Два генерала

Эзар, по чести говоря, слукавил, утверждая, что с Форратьером они сговорились крепко и быстро. Граф Пьер, при всем своем внешнем благодушии и кажущейся привычке к сибаритству, был увертливым скользким типом, и его ревностное "Да, сир!" сопровождалось таким количеством явных и негласных оговорок, что надо было держать ухо востро. Обещание расторгнуть помолвку брата он дал тем охотнее, что его право решать о женитьбе за Доно было более чем сомнительным, и это понимали оба участника переговоров. Другое дело, что Доно до сих пор жил на пенсион, выделяемый ему семьей. Императорский фаворит, придворный архитектор — это все конечно, хорошо, но Доно, к счастью, был человеком искусства, что в прикладном смысле означало, что со своих строительных подрядов он себе не сколотил небольшого симпатичного капитала. Это подтверждали не только слухи, но и сводки финансовых аналитиков дотошного Негри. Следовательно, у графа была ниточка, потянув за которую, он мог бы управлять своим взбалмошным, не от мира сего, братцем. Дело оставалось за малым: вызвать у графа горячее желание за эту ниточку дернуть, а Доно — доставить сюда для переговоров с глазу на глаз. К самому графу Форратьеру шла даже не ниточка — настоящие поводья. Разумеется, Эзар не опускался до угроз или хотя бы намеков на них, но оба понимали, что, не явись Доно решить дело миром, то уже Негри будет поручено радикально разобраться с так некстати возникшим нареченным императорской невесты. А граф искренне хотел видеть своего младшего брата живым, здоровым и на свободе. Поэтому приглашение приехать в гости, которое он отправил Доно, больше походило на приказ. К счастью, Доно не находился неотлучно в военной ставке при своем покровителе, не то Юрий Безумный не отпустил бы своего фаворита, не считаясь ни с какими рациональными доводами. Но разрешение на посещение семейного праздника, в нейтральном графстве и под гарантии безопасности, тому вымолить удалось. Изначальная пикантность была в том, что Доно, в нынешних терминах, являлся открытым мятежником и сторонником низложенного тирана. Граф Пьер сразу заявил, что искренне желает видеть Его Величество счастливо и без проблем женатым, но столь же сильно не хочет видеть своего брата в клетке — или в тюрьме — в качестве свадебного подарка последнему. Эзар посмеялся, что мстить всяким мазилкам — ниже его достоинства, по ходу быстро получил у Негри сводку, не числится ли за Доно что-то конкретно нехорошее, и дал свое монаршее слово, что позволит тому беспрепятственно приехать на эти переговоры и невредимым уехать с них. Официально, разумеется, никакие это были не переговоры, а помолвка юной племянницы лорда Доно. Негри бессловесно поворчал, однако высочайшее решение не оспорил. — Капитан, — привычно поинтересовался император, едва они остались одни, — что тебе на этот раз не нравится? — Мне, ваше величество, — ответил Негри не без язвительности, — нравится все. И то, что закадычный друг Юрия притащит с собой на хвосте пару шпионов, тоже. Действительно, граф Форратьер выговорил для Доно присутствие двоих телохранителей: "Мой брат — человек не военный, и ему небезопасно путешествовать по охваченной войной стране в одиночку… если вы запретите ему прибыть даже с этим номинальным сопровождением, сир, боюсь, он расценит это как основание опасаться за свою жизнь и свободу и не поедет, ведь вы знаете, наш Доно всегда был человеком со странностями…" Эзар плюнул и согласился. По большому счету не важно, получит ли обещание безопасности один только Доно — давний юрин прихвостень с профессионально наблюдательным взглядом — или за компанию с ним будут здесь отираться еще двое подозрительных сопровождающих. — А тут уже твоя забота, кто они. Телохранители, шпионы, диверсанты или цеты замаскированные, в полоску и с гребнем… Сам разбирайся, мне доложишь и примешь меры. Негри вздохнул. — Так точно, сэр. Обыщем при въезде в поместье, просканируем, оружие отберем и опечатаем, повесим на обоих жучки… Только это как мертвому припарки, если сюда действительно заявятся профессионалы. А радикально решать этот вопрос вы мне запретили. Эзар