Упоение

Путь к кабинету капитана напоминал «зеленую милю», а лестницы, ее пролеты и коридоры словно растягивались, становясь бесконечными. Наконец, перед ней возникла дверь Леви и теперь ей оставалось лишь постучать. Собравшись с мыслями и стараясь подавить необъяснимую тревогу, Ци взвела руку над деревянной поверхностью. Когда она уже была готова постучать, по ту сторону двери раздался голос: «Ты долго собираешься там стоять?». Цыкнув, девушка провернула ручку и вошла в кабинет. Леви, как обычно, сидел за рабочим столом, в окружении стопок бумаг и кип документов, которых сегодня было особенно много.  — И Вам добрый вечер, — сказала она, пройдя внутрь.  Мужчина внимательно проследил за ее движениями. Она закрыла за собой дверь и остановилась в середине офиса. Капитан придвинулся чуть ближе к столу и положил на него локти, все еще сканируя принцессу взглядом. Леви чуть склонил голову на сторону и прищурился.  — Не стесняйся. Прошу, присядь, — он махнул рукой в сторону небольшого дивана у стены, — Нам предстоит долгий разговор.  Не глядя на капитана, Ци повела плечом, приподняла подбородок и села. Аккерман пару раз стукнул пальцем по столу и поднялся из-за него. Он медленно обогнул стол, направившись к девушке мягкой поступью. Мужчина остановился в паре метров от нее и положил руки в карманы брюк, выдерживая гнетущую паузу. Что-то в осанке Циссы и в том, как она себя держала, напоминало ему величественного орла, готового расправить размашистые крылья. — О чем Вы хотели поговорить? — раздраженно спросила принцесса, не собираясь играть по его правилам. — Вы жутко нетерпеливы, Ваше Высочество. Это странно, учитывая каким терпением нужно обладать, чтобы игнорировать меня месяцами. — Я вовсе не игнорировала Вас.  — Правда? Странно. Но, как скажешь. Мне нет до этого дела.  — Но до чего-то все же есть, раз Вы меня сюда позвали.   Леви провел по волосам и убрал руку обратно в карман. Его глаза не покидали лица девушки в то время, как ее были прикованы к открытому окну, из которого виднелся полумесяц. В кабинете было тепло и, как обычно, чисто. Мягкого света свечей было достаточно, чтобы хорошо видеть собеседника. Комната была обставлена со вкусом, но, как бы там ни было, Ци не нравилось здесь находиться. Ее угнетал и нервировал сам факт нахождения на «вражеской» территории. Кроме того, здесь пахло им. Это раздражало.  — Думаю, ты знаешь почему я позвал тебя. По крайней мере, хотя бы две причины. Угадаешь какие? — Вы позвали меня играть в игры или отчитать? — «Отчитать»? Вот как ты на это смотришь? Ты ошибаешься в формулировке. «Поговорить». Вот более подходящее слово. — Разговор подразумевает диалог, а с Вами его не выстроить.  — Огрызаешься?  — Провоцируете?   Он коротко выдохнул через нос и продолжил: — Что ж. Хотел провести беседу о твоем дисциплинарном проступке. Во время последней вылазки ты нарушила устав и не следовала инструкциям, тем самым подвергнув опасности себя и всех нас. Скажи, какие ты несешь обязательства, будучи членом Раведкорпуса? Понимаю, ты думаешь, что никакие, но все же. Повторим матчасть.  — Служба в Разведкорпусе подразумевает точное соблюдение всех положений устава. — Среди которых…?  «Он, блядь, издевается надо мной. Отрывается на мне за все это время», — подумала Ци и сжала челюсть.  — Четкое следование инструкциям старшего по званию и принципу разумной инициативы. — «Разумная инициатива», именно. Как думаешь, была ли она «разумной»? — Нет. Но была необходимой.  — Ты так считаешь?  — Он бы умер, — прошипела Цисса, подняв глаза на Леви.  — Интересное дело… — он глядел на нее сверху вниз, — Ты смотришь на меня только тогда, когда испытываешь всплеск эмоций. Почему?  Ци фыркнула и ее взгляд снова начал блуждать по комнате. — Так вот, — продолжил капитан, — Твой поступок был эгоистичен и самонадеян. Он мог повлечь за собой смерть многих твоих сослуживцев. — Да, и вправду. Нужно было бросить Жана подыхать. При упоминании имени маркиза, капитан свел брови к переносице.  — Нет. Его спасением занялся бы более опытный член отряда.  — Например, Вы? Ха-ха. Не смешите. Вы бы и пальцем не пошевелили. Счет шел на секунды, сэр. Промедление могло стоить ему жизни. Никто другой не бросился бы ему на выручку, а я спасла его.  — Опять в тебе говорит твое эго. Хм… — он выставил ногу вперед и скрестил руки на груди, — Говоришь, он тебе дорог?  — Почему Вы спросили об этом?  — Ответь на вопрос. — Я не обязана отвечать на этот вопрос. Какого черта Вы постоянно лезете в мою личную жизнь? — вспылила Ци, — Что я чувствую, что я думаю… Все это — не Ваше гребаное дело.  — Прикуси язык, Райсс. Не зарывайся, — осадил ее Леви, — Ты правда считаешь, что любишь его?  — Боже! Да, и что?! Что дальше?! Знаете… Я уверена, что Вы никогда никого не любили. Ни разу в своей жизни. Потому что там, где у других людей сердце, у Вас — осколок льда, — девушка указала взглядом на его грудь.  — Ты права. Любовь — это роскошь для меня.  — Прекращайте! Это низко даже для Вас. Прикрываться своим благородным делом, чтобы не сталкиваться с суровой реальностью, в которой Вы не способны чувствовать и дарить тепло. Вы поломаны. Вы дефектны. И в глубине души Вы это знаете.  Между ними повисла долгая пауза, в течение которой Аккерман спокойно смотрел на принцессу, не отрываясь. Наконец, он прервал тяжёлое молчание:  — Знаешь почему ты его спасла? Не ради него, а ради себя. Потому что тебе нужно питаться им, ведь ты не сможешь жить без больного обожествления, которое граничит с обсессией. И я уверен, ты об этом знаешь. Тебе это доставляет извращенное удовольствие, ты упиваешься этим. Ты его не любишь. Ты никого не любишь. Только лишь себя. Ты выуживаешь из своих скудных эмоциональных запасов уродливые составляющие и клепаешь инородную массу, называя это надругательство над человечностью и чувствами, любовью. Твое понятие «любви» — квинтэссенция из выгоды, пользы и забавы, которую ты сможешь извлечь из человека. Ты любишь не бескорыстно, а за что-то. За то, что в твоем больном восприятии является чертами, достойными любви. — А Вы думаете, что любить можно лишь вопреки? Вы тешите себя романтическими иллюзиями. Это так инфантильно с Вашей стороны. Куда ни взгляни, любая любовь — взаимовыгодная сделка. Дитя любит мать за то, что та подарила ему жизнь. Мать любит дитя за то, что оно продолжило ее род. Люди любят своих друзей за схожесть с ними самими. Хозяева любят животных за то, что те всегда рядом. Животные же любят хозяев за то, что они их кормят. Как бы Вы ни мечтали о бескорыстной любви, Вам никогда не удастся ее найти. Нам нужно оправдывать ожидания тех, кто нам небезразличен, чтобы оставаться в их милости. И наоборот — мы имеем право возложить на ближних и свои ожидания. Когда Вам удастся вырваться из мира детских грез, тогда сможем обсудить это еще раз.  — Что ж… Мне жаль человека, который испытает на себе все прелести твоей «любви». — А мне жаль человека, которому придется жить с тем, кто существует в хрупком мире фантазий. И не смейте судить о том, люблю ли я кого-то или нет. Вы не имеете на это права.  — А тут ты права. Но зато, я имею право наказать его за непослушание. Псов нужно воспитывать. Иначе, в конечном итоге, даже афганская борзая превратится в кусачего беспородыша. Кстати, он оказался крепче, чем я думал, — капитан понизил голос, — Хотя и скулил, как щенок. Зубы Циссы скрипнули и она впилась ногтями в мягкую обивку дивана. Он снова это делал. Выводил ее из себя, чтобы насладиться вкусом ее вскипающей злости.  — Не смейте. — Иначе что? Девушка нахмурилась и глянула на Аккермана. Вроде, в нем ничего не изменилось, но… Инстинкты кричали ей об опасности, исходящей от этого человека. Вдруг, осознание окутало ее разум плотной пеленой — он был зол.  — Так и думал. Послушай, ты правда думала, что ваша глупость, безалаберность и наплевательское отношение ко всему так и останутся безнаказанными?  — Так накажите же и меня. Ну же. Схватите, избейте… — она с вызовом протянула ему свои запястья, — Я знаю, Вы этого хотите. Не так ли?  — Я вижу что ты делаешь. Нет. Наказание, подходящее одному человеку, не всегда подойдет другому. Ты нуждаешься в особенном отношении. Физическое воздействие бесполезно в твоем случае. Ци вскинула подбородок и сложила руки на колене. — Отчасти ты поступила так потому, что слишком уж в себя поверила. Надеюсь, тот факт, что ты оказалась при смерти, разуверил тебя в собственной неуязвимости.  — Вы этому рады, не так ли? Что я чуть не подохла. Скажите, Вам принесло удовольствие смотреть, как я корчилась на земле?  — Ты хочешь, чтобы я ответил честно?  — Да. — Хм… — он сделал небольшой шаг вперед, — На удивление, в тот момент, я даже не задумался об этом. Я просто сделал то, что должен был — спас своего подчиненного. Но уже после, когда я вспоминал те секунды, сидя здесь, в этом кресле, — он кивнул в сторону своего рабочего места, — Я снова и снова мысленно возвращался к тому моменту и твоему беспомощному виду. К ощущению твоей слабости, которую я буквально ощущал под своими пальцами. Я совру, если скажу, что это не принесло мне ни капли больного удовлетворения, — уголок его губ дрогнул, а глаза остались такими же пронзающими. — Наконец-то я слышу хоть что-то настоящее от Вас, — Ци прохладно ухмыльнулась, — Мне это нравится.  