное, что может предпринять двенадцатилетний пацан (и то, как он сам поступил бы в этом возрасте, хотя кто знает его младшего, тот всегда был тихоней), — за стены замка ни шагу без моего оруженосца. Ни в конюшни, ни в парк, ясно? Лучше на невесту посмотри, если получится. Это приказ, солдат. — Так точно, сэр. Эйрел выслушал отповедь, опустив глаза. Ни обиды, ни радости, ни злости. Тихий, как мышка, застенчивый, себе на уме мальчишка. Петр незаметно вздохнул и признался сам себе, что резок с ним — и не случайно. Наверное, он испытал бы куда больше радости, даже наорав на парня, если бы тот хоть раз показал характер… * * * Успел ли похвастаться Эйрел своим приятелям первым, или граф сообщил радостную новость домочадцам лично еще вечером, но назавтра умонастроение в замке разительно изменилась. Его обитатели усиленно делали вид, что единственная причина визита высоких гостей — разговоры о брачном союзе, а центральная персона — разумеется, граф Форкосиган. Петр злился и ощущал себя не в своей тарелке. Матримониальные договоренности всегда были женским занятием, но за Форкосигана договариваться было некому: он скоропостижно овдовел совсем недавно и лишился всей своей родни еще в Первую Цетагандийскую. Впрочем, отыскать приличную сваху ему ничего не мешало бы, знай он только о такой необходимости заранее. Да уж, Эзар привык рубить с плеча и оставлять своих людей разбираться с последствиями, в полной уверенности, что им это по силам. "Договорись с какой-нибудь из здешних женщин", бросил он Петру, едва услышал об этом затруднении, и больше к этому вопросу возвращаться не пожелал. Похоже, император и сам оказался здесь в двусмысленном положении. Всем понятный и житейский повод столь высокого визита не требовал, а для того, чтобы представить Его Императорское Величество как "свадебного генерала" при его лучшем друге, речь должна была зайти как минимум о свадьбе. Форратьеры чином помладше нервничали так, что это легко было разглядеть даже одним глазом, к тому же прищуренным. Эзар двадцать часов в сутки терзал своих связистов, не желая, чтобы пропала хоть минутка, и косился на хроно с очень выразительным видом. Конечно, в поступающих депешах никаких новых неприятностей отмечено не было, а то Петр бы узнал. Просто деятельной натуре Эзара претило терять время впустую. А у графа Форкосигана тем временем обнаружилась новая забота. И звалась она, смешно сказать, леди Амалией Форратьер. Леди Амалия, урожденная Форпински, вдовая золовка графа, оказалась одной из немногих дам замка, подходивших на роль свахи (близкие родственницы невесты или достигшие возраста маразма старухи отпадали по всем понятным причинам). Петр Форкосиган обратился к ней по-родственному и отказа в помощи не получил. Но сразу же леди Амалия всеми доступными ей способами принялась намекать, что бравый генерал не получит отказа и ни в чем ином, если соблаговолит уделить немного внимания достойной женщине. Достойной и довольно привлекательной, нельзя было не признать, хотя такой привязчивой! Прижимаясь полной грудью к самому плечу графа, она утешающе ворковала, что всей вдовьей душой разделяет его потерю. Отлавливая Форкосигана в коридорах замка, заводила разговор о том, что любому дому просто необходима женская рука. А при каждой встрече с Эйрелом принималась гладить его по голове и сетовать, как тяжело бедному ребенку без материнской ласки. Маленький солдатик поглядывал на леди угрюмо, но воспитанно молчал, за что отец всякий раз так и рвался его похвалить. Сам он тоже не преступал границ вежливости, хотя рука сама тянулась ущипнуть вдову за что-нибудь выдающееся. Но одно дело — доступные для короткой интрижки служанки, и другое — графская родственница, с которой шуры-муры на раз не пройдут. Памятуя о том, что нужно сохранять полное расположение свахи до самого момента помолвки, генерал улыбался и отчаянно лавировал. Пожаловавшись же тет-а-тет на свою горькую долю старому другу, он, увы, не нашел понимания. Эзар посоветовал ему либо предпринять решительный кавалерийский натиск на вдову, либо утешиться с одной из тех самых служанок, но только не трахать императору мозг разговорами, достойными пятнадцатилетних мальчишек. Нетипичное раздражение, проскользнувшее в эзаровском голосе при упоминании этой темы, Форкосигана удивило. Эзар никогда не терялся, моментально выискивал в толпе доступных для флирта женщин самую