В плену собственных фантазий

      Дверь Норы захлопнулась за Джинни с таким грохотом, что с потолка посыпалась штукатурка. Она прислонилась к грубой деревянной поверхности, закрыв глаза. В ушах еще стоял его крик — тот самый, что разнес витражи оранжереи. Крик ярости, тоски и… чего-то еще. Чего-то, что заставляло ее сердце бешено колотиться.       Тепло. Оно все еще жило в ее ладонях, помня прикосновение к его бледной коже. Оно медленно растекалось по телу, внушая призрачную надежду. «Смелая попытка, львенок. Безрассудная, но… смелая», — прозвучал голос в ее голове, надменный, но с оттенком… усталости? Это был не Волдеморт. Это был Том, тот мужчина, которого она так стремилась вернуть. Всего лишь осколок, заточенный в кольце.       Джинни глубоко вздохнула, открыла глаза и пошла на кухню. Нора была непривычно тихой. Старшие братья разъехались, родители, судя по всему, наверху. Рон наверняка возится с Сычиком. А Билл и Флер наслаждаются обществом друг друга. Только запах тушеной капусты витал в воздухе. Она налила воды в стакан, ее руки слегка дрожали. «Он замешкался… — подумала она, сжимая стакан. — …Не смог убить меня. Он… все еще может испытывать эмоции» «Он испугался тебя, — поправил голос в кольце, словно читая ее мысли. — Испугался того, что твои слова — могут быть правдой и он потеряет все. Я знаю ход его мыслей». «Я уверенна, что смогу достучаться до него, мне лишь нужно время. Его взгляд… я видела в нем прежнего Тома»       Раздался тихий, безрадостный смешок. Призрак Реддла стоял рядом. «Ты видела тень. Отблеск давно умершего чувства, раздутый твоим отчаянным желанием верить. Ты думаешь, он позволит тебе «исправить» его? Соединить всех нас?» — Голос зазвучал резче, с презрением. — «Мы — его бессмертие. Его сила. Его защита от той ничтожной человеческой слабости, которую ты так наивно пытаешься в нем разбудить! Он скорее сотрет тебя в порошок, чем добровольно вернется в то хрупкое, смертное состояние, которое ты называешь «цельной душой».       Джинни опустилась на стул. Усталость накатила как лавина. Сомнения, которые она гнала прочь во время разговора с Темным Лордом, теперь набрасывались на нее с новой силой, подогреваемые язвительными комментариями Тома. «Но он почувствовал! — отчаянно возразила она мысленно. — Когда я прижала его руку… ритм… имя… Он узнал меня! Почти поверил…» «Он узнал аномалию, — холодно парировал голос. — Искажение в магии, которое он не смог объяснить. Это не признание, Элла. Это повод для дальнейшего исследования, а потом — для уничтожения угрозы. Ты — угроза его существованию в том виде, в каком он его построил. Он никогда не пожертвует могуществом. Никогда! Я знаю его лучше, чем ты когда-либо сможешь узнать. Я — часть его, отколотая тогда, когда он еще мог любить».       Слова Реддла били точно в цель. Она видела эту ярость, этот ужас перед возможностью чувствовать. Это означало быть слабым. Смертным. «Что же мне делать? — мысль вырвалась наружу, полная отчаяния. «Беги, — прозвучал немедленный, жесткий ответ. — Пока есть время. Туда, где никто не найдет, и забудь. Забудь обо всем. Забудь о ритуале! Живи своей жизнью — жизнью Джинни Уизли. А я всегда буду рядом. Если ты решишь продолжить этот безумный крестовый поход… он убьет тебя. Или, что хуже, превратит в то, что уже не будет ни Джинни, ни Эллой».       Внизу грохнула дверь, послышались голоса и быстрые шаги. Сердце Джинни упало. Гарри. Он приехал раньше, чем она ожидала. Приехал сюда, в Нору, где она носила на пальце частицу души его злейшего врага.       Она вскочила, инстинктивно прикрыв руку с кольцом другой ладонью. «Он назовет тебя предательницей. И будет прав», — прошипел голос осколка, полный ледяного презрения.       Шаги приближались к кухне. Джинни сделала глубокий вдох, пытаясь стереть с лица следы пережитого волнения и слез, которые она даже не заметила. Надо было улыбаться. Надо было быть Джинни. Простой, веселой Джинни Уизли. А не той, чьи губы целовали щеку Темного Лорда, пытаясь растопить лед отчаянной ненависти. — Никогда, — бросила она в ответ, глядя на дверь, за которой вот-вот должен был появиться Гарри. — Я не сбегу. И я не предам ни Поттера, ни тебя, ни себя! Я найду путь. Я должна. С Сириусом же получилось!       Но в глубине души, под натиском сомнений и язвительных предупреждений Тома, уверенности не было. Только упрямая, почти безумная надежда. «Получилось… ты спасла Блэка…» — подтвердил любимый голос.       Приезд Гарри Поттера, ее друга и надежды всего волшебного мира на победу над Волдемортом, внезапно показался настоящим испытанием.       Дверь кухни открылась.

