Два генерала

Доно Форратьер, несмотря на всю свою экстравагантную репутацию, сумасшедшие эстетические вкусы и граничащее с невозможным умением удерживаться уже не первый год подле Юрия Безумного, внешность имел самую заурядную. Темноглазый, однако не до характерного форратьерского пронзительного блеска во взгляде, с собранными в короткий хвост волосами и не то чтобы полноват, но на привычный к военной выправке взгляд Эзара какой-то рыхлый. Не красавец, отнюдь, впрочем, задумываться о том, спит ли Юрий со своим фаворитом и за какие красивые глаза, Эзару категорически не хотелось. А еще Доно весь разговор отводил взгляд, запинался, что то и дело хватался за карандаш и принимался что-то черкать на бумаге — что позволяло заподозрить в нем, на выбор, либо умственную недостаточность, либо изощренный саботаж, либо подступающую панику. — Если леди Катарина, э-э… изменила свое мнение и выбрала вас, — начал он деловую часть разговора совершенно невпопад, — я, конечно же, пожелаю вам обоим счастья… Эзар мысленно поморщился, вообразив себе все предстоящее счастье в полном объеме, но терпеливо ответил: — Я польщен добрыми чувствами с вашей стороны, однако мне требуется от вас иное: формальное подтверждение того, что вас с миледи не связывают никакие обязательства. — А как же, э-э, форское слово? — моментально стушевался Доно. — Наша с нею помолвка состоялась, гм, прилюдно, вот Пьер подтвердит, правда, братец? Даже посмей я утверждать нечто обратное, меня просто ославят, э-э, лжецом или маразматиком. А в мои годы, знаете, еще рано… Пьер беспомощно пожал плечами: мол, сами видите, сэр, что за невозможный тип мой брат. В этом разговоре граф Форратьер по большей части выступал в роли молчаливого наблюдателя. — Рано. Факт. Так что будьте добры, Доно, прекратите валять дурака, — сказал Эзар твердо. — Если вы приехали сюда, значит, нам есть о чем поговорить. И чем обменяться, помимо пожеланий счастья. — А разве вы не хотели, э, просто получить заверения, что я, ну, не против? Когда Кэти… то есть, да, ее высочество Катарина заявит о том, что рвет помолвку, я тут же это подтвержу, слово чести! Но не могу же это сделать я сам? Публично? — Почему же? — Эзар потихоньку начал терять терпение, хотя надежду еще не утратил. — Это будет, э, недопустимо, — ответил Доно, почти не запнувшись. — Сомнение в безупречности леди, значит, оскорбление для ее брата. Юрий мне не простит предательства. Я приехал сюда честно договариваться с вами, но никак не перейти на вашу сторону. Хм. Похоже, надо немного прижать этого увертливого паршивца. Хотя прижать всерьез не получится… так, зажать в углу и потискать, выражаясь фигурально. Тьфу ты, не о том… — Я не думаю, — нарочито нахмурился Эзар, — что в моем присутствии кому-либо уместно демонстрировать свою лояльность Юрию. Это опасно граничит с государственной изменой. Доно развел руками, вдруг улыбнулся и, с нетипичной для такого откровенного штатского храбростью, заявил, глядя императору прямо в глаза: — Для вас наверняка, гм, не новость, что Юрий — мой повелитель. Но государство вряд ли серьезно пострадает от того, что ему принадлежит верность одного-единственного архитектора. К тому же вы обещали мне безопасность, сэр. — На время этого визита — допустим. Но мне сложно будет не гневаться потом, видя, как вы превратили этот визит в фарс, по сути не желая ни о чем договариваться. — Я, а-а… нет. Я очень даже желаю, сэр, — Доно немедля пошел на попятный, демонстрируя, насколько хорошо он понимает весь спектр неприятных последствий, которые может повлечь за собой как императорский гнев, так и намерение Эзара радикально решить проблему с бывшим нареченным его невесты. — Но договориться, ну, это значит, что результат должен устроить всех, верно? А вы хотите от меня, гм, слишком многое. Пусть лучше Катарина, э, сама скажет, что я от обязательств свободен. Вам же не трудно ее попросить у нее такую малость, ну, перед свадьбой? — Он хмыкнул. — На сестру Юрий злиться, гм, не станет… куда уж больше. А я сразу