хорошенькую и имел обыкновение хвастать потом своими победами. Быть такого не может, что он настолько ушел в государственные планы, чтобы не поохотиться в здешних угодьях первым. Каковое соображение генерал и высказал со всей солдатской прямотой. — И как ты себе это представляешь? — с неожиданной тоской поинтересовался Эзар и, спохватившись, поднял ладонь: — Цыц! Уволь меня от казарменных шуточек, я про другое. Видишь ли, у меня с Негри честный уговор: он не обременяет меня охраной без надобности, а я не общаюсь с непроверенными персонами наедине. И я бы слукавил, если бы сделал вид, что к бабам это условие не относится. Даже к покладистым. Ну-ну. Вряд ли замковые служанки были тайными шпионками Юрия. Та, с которой Петр уже сошелся накоротке, на его жизнь точно не покушалась и не интересовалась ничем, кроме как собирается ли милорд отыскать ее потом для возобновления знакомства. Негри великолепен в качестве шефа императорской службы безопасности, но его паранойя порой переходит все разумные границы. Впрочем, может, поэтому он так и хорош. — Ну, так пусть проверит, — предложил Форкосиган, неопределенно пожав плечами. — Когда он закончит проверять, — сухо сообщил Эзар, — мы уже будем на обратном пути. А иначе все обитатели этого поместья, вплоть до последней козы, будут заранее в курсе, на какую из девиц я положил глаз. Нет уж. В этих гостях, так и разэтак, мне придется хранить верность своей невесте. Петр даже не фыркнул, а молча посочувствовал. Выходит, старый друг и вправду не прочь оторваться напоследок, поставить в своей холостяцкой карьере выразительную точку, а не судьба сейчас. Жаль, черт возьми. Когда и погулять, как не перед свадьбой: даже любвеобильную леди Амалию помолвленный император мог бы щупать совершенно безнаказанно, если уж на то пошло… В отличие от графа Форкосигана, на которого та всерьез положила глаз. Ему оставалось одно спасение: едва звала боевая труба, он с облегчением ретировался навстречу своим обязанностям командующего. Самым сложным в эти пару дней оказалось с беспечно светским видом фланировать по замку, вести многозначительные разговоры ни о чем — и отсчитывать минуты до очередного сеанса связи со ставкой. Генерал извинялся: "Служба!" — и смывался с очередной беседы на окольно политические или невыносимо семейные темы, зачастую не успев выпустить из рук стакана с бренди и застегнуть воротник кителя. В фургоне связистов его уже поджидали все пятеро офицеров его оперативного штаба. Форкосиган встряхивался, как пес на дожде, глаза у него загорались, и начиналась настоящая работа — быстро и скрытно. Разумеется, из такой дали ему не требовалось самолично руководить операцией в Даркое: с задачей дезинформации противника и отвлечения его мобильных сил успешно справлялись зам по тылу, начальник армейской разведки, старший политофицер и командиры полков. Поддержать саперов с воздуха, чтобы им ничего не препятствовало вернуться в срок? Передвинуть батальон стрелков на левый фланг, где началась эвакуация гражданских раньше времени? Обеспечить в городе точно дозированную панику среди штатских? Это все их дела. Вмешиваться в плановую рутину со своими приказами генерал Форкосиган пока что не находил нужным. Основную работу сделают и без командующего армией, разве что при явных отклонениях от плана он должен будет внести свои правки, расставить приоритеты и перераспределить ресурсы. Но главное состояло не в этом. Даркойская ловушка была только малой, экспромтом добавленной частью долговременного стратегического плана по вытеснению Юрия из большинства Округов, обескровливанию его сил и выдавливанию их к западному побережью, слабо развитому промышленно и не способному предоставить войскам должной базы. На идею физически устранить свергнутого императора — а варианты предлагали разные, от отряда диверсантов до точечного ядерного удара — Эзар наложил вето еще в самом начале войны. Технически это было реализуемо, но ошибочно; тирана требовалось разгромить, а не убить. Лишить войск, поддержки, союзников, заставить графов и армейское командование перенести свою верность с бывшего монарха, ныне предавшего своих подданных, на его преемника. Поддержка Юрия Безумного должна была таять день ото дня, его солдаты — дезертировать, некогда присягнувшие ему графы — менять свою позицию и понемногу соображать, что нынче понятие государственной измены квалифицируется