***

      Солнце щедро заливало вымощенные булыжником улицы Косого Переулка, но в душе Гарри Поттера было пасмурно. Он шел чуть позади группы: мистер и миссис Уизли, бодро обсуждавшие список покупок, Гермиона, лихорадочно проверявшая свой сверхточный перечень, Рон, мечтательно поглядывавший в сторону магазина качественного квиддичного инвентаря, и… Джинни.       Именно Джинни была источником его внутренней бури. С момента его приезда в Нору она была отстраненной, почти неуловимой. Она отвечала на вопросы, улыбалась, но ее улыбки не достигали глаз, а сама она держалась от него на расстоянии вытянутой руки, словно он был заразен. Гарри ловил на себе ее быстрые, тревожные взгляды, которые мгновенно отводились, стоило ему попытаться встретиться с ней глазами. Это резало по живому. После всего, что они пережили в прошлом году — после ОД, после схватки в Министерстве, после его страшных видений, связывавших его с Волдемортом, и того танца на вечеринке в честь освобождения Сириуса… Он думал, между ними что-то изменилось. Что он изменился в ее глазах. Оказалось, изменилось что-то другое. «Она избегает меня», — думал Гарри, глядя на ее иссиня-черную косу, покачивающуюся в такт шагам. — «Почему? Потому я чуть не убил всех своих друзей и Сириуса, когда сломя голову помчался в министерство? Потому что я…» — Мысль застряла. Потому что он влюблен в нее? И Джинни это чувствует? И не испытывает к нему тех же чувств? Она — сестра его лучшего друга. Рон, хоть и не говорил ничего напрямую, но явно был бы не в восторге, что Гарри провожает девушку мечтательным взглядом. Поттер чувствовал себя идиотом: нерешительным, виноватым, отвергнутым. Желание подойти, схватить за руку, спросить: «Что случилось? Что я сделал не так?» — боролось с парализующим страхом услышать что-то окончательное и разрушительное. Он просто плетлся сзади, погруженный в свои мрачные мысли.       Первой точкой стал «Флориш и Блоттс». Покупка учебников превратилась в хаос — книги пытались укусить покупателей. Гарри машинально отбивался от одного особенно агрессивного экземпляра, наблюдая, как Джинни быстро собрала нужные книги, отошла в сторону и замерла у окна, ее взгляд блуждал по толпе снаружи, а не по прилавкам. Она казалась напряженной, как струна.       Затем — Магазин Волшебных Шуток Уизли! Радостный вопль Рона вывел Гарри из ступора. Магазин близнецов был потрясающим: ярким, шумным, полным изумленных покупателей. Фред и Джордж, сияя от гордости, демонстрировали свои новинки. Миссис Уизли плакала от волнения (близилась война, а ее мальчики не прятались, а наоборот казалось лезли на рожон, их кричащие вывески могли спровоцировать пожирателей смерти), мистер Уизли с детским восторгом исследовал «Неиссякаемые Носовые Платочки Наоборот». Гермиона строго критиковала «Шоколадные Жабры Любви», но глаза ее смеялись. Рон носился по залу, набивая карманы бомбами вонючками. Даже Гарри на мгновение забыл о своей тоске, увлекшись атмосферой праздника и гордости за друзей.       Но Джинни… Она улыбалась братьям, восхищалась магазином, но в ее улыбке не было той беззаботной радости, что у остальных. Ее глаза постоянно сканировали улицу через витрины. Гарри заметил, как она резко отвела взгляд и прижалась к стойке с «Переносными Болотами», когда мимо магазина промелькнула высокая, мрачная фигура в темной мантии. «Все это время она высматривала его? — мелькнула тревожная мысль. — «У нее кто-то есть?..»       