обеими руками подпишусь и письмо пришлю, в лучшем виде. Может, придется поступить именно так, если он не вытрясет из увертливого форратьерского братца нужной бумаги прямо сейчас. Хотя чертовски не хотелось бы. Их с Катариной отношения являли собой цепь строго отмеренных взаимных уступок, только для приличия скрепленных видимостью хоть какой-то обоюдной симпатии. — И что же вы хотите за такую, как вы выразились, малость, Доно? — спросил Эзар ровно. Тот потупил свои выразительные форратьерские глаза: — Тоже совсем немного, сэр. Амнистию. Если вдруг… ну, вы понимаете, я не верю в такой исход, но что если вам удастся победить? Я бы не хотел попасть в качестве назидательного примера ни в тюрьму, ни в клетку… вы же понимаете, я — не солдат, я — человек искусства. Эзар восхитился. Наглость Доно была тем поразительней, что произносилось все это с совершенно невинным выражением лица. — Забавная шутка. Мне придется самостоятельно разрешить сложный вопрос с принцессой Катариной, а в благодарность за это изменник-фор получит от меня амнистию? — В чем-то похоже, — со вздохом признался Доно, — хотя так тенденциозно подано! Но то, что предлагаете вы, сэр, тоже, ну как-то, не похоже на равную сделку. Я должен публично расписаться в акте предательства по отношению к моему государю, в обмен на… на что, кстати? — Юрий низложен, — припечатал Эзар. — Не буду напоминать, за что. И тот, кто продолжает считать его своим государем, разделит его судьбу, когда эта смута окончится. Вы не последний в этом списке, лорд Доно. Я не угрожаю, не пугаю, всего лишь довожу до вашего сведения очевидный факт. Но если вы сейчас проявите добрую волю, моим ответным подарком будет билет с Барраяра и скорейший беспрепятственный проезд туда, куда вы пожелаете. Я предлагаю вам уникальную возможность скрыться от гнева коронованного безумца и пересидеть гражданскую войну в безопасности, не воюя ни за одну из сторон. Потом, если захотите, вы сможете вернуться. Как видите, я щедр. — Вы так, ну, уверены, что в этой войне победите? — Безусловно. — Вот и Юрий то же говорит, — вздохнул Доно. — А выходит, я должен поверить именно вам и предать его целых два раза, для верности, да? Порвать помолвку с Кэти, а потом бросить его самого? Предложение ужасно, гм, щедрое. Эзар улыбнулся. — Будь вы так безоговорочно верны Юрию, как заявляете, вы не приехали бы сюда договариваться со мной с глазу на глаз. И рыбку съесть, и косточкой не подавиться, да? Не выйдет. Это моя война за Империю, Доно, и ваша голова; решайте сами, как уберечь второе от первого. Я даю вам возможность обойтись без драматических жестов. Можете для страховки писать издалека своему повелителю, что печетесь о его интересах, вдохновились примером принца Ксава и ищете военной помощи у инопланетников. Ну, или что сами придумаете. — Э-э, ну, нет… Мне так не очень. Я ведь могу, ну, подумать? — пробурчал Доно, не поднимая глаз и словно всецело поглощенный каракулями на своем листке бумаги. — Думайте. — Эзар поднялся. Пожалуй, решил он, на сегодня хватит: Доно боится принять решение прямо сейчас и так же боится уехать, не приняв никакого решения. Пусть здраво оценит свои страхи. — Я не торгуюсь: вот товар, вот цена, на размышление у вас сутки и не минутой больше. При всей моей симпатии к Форратьерам, граф Пьер, я и так злоупотребил вашим гостеприимством, и обстоятельства не позволят мне задержаться в гостях дольше. Я видел, граф Форкосиган уже поговорил с вами?.. * * * Разговор с Доно засел в Эзаре занозой, неоконченным делом. Он понимал, что стоит помариновать Форратьера, чтобы тот своим богатым воображением успел оценить перспективы и понял, чего ему следует опасаться больше. Но самому ему эти сутки было делать решительно нечего, а не слишком обязательная рутина валилась из рук. Переписка была и так занятием бесконечным, неизбежным и вызывающим у него изжогу, да и все равно черновики писем и циркуляров останутся ждать его возвращения во дворец, чтобы там воплотиться в непререкаемое императорское слово. Стоять