Упоение

Запах дерева, бумаг и табака остался таким же, как она помнила. Все стояло на своих местах — длинные шкафы с книжными полками, несколько кожаных кресел для посетителей, диван с широкими ручками и стол в конце комнаты, на котором, как обычно, царил беспорядок. Что было нетипично, так это то, что портьеры на всех высоких окнах были раздвинуты, что позволяло увидеть красоту семейных владений. Цисса увидела отца, стоящего у дальнего из окон к ней спиной в той же позе, в какой она увидела его снизу. Он был одет в темно коричневого цвета брюки с толстым кожаным поясом и белую, свободную рубашку. Седые волосы короля были привычно уложены назад, широкие плечи были чуть опущены в расслабленной манере, а руки находились в замке за его спиной.  — Ты пришла. — Откуда ты знал, что я приду?  — Ты по-прежнему наивна.  Фредерик улыбнулся и наконец повернулся к дочери. Ци заметила новые морщины на лице отца, но его глаза остались прежними. Она сделала несколько шагов вперед, остановившись в середине комнаты. За окном поднялся ветер, гоняя редкие, но крупные снежинки.  — Ты хорошо выглядишь, — Фредерик повернулся и смерил ее взглядом. — Почему ты сказал, что я наивна? — перебила она короля. — Вечно ты так. Даже не поговоришь с отцом?  — Прекрати. Ответь на мой вопрос. — Ты моя дочь, но даже этот твой капитан предсказывает мои действия лучше, чем ты. — Что за бред? — принцесса фыркнула и сжала кулаки. — Подумай сама, откуда он вообще узнал, что я буду здесь? Ты не задавалась вопросом, откуда у него информация о моих перемещениях?  — Что…?  — Я сам ему сказал, — Фредерик подошел к своему столу и положил руку на спинку стула. — Это какой-то бред.  — На удивление, он понимает меня лучше, чем ты. Он лишь написал мне, задав вопрос. А я ответил. Вот и все.  — Почему ты так легко ответил?  — Ты все еще не поняла? Если нет, скоро поймешь. Мы давно не виделись, Цисса.  — Верно.  — Я ответил на твой вопрос, а ты ответишь на мой? — Задай его и я подумаю. — Ха, ты все та же. Хорошо. Что ты сделала с моими людьми? — «Твоими людьми», вот как ты их называешь, даже не «товарищами»? Хотя, действительно, что это я, чему здесь удивляться? — Так ты ответишь?  — А как ты думаешь что я с ними сделала?  — Не знаю, потому и спрашиваю. Если ты все еще думаешь, что я чего-то не понимаю, то знай, что это не так. Сомневаюсь, что проживу еще хотя бы один час, поэтому ты можешь утолить мой интерес рассказать мне правду.  — «Утолить интерес»? Ты спрашиваешь из праздного любопытства?  — Разумеется, почему же еще? Думаешь, мне на них не плевать?  — И вправду, — она покачала головой и посмотрела в окно, — Я с ними лишь немного развлеклась, только и всего. — Я ожидал услышать нечто подобное. — Если конкретнее, я их кастрировала и убила, — Ци пожала плечами, — Собакам — собачья смерть. — Ха-ха-ха! — он залился неподдельным смехом, — Ты умеешь меня повеселить! А что с телами?  — Они теперь навсегда остались в нашем саду, так что если в доме появятся призраки, жаждущие отмщения, я не удивлюсь. — Ха-ха, уморительно! Неплохо, неплохо… Но скажи, ты ведь была не одна? Довольно трудно провернуть это все в одиночку, даже для тебя.  — Разумеется.  — Я удивлен, что вы так сблизились, хотя я говорил держаться от него подальше. Ты сделала мне это назло?  — Не все крутится вокруг тебя, отец. Вовсе нет. К тому же, с чего ты взял, что это капитан? — Заметь, я ничего о нем не говорил.   — Но ты имел в виду именно его.  — Я ведь не идиот, Цисса.  — Заметь, я этого не говорила. — Ты вся в меня, дочь. К сожалению или к счастью. Но, скажи, почему ты здесь? — Ты ведь сам знаешь почему. Зачем ты спрашиваешь? — Верно, я знаю твою цель. Но не знаю чем ты руководствуешься. Я просто пытаюсь кое-что понять… Думаешь, что твои грехи лягут в могилу вместе со мной? Что твое прошлое превратится в пепел также, как и мое бренное тело? Нет, дорогая. Ты можешь думать, что убежишь от чего-то, но в действительности всю жизнь будешь таскать это с собой. Может, ты и считаешь, что месть принесет твоей душе долгожданный покой, но она лишь временно облегчит ношу, прежде чем та снова не ляжет на твои плечи, став еще тяжелее, чем прежде. Кровь на твоих руках не отмоет твое черное сердце. Не пойми меня неправильно, я не пытаюсь тебя отговорить, ведь я давно смирился со своей судьбой. По правде говоря, я вряд ли хочу жить дальше. Я прожил отличную жизнь. Но я стал стар и убегать от своих грехов теперь слишком сложно. Однажды и тебе придется с ними встретиться, дочь. Поверь, я знаю, о чем говорю. Скажу даже больше, когда ты впервые сказала о своем намерении, я сразу тебе поверил. Твои глаза не лгали. И с того дня моя жизнь… Стала ярче. Я испытал облегчение, о котором давно молил Бога. Я тебе благодарен. Возможно, ты думаешь, что я не испытывал никаких угрызений совести после кончины Аврелии, но, спешу тебя заверить, это не так. Дело в том, что уже на тот момент я чертовски устал от тяжести собственных поступков и в моей душе просто не осталось места для скорби по новому. Мне жаль. Тебе не повезло родиться в этой семье. Возможно, твоя судьба сложилась бы по-другому и ты бы стала совершенно другим человеком, родись ты в другом месте, у других людей. Однако, гадать уже нет смысла. Я хочу, чтобы ты знала, что я по-своему любил тебя. В конце концов, ты — моя плоть и кровь. — Это единственная причина, по которой ты меня любил? Потому что я — продолжение тебя?  — Ха-ха, глупышка. Вовсе нет. Просто мне кажется, в это тебе будет поверить легче, чем в то, что я любил тебя без причины. Я был слишком молод и испугался собственного отражения в твоих глазах. Мне было страшно, что ты станешь похожа на меня и, парадоксально, своими действиями я сам этому способствовал. Чем дальше шло время, тем глубже я закапывался и позволял снежному кому набирать обороты. Я вовсе не пытаюсь оправдаться, я виноват. — Тогда зачем ты мне это говоришь?  — Тебя ждёт захватывающая, долгая и интересная жизнь, Цисса. Надеюсь, ты больше похожа на свою мать. Надеюсь, ты найдешь человека, который сможет тебе это показать и поможет тебе коснуться того прекрасного, что было в ней, внутри тебя самой. Конечно, Аврелия не была нормальной, но она не была жестокой. Она была способна на любовь. А если в тебе преобладает моя сторона, что ж… Помолись. — На пороге смерти все резко становятся такими верующими… Не припомню, чтобы ты жил по законам божьим и вообще в него верил. Какое лицемерие. Ты такой же, как и все. Боже. Да ты ведь обычный человек… Не робот, не бог, не монстр, не мой ночной кошмар. Это все придумала я, я сама тебя этим наделила. А на деле ты — лишь обычный, заурядный человек, ищущий спасения и успокоения души после смерти. Неужели я поняла это лишь сейчас?  — О, дитя, сколько же открытий чудных… Ха-ха. Поверь, я всегда был обычным человеком, я просто жил. Полюбил твою маму, мы хотели построить семью. У нас появилась ты, но я испугался и наделал много ошибок. Но ты… Ты никогда не была одной из них. — Как ты смеешь… Как смеешь говорить мне об этом только сейчас?!  — Послушай, Цисса… Если ты думаешь, что мы всегда были такими, ты ошибаешься. Когда я увидел твою маму, когда наши родители нас познакомили, я влюбился. Влюбился без памяти и знал, что вижу перед собой мать будущего ребенка и главную женщину в своей жизни. Мы были обычными людьми. И это моя вина, что мы ими не остались.  — «Построить семью»? «Семью»?!