подумал, что, конечно, радикальное решение вопроса — самое надежное, но в гражданскую войну ради искоренения всех подозрительных личностей придется ползАмка посадить под замОк. Гм. Хороший каламбур. А половину из оставшихся, кстати, неплохо бы поставить к стенке. Хотя это бы уже какие-то массовые казни получились: полное население замка, принарядившееся ради семейного праздника и собравшееся в парадной зале, оказалось изрядным. Откуда они только выбрались? Все эти родственники, свойственники, домочадцы, приживалы, семейные слуги — и конечно, дети. Семейство Форратьеров всегда славилось богатством и плодовитостью, и в день помолвки графской дочери это самое богатство сверкало со стен зала, а плодовитость по залу носилась, с визгом или более степенно, смотря по возрасту. На виновницу торжества с гордостью взирал заключивший помолвку папаша и с опаской — юный жених. Петр Форкосиган удостоил будущую невестку единственным взглядом, точно убеждаясь, что явных признаков мутации не видно, и продолжил разговор с ее отцом. Да и правда, на что там смотреть: мелкая, черноволосая, шумная девочка, неотличимая на взгляд Эзара от остальных своих сестер и кузин. "Наверное, и моя нареченная в детстве была такой же вертлявой занозой", — подумал Эзар и испытал мимолетное сочувствие к младшему Форкосигану. Принцесса Катарина, Форратьер по матери, не отличалась покладистым характером, как и вся их порода. Начались танцы. Эзару, как самому почетному гостю, этой обременительной обязанности удалось избежать. Он только издалека смотрел, как Эйрел кружится в вальсе с форратьерской дочкой, старательно пытаясь не наступить ей на шлейф. Юный жених исполнял свою обязанность так же добросовестно, как бегал по курьерским поручениям отца-генерала, но особого счастья, судя по виду, не испытывал. Смешной. Одна ли леди станет твоей женой, другая, какая разница? Он это еще поймет, когда подрастет. Достаточно, чтоб женщина была хорошего рода, здорова и плодовита. Она способна приносить удовольствие и служить предметом гордости своей семьи, но требовать от нее большего — чтобы она понимала мужчину или не проявляла склонности к бессмысленным капризам — пустая трата времени. Говорят же, что жена — цветок… какой там, хрупкий? прелестный? Эзар хмыкнул, отчаявшись припомнить эту мудрость дословно, но по смыслу там было нечто вроде "цветок, вся ценность которого в его плодах". Форратьерши — шипастые розы, все как одна. Ну, раз супруга с норовом — значит, и сын будет с характером, тоже неплохо. Можно сказать, что ему повезло. Эзар всю свою жизнь был тем, кого дамочки ханжеского толка, поджав губы, называют бабником… хотя слово оказалось не совсем точным. Ему было проще считать, что он жаден до жизни и до всех удовольствий, которые ему эта жизнь предоставляет — и с некоторых пор он находил их по обе стороны кровати. Дамы, безусловно, были хороши, но с парнями, особенно в военной части, дело иногда оказывалось проще и понятнее. Тихо, незаметно, негласно, и только верный Негри, с которым он с самого начала заключил непреложный уговор не таиться насчет своих похождений и знакомств, ворчал сквозь зубы: "Надоели мне ваши девочки… и мальчики. Вы хоть на кого-нибудь способны с ходу не запасть?" Эзар подумал, что теперь знает ответ на этот вопрос. Его собственная высокородная невеста определенно не вызывала у него никаких пылких чувств. Хотя, окажись она здесь, она ничем не отличалась бы от прочих фор-леди в этой зале — ярких, шумных, как тропические птицы — чьи вечерние платья сообразно похвальному требованию моды открывали то, на что приятно посмотреть мужчине. Эзару всегда нравились пухленькие, вроде той шатенки-свахи, которая сейчас буквально повисла на его друге Петре и осаду снимать не собиралась. Генерал прикрывался бокалом с вином и, кажется, ссылался на мифическое ранение, мешающее ему пригласить даму на танец. Зрелище было… забавным. Граф Форратьер повел свою супругу в танце отражений первой парой. Оставшийся в одиночестве император отхлебнул вина, рассеянно мазнул взглядом по толпе, задерживаясь на особо примечательных декольте женщин и знакомых лицах мужчин; прибывшего несколько