Леви выпрямился и закатал рукава, заключив руки в замок. Темная челка скрывала его хищные зрачки, а тонкие брови чуть приподнялись.  — Кажется, мы начинаем находить общий язык? — задал риторический вопрос мужчина.  — Громко сказано.  — Так вот, насчет твоей мнимой неуязвимости. Неужто твое бесталанное выступление на экзамене, этот театр одного актера, убедил тебя в том, что ты бессмертна?  — «Бесталанное»? Ха-ха. Думаю, многие с Вами не согласятся. — Мне плевать что думают другие. Я говорю то, что вижу. Ты так старалась заткнуть меня за пояс, что забыла показать достойный результат. Скажи, зачем ты это сделала?  — А что, Вас это задело?  — Отвечай. На мой. Вопрос, — медленно и угрожающе проговорил Леви. — Что ж, хорошо. Вы были со мной честны, поэтому я отплачу Вам тем же. Видите, как на самом деле легко со мной общаться? Жаль, что Вам потребовалось столько времени, чтобы это понять. Честно говоря, я просто хотела сбить с Вас спесь. Доказать, что «нахальная паршивка» может больше, чем Вы думали. — Так все это представление ради меня? Я польщен. Но эти потуги выглядят жалко. Ты пытаешься превзойти меня, но неверно оцениваешь свои возможности.  Ци прыснула и прикрыла рот рукой.  — Ха… Ха-ха! — она посмеялась и облизнулась, — Оглянитесь! Боже. Неужели мне нужно тыкать Вас в это?!  — Что ты несешь? — «Пытаешься превзойти»… Вот умора. Я давно это сделала. И все это знают. Да, разумеется, мой перфоманс был не на том же уровне, что и Ваш. Вот только я добилась таких успехов за короткое время. А Вы — за годы службы. Видите разницу? Вы сидите в своем безопасном коконе, отказываясь признавать очевидное. Вы отказываетесь видеть нарыв на собственном теле. Я знаю… Знаю, что Вас стараются уберечь от очевидных фактов, пытаясь не ранить Ваше хрупкое эго. Вы ведь «великий». Вот только Вы не слышите, как за Вашей спиной меня называют «следующим сильнейшим солдатом человечества». Помните, после церемонии, в своей приветственной речи Ханджи чуть не упомянула этот «титул»? Она осеклась, потому что боялась Вас расстроить. А зря. Может, тогда Вы стали бы воспринимать меня всерьез. — Ты просто уморительна. Я не могу воспринимать всерьез девицу, которая не может думать ни о чем, кроме собственного величия. Все твои слова меня смешат. Со своим подходом ты никогда не сможешь достичь такого желанного для тебя уровня. Ты так хочешь меня уничтожить, что не замечаешь, что делаешь хуже только себе.  — Пусть так. Плевать. Я просто хочу, чтобы Вы знали, — она закинула ногу на ногу и подалась вперед, глядя на него своими расширенными зрачками, — Я не успокоюсь, пока не поглощу и не превзойду Вас. Пока не увижу Ваше падение. А, как известно, с вершины падать больнее всего. И скоро Вы ощутите это на собственной шкуре. Я Вам это обещаю. — Самонадеянная дрянь, — спокойно сказал Леви, — Ты не способна даже правильно повторить то, чему я тебя учил. Не говоря о том, что лишь копированием ты не добьешься того, чего так страстно желаешь. Моя техника не подходит тебе, неужели ты этого не чувствуешь? Ни по возможностям и данным твоего тела, ни по характеру. Ты не можешь развернуться, не можешь вложить весь талант в то, что делаешь. Но мне тебя жаль. Где же эта горячо любимая тобой собственная индивидуальность? Ты растрачиваешь свой потенциал на то, чтобы стать похожей на кого-то. Даже если это я. Тебе самой не противно? — Мне? Вовсе нет. Найти свой стиль я всегда успею, а вот возможность уничтожить Вас будет не всегда. Все эти колкие, грубые слова сейчас принадлежат обиженному мужчине, который не может поверить в то, что та, кого он считает «недостойной», обошла его. По крайней мере, вывела из состояния равновесия. Ох, и Вы ведь наверняка в курсе, что скоро меня ждёт повышение. — О да, я осведомлен об этом. Это, кстати, очень интересная тема для разговора. Давайте обсудим. Но сначала…  Капитан направился к своему рабочему месту. Подойдя к нему, он сел в кресло и взял в руку графин с водой с подноса, стоящего на краю стола. Налив в оба стакана воды, он посмотрел на принцессу. — В горле пересохло. Возьми, — он указал на стакан.  Ци поднялась с места и медленно, вышагивая, как павлин, подошла к стулу, стоящему по другую от Аккермана сторону стола. Она села на поскрипывающий предмет мебели и посмотрела на стакан с водой, протянутый ей Леви. Ее нос дернулся.  — Там отрава?  — Если бы. Долго ждать? Бери, — командным тоном сказал он. Девушка фыркнула и взяла стакан из его рук. Осушив его в несколько больших глотков, она скрестила руки на груди и откинулась на стуле. Ее взгляд остановился на Леви и неуверенно скользил по чертам его лица. Прищуренные серые глаза со строгими бровями, острая челюсть, ровный нос и черные волосы, вечно мешающие рассмотреть оттенок его глаз. Для беспородного человека его внешность была поразительно аристократична. Белая кожа, тонкие, длинные пальцы, утонченные, но мужественные черты лица и умные глаза. Словно услышав мысли принцессы, он провел по волосам, убирая их с лица. Мужчина поставил графин на место, отпил из своего стакана и потянулся к одному из ящиков стола. Он открыл его, достал оттуда железную серебряную шкатулку и поставил ее на стол, подвинув ее ближе к Ци. Маленький ларец, стоящий на небольших изогнутых ножках, напоминал короб, где дамы обычно хранят свои украшения. Для принцессы не составило труда определить, что стоила эта штука немало денег. Пальцы капитана легли на крышку шкатулки и приподняли ее. Внутри она была отделана красным бархатом, на котором лежали какие-то конфеты в обертках. Цисса нахмурилась.  — Это просто конфеты. Если бы я хотел тебя убить, я бы так не заморачивался. Возьми.  Ци несмело потянулась к одной из конфет и, развернув ее, поднесла ко рту. Прохладный леденец лег на кончик ее языка, растекаясь сладостью по ее рту. Поначалу леденец показался недурным на вкус, но потом, когда девушка распробовала послевкусие конфеты, она замерла. Ее взгляд опустел и завис в одной точке, а кровь зашумела в ушах. Тревога обдала ее тело, заставляя каждую пору выделять пот. Цисса развернула обертку от леденца, который она успела смять в руке и поднесла ее ко рту, выплевывая конфету. — Я… Ненавижу лакрицу, — тихо сказала Ци, закручивая кончики целлофана.  — Как знаешь. Принцесса положила недоеденную сладость в карман штанов и пронзительно посмотрела в глаза капитану. Он не шелохнулся, глядя в голубизну ее глаз в ответ. — Это были Вы?  — Я?  — В моей комнате, ночью.  — Хм… Леви задумался на миг, казавшийся Циссе вечностью. Он безэмоционально смотрел в ее живые глаза, горящие злобой, непониманием и обидой. Мужчина провел большим пальцем по губам и положил локти на стол. — Вечно у тебя все на лице написано. — Что? Причем здесь… — она проморгалась, — И что же в этом плохого? — Иногда не стоит позволять людям видеть все, о чем ты думаешь и что чувствуешь. Однажды это может обернуться против тебя. — Мне незачем притворяться и прикидываться кем-то, кем я не являюсь. Я — не Вы. У меня есть чувства и эмоции, скрывать которые я не собираюсь. Я не вижу в этом смысла. Если я кого-то люблю или мне что-то нравится, я дам это понять. Если я кого-то ненавижу или меня что-то не устраивает, я не стану этого скрывать.  — Вот как. Что ж, с невербальным общением понятно. А что с вербальным? Можешь ли ты быть также честна, если тебя просят о чем-то сказать? — Например? — Скажи, как ты ко мне относишься?  — Вы прекрасно знаете как я к Вам отношусь.  — Я хочу услышать это от тебя. Говори.  — Что ж, если Вы настаиваете… — иронично сказала принцесса и подалась вперед, перейдя на полушепот, — Я Вас ненавижу. И считаю, что Вы ничуть не уступаете мне в наглости, в которой так часто любите меня обвинить.  Ци казалось, что ее сердце начало работать на пределе своих возможностей. Она испытывала страх, радость, тревогу и удовлетворение одновременно, что заставляло ее руки дрожать под столом. Зрачки девушки почти закрыли радужку, реагируя на выброс адреналина в крови. Мысли и чувства смешались, заставляя нервную систему возбудиться. Аккерман молча встал с кресла и неспеша подошел к принцессе, остановившись на углу стола напротив нее и оперевшись о него бедром. Он закинул ногу за ногу и наклонил голову на сторону, заинтересованно глядя на собеседницу. Как обычно, было невозможно предположить что происходило в его голове.  — Сможешь сказать это еще раз? — холодно спросил он, — Повтори это. — Ч-что? Зачем? — Цисса инстинктивно отодвинулась, прижавшись спиной к спинке своего стула. — Просто хочу это услышать.  Будучи в смятении, ее взгляд какое-то время метался по полу, а грудь часто вздымалась, говоря о ее напряжении. Вдруг девушка посерьезнела и посмотрела прямо в его глаза.  — Я… Ненавижу Вас.  