Посмотри на нас! Посмотри во что мы превратились! Знаешь, мне плевать, что ты тоже живешь впервые. Мне плевать, что ты испугался или какие еще там у тебя будут оправдания. Ты… Испортил мне жизнь и сделал меня чудовищем. Ты должен был думать лучше. Может, ты и обычный человек из плоти и крови, но это не оправдывает твоих поступков!  — Я лишь пытаюсь сказать тебе кое-что важное напоследок. Я люблю тебя, Нарцисса. Я всегда тебя любил. С первой секунды, что я тебя увидел. Но я был так глуп и молод, что не смог справиться со своими страхами. Не смог столкнуться лицом к лицу с тем, чего так хотел избежать. И этим самым я навлек на нас то, чего больше всего боялся. Внутри меня есть что-то мрачное: густое, черное и вязкое, как смола. Это помогло мне достичь всего, что я имею, но это же меня и погубило. В тебе это тоже есть и ты уже сама знаешь, о чем я говорю. Я так ненавидел себя, что боялся увидеть свое отражение в твоих глазах. Поэтому, умоляю, прости себя. Прости за то, что делала раньше и за то, что собираешься сделать сейчас. Ты права и ты все делаешь правильно. Не ненавидь себя, не презирай себя за это. Иначе ты рискуешь закончить также, как я. Иначе ты рискуешь увидеть свое отражение в глазах своего ребенка и тогда пути назад уже не будет. Я боялся увидеть в тебе себя и поэтому я был вечно зол на твою мать, лишь бы сбросить с себя груз ответственности и обвинить во всем ее. Я злился на себя, не на нее, но я был слишком узколоб и туп, чтобы это понять и принять. То, что с ней произошло — моя вина. Именно поэтому я не противлюсь судьбе и тому, что она и ты мне приготовили. Я знал, что мои решения, ошибки и поступки рано или поздно меня настигнут, и потому, я не боюсь за них ответить. Особенно, учитывая тот факт, что моим концом станет человек, которого я породил. Гоголь наоборот. Почти гамлетовские страсти…  — «Гамлетовские», м? Вот только в отличие от этого кретина, никаких сомнений в правильности своих действий я не испытываю. — Не переживай, они придут потом.  — Ясно… Ты хочешь, чтобы я тебя убила.  — Неверно. Я хочу, чтобы меня убила ты.  — Почему единственный раз мы смогли поговорить только перед тем, как ты умрешь? Поговорить, как равные, как семья, как друзья, как отец с дочерью? Неужели это было так сложно, п-папа? Скажи… Мне нужно знать, — она поджала губы, — Почему в тот день ты отвернулся от меня? — Ты спрашиваешь меня о том дне, когда прорвали стену? Это именно то, о чем я сейчас говорил. Я испугался и разозлился, потому что это был первый раз, когда я увидел в тебе свое отражение. Мне стало невыносимо за тебя. В тот момент я понял, что ты обречена и виноват в этом я один. Мои слова уже не смогут описать как сильно я сожалею. Но тебе и не нужно это понимать ровно также, как ты не обязана меня прощать. Я лишь хочу, чтобы ты смогла простить себя.  — С чего ты взял, что я не смогу? — Я вижу это в твоих глазах. Я был таким же. Ты уже погрязла во грехе и едва ли тебе удастся оттуда выбраться. А дальше тебя будет это лишь затягивать, словно зыбучий песок. Только если не случится чудо. Если вдруг твой капитан не окажется тем, кто сможет силой выдернуть тебя из трясины сожалений и ненависти к себе. Если только тебе не удастся найти в себе путь к тому светлому, чем одарила тебя мама. — Ты впервые назвал ее «мама». — А ты впервые назвала меня «папа».  — Я ненавижу тебя. Ненавижу тебя! Ненавижу! — Я знаю. Мне так жаль. Я уничтожил десятки душ, убил сотни человек и поломал тысячи судеб. И ты не стала исключением. Поэтому я смиренно принимаю свою участь. — Мне жаль… Мне так жаль, что твоя смерть принесет тебе лишь облегчение. Жаль, что ты не сможешь пострадать еще хотя бы на час дольше. Я никогда не смогу тебя простить, но я всегда буду тебя любить.  — Оказалось, жизнь это не только черное и белое, верно, Цисса? Оказалось, существует еще целая гамма цветов из множества разных оттенков. Любовь и ненависть способны сосуществовать вместе и часто они идут рука об руку. Это не полярно разные вещи, у них много точек соприкосновения.  — Верно. Теперь я это понимаю.  — Я рад. Не дели мир на черное и белое.  — Он… Говорил мне то же самое.  — Значит, он не совсем пустоголовый крестьянин, м? Хорошо, что мне есть на кого тебя оставить. Надеюсь, он сможет развеять черноту в твоей душе и не даст ей тебя поглотить. Возможно, если бы наша жизнь сложилась по другому, я бы не позволил вам быть вместе с самого начала. Однако, сейчас, когда я в шаге от смерти, а империя разваливается, я не думаю, что это такая уж плохая идея. — Это что, благословение?  — Можно сказать и так. — Ты не имеешь права раскидываться такими словами. Наглый ублюдок.  — Говорю же, мы похожи.  — Замолчи… Мне тяжело.  — Ты стала неповторимой девушкой. А я… Думаю, у меня наконец-то появится шанс извиниться перед твоей мамой. И, эй. Береги Жана, он славный малый, хотя и ослеплен тобой. Но, поверь, он бы за тебя умер и тебе бы стоило быть готовой на то же самое ради него. Думаю, именно за него тебе стоило бы выйти замуж, хотя, кто станет слушать старика, которому осталось жить от силы пять минут? Это твоя жизнь и ты вольна принимать решения сама. У тебя не остается никого ближе, чем он. И, разумеется, чем Аккерман… Разница между ними лишь в том, что одного из них ты любишь по-настоящему. Ты уже знаешь кого? — Что…? — Ха-ха, знаешь, вряд ли твоя мама меня простит. Думаю, она убьет меня там еще раз. Я рад, что в моей жизни были такие замечательные девочки. И, думаю, ты и сама знаешь, но я скажу… Тебе было не обязательно мне угрожать. Я думаю, ты сама прекрасно знала или, хотя бы, чувствовала, что я не буду противиться смерти, которую ты для меня приготовила. Но я рад, что ты настолько дерзкая, смелая и эпатажная. Все твое существование — громкая драма и я горжусь. Я горжусь тобой. Прости, что не сказал этого раньше. Я люблю тебя. И я спокоен за тебя. — Прощай, отец. — Прощай, Нарцисса. Ты — самый прекрасный цветок, что я видел. Цисса сжала зубы, стараясь подавить ком в горле. Она резко развернулась и только после этого позволила слезам покатиться по щекам. Не оборачиваясь, она захлопнула двери и, преодолевая головокружение, тошноту и пелену из слез, направилась обратно, как в тумане. Все слова отца словно наложились друг на друга, путая мысли и заставляя мозг работать на нечеловеческих скоростях. Ей хотелось скорее сбежать, уйти и забыть обо всем, что только что произошло. Она скорбила о том, что было и о том, чего не произошло. Не помня себя от переполняющих эмоций, она сама не поняла, как перешла на бег и очнулась, уже оказавшись в гостевой комнате. Увидев девушку, Леви отставил чашку с чаем и резко поднялся с места, подойдя к принцессе. Он склонился над ее ухом, сохраняя приватность разговора от слуг в другом конце зала, увлеченными делами.  — На тебе нет лица, ты очень бледная. Как ты?  — Все хорошо, — она улыбнулась настолько, насколько было возможно в ее состоянии, — С отцом все хорошо, передавал тебе привет. Ци прошла к кушетке, пока Аккерман не спускал с нее обеспокоенного взгляда.  — Отец просил принести ему бурбона, — она повернулась к дворецкому. — Сию минуту, принцесса.  