над душой у штабистов, Форкосигана или Негри он считал несправедливым, мысли о свадьбе старательно от себя гнал, разведка не принесла свежих новостей… Все как будто затихло. И, оправдав этим самым свое вынужденное безделье, он после обеда решительно направился к Эбернетти с бутылкой в руках. В конце концов, обещал, а слово фора крепко. То, что за ним и туда дисциплинированно следовал СБшный охранник, Эзар решил считать меньшим из зол. И то было чудом, что на сей раз Негри не проследил самолично, куда император идет, и не приказал просканировать комнату отставного лейтенанта, прежде чем тот переступит ее порог. С охраной же Эзар умел договариваться раньше и не видел причин лишаться этого полезного навыка впредь. Главное — говорить уверенно, но не слишком давить, и выбивать из телохранителя лишь те малые уступки, каждая из которых по отдельности не побудит того пойти за разрешением к командиру. Что там высокая политика — вот это манипулирование было задачей посложней. Хотя порой Эзар подозревал, что Негри намеренно инструктирует его охрану подобным образом, оставляя за своим августейшим подопечным видимость свободы, чтобы тот не взбрыкнул и не отмочил что-нибудь совсем небезопасное. В общем, компромисс звучал так: "Займи скрытую позицию на улице, наблюдай вон за тем окном на третьем этаже издалека и не вмешивайся, пока я не прикажу". Эзар сам пока не знал, чего ждет от этой встречи. Окунуться в вольную атмосферу прошлого? Переупрямить Ника? Хорошенько напиться? Вспомнить, что он не чертов племенной жеребец, а мужчина не из последних, который распоряжается собственным желанием и способен вызывать чужое? Просто потратить вечер, пустой как бутылка, из которой допили последние капли? В любом случае, сторож за дверью был бы лишним. Ник открыл ему дверь с выражением ошарашенного недоверия на физиономии. Никак Эзар не ко времени? Да нет, подопечные учителя Эбернетти сейчас носятся в парке вместе с Эйрелом, он проверил. Эзар выставил на стол спиртное и пару стаканов, окинул беглым взглядом небольшую, аккуратно прибранную комнату со сводчатым окном и вольготно плюхнулся на стул. — Ну вот, видишь, я явился. Что стоишь столбом, не рад? — Он повел рукой, словно был тут хозяином, и Ник спешно подтянул себе вращающееся кресло. — Не ждал? — Не ждал, — пожал плечами тот. — Думал, вам сейчас не до этого, сэр. У него были все основания так думать. Особенно после коротких пяти минут, которые уделил Эзар из своего занятого расписания на молниеносный разговор на балконе. Ник в неловкой позе застыл напротив него: сидит как аршин проглотил, спина прямая, ладони на подлокотниках, обе — и живая, левая, и черная кожаная перчатка. Видя, что тот не торопится распечатать принесенный подарок, Эзар взялся за дело сам. Извлек из ножен кинжал, по-простецки зажал бутылку коленями. — Не стану врать, что ради тебя бросил все занятия. — Он ловко поддел пробку. Полстакана вина должны поправить дело. — Скорее, рад, что в них внезапно выдалась передышка, и я смог освободить пару часов. И вот еще что. На этот вечер без чинов. Почтительных церемоний я и во дворце накушался. Ник улыбнулся, повел наконец левой ладонью, правая так и осталась лежать бесполезной. — Да я растерялся просто. Мы с вами слишком давно не виделись. — Верно, немало лет прошло с тех пор, как мы с тобой летали. Пять… нет, шесть? — Шесть. Вы с тех пор высоко залетели, полковник… Голос отставного пилота звучал слегка опасливо. "Неужели он всерьез проверяет, не стал ли я спесивым болваном, который оскорбится на отсутствие верноподданнических изъявлений от старого друга? С другой стороны, а что ему делать? Патриотически вызваться встать под мои знамена, чтобы услышать в ответ, что для однорукого работа — только писарем в штабе? Вот он и дичится". Идет война, бывшему офицеру неловко отсиживаться в тылу. Конечно, разумнее притвориться, что зелен виноград, а нейтралитет — твоя осознанная и взвешенная позиция. — Да. Взлетел. И не собираюсь терять высоту, — усмехнулся Эзар. — Обратной дороги, сам