часов назад Доно, вместе с неотступно сопровождавшей его парочкой громил с холодными глазами, он среди собравшихся якобы не заметил, как и было оговорено заранее… И тут Эзар замер, борясь с желанием удивленно протереть глаза. Вот эту физиономию он знал прекрасно, а обладателя ее — более чем близко, хотя за последние несколько лет потерял его след и меньше всего ожидал встретить в доме Форратьеров. Лейтенант Эбернетти. Нильс Эбернетти, светловолосый, ладный, энергичный, ас-истребитель в свои двадцать с небольшим — и комиссованный инвалид в двадцать пять. В промежутке между этими двумя датами — попросту Ник, мальчишка, влюбленный в комполка по уши, как раз один из тех, насчет которых ворчал сквозь зубы капитан Негри. Ворчал, но прикрывал обоих железно, по всем правилам науки, привычно оправдываясь перед собой тем, что лучше проверенный и привыкший к дисциплине офицер, чем… словом, разные бывали варианты. Тайный роман Эзара с Ником полыхал пару лет, а на третий сам собой затух, Эзар увлекся одной очень красивой гречанкой, Ник говорил, что собирается жениться… А через полгода случился тот злосчастный воздушный бой, после которого полку пришлось хоронить сразу двоих пилотов, а третий — дотянул полуживой и сел на вконец раздолбанной машине, так что из рамы его выпиливали. Жизнь лейтенанту Эбернетти спасли, руку — нет. Обычная для тех лет героическая биография, орден и пенсия по инвалидности прилагаются. Ника отправили в тыловой медцентр на протезирование, но муляж из кожи и пластмассы — не синергопротез, чтобы управлять хитрой галактической техникой, и бывший ас был комиссован вчистую. Вскоре тот спешно уехал, куда — толком не сказал, а Эзару было не до поисков: шли бои. После войны генерал Форбарра пытался разыскать своего бывшего офицера (боевое братство, не баран чихнул), но не преуспел. У него тогда еще мелькнула мысль, что прежний любовник слишком хорошо от него спрятался. Неужели все это время он сидел здесь, у Форратьеров? Эзар отставил бокал и пошел сквозь расступающуюся толпу. Прячется Ник или нет, но теперь всем его пряткам пришел конец — осалили. Эбернетти не мог не заметить этого маневра, особенно на финальной стадии, но сейчас бежать ему оказалось некуда; он застыл, по-уставному расправив плечи. — Лейтенант? — окликнул его Эзар вполголоса, задавая тон беседе. Ни требований, ни намеков на личное, только спокойная радость от встречи с бывшим однополчанином. — Вот уж кого не ждал здесь увидеть, так это тебя, Нильс. И очень рад, черт возьми! Какими судьбами? — Я служу в доме Форратьеров, сэр. — Эбернетти стоял, стиснув пальцами левой руки запястье черной кожаной перчатки на правой — то ли стыдясь протеза, то ли удерживая себя от привычного порыва откозырять. Отставник в штатском костюме был не вправе приветствовать отданием чести ни своего бывшего командира, ни нынешнего императора. — Преподавателем. Готовлю молодого лорда в Академию. "Сейчас еще, чего доброго, парень начнет разыгрывать мизансцену "простой слуга и властитель мира сего" ", — подумал Эзар с досадой. Он понимал, что Нику неловко из-за его нынешнего титула, но будь он проклят, если позволит этой неловкости смазать удовольствие от встречи. — Так-так. — Он поцокал языком и добавил, улыбаясь: — Вот ведь, умеют же Форратьеры красиво жить! Вечно все самое лучшее к себе прибирают. Ты был в моем полку лучшим, не забыл? Вопреки ожиданию, шутка не разрядила обстановки, и лицо Эбернетти не вспыхнуло от похвалы, а скорее поскучнело, как у человека, вынужденного признаваться в неблаговидном поступке. — Благодарю, сэр, но, боюсь, теперь я и на второй сорт не потяну, неполным-то комплектом. Хотя штурманскую математику из головы все равно не выбьешь, вот я ее мальчишкам и преподаю. — Верно, из твоей головы что-то вышибить — пустой номер. Ты всегда был упрямцем и всезнайкой. Но второй сорт? Черта с два. Тебе не впервые муштровать и ставить на место графских сынков. Эбернетти посмотрел непонимающе, потом запоздало сообразил, о чем он. История в свое время наделала шума в полку и стоила обоим участникам гауптвахты. "Флайер — бесценная боевая машина, которую родина