После бурного часа в магазине близнецов, нагруженные покупками и впечатлениями, они вышли на улицу. Предстояло еще зайти в аптеку за ингредиентами для зелий, они были в списке у Гермионы и Джинни.       В какой-то момент, проходя мимо банка, Гарри почувствовал, как коса Джинни выскользнула из его поля зрения. Он огляделся — ее не было рядом с миссис Уизли. Сердце упало. — Джинни? — позвала миссис Уизли, заметив, что младшей нет рядом. — Наверное, засмотрелась на побрякушки, — небрежно бросил Рон, увлеченный разглядыванием новой модели Нимбус 2001 в витрине.       Гермиона нахмурилась. Гарри почувствовал ледяной укол тревоги. Не просто тревоги — предчувствия.       Джинни отстала намеренно. Увидев знакомую сутулую фигуру, скользнувшую в узкий, грязный переулок между «Магазином магических побрякушек» и магазином Мадам Малкин. Накинув капюшон последовала за ним. Она знала этот переулок. Там был задний вход в старый, полузаброшенный паб «Горбатый грифон», куда в их школьные годы захаживали Том, Элла и их компания, включая молодого Антонина Долохова.       Он стоял в тени, прислонившись к сырой стене, курил тонкую самокрутку с едким, не табачным запахом. Его синие глаза, холодные и оценивающие, проследили за ее приближением. В руке он небрежно вертел свою палочку. — Смело, маленькая Уизли, — его голос был низким, хрипловатым от дыма. — Или глупо? — В его тоне была презрительная насмешка и… настороженность. — Не глупо, Тони, — сказала Джинни, остановившись в шаге от него. Она опустила капюшон плаща, открывая лицо. Говорила она не своим, привычным Гарри и Рону, голосом. В нем была твердость, усталость и что-то неуловимо знакомое. — Я пришла поговорить! Со старым другом.       Долохов замер. Дым струйкой вырвался из его приоткрытых губ. Его взгляд, всегда такой пронзительный и циничный, впервые за долгие годы потерял уверенность. Он вглядывался в ее черты, ища… что-то. — Друг? Ты вновь меня так назвала…– он фыркнул, но звук вышел неуверенным. — Мои друзья давно мертвы или стали… чем-то другим. А ты — девчонка из семьи предателей крови. Какой у нас может быть разговор? — О прошлом, Тони, — Джинни сделала шаг вперед. Она не боялась его палочки. — О Томе. О том, какими мы были. Помнишь заброшенный класс на седьмом этаже? Ты тогда пообещал вправить Тому мозги, если он меня обидит. И обещал хранить все мои секреты… — Она позволила себе маленькую, печальную улыбку.       Долохов оторвал взгляд от ее лица, уставившись куда-то в пространство над ее головой. Его рука с палочкой опустилась. В углу глаза дрогнула крошечная мышца. — Забавные истории, Уизли. Вычитала в каком-нибудь любовном романе? — Но голос потерял металл. Он звучал глухо. — Помнишь день, когда я… когда Элла умерла? — голос Джинни дрогнул. Кольцо на ее пальце вдруг стало ледяным, и в голове прозвучал предостерегающий шипящий голос Тома: «Замолчи! Он доложит ему!». Но она проигнорировала. — Ты был рядом с ним, ты видел как ему было больно. Ты искал тех, кто убил меня.       