понимаешь, нет. Или мы снимем с этого поганца Юрия голову, или… — он сжал руку в кулак. — Но пить мы с тобой будем сейчас не за это. За встречу! Вино было терпким, обманчиво легким. Не любимый Эзаром коньяк, но цели напиться всерьез он перед собой и не ставил. Ник тоже отпил глоток, повертел головой, придвинул поближе корзинку с яблоками. Эзар захрустел яблочком. Идиллия. Почти домашний уют. Полка с книгами, старый потемневший гардероб с резьбой, бархатные занавески… — Ты крепко здесь застрял, — заметил он, скользя взглядом по окну. Зашторить бы, для верности. Осенним днем от него все равно особого света нет. — Форратьеры богаты, твоя служба здесь не сказать, чтобы сложная. Но самому-то не скучно? Когда война закончится, приезжай в столицу. — А кому я там нужен? — Отставить самоуничижение. Мне нужен, допустим: был бы доверенный человек, а служба найдется, Негри вон аналитиков не хватает. Тебя здесь что-то держит? Обещание, денежный долг, приятный климат, я не знаю. — Его вдруг осенило. — Или тут не "что", а "кто"? Э-э, если так, Ник… Может, я со своим интересом не к месту, тогда не чинись и скажи мне об этом прямо. Ты это всегда можешь. А то и попросить помощи, если надо кого-то уговорить... Он хотел пошутить, что императорам, вообще-то, не отказывают, но мгновенно понял, КАК истолкует эту фразу его бывший любовник, и прикусил язык. Ник одним махом допил вино и со стуком поставил стакан на стол, чтобы тут же спешно потянуться к бутылке — добавить. "Развезет тебя, приятель, без закуски", — подумал Эзар, глядя, как из позвякивающего о край горлышка стекает в бокал красная струя, но добрый совет придержал при себе. — Я однорукий, — отрезал отставной пилот, быстро приканчивая и второй стакан. Доброе вино оседало в нем не легкостью, а досадой и злостью. — Калека. Почти мутант. Какую несчастную вы собираетесь мне посватать? — Да никакую, — от такого напора Эзар опешил. — Сдай назад, Ник. У меня на твою персону другие виды. Можно сказать, совсем наоборот. — Это как? Увы, разводить меня не с кем. — Ник фыркнул, на мгновение внезапно помолодев и превратившись из мрачного ветерана до в мальчишку своих реальных двадцати с хвостиком лет. — А ты не спирт, чтобы тебя разводить. — Эзар наконец-то определился, с чем он пришел сюда. Смешно сказать: отгулять в знакомой постели остатки свободы. Хотя уж у кого, как ни у императора, свободы поступать по-своему — хоть ложкой ешь. Он решительно придвинулся, положил ладонь Нику на плечо. — Хотя захмелеть от тебя — запросто. Плечо под его рукой дернулось, и со злостью, сминающее всякое почтительное обращение, Ник припечатал: — Что, снизошел? Передумал? — Да тебя подменили, что ли, раз такое несешь? — возмутился Эзар, разворачивая собеседника вместе со стулом. — Уж ты меня знаешь. Когда, скажи на милость, мне для желания нужно было что-то еще… кроме желания? — Он подумал и прибавил с легкой неуверенностью: — Или ты мне до сих пор Деми не простил? Деметрой звали ту самую красавицу-гречанку, к которой склонилось переменчивое сердце комполка после того, как молодой пилот его оставил. Но нет, Ник помотал головой. Хорошо. Эзар уперся обеими ладонями в подлокотники, навис над ним, заключая его в клетку своих рук. — Я, может, потому так и злюсь, что теперь придется сдать и этот бастион, — неожиданно для себя самого поделился он. Видно, хмель берет его быстрее, чем он сам полагал, а осенние яблоки на полноценную закуску не тянут.