закупила за валюту, а не гоночная игрушка!" — громыхал вслух на провинившихся тогда еще полковник Форбарра, но в душе был доволен, что столичный зазнайка, лорд Форвин, проиграл его Нику гонки по скальному лабиринту вчистую. А особенно Эзар зауважал лейтенанта Эбернетти, когда узнал, что именно было ставкой в пари: месяц уроков пилотажа для проигравшего от победителя. Нильс Эбернетти всегда ставил разум впереди тупого самолюбия. — Угу, — кивнул тот, — да, было дело. Только теперь все — отлетался я, командир. Ясна диспозиция. Не скромный учитель стесняется перед императором, а отставной инвалид, "полчеловека" — перед боевым генералом во всей его славе. Самоуничижение остается в уравнении как константа. И ни в том, ни в другом варианте оно Нику решительно не к лицу, да и не страдал он раньше подобными глупостями. Придется исправлять на ходу. — И все равно не поверю, — безжалостно возразил Эзар, — что ты с мальчишками не справишься одной левой. Ник вспыхнул, как девица, в присутствии которой заговорили о неприличном — как все блондины, он легко краснел: — Смешно? Сами попробовали бы пожить с одной рукой… хоть с правой! — Шутишь? — Эзар нарочито грозно нахмурил брови, расчетливо дождался обеспокоенного выражения на лице своего бывшего лейтенанта. — Эта шутка, ладно, еще смешная, а вот какую ты отмочил, когда сбежал после госпиталя… Зачем, скажи на милость, тебе потребовалось от меня прятаться? — Я не знал, что вы меня искали. — Эбернетти пожал плечами. — К тому же я вряд ли мог бы оказаться вам чем-то полезен, сэр. В таком виде. Не то, чтобы Эзар разыскивал его тогда всеми средствами — он послал запрос на единственный оставшийся у него адрес лейтенанта, домашний, но после войны тот в своей родной Вейновии так и не появился, и родные не могли сказать о его нынешнем местопребывании ничего определенного. Сейчас за эту небрежность он почувствовал себя неловко. — Ты был моим человеком, — не уточняя деталей, отрубил он. — Одним из самых близких. — Да, нечестный удар, в уязвимое место. Дождавшись, когда Ник смятенно отведет глаза, Эзар прибавил, крепко взяв того за плечо: — Выйдем поговорим. Не в этой же давке. Провожаемый заинтересованными взглядами дам и опасливыми — мужчин, Эзар прошел к балконной двери, подталкивая Эбернетти перед собой. Краем глаза он успел заметить, как стоящий поодаль Негри поднес к губам рацию. Передает наблюдение внешней охране, должно быть. Негри, конечно же, узнал лейтенанта, но наличие рядом с императором знакомого лица для него ничего не меняло. Эзар уже умел в трех случаях из четырех безошибочно определять, с какой стороны наблюдает за ним охрана, так что втиснул ошалелого, не сопротивляющегося Эбернетти в тень в углу пустого балкона, привычно развернулся к предполагаемой линии чужого взгляда затылком в три четверти и тихо рыкнул: — Ты что, злишься на меня? Ну? — Н-нет, сэр, — в голосе слышалось слишком много честного отрицания, чтобы ему поверить. — Так зачем ты, черт хитрый, спрятался после комиссования? Руку потерял, но не голову же? — Эзар усилил напор. Сейчас у него в голове смешались воедино легкий хмель, кураж, досада предсвадебных дней с их чередой проблем на пустом месте и недовольство вынужденным бездействием. Он понизил голос, стиснул упрямое плечо крепче: — Не голову и уж точно не что другое, а? Поищу, найду ведь. — Да ну вас! — раздраженно, совершенно против этикета и даже обычного чувства самосохранения отмахнулся Ник. — Что за манера: с глаз долой — сразу забыто, а как снова на глаза попался — надо к рукам прибрать? Не к лицу вам, сэр, обломки подбирать. Нильс, кажется, разозлился настолько, что в его учительской, почти книжной речи вдруг послышались просторечные нотки провинциального мальчика. — Я тебя не узнаю, лейтенант. Кокетничаешь своим состоянием, шипишь, видеть не рад… ревнуешь? — Эзар нахмурился, размышляя. — К моим женщинам или к тому, чем я занят? По-любому не твой стиль. Если держишь обиду, скажи начистоту. Я пойму. У Ника с равной — и не слишком большой — вероятностью могут оказаться прикопаны две обиды, и обе довольно болезненные. На неверность любовника или на небрежение