совсем не так, как им казалось вначале. "Вот добьемся этого", — заявил Эзар своему старому другу в разговоре наедине, свирепо блестя глазами, — "тогда и Юрия выследим, загоним и уничтожим. Как бешеную лисицу". Такая стратегия превращала войну в медленную, планомерную и позиционную, и именно генерал Петр, в своей должности главкома сухопутных войск, приводил весь план в исполнение. За ожидаемым разгромом двух бригад противника под Даркоем должно было немедленно последовать массированное контрнаступление эзаровских войск на западе провинции. Вот его планирование и было сейчас головной болью генерала Форкосигана. Для этого каждый час требовались свежие сводки о перемещениях войск и транспортных потоках с обеих сторон, сведенные штабными офицерами в единую картину. Ну, а задача скрытно обеспечить работу оперативного штаба на выезде, охрану, связь и сокрытие факта его наличия как такового от посторонних глаз досталась, среди прочих дел, капитану Негри. Тот уже поджидал Форкосигана у дверей вагончика. Негри вертел в пальцах какую-то веточку и вид имел вроде бы рассеянный, но за этой рассеянностью пряталась железная решимость выловить генерала, зажать на потребное время в безопасный и непрослушиваемый угол и пройтись по всему списку дел. Капитана Форкосиган уважал и, хоть тот и почти не успел повоевать, воспринимал его как одного из своих ветеранов, знающих свое дело и надежных без всяких оговорок. Неразговорчивость, цепкая въедливость и полное отсутствие пиетета к самым высоким титулам и чинам Форкосигану как "военной косточке" импонировала. Но иногда, признаться честно, Негри переступал всякие границы. Вот, например, как в этом деле… — Есть новая информация, — сообщил шеф СБ лаконично и повел его во флигель, под жужжащий полог "конуса тишины". Только там он начал: — Мои люди закончили проверку новых шифровальщиков штаба. — Про работу своей службы капитан всегда говорил, не называя фамилий, отчего посторонним казалось, что эти "люди" бесчисленны и вездесущи. Форкосиган большинство из них уже знал в лицо. — Семерым я санкционирую присвоение высоких степеней допуска, однако Фориннис под вопросом. — Все-таки откопали что-то, ставящее под сомнение его лояльность? — проворчал генерал. — Персонально его — нет. Но его семейные связи являются компрометирующими сами по себе. — Я знаю, что его старший брат ошивается у Юрия. Но у Алексея своя голова на плечах, и за майора Форинниса он не ответчик. И об этом мы с тобой уже говорили, капитан. — Говорили. Я помню, что вы, генерал, неоднократно и с похвалой отзывались о лейтенанте Фориннисе. Я согласен, он ответственный молодой человек… и почтительный сын, который регулярно пишет домой, где у него осталась супруга, опеку над благополучием которой держит в своих руках майор лорд Фориннис… "Вот привязался как репей!" Форкосиган раздраженно стиснул пальцами подлокотники кресла. Будь перед ним кто-то другой, а не Негри, он бы не постеснялся, словно в порыве неконтролируемого гнева, вскочить, заорать и, вышагивая по комнате, устроить младшему по званию разнос. Так он сумел бы настоять на своем. Но с шефом имперской безопасности этот спектакль и пробовать не стоило. — Ты подозреваешь, что мой лейтенант является источником утечки информации? — переспросил он прямо. — Нет, генерал. — Негри глядел на него в упор. Выражение его лица было терпеливым и спокойным, словно он и не спорил ни о чем; Форкосиган тщетно искал в его глазах признаки вызова. — Если бы я подозревал Форинниса, он бы уже находился под следствием. А я всего лишь считаю нецелесообразным повышать его допуск. — Ты всех подозреваешь, Негри… — Форкосиган покачал головой. — Допустим. Но Фориннис прослужил при мне адъютантом три года, пока мы гоняли цетов. И награду за храбрость я ему лично вручал. Если не верить своим боевым товарищам — кому еще остается? Семейные связи — это, конечно, аргумент, только мы все сейчас против своей родни воюем. Гражданская война, мать ее так. — Он все-таки поднялся, сделал несколько шагов к окну и, не оборачиваясь, добавил коротко: — Я готов поверить своему человеку. Если шеф СБ и остался недоволен результатом этого спора, он больше этого не показал, а со спокойным видом продолжил обсуждать с командующим армейскую разведсводку. Которая, по большому счету, была куда важней полномочий одного-единственного шифровальщика, и Фориннис оказался быстро забыт.