Ее голос звучал уверенно и холодно. Леви резко выдохнул, словно фыркнув. Часть мозга Циссы, отвечающая за инстинкт самосохранения, перестал подавать сигналы. На вираже эмоций, она спросила: — А Вы?  — Что я?  — Как Вы ко мне относитесь? Я была с Вами честна и надеюсь на взаимность.  — Я на дух тебя не переношу, — недолго думая, ответил он.  — Нет. Это не то. — Что значит «не то»? — То и значит, сэр, — Ци поднялась с места и отзеркалила его позу, встав напротив, — Это не то, что Вы хотели сказать.  — Не то, что я хотел сказать или не то, что ты хотела услышать?  — Не кладите слова мне в рот.  Воздух между ними начал искриться.  — Хм. Если Вы просите, Ваше Высочество… Как я могу отказать? — не разрывая зрительного контакта, он продолжил, — Я презираю Вас.  — Верно. Верно… — повторила Ци, помедлив, — Тогда скажите… Почему Вы были в моей комнате? Вы ведь знаете, что я могу доложить об этом?  — Угрожаешь? — А стоит? — Хах… Мило. Просто очаровательно, — он еле заметно ухмыльнулся, — И кому же Вы собрались докладывать?  — Командующему Эрвину Смиту, например. — Неужели. И что же ты скажешь?  — Правду.  — «Правду»? И какую же? Что однажды ночью, будучи в состоянии полудремы, тебе почудился запах конфет, которые ты позже обнаружила у капитана Леви? Самой не смешно? В лучшем случае, тебе порекомендуют попить отвар ромашки, чтобы успокоить нервы и лучше спать. Ты будешь выглядеть смешно. — А вот и нет. Командующий мне поверит, — она надменно приподняла подбородок. — Ха… Интересно, почему?  — Он мне доверяет. — Да что ты? Это единственная причина, по которой он должен поверить малолетней паршивке, которая еще даже не успела заработать себе имя в армии, а не своему ближайшему товарищу, не раз спасавшему ему жизнь? Боюсь, это не единственная причина, принцесса. Об истинной ты говорить, видимо, не хочешь. Я прав?  — Вы на что намекаете?  — Намекаю? Райсс, если бы я хотел намекнуть, я бы говорил по-другому. Я говорю прямо, — он шагнул ближе к ней, — Думаешь, я не знаю?  — Что? О чем Вы вообще? — О ваших с ним маленьких вечерних рандеву.  — Да как Вы смеете обвинять меня в… — Я не обвиняю. Я интересуюсь, — перебил ее Аккерман.  — Понятия не имею что у Вас в голове и что Вы себе напридумывали, но нас не связывает ничего, кроме рабочих и доброжелательных отношений. — «Доброжелательных»? Какая расплывчатая формулировка. Ты продолжаешь что-то от меня скрывать. Тебе не надоело? Я тебя насквозь вижу, ты забыла? — Это не Ваше дело. У Вас одни отношения с командующим, у меня другие. Вот и все. Если моего слова Вам недостаточно… Что ж, спросите у него сами.  — Мне не нужно ничего спрашивать. Я и так все вижу.  — И что же Вы видите?  — Он слишком мягкосердечен, когда дело касается тебя. Он закрывает глаза на твои проступки и промахи. Не поддерживает предложения о наказании или хотя бы проведения беседы, которое бы поддержал, если бы речь шла о любом другом. И в его взгляде… Он расклеился. А это не то, как должен вести себя командующий Разведкорпусом. И я виню в этом тебя. — Ох, ну конечно! Разумеется, кого же еще!  — И в тот вечер, — продолжил Леви, проигнорировав ее реплику, — Когда вы пили в его кабинете, я зашел к нему после того, как встретил тебя в коридоре. И, знаешь, он был слишком задумчив. Он мало говорил, словно боялся сказать лишнего.  — И что?! Вы просто пытаетесь обвинить меня в том, чего не было. Но не можете.  — Ты его целовала? — внезапно спросил мужчина. — Вы стыд потеряли?! Да Вы забыли с кем Вы… — Ясно. Слишком быстро и остро реагируешь. Искренне, но без удивления. Я убедился в своих подозрениях. Разумеется, у меня нет доказательств... Возможно, между вами и не было ничего, выходящего за грань устава, но вы на ней балансировали. Между вами что-то происходило, или происходит до сих пор. Вот что я думаю. — Боже, я поверить не могу, что мне нужно оправдываться за то, что Вас никак не касается! Слушайте! Раз уж Вам так принципиально, хорошо, я расскажу. А уж верить мне или нет, решать Вам. Я вижу его как отцовскую фигуру. Ни больше, ни меньше. Мне спокойно и комфортно, когда он рядом. Это платонические отношения. Все. — Хм. У тебя настолько плохие отношения с папулей? — саркастично спросил мужчина.  — Закройте… — девушка уже обнажила зубы и подняла палец, указывающий на него, как вдруг замолчала, — Это не Ваше долбаное дело. Не лезьте ко мне в душу.  — Я сделаю вид, что не понял что ты хотела сказать сначала. Но имей в виду, если я услышу это еще раз, ты пожалеешь о своих словах, — ледяным тоном сказал капитан, — А твой отец… Мы еще к этому вернемся. Твоя реакция сказала мне даже больше, чем могли бы сказать твои слова. И, знаешь, я верю в то, что все так и есть. Ну, насчет Эрвина. Вот только ты ошибаешься в одном. — И в чем же? — Это не платонические отношения. Употребляя этот термин, люди подразумевают, что это взаимное отношение. В вашем случае, это не так. С его стороны это не так.  — Что? — Я все сказал. Повторять или объяснять я не считаю нужным. — Да? Что ж, может Вы хотя бы считаете нужным сказать почему ворвались в мою чертову комнату?  — Ты хочешь поговорить об этом? — он сделал еще один шаг в ее сторону, — Сядь.  — Не хочу. — Садись. Сейчас же, — скомандовал Аккерман. Ци скрипнула зубами и села на стул. Мужчина остановился в полуметре от нее, смотря в ее пылающие ненавистью глаза.  — Раз уж сегодня вечер искренности, я скажу тебе как есть. Мне так надоело видеть твою надменную, кислую физиономию, что я хотел узнать какая ты, когда не руководствуешься своими бросающими из стороны в сторону эмоциями. Когда ты расслабленна и уязвима. Когда ты молчишь. Мне было интересно увидеть твое лицо, когда ты не нападаешь и не защищаешься. И знаешь что я понял? Что ты страдаешь. Даже во сне. Мне стало тебя жаль.  — Мне не нужна Ваша жалость. Мне приснился дурной сон. Вот и все.  — Но я увидел все, что хотел.  — Почему Вы ко мне прикоснулись?  Было заметно, что мужчина не ожидал этого вопроса, но он быстро вернулся в колею.  — А почему ты попросила остаться?  — Я спала. А Вы этим воспользовались.  — Вот как? «Воспользовался»? Хах… Для чего же? Ты забываешь, что я — не твои прихвостни. Прекрати мыслить знакомыми категориями и приравнивать меня к этим малолетним холуям. В отличие от них, я не мечтаю о том, чтобы урвать хоть кусочек твоего внимания. Хотя, поверь, твое внимание — наименьшее, за чем они охотятся. Я не Кирштайн, бегающий вокруг тебя с высунутым языком. Не Форстер, трущийся о твои ноги, облизываясь. Ты видела, как он на тебя смотрит? Хотя, разумеется, ты и сама все прекрасно знаешь. Только имей в виду, от него можно ждать что угодно. Я это вижу, — он пожал плечами, — Я хочу, чтобы ты знала. Если я чего-то хочу — я это беру. Здесь же мне ничего было не нужно. Мне было просто интересно. Поверишь ты в это или нет, это твое дело. У меня нет цели убедить тебя в чем-то. Что же касается тебя, хоть ты и говоришь, что ты спала, но я не уверен в этом. Допустим, что так и было. Тогда мне жаль тебя вдвойне. По твоей реакции мне стало очевидно, что ты испытываешь эмоциональный голод. Если даже в бессознательном состоянии ты отчаянно желаешь быть обогретой, то у меня для тебя плохие новости. Пока не знаю, почему ты так себя ведешь. Но я хочу узнать. — А я хочу, чтобы меня не трогали без моего согласия, — коротко ответила Цисса. — Будь по-твоему. Только запомни: когда ты становишься неприкасаемой, ты и сама не в силах прикоснуться.  — Мне не нужны Ваши жизненные уроки и поучения. Мне не нужен этот чертов разговор. Кем Вы себя возомнили? Моим психотерапевтом? Наставником? Братом? Отцом? Умоляю.  — Может и наставником. Потому что твой последний наставник пал под натиском твоего очарования. А мне это точно не грозит. Возможно, хотя бы мне удастся вбить что-то в твою голову. — Это все какой-то абсурд, — она нервно засмеялась, — Я как будто в каком-то сюрреалистичном сне, в какой-то артхаусной театральной постановке. Но я больше не собираюсь принимать в ней участие. С меня хватит. — Ты всегда так себя ведешь, не так ли? Сбегаешь, как только дело становится серьезным.  — Я не люблю, когда копаются у меня в голове, пытаясь найти там то, чего на самом деле нет. — Тогда почему тебя это так задевает?  — Потому что это все чушь.  Леви немного отстранился, чтобы лучше видеть реакции ее тела и выражение лица.  — Так вот… О чем мы говорили до этого? Ах, да. Твое повышение.  — Что о нем? Расскажи мне, как так получилось? В какой момент Зоэ пришла в голову эта бредовая идея? Когда она сказала тебе об этом? — Да недавно, — девушка непонимающе нахмурилась.  — Ты не поняла. Что предшествовало вашему разговору о твоем повышении? В какой момент она поделилась с тобой своим намерением тебя повысить? Где вы были? Мне нужны подробности. — Это было в тот день, когда я забирала у нее бумаги. Я зашла к ней в кабинет, мы немного поговорили и… Пока Ханджи сидела со своими пробирками, она завела этот разговор. Она сказала «Я правда считаю, что ты этого заслуживаешь». Почему Вы спрашиваете?  Ци понимала, что его заинтересованность в этом вопросе не к добру, поэтому держалась спокойно и уверенно, заставляя саму себя поверить в то, что ее слова — чистая правда. Когда веришь в собственную ложь, врать становится легче.  — Да так. Просто никак не могу взять в толк… За всю историю существования Разведки, я слышу о таком впервые. Солдат, у которого еще молоко на губах не обсохло, получает повышение и особые привилегии даже до истечения первого года службы. Либо ты настоящий уникум и вундеркинд… Либо нагло лжешь. Убеди меня в том, что я просто не вижу того, что видят в тебе другие. — Во-первых, я не собираюсь ничего Вам доказывать. Я не стремлюсь получить Ваше одобрение. Во-вторых, Вы тоже мыслите знакомыми категориями, капитан. Вам стоило бы от них отказаться. Неужели Вы до сих пор не поняли, что все, что касается меня выходит за пределы привычного? Я показываю достойный результат и, по-моему, моя награда за старания вполне справедлива. Вы так не думаете?  — Не стремишься получить моего одобрения? — он посмеялся первый раз за все время, — Ты заблуждаешься. Почти все, что ты делаешь, ты делаешь для того, чтобы получить мое одобрение. Неужели я понимаю тебя лучше, чем ты сама? А что до твоего результата… Не поверишь, но я считаю точно также и не собираюсь принижать твои успехи. Да, тебе не хватает опыта и многих других составляющих для того, чтобы командовать. Однако, в перспективе… Кто знает. Так что дело не в том, что я сомневаюсь в твоих навыках. Я сомневаюсь в твоей искренности. Потому что я узнал тебя достаточно, чтобы понять, что ты — патологическая лгунья. И я уверен, что ты рассказала мне не все. Поэтому, я спрошу еще раз. При каких обстоятельствах Ханджи Зое предложила тебе повышение?  Леви неспеша обошел стул, на котором сидела Цисса и встал вплотную за его спинкой, положив на нее руку.  — Я все Вам сказала. Не знаю что Вы хотите от меня услышать, — не шелохнувшись, сказала Ци. — Когда ты врешь, ты звучишь слишком убедительно. Парадоксально, но это так. Еще одна попытка.  — Вы просто издеваетесь надо мной. — Я правильно понимаю, что ты не собираешься говорить правду? — его пальцы сжали спинку стула.  — Не знаю о чем Вы. — Что ж… Мужчина дернул стул на себя, подтащив его вместе с принцессой ближе. Он медленно склонился над ней так, что его лицо оказалось у ее уха. Принцесса почувствовала его дыхание и ощутила его тонкий аромат. Леви аккуратно собрал волосы Ци и переложил их на другое ее плечо, обнажив длинную шею, на которой вена пульсировала в такт ее сердцебиению. — Нервничаешь? — прошептал он, наклонившись к нежной коже у ключицы.  Цисса сглотнула и почувствовала, как ее ногти впиваются в ладони. Нос Аккермана остановился в сантиметре от ее кожи и коротко вдохнул ее запах, словно дегустируя, после чего он выпрямился и вернулся на кресло.  — Ваниль. — И что? — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — рыкнул капитан, — Что за идиотская привычка? Девушка подняла прищуренные глаза на него. — Точно такой же запах я почувствовал в кабинете Ханджи, когда пришел туда. В тот день, когда ты заходила к ней «за бумагами».  — И что дальше? — Ты правда будешь играть в невинность? Знаешь, мне начинает это надоедать, — его глаза блеснули, а кулаки сжались. — Если Вы хотите что-то сказать, то говорите. Прекратите играть со мной. — Это ты мне говоришь? Забавно. Что ж, раз ты даже сейчас не хочешь признаться и поговорить со мной начистоту, тогда начну я. Я видел вас вместе. Вернее, тебя на ее столе и ее между твоих ног. Тебе есть что сказать по этому поводу?  — Мы можем перейти сразу к делу? Угрозы там, предупреждения или что-то такое?  — Для начала, я хочу, чтобы ты это признала. — Пытаетесь вогнать меня в краску? Я не из тех, кто боится сказать слово «секс».  — Я прекрасно знаю, что ты бессовестная и бесстыжая. Я просто хочу услышать это от тебя.  Цисса ухмыльнулась и развела руками. — Что ж, Вы поймали меня за руку. Да, Вы правы. Между нами были внеуставные отношения.  — Вот как ты это называешь? Интересно. Скажи… Оно того стоило? — Это не Ваше дело, — зашипела девушка.  — Это еще как мое дело, Ваше Высочество. Я напрямую связан с этим. Тот факт, что ты трахаешься с вышестоящими лицами, может негативно сказаться на твоем и моем будущем, ровно как и на будущем всего Разведкорпуса. Сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы о твоей маленькой интрижке узнали за пределами этого кабинета. — Я погляжу, мы перешли к угрозам? Похоже на шантаж. Тогда скажите, что Вы от меня хотите? — Ничего особенного. — Конкретнее. — Я требую твоего послушания. Настоящего послушания. — Хрена с два я буду вести переговоры с террористами. Я не собираюсь торговаться с таким, как Вы. И уж точно я не собираюсь слушаться человека, который мне угрожает. — Не то, чтобы у тебя был выбор.  — Ха-ха-ха! А знаете что? Я рада. Рада, что всегда была права на Ваш счет. Вся эта Ваша бравада… Полное дерьмо. Выеденного яйца не стоит. Благородство и прочий бред… Я же говорила, Вы такой же, как и я. Поэтому и презираете меня. Но, знаете, так даже интереснее.  — Боже. Что же эти идиоты в тебе находят? Нет, я могу понять твоих малолеток. Но что в такой дрянной девчонке находят нормальные, казалось бы, люди? Ты ведь просто… Настоящая тварь.  — Кажется, я задела Вас за живое своими словами? Кроме того, думаю, это обидно… Обидно видеть, как тот, кого Вы отрицаете, овладевает теми, кого Вы уважаете?  — Закрой рот, Райсс. — Я довольно долго молчала, сидя здесь и выслушивая дерьмо, которым Вы меня поливаете. Поэтому, будьте так добры, послушайте меня несколько секунд. Я не знаю почему, но Вы постоянно забываете, что за пределами Разведки, создающей для Вас иллюзию безопасности, у меня куда больше власти. Одно мое слово и Вас повесят. Но я выше этого, сэр. Я не такая, как мой… — она втянула воздух носом и улыбнулась, продолжив, — А еще Вы забываете, что я — не набитая дура и резво соображаю. По крайней мере, могу сложить два и два. Когда дело касается меня, Вам стоило бы быть более бдительным. Предполагаю, мой характер усыпил Вашу бдительность и Вы стали неосмотрительны и неосторожны. Тц, тц, тц… Не надо так, — она покачала головой. — Ближе к делу, Райсс. Если хочешь что-то сказать — говори.  — Куда Вы так торопитесь? Подождите еще немного. До кульминации моего монолога не так уж и долго. К тому же, Вы сами вечно начинаете издалека. Раздражает, правда? Так вот. Хоть Вы и считаете меня поверхностной идиоткой, но я многое вижу. Я начала замечать, что Вы, скажем так, менее стеснены в финансовом плане, нежели чем другие члены Разведкорпуса. Разумеется, нельзя упускать из виду тот факт, что Вы не рядовой солдат, а сам «сильнейший солдат человечества». И Ваше жалование, должно быть, выше, чем у других. Это сработало бы на ком угодно, вот только, я — будущая хозяйка стен и многое знаю. В том числе, помогала родителям с бумагами, отчетами и прочей макулатурой. И так сложилось, я что-то да смыслю. И знаю, что Ваше официальное жалование едва ли выше, чем, например у Зоэ. Естественно, Вы ведете очень аскетичный образ жизни и выбираете такой же стиль в своем амплуа… И тут мы снова возвращаемся к тому, что этим Вы могли бы одурачить кого угодно, но не меня. Я замечаю детали — Ваша одежда, ее покрой, строчки, пуговицы, которые Вы выбираете… Очень качественные и я даже знаю портных, чьи работы в денежном эквиваленте равны их невероятному таланту и высокому качеству. Помимо того, я слышала, что пару раз Вас видели в городе, разъезжающим в каретах. Никто в это не верит, но я запомнила этот интересный факт. И некоторые Ваши жесты, слова, знание этикета и подобные мелочи выдают в Вас человека, вращающегося в достойных кругах. Удивительно, учитывая, что Вы вылезли из Подземного города, а на работе вас окружают сплошные деревенщины. Я все еще не думаю, что у Вас есть друзья. Ни в одной из двух частей Вашей двойной жизни я не думаю, что они у Вас есть. Но, как бы там ни было, мы рано или поздно перенимаем чужие привычки. Я думаю, что, в основном, Вы откладываете эти деньги. Но в каждом человеке живет гедонист, желающий хотя бы немного себя побаловать.  — Безосновательная чушь. — Я и не ожидала другого ответа. Видите, Вы тоже мне лжете. Потому что, на самом деле, я знаю это наверняка. Однажды я заглянула в Ваш офис, чтобы передать письма. По удачному стечению обстоятельств, Вас не оказалось внутри, зато на Вашем столе лежали бумаги. Оставив письма у входа, я в них заглянула. На первый взгляд, там не было ничего, кроме цифр в хаотичном порядке, но я сразу поняла что к чему. Это не первый раз, когда я вижу счетные таблицы, разящие мошенническими схемами. Короче говоря, опуская лирику, хочу кое-что спросить… Знаете ли Вы как в Стенах карается хищение бюджетных средств и налоговое мошенничество? Мой отец не любит, когда воруют его деньги. Поэтому, по закону, Вас может ждать пожизненное тюремное заключение или смертная казнь. А учитывая, что Фредерик лично финансирует Разведывательный корпус, думаю, он был бы в ярости и тюрьмой Вы бы не отделались. Замечательно, что у Вас есть такой хороший товарищ, как я, правда? Я не стану Вас сдавать. По большому счету, мне плевать. Нет, даже больше. Я была приятно удивлена, что Вы способны на что-то… Захватывающее. — Бред собачий. Разумеется, это все клевета. Но, допустим. И зачем ты все это мне говоришь? — Не стоит мне угрожать. Не нужно меня шантажировать. Я тоже не лыком шита, капитан. Когда же Вы начнете воспринимать меня серьезно?  — Ты просто мерзавка, которая скажет что угодно, чтобы спасти свою задницу. Думаешь, это заставит меня забыть о том, что сделала ты?  — Ну, знаете ли. Трахаться — не преступление. А вот пиздить… — Помой свой поганый рот с мылом. Что-то ты, смотрю, окончательно осмелела? Если я услышу что-то такое от тебя еще раз, я вырву твой грязный язык. — Простите, сэр. Я лишь хочу разойтись полюбовно. Давайте будем соблюдать политкорректность в наших отношениях, м? — Значит так, слушай внимательно. Ты вообразила из себя следопыта? Что ж, будь по-твоему. Только ты не в детективном романе и тебе стоит подумать о том, что тебе никто не поверит. Допустим, что я сделал то, в чем ты меня обвиняешь. Однако, это нужно еще доказать. Одного твоего слова мало. Думаешь, чтобы посадить человека достаточно похлопать глазками и сказать «честно-честно»? Здесь так не сработает. Моя фигура вызовет такой резонанс, что общественность не позволит решить проблему так, как тебе бы этого хотелось. Поднимется шумиха. А к королевской семье и монархии в целом, и так растет недоверие, разве нет? И это мягко сказано. В лучшем случае, тебе и отцу будет сильно мешать огласка. В худшем случае, это событие может спровоцировать столкновения и гражданскую войну. Сомневаюсь, что папочка тебя похвалит. Да и вообще, хоть я пока и не разобрался в Ваших с ним отношениях, но что-то мне подсказывает, что он не выйдет на подобную тропу войны даже ради тебя. Но, знаешь, ты заставила меня порефлексировать. Вообразим, что я действительно совершаю такие преступления. Но я бы не стал в них участвовать, если бы дело было только во мне. Я бы, скорее, тратил средства на что-то полезное. Возможно, помогал другим. Близким или малоимущим… Не стану кривить душой, я бы и себе оставлял небольшую часть. Как комиссию за добродетель. — Хотите сказать, Вы тратите государственную казну на долбанную благотворительность и помощь людям? Как Робин Гуд? Непростительное скудоумие. — Не знаю, мы ведь лишь фантазируем, правда? — «Комиссия за добродетель»… Ха-ха. А Вы говорите, что мы совсем не похожи. Не слышите насколько абсурдно и бесчувственно это звучит? Не думала, что услышу от Вас столь прагматичную вещь.  — Абсурден и бесчувственнен лишь этот мир. Каждый выживает в нем так, как может и поступает так, как считает нужным.  — Не могу не согласиться. Рада, что мы пришли к консенсусу, хоть и ценой моей разболевшейся головы. Разрешите идти?  — Куда ты, по-твоему, собралась?  — С Вами очень увлекательно общаться, однако, время позднее. — Сегодня я лично разрешаю тебе задержаться после отбоя. Потому что мы только подошли к самому интересному.  Цисса устало выдохнула и приобняла себя за плечи, подсознательно успокаивая. Она посмотрела на капитана из-под прикрытых век.  — «Самому интересному»?  — Уверен, ты знаешь о чем я хочу поговорить. И, не сомневаюсь, что у тебя есть объяснение тому, что произошло тогда, во время вылазки. Когда я тебя коснулся… Что-то произошло. — Не имею понятия о чем Вы говорите, — она невозмутимо пожала плечами.  — Предупреждаю тебя, меня начинает раздражать твое поведение. Я сегодня не настроен на твои игры. Выкладывай. Быстро.  Девушка фыркнула и сжала губы, размышляя над тем, как лучше преподнести информацию.  — Хорошо. Ладно. Я знала, что Вы захотите об этом поговорить, так что я расскажу. Пожалуйста, не перебивайте, пока я буду говорить. Я расскажу то, что известно мне самой. Леви кивнул и продолжил пристально наблюдать за принцессой.  — Даже не знаю с чего начать. Вы ведь замечали, что Микаса тоже очень сильна, как и Вы? Если не ошибаюсь, у вас одинаковая фамилия. Вы какие-то очень, очень дальние родственники. Я могу это объяснить. Дело в том, что когда-то давно ваш род был… Искусственно выведен. Выведен, чтобы служить королевской семье. Вы получили титаническую силу, заключенную в человеческое тело, чтобы защищать короля. Клан Аккерманов подвергся истреблению, когда отказался служить моему предку, тогдашнему королю Карлу Фрицу. Вас истребляли, так как вы опасны, если вас невозможно контролировать. Сомневаюсь, что остался хоть один Аккерман, кроме Вас и Микасы. Так вот. Со временем Вы стали вольны выбирать объект служения не только из людей, в чьих жилах течет королевская кровь. Замечали, что Вы куда сильнее других? У Вас был момент, когда Ваш мозг и сила словно пробудились? Предполагаю, что это произошло с Эрвином, когда он вытащил Вас из той дыры. Вы испытали восхищение и благодарность и выбрали его, как человека, которого отныне будете защищать. Я не рассказывала, потому что думала, что связав свою судьбу с одним человеком, Аккерманы не способны выбрать другого. Чтобы появилась такая связь, необходимы два условия: сильное эмоциональное потрясение и прикосновение. В тот момент Вы увидели во мне что-то, что побудило Вас привязаться ко мне. Либо вы интерпретировали мои слова о спасении Жана, как приказ, активировавший Аккерманскую кровь. У Микасы, я уверена, произошло тоже самое с Эреном… Кстати, это мое личное предположение, но я думаю, что связь с человеком королевского рода куда сильнее, чем с любым другим. Не думаю, что нам удастся ее когда-либо разорвать.  Леви прикрыл нижнюю треть лица рукой, внимательно слушая Ци, поэтому сложно было понять весь спектр его эмоций, но его глаза говорили о том, что он искренне удивлен.  — Это то, что ты не посчитала нужным упомянуть при нашей первой беседе? Райсс, ты совсем свихнулась?  — Говорю же! Я не думала, что это возможно.  — Какая, к черту, разница? Мы просили тебя рассказать все, что ты знаешь. Я знал, что ты недоговариваешь. И ты сказала «выбирать»? Какой выбор? Я бы никогда в жизни, даже под дулом пистолета, не выбрал бы тебя.  — А вот это, кстати, интересно. Исходя из того, что я знаю, этот процесс — абсолютно добровольный. Он происходит на уровне инстинктов, но, в конечном итоге, Вы сами решаете связывать ли судьбу с «хозяином».  — «Хозяином»? Ты в своем уме? — Хм. На самом деле, это так и есть. Считайте, Вы как верный пес, служащий своему хозяину и идущий с ним по жизни. Но, не суть. Важно то, что Вы не хотите признаваться в том, что осознанно поддались желанию. Короче говоря, я Ваша «избранная».  — Это просто абсурд. Какой-то бред.  — Вы сами почувствовали это, не так ли? И я тоже.  — И что это значит? Что теперь?  — Все Ваше нутро будет стремиться к тому, чтобы защитить меня. Чтобы я была в безопасности. Даже если Вы захотите, чтобы меня сожрал титан, Ваше тело не позволит Вам стоять на месте и смотреть на это. Вы броситесь меня спасать. — Это бред.  — Правда? Ци тут же потянулась к своему ботинку, из которого за долю секунды вынула ножичек и взвела его над своей раскрытой ладонью. В следующую секунду Леви, схвативший запястья девушки, остановил ее. Осознав свои действия, он отбросил ее руки и сел обратно, положив ладони на лоб.  — Видите? Это сильнее Вас. Вы действуете в режиме автопилота.  — Это просто какое-то сумасшествие. — Да… Интересно, как меняется жизнь, правда? Вы называете Жана псом, но на самом деле, верный пес — это Вы. — Лучше замолчи. Я тебя предупреждаю.  — Как скажете. Согласна, слишком грубо. Вы, скорее, мой паладин. Преданный придворный воин. Видите, не так уж далеко вы ушли от моих «прихвостней». Скажу даже больше, у них есть свобода воли. Они могут покинуть или убить меня, если захотят. А Вы — нет. Потому что Вы — раб. Раб своей природы. И, знаете… Я презираю рабов.  — Ты противоречишь тому, что только что рассказала. — М? О чем Вы? — Ты сказала, что Аккерманы в свое время воспротивились воле короля. Значит, мы не безвольные рабы. У нас есть свобода воли. — Хм… Не знаю, мне кажется, это спорный момент. Каждый сам решает, верить в это или нет. Я верю в то, что хоть вы и не безропотные тряпки, но по своей сути вы — лишь слуги. — Ты ко всем в этом мире относишься как к слугам.  — Возможно. Вот только у других есть свобода выбора. У Вас же ее больше нет.  — Что, если ты умрешь? Я стану свободен?  — Во-первых, это очень маловероятно при сложившихся обстоятельствах. Во-вторых, даже если мы представим, что Вы каким-то образом допустили мою смерть… Я слышала, что такие представители Вашего рода теряют волю к жизни и увядают. Умру я — можете считать, что умрете и Вы.  — Значит… Мы связаны.  — Это именно то, что я пытаюсь Вам растолковать. — Единственный способ освободиться от тебя — умереть самому?  — Боюсь, что так.  — А что будет с тобой, если я умру? — Этого я не знаю. Я тоже почувствовала секунду, когда между нами возникла связь. Но, уверена, что не так ярко, как Вы. Поэтому, думаю, я почувствую, что часть меня исчезла. Но я смогу жить дальше. — Довольно несправедливо.  — Предполагаю, это плата за великую силу. Знаете… Хоть я и злорадствую, на самом деле, я разочарована и опустошена точно также, как и Вы. А еще… Зла. Я просто в ярости. Я не знаю чем я заслужила это стечение обстоятельств. И я виню в этом Вас. — Меня? Интересно почему.  — Это Вы коснулись меня. Это Вы выбрали меня.  — Ты думаешь я этого хотел? Я должен был бросить тебя там? Ты важна для человечества и моей обязанностью было сохранить твою жизнь. — Не знаю хотели или нет. Но то, что Вы это сделали — неоспоримый факт. Вы цените мужественность и жертвенность в людях. Предполагаю, что именно то, что я их продемонстрировала, заставило Вас сделать выбор. Подсознательно. Вы признали меня как человека, достойного Вашей защиты. Как равного Вам и, возможно, даже превосходящего Вас. И теперь Вы будете всегда следовать за мной. Естественно, я не позволю этому случиться. Если Вы думаете, что я этому рада, спешу Вас разубедить. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы разорвать связь между нами. — Это взаимно. Двое смотрели друг на друга так, словно говорили без слов. Они изучали лица друг друга, как будто искали что-то, что не видели в них раньше. Взгляд мужчины был по-прежнему тяжелым и холодным, а глаза принцессы привычно блестели от бушующих в ее груди эмоций. Тишина, повисшая в кабинете, прерывалась лишь звуками вечерней природы из окна.  — Райсс, скажи. Почему ты закончила наши тренировки? — Хотите узнать почему я отдалилась?  — Возможно. — Вам это пришлось не по нраву, да? Вы не могли мной питаться, лишились источника энергии. И сейчас весь этот разговор для Вас — как шведский стол для голодающего. Я права?  — Я задал тебе простой вопрос. Когда разговор заходит о неприятной для тебя теме, ты всегда уходишь в защиту и начинаешь нападать. Просто ответь. — Как будто Вы не понимаете. Но, хорошо, я отвечу. Потому что мне надоело, что любое взаимодействие с Вами ощущается, как американские горки. Как резкий спуск в темноту по спирали. Ты не знаешь чего ожидать, тебя тошнит от вращения и ты напуган бездной, в которую тебя несет. Я захотела вылезти из вагонетки, несущейся по этой горке, пока меня не расплющило. — И тебе стало спокойнее?  — Верно. — Возможно, тебе и вправду стало спокойнее. Но еще тебе стало скучно, я прав? Хм… И ты снова прикидываешься жертвой, знаешь?  — Боже, с Вами невозможно разговаривать. — Почему? Потому что я говорю правду? — Почему я прикидываюсь жертвой?  — Потому что никто не сажал тебя в эту «вагонетку». Ты добровольно в нее запрыгнула. И хватило небольшой тряски, чтобы тебя начало тошнить. Ты всегда убегаешь от того, во что сама ввязалась, как только тебе это становится неудобно. — А что я должна была делать, а?! — она повысила голос, — Ну же! Скажите мне! — Сидеть смирно! — таким же тоном ответил он, — Оставаться на своем чертовом месте. И позволить мне… — Позволить Вам что?! Скажите же! Позволить кормить меня, как ручного зверька? Подавить меня? Усмирить? Я знаю, Вы спите и видите, как я Вам подчиняюсь. Но этого никогда не произойдет. Ясно?!  — Позволить мне контролировать ситуацию! — «Ситуацию»?! Очнитесь! Вы давно утратили контроль над ней! Как и я. Это просто невыносимо. Прекратите хвататься за то, что давно утрачено!  — Тогда скажи, блядь, что мне делать! — К черту. Я больше ни секунды здесь не останусь. Спасибо за радушный прием, но мне уже давно пора!  Цисса так быстро вскочила с места, что стул, на котором она сидела, отлетел назад на пару метров. В несколько шагов девушка оказалась у двери и протянула руку, чтобы открыть ее. Вот она, свобода. Сейчас она выйдет и все останется позади. Но у Леви были другие планы. Ци ощутила железную хватку Аккермана на своем запястье. Он дернул ее за руку, подтащив к себе и схватил за плечи, прижав принцессу к стене возле двери. Капитан отпустил ее, оставшись стоять на расстоянии вытянутой руки от нее, а его взгляд говорил о том, что для ее же блага, ей стоит оставаться на месте. — Здесь я решаю кто и когда уходит. Тебе ясно?  — Отвалите от меня, — прошипела она сквозь зубы, — Что Вам еще от меня нужно?  — Мне нужно, чтобы ты действовала так, как скажу я, а не поддавалась сиюминутным порывам. Это касается всего.  — Я скорее сдохну, чем подчинюсь кому-то. Особенно такому, как Вы.  — Правда? Тогда почему тогда, в тот вечер, ты сидела на этом гребаном стуле и смотрела на меня глазами раненой лани? — Знаете что? Пошли Вы. — Ты просто невыносимая мерзавка. Я думаю, тобой никто не занимался. Твоя мать дула тебе в задницу, а отец никогда не был рядом. Потому что я не вижу другого объяснения тому, какой ты выросла. Распущенная, разбалованная девка, которая только и знает, что тянуть из других то, что, по ее мнению, ей должны. Но ничего. Я тобой займусь.  — Закройте свой рот. Вы ничего не знаете. Не знаете ни обо мне, ни о моей семье, ни о моей жизни. И не смейте говорить о моей матери.  — Ох, почему же? Ты удивишься, но я хорошо ее помню. Когда я вступил в Разведку… Когда я был совсем молод, я пересекался с ней не раз. Она была лучом света в вашем темном царстве. Сказать по правде, я был удивлен тому, насколько живой и настоящей она выглядела на фоне чернухи ее окружавшей. Знаешь в чем моя настоящая ошибка? Я думал, вдруг ты унаследовала что-то от Аврелии. Вдруг где-то там, глубоко внутри, кроется что-то доброе, что я не в силах увидеть в силу какой-то своей ограниченности. Кроется что-то настоящее, искреннее, — он ткнул пальцем между ее ребер в районе груди, — Надеялся, ждал, пытался это разглядеть. Но… Жаль, что ты пошла в отца. Громкая, чванливая, беспардонная, черствая, жестокая, горделивая, испорченная и… Твоя мать была бы в тебе разочарована. Аврелия не заслужила такого монстра, как ты. Цисса с ненавистью и отвращением взглянула в глаза Аккермана, содрогаясь от ярости и обиды. Еще никогда, ни разу в жизни она не чувствовала себя настолько униженной и обесчещенной. До этого момента она ни разу не была так близка к желанию убить человека и разорвать его на куски. Ци отвела руку назад, задав размашистую амплитуду удару и вложила в него всю силу. Оглушающий шлепок ладони принцессы о щеку капитана разлетелся по помещению и зазвенел в ушах Леви, заставив его голову развернуться в другую сторону. Его щека загорела. Тишину, повисшую между ними двумя прерывало быстрое дыхание принцессы. Она была готова к ответному удару мужчины, но бесстрашно глядела на него, ожидая его следующего движения. Принцесса была готова принять тысячу ударов, быть избитой, или изгнанной… Ей было плевать.  Мужчине потребовалось несколько секунд, чтобы размять шею и вернуть голову в прежнее положение. Он заглянул в ее глаза так, словно смотрел прямиком в ее душу. Его серо-голубые глаза почернели. Леви приблизился к ней и резко вжал свой лоб в ее. Из-за внезапности его движения, Цисса не успела напрячь шею, чтобы избежать жесткого столкновения со стеной, находившейся позади нее. Неожиданно для себя, она ощутила смягченный подложенной под ее макушку раскрытой ладонью удар о стену. Леви тяжело дышал и продолжал вдавливать свой лоб в ее, закрыв глаза. Он сжал ладонь в кулак, собирая в него волосы девушки. Ци вскрикнула и зажмурилась от боли, но продолжила стоять, не шелохнувшись. Из-за учащенного дыхания ей не хватало кислорода и она открыла рот, стараясь захватить побольше воздуха, чтобы вдохнуть поглубже. Ее дыхание обдало лицо капитана жаром и легким клубничным ароматом. Открыв глаза, она безмолвно продолжила смотреть на него, сжав челюсть. — Оттолкни меня, — с хрипом произнес Леви, глядя в пол, — Оттолкни меня, прошу, — его вторая рука ударилась о стену у ее лица.   Он умолял, он действительно умолял. Наконец, впервые в жизни он о чем-то ее просил. Ей удалось, у нее получилось. Получилось заставить этого мужчину отчаянно просить ее о чем-то. Как она и хотела.  — Оттолкни меня, — шипя, повторил Леви, — Ударь меня. Я не могу выносить твое присутствие.  Насладившись моментом, Цисса схватилась за воротник его формы. Еще одно движение и она оттолкнет его. Уйдет отсюда и забудет обо всем, унизив этого человека. Это ли не предел мечтаний? Разве это не то, к чему она стремилась столько времени? С первой встречи, с первого взгляда.  Ее рука, крепко схватившая ткань его одежды, повисла на его воротнике. В чем дело?  — Я ненавижу Вас, — презрительно прошептала девушка, глядя в его глаза, — Ненавижу Вас с первого взгляда. Ненавижу, как Вы говорите, ненавижу, как Вы мыслите, ненавижу все в Вас.  Ее левая рука легла между его шеей и щекой. — А я ненавижу тебя, — тихо сказал Леви, сильнее потянув ее за волосы, — Ненавижу твои надменные взгляды, ненавижу снисходительный тон твоего голоса, ненавижу твою шавку… Блядь, — он нахмурился и мотнул головой, борясь с собой. Рука Ци на воротнике замерла. По ее положению и напряженности невозможно было сказать собиралась ли она его оттолкнуть или притянуть к себе.  — Мудак, — процедила Ци сквозь зубы. — Сука, — прошептал Леви настолько тихо, что даже она еле смогла это расслышать.  Глаза девушки заметались между его и соскользнули к его приоткрытым губам, так соблазнительно шепчущим такие гадкие и непростительные вещи.  