— Нужно мне жениться. Трон укрепить. Нужно, брат, а у меня от этого «нужно» применительно к койке любой интерес падает до нуля. Бывший лейтенант выставил перед собой обтянутую черной перчаткой ладонь — то ли прикрываясь, то ли отпугивая протезом вместо живой плоти: — Ах, вот оно что… Проверить хочешь — если даже со мной не упадет, значит, и на жену решимости хватит? — Уел! — Эзар рассмеялся и, потянув за здоровое запястье, поднял его из кресла, встав вплотную. — Вот таким я тебя помню. Тихий мальчик, а что-то скажешь — как отрежешь. Но все же ты не вздумай сравнивать. С женой я так не стану… Он обхватил ладонью затылок Ника, притянул его, не сопротивляющегося, к себе и поцеловал. Ника, умницу, сразу как переключили: он не стал ворчать "телячьи нежности", не переспросил "а ты уверен?", не ощетинился показной гордостью. В объятиях откликнулся, обнял, пусть одной рукой. Эзар попятился, не выпуская бывшего — да нет, к черту, вернувшегося! — любовника, и пытаясь одновременно на ощупь зацепить шнур шторы. Парень, фыркнув, вывернулся из его объятий и деловито, с привычной ловкостью принялся одной рукой расстегивать пуговицы. — Отвернись, — потребовал он, вдруг замерев на половине движения. — Не хочу, чтобы ты видел. — Но мне твое ранение не мешает. — А мне мешает. Давай, задерни шторы, кровать расстели, китель сними, или что ты там хотел сделать? Ну, пожалуйста. — Глупости. — Эзар улыбнулся, наконец-то не глядя цапнул шнур, и шторы с шорохом сошлись. — Что ты как девица? Не снимай рубашку, если тебя это смущает. Ник заметно поколебался, потом решительно стащил домашнюю куртку и штаны и неуклюже попытался комом запихнуть их на полку гардероба. Одежда не лезла, он запустил туда руку и принялся торопливо шуровать. Вот уж распустился бывший кадровый военный, мысленно улыбнулся Эзар, которого это зрелище скорее умилило. Он хмыкнул, парень обернулся со смущенной улыбкой на лице. От этой улыбки и от вида полуголого Ника у Эзара в голову шибанул хмель пополам с тестостероном. Эта картинка была из тех времен, когда он сам был на семь лет моложе, всех проблем оставалось — раздолбать проклятых цетов, а один бесцеремонный мальчишка из его офицеров заявился к нему, не много не мало, с признанием, что влюблен. То, что оставалось между ними сейчас, было меньше влюбленности, но все же больше, чем простой разврат, и Ник, откровенно пахнущий желанием, был уже готов шагнуть к нему, когда раздался стук в дверь. Отставной лейтенант подпрыгнул, словно подросток, которого застали на горячем. Одежда вывалилась на пол, глухо стукнула пряжка ремня, Ник вполголоса ойкнул. — Я никого не жду, и… — быстрым шепотом начал оправдываться он и осекся. — Мистер Эбернетти? Мистер Эбернетти, откройте! Голос женский? Интересно. — Эбернетти, я знаю, что вы там! Откройте, мне необходимо с вами поговорить. Ник, который уже нагнулся за штанами (совершенно бесполезное действие, поскольку Эзар все равно не дал бы ему открыть дверь, разве что в замке пожар), замер на месте, потом осторожно подпихнул одежду ногой. — Миледи Амалия? Сожалею, я сейчас не в подходящем виде. Я… спал. Если у вас срочное дело, я найду вас через полчаса. Хорошо, что в комнату форратьерского учителя вела не старинная дубовая дверь, а так — тонкая изукрашенная древесина, отлично пропускающая звук. Иначе Нику пришлось бы приоткрыть створку, чтобы не переспрашивать через слово "А? Чего?". С другой стороны, запоздало сообразил Эзар, это значит, что заниматься любовью им придется в тишине. Если они сегодня вообще доберутся до койки, при таком раскладе. Голос за дверью только набирал обороты: — Спали? В этот час? Нильс, я уверена, что вы в комнате не один! Откройте немедленно. — Миледи… "Ты что, спишь с ней?" — попытался пантомимой изобразить Эзар, ошарашенный тем, что перед ним, похоже, очередная жертва любвеобильной вдовы. Широко развернулась дамочка, ничего не скажешь! Ник, с глазами как два пятака, в ответ развел руками — не понимаю, мол, о чем вы. — Передайте этой дрянной девчонке Софи, я знаю, что она сейчас у вас! Мало того, что она смеет при всех на вас заглядываться, так ее бесстыдство дошло до постели! Пусть она только выйдет из комнаты, и я дам ей расчет немедля. А вы… вместо того, чтобы подавать пример должного поведения юным воспитанникам, развращаете моих служанок? Я готова задуматься о том, достойны ли вы своего места у меня на службе. — Нет у меня вашей Софи, честью офицера клянусь! У меня… болит рука, я принял лекарство и лег. Кстати, скажите мальчикам, чтобы не беспокоили меня до вечера. — Нильс Эбернетти, если вы мне лжете… — донеслось