В плену собственных фантазий

      Женская спальня в башне Гриффиндора пахла мятой и лавандой. Но теперь запах казался удушающим. Джинни сидела на полу, окружённая разбросанными свитерами, книгами и обрывками пергамента, будто пыталась собрать в кучу осколки самой себя. Рука дрожала, когда она потянулась к шкатулке с выцветшей надписью «G.W.». Внутри лежали крестражи — дневник и диадема; кольцо она носила на безымянном пальце. Чёрное, с воскрешающим камнем, холодное, как лёд. Теперь в нём обитало два осколка души Тома. К реликвиям присоединился флакончик с кровью феникса. Его она брала с собой в Министерство Магии. Кровь была на губах Джинни, когда она поцеловала Волдеморта, что позволило соединить осколок души из Гарри с тем, что осталось от Тома Реддла.       Голос совести шептал ей: — Всё это неправильно! Ты должна признаться во всём Дамблдору! Следуй правилам! «Ты снова это делаешь», — ледяной шёпот наполнил её изнутри. — «Снова копаешься в прошлом вместо того, чтобы смотреть вперёд»       Джинни стиснула зубы, намеренно медленно перебирая вещи. «Ты спасла его!» — голос Тома стал мягче, почти ласковым. — «Сириус Блэк. Благородный пёс Ордена. И что теперь?» — Кольцо на её пальце дрогнуло. «Он жив, а значит всё было не напрасно», — подумала Джинни.       Смех. Колкий, как удар стеклом. «Ты отдала ему кулон. Мой подарок! Мою защиту! Меня самого! Крестраж уничтожен! Повезло, что я успел проскользнуть в кольцо!»       Она резко встала, швырнув шкатулку в чемодан. — Он жив! — крикнула она в пустоту. — Я должна была спасти его! «Должна?» — Голос Реддла теперь звучал прямо у уха, обволакивая сознание. «Да, Том! Защищать тех, кого любишь, — это нормально! Так же я поступаю по отношению к тебе — защищаю и спасаю от безумия и бесславной кончины!»       Джинни обхватила себя руками. Холод пробирался сквозь свитер, но не снаружи — изнутри. Как в день её смерти, в той, другой жизни.       Она закрыла глаза вспомнив ночь в Министерстве Магии: Сириус, бледный, с бьющимся сердцем. Крылья феникса, покорёженные смертельным проклятьем, покоились на его груди. «Мой крестник жив! И я, и ты в порядке, — продолжила она. — И Гарри теперь не является крестражем — это победа!» «Больше так не делай! Я всегда должен быть рядом с тобой, чтобы оберегать и защищать!» — Том был зол. — Обещаю! — прошептала она.       Настойчивый стук отвлек Джинни. Гермиона приоткрыла дверь: — Джинни? Ты готова… — Почти… Но помощь мне не помешает, — девушка улыбнулась подруге.

***

      Волдеморт ступил в сад. Воздух, пропитанный дождём, висел тяжёлым саваном, а трава, словно тысячи холодных пальцев, обвивала его босые ноги. Он не чувствовал этого. Не чувствовал ничего, кроме жгучей пустоты, которую заполняла лишь ненависть к Поттеру. Но даже она сейчас казалась хрупкой, как старый пергамент. Уничтожить мальчишку… Но зачем? Разве эта ничтожная жизнь могла угрожать ему, тому, кто переступил через саму смерть?       Его пальцы судорожно сжались, будто пытаясь ухватиться за обрывки былых амбиций: вернуть славу, отмыть имя от позора… Но теперь это казалось настолько мелким, не важным. Всё, что осталось, — призраки. Призраки его друзей, чей смех он слышал под этими же звёздами, когда они, Вальпургиевы рыцари, клялись изменить мир, теперь холодил душу. Орион с его безумными идеями, Абраксас, чей ум блистал острее клинка, чья преданность не знала сомнений… Все они лежали в сырой земле, а их потомки — эти жалкие пожиратели смерти — даже не помнили имён своих предков. Они — лишь шелуха, потомки некогда сильных родов, теперь гниющие в собственной слабости. Их преклонение больше не грело.       Рука машинально потянулась к предплечью, к шраму — змея, свернувшаяся в знаке бесконечности — Первая метка. Когда-то её выжигали на коже те, кого он называл братьями. Они делили хлеб, кровь и мечты. Теперь Чёрная Метка — лишь клеймо для трусливых выродков, готовых лизать сапоги за крупицу силы. Прогнившие души…       Лишь Антонин… Антонин Долохов. Последний, кто помнил его настоящее имя. Тот, кто когда-то сражался рядом с ним за идею свободы для волшебников! Теперь он стал безмолвной тенью, того Тони, чей взор горел мечтой. Но даже в этой тени теплилась искра прежнего братства. Темный лорд мог доверять только ему. Он единственный кого не отняла смерть — его единственный реальный враг. Да, сам Волдеморт не умрет, но он обречен терять, тех, кто ему важен. — Ты следишь за ней? — прошипел Волан-де-Морт, не оборачиваясь. Голос Антонина донёсся из темноты, глухой и надтреснутый, как разбитый колокол: — Да, мой Лорд… она в Хогвартсе… Зелёные глаза. Как у Эллы …       Тёмный Лорд вздрогнул. Элла Гамильтон. Ещё один призрак. Он оглянулся, особняк Малфоев, — когда-то полный друзей и единомышленников, там молодой Том Реддл, говорил о величии. Теперь все вокруг, огромное и равнодушное, умолкло на веке. — Приведи ее ко мне… — Волдеморт опустился на землю, впиваясь ногтями в почву. Ненависть — вот его воздух, его сила. И пока она горит, даже небо не станет пределом. «Я верну долг! Крысеныш сознается во всем!»