Долохов резко дернулся, его лицо исказила гримаса боли и гнева. Он отвернулся, с силой затянулся самокруткой, потом швырнул окурок на мостовую. — Заткнись, — прошипел он. — Заткнись! Мертвые не воскресают! Это какой-то трюк Дамблдора! Или Поттера! Или… — Он обернулся к ней, и в его глазах горели настоящие слезы ярости и непередаваемой тоски. — Зачем ты пришла? Что тебе нужно?! — Я пришла за помощью, Тони, — тихо сказала Джинни. Она не отводила взгляда от его мокрых глаз. — Не для себя. Для него. Для Тома. Он зашел слишком далеко. Он разорвал душу слишком много раз. Он… он потерял себя в этой тьме. Я должна вернуть его. Сделать его снова… человеком. Томом Реддлом, каким мы его знали. Каким ты его знал. Твоим другом.       Она осторожно протянула руку, открывая ладонь. На пальце сверкнуло золотое кольцо с черным камнем. Долохов вздрогнул, как от удара током. Его взгляд прилип к кольцу. — Оно… Оно на тебе? — прошептал он с ужасом и каким-то болезненным узнаванием. — Он… в тебе? Часть его? — Он рядом со мной. Я слышу его, могу говорить с ним. — просто ответила Джинни. — И он страдает, Тони. Как и ты. Как и я. Помоги мне. Помоги ему. Только тебе под силу убедить Волдеморта. Ты знал нас обоих. Настоящих.       Долохов долго смотрел на кольцо, потом поднял взгляд на ее лицо — на лицо Джинни Уизли, в котором он отчаянно искал черты Эллы Гамильтон. Его дыхание было прерывистым. Борьба отражалась на его лице: верность Темному Лорду, клятвы Рыцаря, а после и Пожирателя Смерти, все это против памяти о дружбе, о юности, о той девушке, которую он тайно любил всю жизнь, не смея признаться. Она принадлежала другому… Против боли от потери их обоих. — Ты просишь невозможного, — наконец выдохнул он, голос сорвался. — Он… Он больше не Том. Он — Лорд Волдеморт. И он убьет тебя. Он убьет меня, если узнает… — Он резко выпрямился, огляделся по сторонам, словно вспомнив, где он и кто он. Маска цинизма и жестокости поползла обратно на его лицо, но трещина в ней была видна. — Уходи. Сейчас же. И забудь, что видела меня. Забудь этот разговор. Если я увижу тебя снова… — Он не закончил, но угроза висела в воздухе. Он сделал шаг назад, вглубь переулка, его фигура начала растворяться в тени. — Тони! — позвала его Джинни, но он уже исчез, слившись с мраком, как призрак.       Она стояла одна в грязном переулке, сжимая кулак так, что металл кольца впивался в кожу. В голове звучал печальный голос возлюбленного: «Видишь? Даже он, самый преданный из старых псов, боится гнева своего господина. Он выбрал страх и власть, как и сам Темный Лорд. Мы проиграли Элла…»       Но в сердце Джинни, вопреки всему, теплилась искра. Она видела его слезы. Видела боль. Видела борьбу, он дал ей шанс уйти. Он не донесет на нее. Значит, не все потеряно.       Она глубоко вдохнула, вытерла с лица набежавшую слезу (от дыма, конечно же) и быстро вышла из переулка на оживленную улицу, стараясь слиться с толпой. Она должна была найти семью до того, как ее хватятся. До того, как поднимется паника.       Она увидела их у входа в «Гринготс». Гермиона и миссис Уизли выглядели встревоженными, мистер Уизли озирался. Рон что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. А Гарри… Гарри стоял чуть в стороне. Его зеленые глаза, полные беспокойства, недоумения и чего-то еще — обиды? — встретились с ее взглядом. В них читался немой вопрос: «Где ты была?»       Джинни заставила себя улыбнуться, сделать легкое, невинное лицо. — Извините! Засмотрелась на зачарованных щенят! — крикнула она, подбегая к ним, чувствуя, как кольцо жжет ее палец, а сердце бешено колотится от только что пережитого и от этого пронзительного взгляда Гарри Поттера. Ей казалось, он видит ее насквозь. И самое страшное было в том, что отчасти это могло быть правдой