Он резко схватил ее за подбородок, властно приподнимая ее лицо. Их губы были в миллиметрах, обдавая друг друга жаром их синхронизировавшегося дыхания. Леви вдруг потерял самообладание и сократил расстояние между их губами до несуществующего. Прильнув своими губами к ее и привыкнув к теплу ее рта, он надавил пальцем на подбородок принцессы и осторожно запустил язык в ее рот, соприкасаясь своим кончиком с ее. Оба ощутили, как между ними пробежал разряд тока, подталкивающий к тому, чтобы поддаться грязным тайным желаниям. Аккерман закрыл глаза и полностью растворился в возбуждающем моменте, который сейчас он разделял с той, с кем прежде не стал бы делить и пространство одной комнаты. Циссу разрывали противоречивые чувства. Она злилась на себя и на него, испытывала неловкость, обиду, стыд и удовольствие, но главное — всепоглощающее желание и острую нужду, жажду такой силы, которую не смогла бы сдержать ни логика, ни здравый смысл, в поисках которого ее мозг лихорадочно перебирал варианты, стараясь ухватиться за то, что заставит остановиться. Еще никогда, ни разу в жизни она не чувствовала такой непреодолимой тяги к другому человеку. Была ли причиной этому их особенная связь или случайное стечение обстоятельств? По большому счету, сейчас ей было плевать. Плевать на все, кроме его рта, языка, рук и тела, которым сейчас он прижимал ее к стене.  Самое большое чудо, которое может произойти между людьми и то, ради чего мы живем — тот самый момент, когда вы смотрите друг к другу в глаза, ваши пальцы переплетаются, а в груди растет желание и тяга — необузданное, неподавимое возбуждение. Кожа к коже, запахи сливаются воедино и влажные рты соприкасаются. Растущее желание стирает границы между правильным и неправильным. Сила этого чувства, несомненно, может сдвинуть горы и заставить землю вращаться в другую сторону. По крайней мере, между двумя людьми. Вообще, кто бы что ни говорил, людям достаточно двух-трех секунд, чтобы посмотреть на другого и понять за это время, хочется ли разделить такой момент именно с ним. Но особенно захватывающе это может быть с тем, кого ты ненавидишь. Чувства обостряются до предела и вы превращаетесь в диких животных, жадных друг до друга и желающих удовлетворить инстинкт, проснувшийся в ваших телах. Двойственность этого ощущения запутывает и сбивает с толку, ты не можешь понять призывает ли он размножаться, или убить. Погрузившись в этот затягивающий омут, Ци приоткрыла веки и хищно впилась своими глазами в его. Он смотрел на нее с едва скрываемым вожделением. Девушка зажала его нижнюю губу зубами и с силой сжала челюсть, прокусив ее. Он зарычал и впился ногтями в ее талию. Их долгий поцелуй окрасился в красный и приобрел металлический привкус.  — Сучка. Кусаешься? — он выдохнул и чуть отстранился, — Знаешь…. У меня ведь не бесконечное терпение. Я предупреждал тебя много раз и теперь преподам тебе урок. Хочу увидеть тебя во всей красе. Настоящую.  — Заставите меня?  — Нет. Ты сама это сделаешь. — С чего бы я стала?  — Потому что ты сама захочешь.  — Черта с два. — Скажи… Это правда, что ты выбираешь только омег?  Его пальцы пробежались вниз к ее бедру, оставляя горящие дорожки там, где прикасались.  — Даже если так… Что с того?  — Я считаю, что ты от чего-то прячешься. От своих истинных желаний. Ты чего-то боишься. И я найду причину. А сейчас… Хочу тебе кое-что сказать. — А я хочу, чтобы Вы замолчали. — Нет, — он накрыл ее рот ладонью, — Неправильный ответ. Сейчас замолчишь ты.  — М-м…! — замычала она, мотая головой.  — Я думаю, что ты выбираешь омег потому, что это безопасно. Спокойно и привычно. Предсказуемо. Они знают что хочешь ты, а ты знаешь чего хотят они. Они нежны и аккуратны. Но это не то, что тебе нужно. Тебе нужно совсем другое. Они не могут тебя удовлетворить. Не могут дать то, в чем ты нуждаешься. Тебе нужно, чтобы тебя поняли и почувствовали. Услышали твои желания без слов. Ты хочешь, чтобы с тобой обращались грубо, но не как с вещью. Чтобы тебе делали больно, но думали о твоем удовольствии. Я ведь прав? Скажи, о чем ты молчишь? Что ты защищаешь?  Принцесса молчала и напряженно смотрела в его серые глаза. На ее лбу появилась испарина, а рука, закрывающая ее рот, сбивала дыхание.  — Молчишь? Можешь молчать. Я не против. Просто продолжай на меня смотреть. Твой взгляд честнее твоих слов. Доверься мне.  — М-мф! — Ци запротестовала и попыталась оттолкнуть мужчину.  — Чщ-щ. Прекрати, — скомандовал Леви. Его рука соскользнула с лица девушки, сменившись на его требовательные губы. Он жадно, уверенно и со знанием дела целовал ее, постепенно подчиняя ее себе.  Цисса потеряла связь с реальностью и отпустила ситуацию, позволяя животному желанию взять над ней контроль. Может, где-то в глубине души ей и вправду хотелось переложить ответственность и расслабиться, упиваясь иллюзией того, что ее лишили права выбора и возможности сказать «нет»?  Сильные руки Аккермана подхватили ее за бедра.  — Ты чувствуешь меня?  — Нг-х… Да, — тихий стон сорвался с ее губ. — Что это было? То, что я думаю?  — Отвалите, капитан…  — «Капитан»… — повторил он, смакуя слово на кончике языка, — Знаешь, у меня есть имя.  — Мне плевать. — Разумеется. Но однажды ты назовешь меня по имени. — С чего бы я стала? — Потому что я так сказал.  — Вы сказали, м? Слушайте… Мне просто интересно. Вы думали об этом?  — О чем?  — О том, что сейчас происходит между нами. И не врите мне. Вы ведь хотите, чтобы я Вам доверилась? Будьте честны. Вы хоть раз… Представляли это?  — Хм. Да, представлял, и не раз, но я гнал от себя эти мысли и не уделял им много внимания. Они просто проскальзывали, сами собой. — И о чем Вы думали? — она провела пальцами по его щеке. — Каждый раз, когда ты смотрела на меня свысока. Каждый раз, когда ты со мной спорила. Каждый раз, когда ты улыбалась своему псу… Я представлял какое у тебя будет лицо, когда я прижму тебя к стене и напомню о твоем месте. И я был абсолютно прав. Твое лицо в этот момент оказалось именно таким, каким я его представлял. — Вам должно быть стыдно. — Ты наслаждаешься тем, что сейчас происходит. Правда?  — Вы уходите от разговора. — А ты нет? Знаешь, ты можешь строить из себя кого угодно. Прикидываться любым человеком, коим ты не являешься. Но я хочу, чтобы со мной ты была такой, какая ты есть. Я хочу, чтобы со мной ты познакомилась с собой настоящей.  — Вы считаете, что я себя не знаю? — Не знаешь как далеко ты можешь зайти. Несмотря на то, что любой отдал бы жизнь за мгновение с тобой… Знаешь почему ты сейчас со мной? Тебя ко мне тянет. Твои травмы отзываются на меня.  — А Вы… Почему Вы сейчас со мной? — Потому что я хочу тебя. Как бы я ни пытался этому противиться, я хочу тебя во всей твоей неправильности и порочности. — «Неправильности»? «Порочности»? Ха! Кто бы говорил. Посмотрите на себя, капитан. Я пробуждаю в Вас то, что Вы так сильно не хотите в себе замечать. Знаете… Я тоже хочу, чтобы Вы перестали себя отрицать. Я знаю что Вам нужно. — А я знаю что нужно тебе. Тебе нужно простить себя. Не знаю за что, но… Ты нуждаешься в прощении. И я помогу тебе.  — Как Вы не поймете! Мне не нужна Ваша ебучая помощь. — Следи за языком. Да уж… А ты еще возмущаешься, когда я называю тебя «порочной». Ты вся — один большой порок.  — Да пошли Вы, - Ци ощетинилась и толкнула его грудью. Леви неожиданно резко схватил ее за шею и умело пережал пальцами артерии, по которым кровь доходит до головы. Уши Ци заложило и перед глазами слегка потемнело.  — Сучка. Повтори это еще раз. — Я… — захрипела она и приблизилась к его уху, — Сказала… Пошел ты нахуй. Аккерман не шелохнулся. Его тело никак не отреагировало на наглость, проявленную подчиненной. Вместо того, чтобы распалиться и отчитать принцессу, он лишь усмехнулся. Его голос, холодный и властный, пробрал до глубины души, запуская незнакомые процессы в мозге девушки.  — На колени.  Он разжал руку и сделал шаг назад, глядя на пошатнувшуюся на месте девушку. Она потерла шею и бросила свирепый взгляд на капитана. Тело не слушалось, а мозг отключился, руководствуясь теперь лишь словами мужчины. Словно в голове запустилась программа, требованиям которой она должна была беспрекословно следовать. Ее ноги дрогнули и, не разрывая зрительного контакта, она медленно согнула ноги и оказалась на коленях напротив Аккермана. Он резко выдохнул, наслаждаясь картиной перед собой. Непокорная девица с гадким нравом, сидящая подле него, опираясь на пальцы одной руки. Ее глаза с расширенными зрачками, смотрящие прямо в душу.  — Ты веришь в бога?  — Нет. А что? — Так и думал. Просто интересно… Думаешь ли ты об искуплении грехов.  — Грехи — субъективная вещь.  — Ты наслаждаешься своими грехами? — В полной мере… Сэр, — ее глаза блеснули. — Ох, я вижу. Но… Знаешь. Думаю, тебе бы стоило очистить свою душу, — он положил палец на ее подбородок, приподнимая его. Девушка подняла глаза и их взгляды встретились. Удерживая ее за волосы, Аккерман надавил на подбородок девушки. — Открой рот.  