***

      Дом Сириуса Блэка на площади Гриммо, 12, дышал свободой. Воздух звенел от смеха, а стены, словно стряхнув многовековую скорбь, отражали золотистый свет фейерверков близнецов Уизли. Даже портрет миссис Блэк, занавешенный полотном с вышитыми танцующими гномами, лишь изредка бубнил что-то невнятное. Кикимер, скрипя суставами, расставлял тарелки с пирогами, и недовольно фыркал.       Сириус, в черном сюртуке, гладко выбритый, стоял у камина, ловя взгляды друзей. В руке он сжимал золотое украшение, только след от цепочки, на шее, напоминал о смертельном заклятии Беллатрисы, которое отразила магия крыльев феникса. Он искал глазами брюнетку среди гостей.       Гарри, Рон и Гермиона, устроившись на лестнице, наблюдали, как Люпин с Тонкс, споря о чём-то, а Молли звала всех к столу. Сириус заметил Джинни, она скользнула в полуоткрытую дверь библиотеки, будто прячась от всеобщего внимания.       Он нашёл её у окна, заставленного книгами в кожаном переплёте. Лунный свет падал на ее задумчивое лицо. — Прячешься от всех? Я думал ты будешь в числе первых кто поднимет бокал за мою свободу. — в тоне Бродяги сквозила притворная обида. — Там слишком шумно. — она улыбнулась ему. — И я конечно поздравляю тебя! Справедливость восторжествовала! —Да, ты всегда в это верила. Верила в меня! И подарила надежду мне. А это лучшее, что можно сделать в жизни, — подарить надежду другому человеку! — Сириус прислонился к стене, стараясь говорить шутливо, но голос дрогнул. — Вот держи. — он потянул ей кулон. Я восстановил его, заклятье моей кузины искорежило металл.       Джинни надела на шею свое сокровище, на глаза навернулись слезы счастья. — Я думала больше никогда не увижу его… Спасибо, Сириус. — Если бы ни эта штука… Меня бы не было здесь. Откуда у тебя такой мощный артефакт? — Это подарок, он полон воспоминаний о былой любви. В нем заключено обещание, всегда быть рядом, и вера в счастливое будущее… Считай, что ты тоже вернул мне надежду. — Я никому не сказал о том, почему я выжил после Авады, все решили, что Беллатриса промахнулась. — Спасибо, это должно остаться в секрете. К тому же магии в нем больше нет. — Вы обратились по адресу юная леди, я лучший в этом деле. Твои тайны в безопасности.       Джинни засмеялась, и обняла мужчину, который для нее навсегда останется крестным сыном, мальчиком которого она любит как родного ребенка. В этот момент из прихожей донёсся грохот — Тонкс, вновь уронила уродливую подставку для зонтиков. — Нас ждут, — Джинни спрятала кулон за ворот свитера, и они вышли из библиотеки.       Праздник продолжался до рассвета. Когда гости разошлись, Сириус сидел в кухне и курил магловскую сигарету. — Не верится, что всё кончилось, — он рассматривал «Пиротехнических светлячков», созданных специально для праздника. — Думаю это только начало! — сказал Гарри, садясь рядом с крестным. — Впереди у нас война, не думаю что Волдеморт отступится. — Мы победим. Я верю в это! — сказал он, по отечески обнимая Гарри за плечи.       А Кикимер, найдя в своей комнате кусочек торта с радужным кремом, (Гермиона позаботилась о нем) пробормотал: «Мерзкая грязнокровка снова залезла к Кикимеру» — но съел всё до крошки.