Пожилой мужчина начал собирать поднос для короля, пока другие слуги готовили чай для принцессы. Цисса непринужденно перебирала волосы, а капитан принялся помешивать свой чай, когда тихий вечер прервал громкий хлопок, раздавшийся откуда-то с другого этажа. Сердце Ци пропустило удар, а выброс адреналина в крови заставил ее зрачки расшириться. — Что это было…? — взволнованно спросил дворецкий. — Что это был за звук?! — воскликнула Ци, контролируя готовый сорваться голос. Несколько слуг во главе с батлером поспешили найти источник звука, а Ци, кивнув капитану, последовала за ними. Стараясь не отставать, принцесса бежала, вцепившись в рукав Аккермана. Когда они, наконец, достигли кабинета, дворецкий постучал и незамедлительно вошел внутрь, а за ним стянулись и несколько слуг. Цисса ощутила, как земля уходит из-под ее ног, но Леви удерживал ее на месте крепкой, но нежной рукой. Краска отлила от лица прислуги и те растерянно таращились на увиденное.  — Ваше Высочество, Вам не стоит…   — Расступитесь! Что с моим отцом?!  Девушка растолкала образовавшуюся на входе толпу и вошла внутрь. Она увидела отца, чье тело обмякло в кресле за столом. Поднимая взгляд все выше, она увидела в его руке свой старый револьвер, по дулу которого стекала густая, багровая кровь. Голова Фредерика свесилась на сторону, а в виске зияла большая, окровавленная дыра, из которой все еще бежала струя крови, пропитывая белую ткань его рубашки. Принцесса ощутила, как желудок начал сжиматься, а ноги подкосились. Упав на колени, она схватилась за живот и через секунду ее вырвало на пол. Крупная слеза, скатившаяся с ресниц, упала на рвотную массу перед ней, а в ушах зазвенело. Словно в отдалении, она слышала возню и громкие голоса, а затем ощутила, как чьи-то руки затормошили ее обмякшее тело.  — Цисса! Смотри на меня! Слышишь?!  — Я… Э… — она перевела опустевший, стеклянный взгляд на капитана, а затем на тело отца, — Что… С папой? Почему он мертвый?  Перейдя в режим автопилота, Ци всхлипнула и поднялась на свои дрожащие ноги, которые никак не хотели слушаться.  — Отец…? Не молчи! — она протянула руку вперед и сделала шаг, — Папа, вставай! — Держите принцессу! — крикнул дворецкий, — Нужно ее убрать!  Аккерман вцепился в плечо и руку девушки, стараясь удержать ее беснующееся и вырывающееся тело на месте. Его губы были поджаты, сердце обливалось кровью, но на лице оставалось привычное хладнокровие, нарушаемое лишь сведенными в напряжении бровями.  — Леви! Леви, пожалуйста! Отпусти меня! Я должна… Помочь папе. Я еще могу его спасти, я прошу тебя! Пожалуйста, помоги… Помоги мне! — Я помогаю, — тихо ответил он, глядя в потерянные глаза Ци. — Нужно что-то сделать! Пап! Папа, ты слышишь меня?!  Цисса продолжала попытки вырваться из рук мужчины, переходя с истерического крика на плач. В этот момент капитан понял, что девушка на грани. — Прости меня, Цисса. Так будет лучше.  — Там мой папа! Блядь, отпусти меня! Убери свои ебучие руки!!! Аккерман выдохнул и поместил палец между шеей и затылком девушки и резко надавил на уязвимую точку. В этот же момент ее тело ослабло, а попытки вырваться прекратились. Он аккуратно придержал ее, положив на пол. Еще несколько секунд она что-то неразборчиво бормотала, пока ее веки не закрылись.  Циссе одни за другими снились неприятные, пугающие сны о преследовании и смерти, пробудившись от которых, она долго не могла понять где находится. Застонав и ощутив боль в теле, она перевернулась на другой бок и открыла глаза. В темноте ночи она смогла увидеть очертания своей комнаты и Леви, дремлющего на стуле в углу.  — Леви…?  — Принцесса, — он открыл глаза и подошел к ней, — Как ты себя чувствуешь? — Я… Не знаю. Я не знаю. Тело болит. — Не удивительно, ты потратила много сил.  — Боже, я вспоминаю… Блядь. Не знаю что на меня нашло. Прости, я, должно быть, тебя напугала. — Меня сложно напугать. Я просто рад, что был с тобой, когда тебе это было нужно. — Да… Спасибо тебе. Обними меня, пожалуйста. Аккерман сел на угол кровати и нежно приобнял девушку.  — Это ты меня переодел? — Да. Ты не против? — Нет. Конечно нет. Как там…? — Все нормально. До твоего пробуждения было решено подождать с объявлением и прочим официозом.  — Да, хорошо. Это хорошо. — Послушай… У скорби много лиц. Это не обычная ситуация, но ты скорбишь и это нормально, так что позволь себе эту роскошь. Не стоит делать вид, словно ничего не произошло, только не со мной.  — Я… Я просто…  На Ци вдруг нахлынул поток неостановимых слез, а ее тело залихорадило.  — Я-я не знаю… Что со мной… — Все нормально. Поплачь. Вдруг, словно из глубин души, вырвалось все, что она хранила там годами. Она плакала в голос, как новорожденное дитя, и скулила, как волк, которому пришлось отгрызть собственную ногу, чтобы выбраться из капкана. Ее потряхивало и ломало, она крутилась и перебирала пальцами ног и рук в попытке облегчить свою боль. Она цеплялась зубами за рукава капитана и сжимала челюсть едва ли не до хруста, а он лишь продолжал гладить ее голову и спину, пока его душа разрывалась от невозможности облегчить ее страдания. Через полчаса, когда и без того небольшие запасы сил иссякли, она провалилась в небытие, перед этим прошептав: — Пожалуйста, не уходи, останься здесь… — Я никуда не уйду. Обещаю.  Леви наблюдал, как в беспокойном сне веки принцессы подрагивали, а тело периодически потряхивало. Он был готов отдать многое, лишь бы ее ночной кошмар, который поджидал ее во сне и наяву, закончился. Но он был не в силах что-либо изменить и забрать хотя бы частичку ее боли.  В следующий раз, когда Цисса открыла глаза, ее голова все еще покоилась на коленях капитана, который дремал, откинувшись на спинку кровати. Она улыбнулась.  — Доброе утро… — Уже проснулась? — Долго я спала? Сколько времени? — Не очень. Около девяти.  Девушка сползла с кровати и подошла к зеркалу, окинув взглядом смятую ночнушку и припухшее лицо. Приняв утренний отрезвляющий душ, Ци переоделась, убрала волосы в пучок и надела белый свитер с пышным воротником и длинными рукавами. Черные велюровые штаны приятно обхватывали ее бёдра, а быстрый макияж вернул на ее лицо румянец.  — Ты мне нравишься.  — М? — Ци повернулась к Леви, оторвавшись от туалетного зеркала, — Извини, я не расслышала. Повторишь? — Врешь. Ты все прекрасно слышала. — Хах, возможно… — Готова к новому дню?  — Знаешь… — она потянулась и улыбнулась, — Как никогда раньше. Переоденься тоже. Все же сегодня наступает новая эра.  — Во что?  — Здесь в шкафу должны быть вещи отца, которые он никогда не носил. Подожди… Ци выудила из высокого шкафа несколько пар брюк, кофт и рубашек и бросила на кровать.  — Выбирай. — Хм… Аккерман пробежался глазами по одежде, лежавшей перед ним и взял серую кофту с треугольным вырезом и обычные черные брюки.  — Леви… Ну нет.  — Что?  — Послушай… — она подошла к мужчине и присела рядом, — Я понимаю, что ты считаешь это снобизмом, но это важно. Учитывая, что отныне в обществе меня будут часто видеть с тобой, тебе нужно соответствовать. У тебя есть вкус, но позволь ему раскрыться, а не выбирай то, что делает из тебя…  — Оборванца?  — Я не это хотела сказать.  — Я понял. — Я хотела как лучше, Леви. — Я знаю, — он выдохнул, — Хорошо. Тогда помоги мне. — Что я слышу? Сам капитан Леви просит меня о помощи?  — Я сейчас надену на себя половую тряпку и буду тебя позорить. — Ладно, ладно! Вот, на.  Ци передала мужчине кашемировый бадлон кофейного цвета и кивнула на дерби, стоящие на полу шкафа. — Возьми вон те, они, вроде, твоего размера.  — А какой у меня размер?  — Сорок третий.  — Я же тебе не говорил. — У меня есть глаза. Когда капитан переоделся, Ци подвела его к туалетному столику и взяла с него воск, пригладив им шевелюру Леви так, что передние пряди красиво спадали на лоб.  — Вот так… Смотри, — она кивнула на зеркало. — Я похож на какого-то пижона. — Ты похож на мужчину достойного происхождения. — Ах, где же моя клюшка для гольфа? Надеюсь, после бранча мы выпьем скотча и поиграем в сквош!  — Ха-ха-ха, прекрати паясничать! Не смешно. — Мне показалось, ты посмеялась, — его рука легла на талию девушки. — Только если немного. Ладно, можем идти?  — Да.  Мужчина придержал дверь для спутницы и двое оказались в коридоре второго этажа. В доме стояла оглушающая тишина, которая развеивалась по мере приближения к лестнице, которая вела вниз. Там слышалась возня и разговоры. Двое спустились и оказались в большом холле замка, когда дворецкий заметил их появление и громко кашлянул. Вся прислуга сбежалась в холл и взволнованно смотрела на девушку и капитана. Первым зашевелился батлер. Он медленно склонился, подавая остальным пример. Девушки присели в глубоком реверансе, а мужчины поклонились, не смея оторвать взгляд от пола. «Ваше Величество…», — дворецкий озвучил новый статус вчерашней принцессы, которая сегодня предстала перед миром в новом амплуа — амплуа королевы. На лице Циссы разлилось искреннее, неподдельное удовольствие и в ее груди затрепетало. Она сделала шаг вперед и ей показалось, что все вокруг склонились еще больше. Чтобы разделить радость такого важного для нее момента, она обернулась на Леви и невольно вскинула брови, увидев его, принявшего ту же уважительную позу, что и все остальные. Его лицо скрывали черные волосы, а сам его поклон выглядел грациозно и уважительно. Ци прикусила губу.  — Спасибо, — она махнула рукой, позволяя всем вернуться в изначальное положение. — Доброе утро, Ваше Величество. Если Вы голодны, мы сейчас же накроем на стол и… — Нет, я не голодна. Можем перейти сразу к делам. — Да… Да, разумеется. Пожалуйста, пройдемте в зал.  Ци направилась в гостиную, в которой все еще стоял едва уловимый запах хлорки. Девушка села на диван, закинув одну ногу на другую, и облокотилась о мягкую подушку. Леви занял место рядом с ней, а дворецкий встал напротив и, когда он, было, хотел заговорить, Цисса его опередила. — Я не вижу на столе шампанского. Почему?  — Ох…? Д-да. Конечно, — он нервно махнул одному из слуг и вернул внимание на королеву. — Все-таки, у нас праздник, как-никак.  — Разумеется, Ваше Величество.  На мраморном столике перед Ци и Леви появилась бутылка шампанского, два бокала и свежая клубника. Когда емкости обоих были наполнены, в комнате раздался звон бокалов. Сделав глоток, девушка выдохнула. — Ну так что?  — Кх-м. На повестке дня несколько вопросов, требующих Вашего внимания. Когда мы можем дать людям знать о кончине Вашего отца? Когда и как будут проведены похороны? Кроме того… — В первую очередь, я попрошу Вас оповестить маркиза Кирштайна…  Леви сжал челюсть при внезапном упоминании Жана.  — Напишите письмо и отправьте как можно скорее. Вскоре после того, как оно будет отправлено, можете выпускать официальное обращение королевского двора.  — Как прикажете.  — Что касается его похорон… Что ж. Это должна быть скромная траурная процессия, на которой будет присутствовать всего несколько приближенных и немного репортеров. Журналистов контролируйте, они должны быть послушными. Чтобы не произошло ситуации, как в день похороны моей матери. Сейчас мы не можем так рисковать, все должно пройти безупречно.  — Ваше Величество, простите, что прерываю, однако, подробности Вам стоит обсудить… Не со мной. Я лишь дворецкий. — Я тебе всецело доверяю. — Что Вы! Я благодарен, однако, это не в моей компетенции… — А в чьей же?  — Что ж… На протяжении многих лет у Вашего отца был советник, доверенное лицо. Разумеется, Вы вправе самостоятельно выбрать нового, другого советника, который Вам… — Ох, что ты, ни в коем случае. Говоришь, именно он работал с моим отцом все это время? — Да. — Он будет мне полезен. Уже не терпится с ним поговорить.  — Разумеется.  Поклонившись, мужчина удалился. Пока королева и капитан коротали время за неспешной беседой и кроткими прикосновениями к пальцам друг друга, дворецкий уже успел вернуться, а за ним следовал высокий, худощавого телосложения рыжий мужчина с приятным, одухотворенным и добрым выражением лица, обрамленным бородой. Он был одет в строгий, дорогой костюм-тройку, а в переднем кармане виднелся монокль на цепочке. Оба мужчины поклонились. — Ваше Величество, позвольте представить. Советник Айзек Фокс, бессменный консультант Вашего почившего отца.  — Очень рад знакомству, Ваше Величество.  — Взаимно, Айзек. Познакомься, это капитан Разведкорпуса, Леви Аккерман, мой… Хм. Считай, второй советник. Все, что ты говоришь мне, можешь говорить при нем.  — Очень приятно, капитан. Наслышан о Вас, Ваших подвигах и службе в Разведке. Рад познакомиться с таким выдающимся человеком, как Вы.  — Взаимно, Айзек. Рад знакомству. — А Вы немногословны… — заметил Фокс, — Не любите говорить попусту?  Леви немного прищурился, а его рука, как бы невзначай, легла на спинку дивана за плечами Циссы. Быстро считав язык тела собеседников и ситуацию, Фокс снова заговорил. — Прошу прощения, если был немного бестактным. Это моя работа. Чтобы лучше понимать ситуацию, я предпочитаю поскорее ее разобрать, чтобы в дальнейшем тратить время на более важные дела.  — Мне нравится твой деловой подход, — отметила Ци. — Благодарю, — он улыбнулся, — Мне коротко передали суть Вашего разговора, продолжим?  — Да, присядь. Девушка махнула рукой в сторону кресла напротив. Его зеленые, внимательные, доброжелательные глаза изучали лицо принцессы и ее спутника.  — Ваше Величество, когда лучше организовать похороны? — Цисса. — Простите? — Зови меня Цисса. Так будет проще. — Верно… Цисса. — Я думаю, завтра. Не будем тянуть, к тому же, подготовка такого небольшого события не займёт много времени.  — Хм… — он приподнял подбородок, — По традиции похороны монарха проходят во много этапов, с большим количеством траурных мероприятий, в присутствии высокопоставленных лиц и народа, однако… Как пожелаете. Понимаю, что говорить о Вашей официальной коронации еще очень рано, к тому же, Вам, должно быть, пока не до нее, поэтому я предлагаю провести ее не раньше августа следующего года…  — «Рано»? Коронация состоится на следующей неделе. — Простите…? — Ты меня не расслышал? — Да, разумеется… Извините, наверное, Вы не знали. Но это ничего, я здесь для того, чтобы помогать Вам и обеспечивать информацией. Пока продолжается траур, считается неуместным проводить радостные события, коим и является коронация. Траур принято держать несколько месяцев, а в идеале — год, но, так как сейчас уже начало зимы, мы не располагаем таким запасом времени. Коронацию принято проводить в предварительно хорошую погоду. Помимо того, только за это время двор сможет подготовиться к празднованию и организовать все в наилучшем виде.  — Хм… — девушка поставила бокал и наклонилась ближе к советнику, усмехнувшись, — Посмотри на меня. — Я смотрю. — Скажи, я похожа на идиотку? — Вовсе нет, — на удивление спокойно ответил Айзек. — Хорошо. Потому что я в курсе всех тонкостей преемственности власти, вот только мне на них глубоко насрать. К тому же, ты, вроде, умный советник, иначе отец не держал бы тебя рядом так долго. Вон, у тебя аж монокль в кармане. Так что, я думаю, ты и сам понимаешь, что перемена власти и объединяющее народ событие — очень важно для империи сейчас. И я не собираюсь этим перенбрегать. Это куда важнее траура и закостенелых традиций. Ты еще не понял, что у королевства начинается новая жизнь? —  Хм… Что ж, — он приложил палец к губам, — Цисса, Вы очень похожи на своего отца. Больше, чем я думал.  — Мы только начинаем сотрудничать, поэтому я скажу один раз, на будущее: здесь, в этом доме, я не потерплю сравнения со стариком.  — Я понял. Приношу свои искренние извинения, Ваше Величество, — он учтиво склонил голову, — Однако, за неделю мы действительно можем банально не успеть. Это нереалистичный срок, нужно хотя бы два месяца. — Две недели. Это мое последнее слово.  — Как прикажете. Мне доложили Вашу просьбу, касающуюся маркиза Кирштайна, мы уже отправили гонца.  — Хорошо. В таком случае, через пару часов можно будет сделать официальное заявление.  — Позвольте спросить, почему Вы распорядились именно так? — Это тебя не касается. — Послушайте. Я понимаю, что мы только познакомились и Вы переживаете утрату, однако, я хочу до Вас донести, что я Вам не враг. Напротив, я — самый преданный Ваш союзник и при должном взаимодействии между нами, Ваша жизнь сильно упростится. Поэтому, прошу, не закрывайтесь от меня. Вы можете делиться со мной всем, без утайки. К тому же, по Вашему приказу, моя голова в любой момент может полететь с плеч. За разглашение дел правящего монарха меня ждёт казнь, а я бы хотел еще пожить. Вы можете мне доверять.  — Хм…  Девушка склонила голову на сторону, вглядываясь в лицо собеседника, глотнула шампанского, а затем на долю секунды перевела взгляд на капитана, что не осталось незамеченным Айзеком. Советник посмотрел на Леви, чье настроение и эмоциональный фон было считать трудно, даже учитывая безупречную чуйку Фокса. Он заметил лишь то, как бровь мужчины едва заметно дернулась.  — Хорошо, — продолжила она, — Я думаю, ты прекрасно знаешь, что семья Кирштайнов вхожа в этот дом, а их сын, Жан — мой ближайший друг. Я просто хочу, чтобы он узнал обо всем первым, потому что он сильно переживал обо мне в последнее время. Можно сказать, это жест глубокого уважения и благодарности с моей стороны. И да, если он когда-то придет к тебе с какой-то просьбой или вопросом, я хочу, чтобы ты помог ему любыми способами. Относись к нему также, как отнесся бы ко мне или моему отцу.  — Я Вас услышал. Спасибо за откровенность.  — Спасибо за разговор. Мы закончили.  — Как пожелаете. Айзек встал и поклонился, а за ним с места поднялась и Цисса. Она направилась на кухню, чтобы распорядиться о завтраке, когда в холле к ней снова подошел Фокс. Он приблизился к девушке и понизил голос.  — Ваше… Кх-м. Цисса, скажите, я правильно понимаю, что все же не любую тему я могу затрагивать в присутствии капитана?  — Быстро схватываешь. Но, знай, это не от того, что что-то от него скрываю. Я о нем забочусь и не хочу, чтобы что-то его ранило. Ты понимаешь? — Несомненно.  — Мы подружимся. До встречи, Айзек. — Хорошего дня, Цисса.  Остаток дня она провела в раздумьях о будущем, пока Леви безмолвно находился рядом, не нарушая ее личного пространства. Он лишь изредка кидал взгляд на склоненную голову королевы, отвлекаясь от своих дел. Мужчина хотел быть уверенным в том, что с девушкой все в порядке и быть рядом, если ей это понадобится. Он понимал, что сейчас ей непросто и в ее голове проносится много мыслей. Вечером, когда Ци сидела на диване в своей комнате, глядя в темное окно и поглаживая ножку бокала с вином, она внезапно повернулась на Аккермана.  — Как ты думаешь, я стану хорошей королевой?  — Вне сомнений. Послушай… Я знаю, что ты переживаешь и это нормально. Но ты — самая независимая и свободомыслящая личность из всех, кого я знаю. Ты жаждешь перемен, а что может быть важнее для молодого монарха и его народа?  — Я знаю, просто… Я могу тебя о чем-то попросить?  — Что угодно.  — Прошу, если ты увидишь, что я начинаю походить на своего отца, останови меня, чего бы тебе это ни стоило.  — Я обещаю, — твёрдо ответил он после непродолжительной паузы. Через час Цисса так и заснула — откинувшись на спинку дивана, свернувшись калачиком, с бокалом в руке. Заметив это, Леви тихо подошел к ней, отставил бокал в сторону и перенес ее на кровать, накрыв одеялом. Он нежно убрал прядь волос от ее лица и лег рядом, вскоре задремав.  На следующий день, когда на улице едва начало светать, королева и ее спутник сели в карету. На девушке было черное платье в пол с длинными рукавами, которое она аккуратно придерживала, чтобы не запачкать. Когда двое оказались в салоне, Ци поправила воротник костюма Леви и мягко ему улыбнулась. Карета тронулась, а Ци, глядя из окна, почему-то думала о том, как хорошо она сегодня выглядела. Настолько хорошо, что во время сборов ей пришлось добавить каплю синих теней под свои глаза, чтобы фотографии, которые заполонят сегодняшние первые полосы, получились достаточно скорбными. Она поймала себя на ощущении легкости и предвкушения новой, неизведанной жизни. Девушка повернулась к капитану и взяла его руку в свою.  Через час они подъехали к главной церкви стен, возле забора которой уже собрались зеваки, которым было явно нечем заняться с утра пораньше. Королева натерла глаза до красноты и опустила уголки губ вниз.  Аккерман открыл дверь, запустив в салон шум, создаваемый толпой горожан. Обогнув экипаж, он открыл дверь для королевы и протянул ей руку. Поправив черную бархатную шляпу с полями, она показалась публике, которая мгновенно замолкла, трепетно склонившись. Опустив голову, Ци взялась за согнутую в локте руку спутника, который повел ее на территорию церкви. Охрана закрыла за ними ворота и встала перед ними. Ци подняла голову и восхитилась величием и красотой постройки. Вытянутые купола с крестами на концах, множество окон и высокие, массивные входные двери заставили ее удивиться и задуматься о том, сколько казны из государственного бюджета потратили на постройку дома для человека, которого никогда не существовало.  Когда королева отвлеклась от красоты архитектуры, у входа она заметила небольшую группу людей в черном. Прищурившись, она увидела знакомые силуэты и ускорила шаг, выпуская локоть капитана из руки.  — Жан…? — она окликнула молодого человека, стоявшего к ней спиной, пока тот говорил с родителями, — Я так рада… — Цисси! Боже, — в несколько шагов он оказался рядом с подругой и сгреб ее в охапку, — Как ты?! Я так волновался. — Я знаю. Знаю… Но теперь… Все хорошо, — тихо сказала она и улыбнулась. — Наконец-то, — он отзеркалил ее улыбку и снова приобнял.  — Прошу прощения за мою бестактность! — королева подошла к герцогу и герцогине, — В последние дни голова идет кругом… Вместо ответа, родители Жана склонились перед ней. — Прошу вас, не нужно! Не делайте этого… Мы с вами семья.  — Цисса, ты все такая же замечательная и добрая девочка, — улыбнулась герцогиня, — Прими наши соболезнования. — Нам так жаль, — присоединился герцог. — Спасибо… Благодарю вас. Ци взяла руки обоих в свои и благодарно их сжала, глядя на землю. Вдруг за их спинами она заметила высокого мужчину. — Командующий, спасибо, что приехали.   — Как я мог этого не сделать, Ваше Величество? — он глубоко поклонился. — Не стоит, прошу Вас… — Мои соболезнования, Цисса. — Благодарю.  Чуть поодаль Ци заметила небольшую группу незнакомых людей с бумагами, карандашами и фотоаппаратами в руках. Жан стоял рядом с ней, пока Леви пожимал руку Эрвина, а его родители рассматривали фасад здания.  — Что ж… Думаю, нам пора, пойдемте, — сказала Ци.  Вереницей, гости поднялись по ступеням. Двери церкви открылись. Ее богатое убранство поражало воображение. Высокие своды величественно нависали над головами посетителей, а в воздухе витал пленяющий запах ладана.  — У мамы такого не было… Твари, — прошептала Ци другу. — Не удивлен, — иронично ответил он.  Гости проследовали вглубь зала, в который свет с улицы проливался сквозь разноцветные витражные окна, на которых были изображены нелюбимые персонажи Ци. Повсюду стояли свечи, разнося по помещению аромат тающего воска, из-под купола начало разноситься негромкое пение хора, а тело того, ради кого все собрались, покоилось в претенциозном гробу, обитым красной тканью, в середине зала. Подойдя ближе, Цисса заметила крест на его груди, свечу в руках и кусок белой ткани, накрывающий его лоб и голову. Священник, завершивший последние приготовления, повернулся к присутствующим и приступил к чтению молитв, которым вторил хор. Жан стоял рядом с подругой, соприкасаясь с ней плечами. Леви, прищурившись, наблюдал за ними сзади, стоя рядом со Смитом. Родители маркиза заняли место с угла гроба, а пресса расположилась напротив них всех, что-то записывая и фотографируя. Заметив последних, королева склонила голову и начала вытирать несуществующие слезы платком, который ей любезно предложил Кирштайн. Новоиспеченная королева скрыла ухмылку за белоснежной тканью и скомкала ее в руке, пряча лицо под полями шляпки. За те невыносимые двадцать минут девушка устала стоять на одном месте и заскучала, как вдруг глухой стук крышки гроба освободил ее от тоски. Зазвонил колокол и священник призвал присутствующих попрощаться с усопшим. Один за другим люди подходили к крышке и клали на нее ладони. Наконец, настала очередь наследницы империи и в зале воцарилась тишина, прерываемая постукиванием ее каблуков по холодному камню. Остановившись у гроба, Ци помедлила и склонилась над ним, положив на него руку. Она сжала челюсть, чтобы не издать ни звука, пока оскал медленно расплывался на ее лице. Тихое пение хора снова наполнило комнату. «До встречи в аду, папа». Королева выпрямилась и неспешно вернулась на свое место. На крышке гроба покоились королевские регалии — корона, скипетр и держава, которые с нее снял королевский ювелир и поместил их на алтарь, как ознаменование завершения правления. — Смотри… Это мое, — прошептала Ци на ухо Жана, — Уже не терпится… — Подожди еще немного, детка. По завершении церемонии, у ворот здания гостей ждали несколько карет, чтоб отвезти их к месту захоронения. Прошло не более получаса до момента, когда экипажи подъехали к семейному склепу семьи Райсс, расположенному в километре от их столичного замка. Гостей встретило неприветливое и мрачное, но торжественное каменное сооружение. Его фасад был вырезан из гранита, а над входом красовался фамильный герб. Двери открылись с глухим звуком, встречая присутствующих сумраком и влагой. Зал был похож на длинный коридор, по сторонам которого стояли саркофаги, освещаемые лишь витражом в потолке, через который проходил тусклый свет дня. В этом храме памяти, где каждый из присутствующих боялся издать лишний звук, находился лишь один человек, не впечатленный этой вычурной усыпальницей. Уловив удачный момент, когда присутствующие журналисты разместились в просторном зале, Ци тихо шепнула Жану: «Не переживай и подыграй мне».  Внезапно Ци громко вдохнула и положила руку на грудь, которая начинала вздыматься все чаще и тяжелее. Маркиз подхватил девушку за руку, не позволив ей потерять равновесие из-за подкосившихся ног.  — Ваше Величество! Пойдемте на свежий воздух, Вам нехорошо.  — Нет, я не могу! Мой отец… — Вам плохо, прошу Вас.  — Мф… Пожалуйста, продолжайте без меня, — едва шевеля бледными губами, сказала принцесса присутствующим, — Для моего отца это важно. Простите…  Кирштайн вывел девушку на поверхность и, когда оба убедились, что рядом никого нет, он опустил ее руку. Зайдя за склеп, Цисса откинулась на его холодную стену и закатила глаза. — Дай угадаю, — заговорил Жан, — Просто хотела уйти? — Ага, поднадоел этот театр горести и уныния. К тому же, для прессы нужна хорошая история. Да и курить там нельзя. У тебя есть?  — Спрашиваешь… Маркиз протянул подруге сигарету и помог ей подкурить. — Ну что, ты рада? — Честно…?  — Эй, Цисси, — он вдруг повернулся к ней всем телом, — Ты забыла с кем ты говоришь? Я не твой капитан Леви. Со мной ты можешь быть честна и ничего не утаивать.  — Блядь… Жан, я не могу описать это покалывание в пальцах и легкость на душе, которое я испытываю. Сначала…. Я была в смятении, но потом… Потом я стала видеть все. Жан, малыш… — она взяла его за обе руки, — Началась новая жизнь, новая эра. Ты понимаешь? Мы свободны. Я свободна… Вдруг на ее глаза навернулись первые искренние за весь день слезы. Слезы счастья. Ее очаровательные ямочки на щеках заставили молодого человека засмеяться и прижать ее к себе. — Я обожаю тебя, детка. Обожаю…  — Я так много хочу тебе рассказать. — Я знаю, знаю. Еще успеешь. У нас впереди вся жизнь. Теперь ты можешь делать все, что захочешь, — он мягко провел большим пальцем по ее щеке, — Возьмешь меня в эту твою «новую жизнь»?  — Ты уже здесь. И я благодарна. — Благодарна…? — Что-то не так? — Вовсе нет… Просто для тебя это нетипичное слово. Нет, не пойми меня неправильно, просто… — Видишь, значит, не так уж и плохо, что я что-то во мне меняется, правда? — Может быть. — Знаешь… — она выдохнула клуб дыма и снова оперлась о гранитную стену, — Не могу это объяснить, но теперь мне кажется, что мама спокойна.  — Может, это ты теперь стала спокойна? Детка, я думаю, твоя мама всегда была за тебя спокойна. Она всегда знала, что ты со всем справишься… — И поэтому отняла у себя жизнь, решив, что я справлюсь и без нее? — Это совсем не то, что я хотел сказать. Прости, если тебе так показалось. Я имел в виду, что я просто счастлив, что ты получила то, к чему так долго стремилась. Ты вырастила себя, сама взрастила в себе стержень, чтобы добиться того, что имеешь сегодня. Ты поразительна, детка. Я так счастлив… Блядь, — его голос надломился. — Эй… Что с тобой? Жан отвернулся и затянулся сигаретой. — Цисси! — вдруг воскликнул он, повернувшись, а в его глазах блестели слезы, — Я помню твой взгляд, я помню как несчастна, зла и разбита ты была. Еще тогда, давно, в детстве… Я смотрел в твои не по годам взрослые глаза и думал как же я могу тебя понять, когда ты так далеко от меня? Как же я могу тебе помочь, когда я бессилен, а ты так страдаешь? Я так старался за тобой поспеть, так старался за тобой угнаться, чтобы помочь, чтобы быть рядом! — Жан, свет очей моих… — она нежно утерла слезы, бегущие по щекам друга, — Даже когда мне казалось, что я теряю равновесие, я знала — ты меня словишь. Я держала тебя за руку и вела за собой. Вот так, — она переплела свои пальцы с его и сжала его холодную ладонь в своей. — Ты помнишь…?  — Я никогда не забывала. — Я-я… Нг-х, сука. Прости, что я так себя веду. Для меня это тоже было сложно, так сложно! Когда ты все мне рассказала, когда я узнал на что на самом деле похожа твоя жизнь, я хотел испепелить все и уничтожить всех, кто к этому причастен. Но, когда ты попросила не вмешиваться, мне стало еще тяжелее. Все эти годы я корил и ненавидел себя за свою собственную беспомощность и злился на тебя за то, что стал твоим заложником. Поэтому, теперь, когда свободна ты, свободен и я. Я так хочу скорее начать эту новую жизнь, я так хочу окунуться в нее с тобой… Но я не ожидал, что ты захочешь взять в нее кого-то еще. Блядь… Прости, прости меня за этот эгоизм и за то, что я сейчас об этом говорю. Просто я молчал, молчал, лишь бы не сделать тебе еще больнее и сейчас это просто… Выливается через край. Я так счастлив. Но я так боюсь будущего…  — Жан, я тоже страшно напугана. Меня пугает неизвестность, меня пугает ответственность и меня пугает завтра. Прости, что я так долго закрывала глаза на твои чувства, я должна была раньше обратить на них внимание. Ты не должен извиняться за свой эгоизм, это я должна просить прощения за свой. Да, возможно, жизнь складывается не так, как мы в идеале того хотели бы, однако, я больше не буду закрываться и прятаться от тебя. Ты во всем был прав, а я… Прости меня.   — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Жан выбросил окурок на холодную землю и со всей силы обнял Циссу, вдыхая ее запах, — И… Поздравляю с новым статусом, Цисси. Вернее, Ваше Величество. — Спасибо…  — И да, если он и вправду так хорош и так тебя ценит, я обещаю, что больше не буду поднимать эту тему. К тому же, я не верю в совпадения, так что вы двое, видимо, действительно предназначены друг для друга судьбой. И он правда будет рядом и сможет тебя защитить, просто мое эго не позволяло мне это признать. Ты заслужила быть счастливой и кто я такой, чтобы противиться этому?  Пораженная его словами, Ци не нашла слова для выражения своих чувств и лишь крепче сжала его в своих объятиях, хлюпнув носом.  — Когда ты возвращаешься на базу?  — Думаю, мы командующим сейчас и поедем. А вы? — Наверное, мы поедем уже завтра. Хочу скорее вернуться…  — Хорошо. Я буду тебя ждать. Через полчаса все участники похорон поднялись из склепа на поверхность. Поговорив еще немного, они начали прощаться. Журналисты уехали, отдав почести королеве, она же, в свою очередь, благодарно улыбаясь, обнималась с родителями друга, а затем тепло попрощалась с командующим Эрвином. Наконец, когда Смиту и Кирштайну пришла пора отправляться, маркиз подошел к капитану.  — До встречи, капитан. Был рад увидеться, — спокойно сказал он, протягивая тому руку.  — Хм, — он крепко пожал протянутую руку, — Взаимно, Кирштайн. До встречи в штабе. Тем же вечером, Цисса и Леви сидели в ее комнате и негромко общались, наслаждаясь приглушенным светом и отсутствием отвлекающих факторов. В течение, казалось бы, самой обычной беседы, Ци, впервые за долгое время, вдруг почувствовала себя живой и по-настоящему счастливой. Она откинула голову через подлокотник дивана, на котором развалилась и, улыбнувшись, посмотрела на капитана.  — Леви, я могу задать тебе вопрос?  — Разумеется.  — Как ты видишь наше будущее теперь? Что мы будем делать?  — Я думал об этом… Ты ведь понимаешь, что теперь у тебя станет очень много дел, не терпящих отлагательств?  — Да, но… Я хочу продолжать заниматься тем, что мне нравится. Я хочу продолжить служить в Разведке и быть ряд… — она осеклась, — В общем, я не хочу бросать свою прошлую жизнь и делать вид, словно этих лет никогда не существовало.  — Я понимаю, Цисса. Дело в том, что у тебя теперь появится огромное количество обязанностей.  — Их всегда можно делегировать.  — Верно, но я не хочу, чтобы ты упустила что-то из того, что предложит тебе твоя новая жизнь.  — Я не упущу, Леви. Я точно не упущу… Скоро официальная коронация. Я хотела спросить, ты придешь?  — Что это за вопрос? — В смысле? — Ты можешь мне просто приказать и я там буду. — Я не хочу приказывать. Я хочу, чтобы ты делал то, что тебе хочется. Вне зависимости от того, понравится мне это или нет. — Цисса, ты правда все еще не поняла? — он встал с кровати и подошел к ней, положив руку на ее щеку, — Мы связаны навсегда и я хочу все, чего хочешь ты. Не потому, что это твое желание и я стараюсь под него подстроиться, а потому что наши желания совпадают. Ты понимаешь?  — Думаю, да… — Скажи мне, почему ты все еще считаешь, что ты недостойна любви и принятия? Интересный парадокс… Ты прекрасно знаешь насколько ты хороша во всех отношениях, однако, ты не уверена в себе и до сих пор не можешь поверить в то, что кто-то может быть с тобой искренен и что ты достойна всего, чего хочешь. — Я не знаю, Леви. Не знаю, правда. — Думаю, дело в твоем нарциссизме. — Это нелогично. — Это более, чем логично. Вопреки расхожему мнению, люди с нарциссическим расширением личности, как у тебя, крайне неуверенны в себе и их самооценку может подкосить что угодно. Ты не социопат, ты нарцисс, хоть нарциссическая личность и включает в себя некоторые признаки социопатии. — Замолчи, — фыркнула она, — Хватит вести себя так, словно ты меня читаешь.  — Ты сейчас агрессируешь, потому что чувствуешь себя уязвлянной из-за того, что я прав. Неужели никто не погружался в тебя так, чтобы разобрать твою личность?  — Прекрати. — Знаешь что я думаю? Можешь начать со мной ругаться и кричать на меня, как только я закончу, но сначала выслушай и подумай об этом. Это важно. — Допустим… — Я много думал о тебе. О тебе, о Кирштайне и о себе. Хочу сразу оговориться, что все, что я сейчас скажу — совершенно беспристрастно. Я понял почему он ведет себя так, как ведет и перестал на него злиться. Более того, я посмотрел на ситуацию с твоей стороны и стал понимать больше, — он выдохнул и посмотрел в окно, за которым светила луна, — Я пришел к выводу о том, что Жан правда тебя любит, своей больной любовью. Но дело в том, что он любит тебя через призму самого себя. Он помешан, заворожен тобой, а это не здорóво. Он и вправду знает тебя, но он действительно похож на тебя, поэтому ты поймешь о чем я сейчас скажу. Я не знаю ваших отношений, но, предполагаю, что он говорит о том, что лишь он один способен тебя понять, что только он знает тебя настоящую. Однако, это не так. Готов поспорить, что он отвергает и не приемлет мысли о том, что в тебе может быть что-то непривычное ему, что-то иное, инородное: светлое, доброе и правильное. Особенно если появление этого «чего-то» было спровоцировано близостью ко мне. Он двинут, тронут и помешан на тебе, это правда, это понятно любому. Но это не то, как должны выглядеть правильные чувства. Он не принимает тебя такой, какая ты есть, он сходит с ума по той твоей стороне, которая ему ближе и я говорю не о светлой. А главное — ты искренне веришь в то, что только он сможет тебя принять. А знаешь почему? Потому что ты сама думаешь, что в тебе нет ничего, кроме черноты. Но это не так. И как только ты это поймешь, ты осознаешь, что он вовсе не принимает тебя настоящую. Поверь, я говорю это не из желания навредить вашим отношениям. Просто я долго думал и наконец понял в чем все дело. Это моя холодная и беспристрастная оценка ситуации.  — Хочешь сказать, что твои чувства правильные, а его — нет? — Мы говорим о тебе, а не обо мне. — Но ты же хотел сделать какой-то вывод?  — Вовсе нет. Я хотел предоставить тебе пищу для размышлений.  — Что ты хочешь сказать? — Что, в отличие от него, я вижу обе стороны тебя и они обе настоящие. Ты не плохая и не хорошая, ты просто такая, какая есть. Со своими плюсами и минусами. Вот какая ты на самом деле. И мне нравится каждая из твоих сторон. — Я…  Внезапно для самой себя, Ци отвернулась и прикусила губу, ощущая, как ее глаза увлажнились по непонятной для нее причине. — Леви, я никогда не думала об этом.  — Как там говорилось в той претенциозной притче? Внутри тебя существует два волка: один символизирует абсолютное зло, а второй — вездесущее добро. А кто из них победит, зависит от того, которого из них ты кормишь.  — Действительно пошлятина. — Согласен. Просто вспомнилось.  — Давай вернемся на базу завтра?  — Ты уже готова?  — Да. Прямо с утра. Не хочу больше оставаться здесь, хочу заняться делами.  — Что я слышу? Ты? Делами?  — Ха-ха, очень смешно.  — Хорошо, поедем, как только ты проснешься. Следующим утром, на удивление, девушка открыла глаза раньше Аккермана. Пока тот дремал, она слушала его поверхностное дыхание. Цисса проснулась с тяжелой головой и неспокойствием в сердце, которое она никак не могла себе объяснить. Перед сном она чувствовала себя так, как не чувствовала с детства, когда мама еще была рядом. Однако, по неясной причине, сегодня все было странно. Королева перевернулась на спину и глянула из окна, где начали рассеиваться сумерки. — Уже проснулась?   — Да, что-то не спится. Прости, что разбудила. — Ты же знаешь, мне не нужно много сна. — Да, знаю.  — Что с тобой? — А что со мной?  — Ты сама не своя. Посмотри на меня.  — Зачем? Поспи еще, — она попыталась перевести тему. — Посмотри на меня. Сейчас.  Ци нехотя повернулась к мужчине и взглянула в его прохладные глаза. Через несколько секунд он выпустил ее лицо из ладони, и, переведя взгляд в потолок, сказал: — Что-то не так. — Ты тоже это чувствуешь?  — Я не могу понять твои ли это чувства, которые я сейчас испытываю или мои собственные.  — Да уж, тяжело быть связанными… Ладно, плевать. Раз уж мы проснулись, давай собираться. И еще кое-что… — Да? — Я просто хотела сказать… Последний раз, когда я ощущала себя в безопасности, когда я чувствовала себя так спокойно, было во времена, когда была жива моя мама. Я просто хотела, чтобы ты это знал. Ты можешь делать с этой информацией что угодно, но если ты когда-то захочешь использовать ее против меня… — Что же с тобой сделали? — А…? — Ты только раскрыла душу, но тут же почувствовала необходимость начать обороняться нападением. Тебе становится страшно и ты защищаешься сразу же, как только показываешь малую долю своей уязвимости. Я не раню тебя и я тебе это докажу, я обещаю.  Королева отвела взгляд и слабо улыбнулась, проведя большим пальцем по щеке Аккермана. Ей не нравилось то, с какой легкостью он ее видел, и, пока ее сознательная сторона старалась подавить агрессию по отношению к этому факту, она поднялась с кровати и начала собирать свои вещи, разбросанные по всей комнате, в сумку.  Когда со сборами было покончено, девушка окинула взглядом свою комнату, стараясь запомнить каждую складочку мятого белья на разобранной кровати, следы своей помады на вчерашнем бокале и отпечатки пальцев и частей тел на стеклянных балконных дверях, оставленные в ночном порыве страсти.  Заметив взгляд Ци, Леви едва заметно ухмыльнулся. — Цисса, могу теперь я задать тебе вопрос? — спросил он, поставив багаж на пол. — Да, конечно.  — Кто мы друг другу?  — Что? — Ты меня слышала.  — Я не знаю. Я ненавижу навешивать ярлыки. А кем ты хочешь, чтобы мы друг другу были?  — Я тоже это ненавижу, но мне плевать будет ли это ярлыком или нет. Я знаю чего я хочу. — И чего же ты хочешь?  — Я хочу покинуть это место с осознанием того, что мы вместе, — он властно прижал ее к себе и приблизил свои губы к ее, — Я хочу, чтобы ты была моей и только моей. — А я хочу, чтобы ты был моим. Только моим, — ее ногти впились в его спину.  — Значит, мы хотим одного и того же?  — Получается, что так.  Капитан поцеловал ее, скрепив тем самым контракт между ними. Они стали единым целым, такие неправильные, такие разные и строптивые. Королева и капитан, приверженец правил и бунтарка. Однако, между ними зародилось то, что могло преодолеть любые преграды и радикально изменить курс их судеб, переплетая их друг с другом. В этот момент Циссе показалось, словно где-то зазвенел колокольчик, эхом донося звук до ее кожи и пуская его по венам. Электричество, образовавшееся между ними, пробежало по их нервной системе, заставляя обоих вздрогнуть. Леви вспомнил тот день, когда докоснулся до нее и ощутил образовавшуюся между ними связь на кончиках пальцев. Та секунда заставила его жизнь приобрести краски. И сейчас он испытал то же самое, разница была лишь в том, что в этот раз, эти ощущения не ударили его в голову, снося с ног, а мягко забрались под кожу, оседая в каждой клеточке его тела.  — Ты чувствуешь…? — тихо, почти испуганно спросила Ци. — Да. А ты? — М-хм. Мне страшно, Леви. — Я обещаю, тебе нечего бояться. — Я хочу тебе верить.  Выйдя из дверей замка, девушка поежилась. Холод, подгоняемый ветром, невидимой рукой забирался под ребра. Капитан сбросил с себя теплое пальто и закутал им Ци. Прислуга, вышедшая попрощаться с королевой, встала полукругом и поклонилась. Не обернувшись, девушка забралась в карету и Леви захлопнул за ней дверь.  Минуты пути растягивались, словно жвачка, прилипнувшая к подошве ботинка. Цисса никак не могла найти позу, в которой ей было бы удобно и ерзала на месте, перекидывая одну ногу на другую.  — Ты в порядке?  — Не знаю, мне нехорошо. — Что-то съела? — Не помню, чтобы я вообще что-то вчера ела.  — Поэтому тебе и плохо. Так нельзя. — Знаю, знаю. — Мы скоро уже приедем, потерпи еще немного. Сможешь отдохнуть.  — Не знаю, я не устала.  — Тогда в чем дело?  — Не знаю я! Забудь, все нормально.  Когда карета вошла в резкий поворот, Ци поняла, что они почти на базе. Дождь со снегом усилился, постукивая по стеклам. Наконец, когда в окне показались башни, а транспорт остановился, она поспешила из него выйти. Грязное, скользкое месиво, образовавшееся на дороге, налипло на обувь девушки. — Блядь… — В чем дело? — Все нормально. Ты забрал вещи? — Да.  — Тогда пойдем.  По мере приближения пары к штабу, солдаты, высыпавшие во двор, шумели все громче. Наконец, когда королева и капитан оказались в зоне видимости, толпа замолкла, благоговейно глядя на новую правительницу стен. Разумеется, всем было интересно посмотреть на королеву, но Ци не покидало смутное ощущение надвигающейся беды и того, что всех этих людей что-то тревожит. Когда она подошла ко входу, все присутствующие выстроились в ряд и склонили головы. Девушка перевела взгляд на двери, из которых вышел командующий. Не теряя времени, она поднялась по ступеням к нему.  — Что происходит? — Ваше Величество, простите, остановить их оказалось не самой легкой из задач, — он улыбнулся и поклонился. — Эрвин, прошу Вас! Не стоит. Нет нужды в этом официозе, здесь я Ваша подчиненная. — А за пределами этого места Вы — королева. — Это сейчас не имеет значения, — она вяло улыбнулась, — Хотя, раз так, даю приказ: отставить официоз.  — Как скажете.  Эрвин посмотрел по сторонам и махнул головой, приглашая двоих внутрь. В зале, на холодных ступенях, среди толпы зевак, она увидела Жана, глядящего в пол. Она подбежала к нему. — Жан! — Ох, детка… Я так рад тебя видеть. — Мы ведь только расстались. — Я… Знаю.  Пока молодые люди общались, Эрвин отвел Леви в сторону и принялся о чем-то ему говорить, склонившись так, чтобы никто не услышал. — Почему все такие странные? Что, блядь, происходит? Я знаю, я не схожу с ума. Что-то не так. — Я не знаю… Командующий приказал мне молчать.  — Ты что, издеваешься?! — Тише, Цисси… Пожалуйста. Он сказал, что сам тебе все объяснит. Смотри.  Ци повернулась в направлении, куда кивнул маркиз и увидела Леви, который жестом подзывал ее к себе. Его лицо, как всегда, сохраняло стоическое выражение, однако, сквозь него прорывалась не присущая ему обеспокоенность. Недолго думая, девушка сбежала вниз по ступеням и подошла к мужчинам.  — Пойдемте в мой кабинет, нужно поговорить, — сказал Эрвин.