командира. Что касается постели, в верности до гроба они друг другу не клялись никогда, со службой же дело сложнее. Ничего, разберемся. И не таким упрямцам мозги на место вставляли, надо только взять верный тон. Не стоит отчитывать своего бывшего офицера: "Что ты раскис, как дите малое?" — хотя ведет тот себя прямо скажем, нетипично. Но поговорить по душам стоило бы. Не сейчас, конечно, за эти оставшиеся… Эзар прикинул, что у него есть максимум минуты три, прежде чем императорское отсутствие в бальной зале приобретет силу намека. — Да не держу я на вас обиды, полко… виноват, сэр. — Эбернетти вздохнул и немного оттаял. — Вы-то тут при чем? Обидно только, что вы меня таким вот видите, на одну руку укороченным. Зрелище теперь неприглядное. Эзар подметил, что Нику явно неловко титуловать бывшего любовника по-императорски. Но ему это только импонировало: в последнее время чертовски не хватало общения с кем-то, кто не видит в нем нового монарха и с кем можно снова побыть просто полковником Форбаррой — насмешливым, лихим, привыкшим слету добывать все, за чем только потянется. — Мне на тебя и сейчас приятно посмотреть, Ник, — сказал Эзар просто. — Брось ты своим ранением от меня отмахиваться. Давай посидим по-простому, выпьем, вспомним былое. И полк, и… друг друга, а? — И как вы себе это представляете? — Ник тихонько фыркнул.— Без церемоний: по малому протоколу, в тройном кольце охраны, под наблюдением самого Негри? Спасибо на добром слове, но… — Не беспокойся: моя охрана, моя забота. Тебя здесь где поселили? Не в подвальном чулане, я надеюсь? Жди в гости вот… хоть завтра. Я тебя сам отыщу. А хорошую бутылку прямо сейчас со стола прикажу прихватить. Ник вздохнул, повел плечом и отлепился от стены, к которой Эзар его притиснул. — Разве вас переспоришь, сэр? Ладно. Если вам не зазорно пить с человеком, который даже рюмку левой рукой держит, давайте посидим… вспомним. Не надо перекрывать пути отхода офицеру, пусть в отставке — занервничает. Эзар повернулся, облокотившись на каменный поручень и краем глаза отмечая качнувшуюся за спиной створку балконной двери. Из залы плеснуло праздничным шумом. Ничего, еще минуту подождут. Эзару стоит собраться с мыслями и попытаться понять, чего он так завелся. Мало ли друзей-соратников и былых любовей он оставил за спиной за эти годы? И хорошо, если не в земле. И не по ту сторону фронта, учитывая реалии сегодняшнего дня. И все равно, с парнями ему всегда было проще договориться, чем со слабым полом — может, поэтому он порой бывал не против загулять с ними, хотя женщины волновали его больше. И вот теперь умница Ник ни с того, ни с сего ведет себя как обиженная красотка. Должно быть, Эзар все никак не привыкнет учитывать новую переменную в своем уравнении. Власть не упрощает ситуацию, а наоборот. Из открывшейся двери снова пролилась полоска света. Император обернулся. Привыкнув к полумраку балкона, он мгновенно узнал мальчика, пока тот еще моргал, выглядывая чужое присутствие. — Лорд Эйрел? — Ой. Извините, сэр, я не хотел вам помешать… — Младший Форкосиган попятился к двери. Искренне удивился, застав тут императора; значит, сам вышел, а не был прислан вежливо напомнить монарху, что не худо бы выйти к гостям. И голос у него не дрогнул, следовательно, это он не выбрался побыть один, чем-то расстроенный. Устал от шума? С непривычки перебрал спиртного и вынужден выбраться на свежий воздух? — Не помешал. Проходи, всем места хватит. Ты как, просто воздухом подышать собрался? — Ага. — Эйрел встал рядом, так же по-взрослому опершись на перила. — Жарко же… и вино. — Вином не увлекайся, стошнит, — посоветовал Эзар. — И не забывай закусывать. — Мне оно не особо, — быстро открестился Эйрел. — Невкусно. Парнишке двенадцать. Возможно, он до этого праздника еще и спиртное толком не пробовал, и даже обязательный поздравительный бокал должен изрядно шуметь в его юной голове. М-да. Все-таки необходимость — необходимостью, а младшего Форкосигана во взрослые игры с браком они втянули рановато: в этом возрасте девочек разве что за косички дергают. И не в том беда, что свою невесту тот видит второй раз в жизни — по сговору