Леви склонился над Ци и посмотрел на ее порозовевшие щеки, туманный взгляд и маняще приоткрытый рот. Он провел языком по бугорку на дне полости своего рта, стимулируя слюнную железу. Леви слегка прикусил свои щеки изнутри, прежде чем приоткрыл рот. Увидев тянущуюся, прозрачную слюну, готовую упасть вниз, поддавшись силе притяжения, девушка, словно мучаемая жаждой, инстинктивно придвинулась ближе к источнику. Ее губы разомкнулись еще больше, готовые ощутить на себе то, что так щедро предоставил ей капитан. Преломленный свет лампы заставил ниточку его слюны блеснуть, пока та тянулась к ее послушно приоткрытому рту. Когда она коснулась языка принцессы, Леви ощутил электрический разряд, пробежавший по всему телу. Он смотрел, как Ци, играя с его плевком своим языком, размазывала его по своим губам, а затем прикусила нижнюю губу и сглотнула. Впечатленный ее беззастеничвым поступком, Аккерман шагнул ближе к ней, остановившись между ее коленей.  — Какая ты, оказывается, ручная… Вкусно?  — М-хм, — она кивнула, все еще облизываясь.  Наконец, он отпустил ее волосы и выпрямился, жадно наблюдая картину перед собой. Она знала что она делала. Хоть ее сознание и помутилось от феромонов, витавших в воздухе и будоражащих тело и душу слов, это все была она. Она играла с ним. Все это время. А он так просто повелся, купившись на ее беззащитный вид и глазки, глядящие снизу вверх. Ее щека прильнула к его бедру и потерлась о грубую ткань брюк рядом с его пахом.  — Кусаешься, а потом ластишься? В этом вся ты, — его рука легла на ее голову, — Знаешь что я понял? — М? — она жалобно подняла глаза.  — Посмотри. Ты вся поломана.  — А Вы… Нет? — внезапно осознанно спросил тихий голос снизу.  Леви замолчал и поднял голову к потолку, выдохнув.  — И… Я, — спокойно ответил он, — Я тоже поврежденный.  — И что нам делать? — У меня нет ответа.  — Тогда… Давайте ничего не делать.  Цисса поднялась на ногах, которые почти перестали ее слушаться. Она встала вплотную перед капитаном, ища его взгляд своим. Когда он наконец посмотрел в ее глаза, девушка какое-то время не шевелилась, словно чего-то выжидая. Спустя минуту он развернулся и не спеша подошел к своему креслу. Сев в него, он закинул ногу на ногу и оперся локтем на его ручку, не спуская взгляда с принцессы, стоящей посреди комнаты. Внезапно ее пальцы потянулись к пуговице у ее шеи. Она начала расстегивать их одну за другой, пока рубашка не упала с ее тонких плеч, обнажая острые ключицы. Хотя в комнате было жарко, по ее телу пробежали мурашки. Заведя руку за спину, она ловко расстегнула белый лифчик и сняла его второй рукой, бросив его прямо на стол перед мужчиной. Она стояла перед ним, полуголая и возбужденная, уверенно представая перед его вожделеющим взором. Глаза Леви скользнули по ее груди лишь на мгновение, но его хватило для осознания, что он никогда в своей жизни не видел ничего более безупречного.  — Ты не представляешь какие вещи я хочу с тобой сделать. Зачем ты меня провоцируешь?  — Я вовсе не провоцирую Вас. — Тогда что ты делаешь?  — Даю Вам посмотреть.  — Зачем? — Чтобы Вы запомнили. — Для чего?  — Чтобы Вы могли думать об этом, когда будете лежать в кровати перед сном. Думать об этом, когда будете видеть меня в коридорах. Думать об этом, когда будете тренировать других. Потому что я больше не заговорю с Вами. — Почему? — Потому что я утратила контроль. И мне это не нравится. — Тебе проще предстать передо мной нагой физически, чем хоть немного обнажить для меня свою душу. Я прав?  — Это уже не имеет значения.  Она подняла руку, чтобы поправить волосы и случайно задела свой сосок, который незамедлительно отреагировал на прикосновение. Аккерман скрипнул зубами.  — Нет, — сухо сказал он. — Что «нет»? — Я еще не слышал как звучит мое имя из твоих уст. Я этого добьюсь, чего бы мне это ни стоило. Я так решил. А если я что-то решил, так оно и будет, тебе ли не знать. Я тоже могу играть в долгую и ты в этом убедишься. — Какая гадость. Вы такой же, как и другие. — «Другие»? — Как другие альфы. — И почему же?  — Бегаете с дрожащим членом наперевес. Готовы сделать что угодно, лишь бы вставить его туда, куда Вам хочется. И почему-то думаете, что Вам это удастся. Жалкое зрелище. Этому Вас научила Ваша шлюха-мамаша, сгинувшая в борделе? Ци хладнокровно приподняла брови и шагнула к столу, взяв с него лифчик. Она накинула лямки на плечи и застегнула его. Девушка нагнулась к полу, чтобы поднять с него скинутую ранее рубашку, как вдруг Леви поднял ее над полом, схватив за шею, и бросил на стол. Дезориентированная, она попыталась найти его глазами. Когда ей это удалось, она первый раз увидела такое выражение на его лице. Свирепое. Выражение его лица говорило об угрозе на уровне инстинктов. Мужчина схватил ее за лицо и стукнул головой о поверхность стола. Локоть другой руки он прижал к ее шее, не давая пошевелиться. Капитан закрыл ее рот и навис прямо над ней, игнорируя ее попытки выбраться и закричать.  — Долбаная сука. Я достаточно терпел. Думаешь, тебе вечно все будет сходить с рук? Я покажу тебе что я мог бы сделать прямо сейчас. Но я выбираю этого не делать.  Он схватил ее лифчик и легко разорвал его прямо на ней. Воздух прорезал звук рвущейся ткани, а ее ошметки разлетелись по столу. Принцесса заерзала на месте, пытаясь высвободиться. Аккерман сжал ее левую грудь в ладони и зашипел: — И не смей делать вид, что тебе не нравится. Уверен, у тебя в трусах сейчас мокро, как у придорожной шлюхи. Я прекрасно знаю, что тебя это возбуждает. Я вижу тебя насквозь. И все, что я делаю, я делаю для того, чтобы доставить тебе удовольствие. Потому что я чувствую и знаю чего ты хочешь на самом деле, — он опустился ближе к ее уху и прошептал, — Я бы не стал вредить тебе и делать то, чего ты не хочешь. Каждое мое движение подчиняется твоим желаниям. Он отступил и убрал руку от ее лица и груди. Едва ли она успела глубоко вдохнуть, как вдруг обжигающий шлепок его ладони ошпарил ее щеку.  — Чщщ… Мф! Ай! — она обнажила зубы и зажмурилась от боли. — Блядь, ты что, собралась заплакать? Ты же знаешь, что специально меня спровоцировала.  — Нг-х… Ублюдок, — гортанно прохрипела она, поднимаясь из лежачего положения, — Обиделись на правду, капитан? Думали, я не знаю? Считаете, что Вы один имеете право говорить о чужих матерях? — Закрой свой рот. Слышишь? — он схватил ее за заднюю часть шеи и уперся своим лбом в ее, — Я разубедил тебя? Если бы я хотел лишь «вставить», я бы давно это сделал. И не был бы столь обходителен с тобой. Не смей сравнивать меня с другими альфами. — Почему? Потому, что Вы «особенный»? Смотреть противно. Отвалите.  Цисса с силой оттолкнула капитана и поднялась со стола. Мужчина сделал шаг в сторону и наблюдал за тем, как она надевает и застегивает скинутую ранее рубашку. Ци собрала растрепавшиеся волосы в хвост и безмолвно направилась к выходу. Вдруг Леви схватил ее за плечо и резко развернул к себе, приблизившись к ней вплотную.  — Ты еще вернешься. И будешь умолять, чтобы я прикоснулся к тебе еще раз. Как послушная сучка, которой ты на самом деле являешься.  Принцесса прищурилась, вглядываясь в лицо капитана. Она хотела было что-то сказать, но тут же прикусила губу и ухмыльнулась. Девушка была сбита с толку. Ее переполняло чувство обиды, непонимания, злости и отступающего возбуждения. Ей больше не хотелось разговаривать, поэтому, вместо тысячи слов, ее верхняя губа дернулась и до лица капитана долетел смачный плевок из ее рта. Воспользовавшись его растерянностью, она быстро выскользнула из кабинета и с грохотом захлопнула за собой дверь. Очнувшись, Леви проморгался и собрал слюну Ци большим пальцем, с отвращением глядя на холодную и липкую телесную жидкость. Он схватил платок с одной из полок книжного шкафа, но, вытерев остатки плевка со щеки, помедлил. Аккерман поднес большой палец к губам и неожиданно даже для самого себя, медленно слизал с него слюну девушки, смакуя ее на языке. Он почти мог ощутить злость принцессы на вкус. Аккерман вытер палец, смял платок в кулаке и бросил его на пол. Он подошел к подоконнику, уперся в него ладонями и уронил голову. Леви толкнул створку окна плечом и вдохнул ночной воздух полной грудью. «Что же я, блядь, делаю…» — подумал он, болезненно зажмурившись.   Пока Цисса проходила коридоры один за другим, ее кидало из стороны в сторону. Идя по стеночке и стараясь утихомирить заходящееся сердце, она доползла до комнаты. Ее тело бил озноб, а в голове была пустота. Ничком упав на кровать и уткнувшись лицом в подушку, она сжала в руке одеяло и закричала, давая волю накопившимся эмоциям. Сжав наволочку между зубами, она пыталась найти выход из сложившейся ситуации и способ перестать о ней думать. Ничего лучше, чем убедить себя в том, что это был сон, она не придумала. Просто сон, в котором подсознательное желание подавить Леви вылилось таким неприглядным способом. Ведь это слишком бредово, чтобы быть правдой. Он не мог целовать и трогать ее на самом деле. Она бы ему не позволила. Усталость навалилась на ее плечи тяжелым грузом, затягивая в глубокий, беспробудный мир грез.