из-за двери угрожающее. — Я узнаю, и вы горько об этом пожалеете. Пусть вам дал рекоменда… — Леди Амалия! — рассерженно рявкнул Ник, перебив ее на полуслове. — Я поклялся вам честью. Такими словами я не бросаюсь. — Хорошо, — неохотно согласилась дама. — Подойдите ко мне вечером. Я хотела поговорить с вами насчет завтрашних занятий. По каменным ступеням процокали, удаляясь, каблуки. Ник привалился к стене, вытирая лоб, и вдруг захихикал. — Ну надо же. Чуть не спалились. Да уж. Хороши бы они были, застань их на горячем эта поборница нравственности. Эзар был бы особенно хорош, прямо на обложку новостей, даром что даже китель до конца не снял. Его моментально продрало сдерживаемым ранее приливом адреналина. Если он сейчас цапнет Ника, разложит его здесь, не стесняясь… — Сюда, — коротко приказал он, хлопая по краю постели. Ник послушно плюхнулся рядом и уже протянул руку, чтобы по правилам помочь ему раздеться. Эзар отвел его пальцы — двумя руками он справится быстрее, чем мальчишка одной, и той слегка дрожащей. Он избавился от одежды сам, решительно распорядившись: — А ты лежи. Зрелище Ника, худого, белокожего, в одной распахнутой рубашке, лежащего навзничь… такое зрелище способно соблазнить и святого, а не только мужчину, последние полгода жертвовавшего личной жизнью в пользу политики. Эзар сглотнул, присел рядом. — Почему эта мадам пришла проверять твою постель? У тебя с ней что-то было? — это прозвучало слишком требовательно, пришлось смягчить усмешкой. — Обижаешь. Я помню твою присказку "я сплю лишь с тем, что — мое". У Амалии я только в услужении. — Ник усмехнулся и положил ладонь ему на бедро, сжал пальцы, чуть царапнув. Так откровенно провоцировать парень приучился уже на излете их отношений. У Эзара аж мурашки по коже побежали от удовольствия. — Не ревнуй, иди ко мне. "Значит ты — мой? Прекрасно". Он и пошел. До конца раздел Ника, оставив лишь рубашку, повертел, затискал всего. Кожа у того была горячая и взмокшая, и он ежился под прикосновениями. Тут уже долой всякие переживания, оставалось только чистое, привычное телесное удовольствие. Заминка случилась разве что с тем, какую позу выбрать, чтобы не тревожить покалеченную руку, но с этим они быстро разобрались. Ник тяжело задышал, возбудился с первой же минуты и дал ему так, что Эзар уверился: этот тоже не один месяц провел на жесткой сексуальной диете. Хоть и с одной рукой, а спину любовнику он умудрился расцарапать, и рот ему в самый интересный момент тоже пришлось затыкать. А потом все закончилось. Как обычно рано или поздно кончается хорошее. — Ты сейчас… пойдешь уже, наверное? — выдохнул взмокший, довольный Ник. — Ага, наверное. — Эзар поцеловал его куда пришлось — между плечом и шеей, сел и принялся одеваться. — Не хочу пропадать слишком надолго, а то меня хватятся. У меня, понимаешь же, дела сейчас, у тебя… тоже, эта твоя бешеная Амалия ждет. Как ты вообще к ней попал? — Один хороший человек из госпиталя меня порекомендовал. Ты его точно не знаешь, — быстро отозвался Ник из-за спины. Послышался скрип пружин — видимо, тот тоже подбирал свои манатки с пола. А мелкие Форратьеры что-то говорили про "дядю Доно", который привез им учителя, припомнил Эзар вдруг. Это звучало логично, учитывая, что Эбернетти доверено готовить к экзаменам отцовскую гордость — лорда-наследника. Логичнее, чем "аноним из госпиталя". Ник перебил Амалию на полуслове, когда она об этом заговорила, если уж на то пошло. Ник врет ему? Не ревности же тот опасается, в самом деле… — Все равно, не место тебе здесь киснуть, — решил Эзар. — Завтра поговорим, я тебе точно обещаю… Накатило неожиданно и необъяснимо — то чувство настороженности, которое в войну приходило к Эзару в засаде в самый, казалось бы, спокойный момент. Чутье на неизвестную опасность. Потянувшись за правым сапогом, он еще машинально договаривал, как непременно найдет Нику место получше, но сам напрягся, как струна. И, услышав неуместный звук, император Барраяра кинулся на пол, не раздумывая. Жужжание. Парализатор.