женят практически всех форов. А вот в женском поле он явно не понимает ни черта, и вряд ли строгий папаша Форкосиган удосужился поговорить с ним на эту тему. У Петра все просто: ать-два, левой-правой, честь фамилии, а жена пусть сидит дома и детей рожает, и нечего об этом рассуждать. Они помолчали. — Невесту ты хотя бы успел разглядеть? — Ага. То есть да, сэр. — Тс-с, без чинов. Красивая? — Да, очень. Я должен ее любить, наверное. Эзар расслышал смущенное сопение и невольно усмехнулся: — Ничего ты пока не должен. Поглядите оба лет через пять-семь, как у вас сложится. Женщины, парень, это такие… странные создания. Их не поймешь. Может, это она за тобой сама бегать будет. Если быть точным, женщины — это хорошо. А вот высокородные девицы, всех статей и возрастов — это… ужасно. — Сама? А если не будет? — переспросил Эйрел осторожно. Понятно: у мальчишки на брак самые непрактичные и романтические воззрения, которые с этой красивой форратьерской змеючкой не пройдут. — Не будет — сама виновата, что такого парня не разглядела, — отрезал Эзар с показной уверенностью, покосившись на невысокого застенчивого Эйрела. Да нет, Форкосиганы. Их порода. Он себя еще покажет. — Леди должна будет тебя уважать и слушаться, ты — окружать ее заботой и обеспечивать ей достойное положение. А пока не морочься на эту тему, жених, ты все уже сделал, как надо. Держу пари, сейчас для тебя есть вещи куда интереснее, чем женитьба. — Еще бы. Военная служба, сэр. — Эйрел мечтательно улыбнулся, и это "сэр" от маленького солдата прозвучало настолько естественно и правильно, что Эзар не стал его поправлять. — Отец говорит, когда мы победим, он отдаст меня в кадетский корпус. А потом я пойду в Академию. Что ж, тут и гадать не надо, какую судьбу генерал Форкосиган распланировал для своего сына. И она вызывает у парня куда больше энтузиазма, чем свадьба. — Похвально, — подтвердил Эзар. Разговор начал его забавлять. — Вот только Арман, то есть лорд Форратьер, сказал, что я не пройду в Академию по росту. Ему уже пятнадцать, он сам скоро поступит. Но если я буду летчиком, это же не важно? — А ты хочешь летать? — Похоже, вот еще один поборник современной техники. Форкосиган-старший, предпочитающий добротность кавалерийской или, в лучшем случае — мотострелковой атаки, наверняка не одобрит выбор сына. Впрочем, когда и что он сходу одобрял? — Я хочу служить, — твердо сказал Эйрел, и тут его прорвало — может, бокал вина наконец сделал свое дело: — А ребята говорят, что я для этого мелкий, хотя сами и настоящего оружия в руках не держали, а я слышал, что в пилоты нарочно отбирают невысоких! Мы даже поспорили, так ли это. Джес предложил спросить у их учителя, тот сам бывший летчик, а Генри, их кузен… — Парнишка фыркнул и очень узнаваемо передразнил тягучие форратьерские интонации: — "Его дядя Доно притащил к нам из какой-то глуши, что он может знать про столичные порядки!" Джес потом рассказал, чего он ворчит: учитель вчера влепил ему неуд за контрольную по математике. Эйрел вздохнул. Возможно, по мирной жизни, контрольным, обществу сверстников и детству, с которым он сегодня еще раз впечатляющим образом распрощался. Но Эзара сейчас занимало не это. Дядя Доно? А он-то тут при чем?.. — Так это правда, сэр? — разбил его размышления настойчивый юный голос. Эзар встряхнулся — эту новость он обдумает позже — и обстоятельно разъяснил: — Не совсем, Эйрел. Для пилота флайера есть предел роста… шесть футов, что ли, точно не помню. Иначе сиденье в кабине слишком далеко отодвигать придется. Но невысокими этих ребят никак не назовешь. Только тебе рано беспокоиться. Вытянешься еще, — он усмехнулся, — когда бриться начнешь. Он хотел заодно напомнить, что отец у Эйрела еще та каланча, но вдруг парень ростом действительно пошел в матушку и ее бетанскую родню? Жена Ксава недостаток сантиметров восполняла избытком живости, просто удивительной для дамы ее почтенных лет. Но даже если так, Форкосигану-младшему на исполнение своей мечты хватит роста, если он только не нацелился на службу в дворцовую гвардию. А хоть бы и нацелился. Глядя на упрямый профиль, Эзар подумал, что этот своего добьется.