В плену собственных фантазий

      Хогвартс дышал осенней прохладой, но для Джинни воздух был наполнен невидимыми нитями напряжения. Каждый скрип парты, каждый шепот на уроках заставлял ее внутренне вздрагивать. Ее мысли занимал Долохов. Что он предпримет? Поведал ли он о ее планах Темному Лорду? После того разговора в Косом Переулке она надеялась, что не ошиблась в нем. «Он не нападет», — мысленно сказала она призраку Тома, бродящему в ее сознании, пока она якобы конспектировала лекцию Макгонагалл по Трансфигурации. «Наивность — смертельный порок, львёнок, — отозвался голос, холодный и усталый. — Он солдат Волдеморта. Его долг — докладывать. Каждый твой шаг, каждое слово… Не обольщайся: это лишь страх за собственную шкуру — вот что заставило его отпустить тебя тогда. Страх перед гневом хозяина».       Джинни сжала перо так, что костяшки пальцев побелели. Она помнила боль в глазах Долохова, боль узнавания и потери. Это был не просто страх. Это была агония человека, разорванного между клятвой повелителю и памятью о свете, который давно погас. «Он поверил, Том. Это меняет все». «Меняет лишь степень опасности, — парировал призрак. — Теперь он знает твою самую большую тайну. И это делает тебя уязвимее, чем когда-либо. Он — слабое звено. И Волдеморт без колебаний порвет его, если заподозрит неверность. А вместе с ним — и тебя».

***

      Хогвартс тонул в предзакатном мареве. Джинни Уизли стояла на краю Запретного Леса, не как испуганная первокурсница, а с осанкой, которой позавидовала бы сама Беллатриса Лестрейндж. В ее глазах горела стальная решимость. На пальце мерцало золотое кольцо с черным камнем — сосуд для двух осколков души, ее самых надежных и верных союзников. «Лево, Элла! На полшага! — голос, резкий и требовательный, звенел в ее голове. — Сконцентрируйся на щите. Представь не стену, а… эластичную паутину света. Как шелковый шарф».       Джинни взмахнула палочкой. Из ее кончика вырвался не привычный «Протего», а сложный узор из переплетающихся серебристых нитей. Он завис перед ней, мерцая. В этот момент из чащи вылетел огненный шар. Шар врезался в щит. Нити натянулись, впитали удар, зашипели, но не разорвались. Энергия рассеялась искрами. «Браво! — одобрил Том, и в его «голосе» Джинни уловила теплую нотку гордости, которая заставила ее сердце сжаться. — Ты учишься быстрее, чем Абраксас в свое время».       Каждую ночь они выбирались из замка, и Реддл учил ее новым заклинаниям, в основном это были защитные чары, чтобы девушка могла постоять за себя в случае опасности. «Спасибо тебе… Том», — ответила она, позволяя щиту раствориться. Она дотронулась до теплого золотого кулона, лежавшего под мантией. Чистый-чистый, без тени темной магии, он был ее талисманом. Напоминанием о том, что любовь и боль Тома Реддла были реальны. Кулон был символом надежды для них обоих, залогом того, что исправить можно все, даже самое страшное.       Внезапно, беззвучно, из тени старого дуба материализовалась фигура. Высокая, сутуловатая, в поношеной, но некогда дорогой мантии. Антонин Долохов. Его лицо, искаженное усталостью и вечной настороженностью, едва заметно смягчилось при виде Джинни. Мракоборцы разыскивали его как опасного преступника, но здесь, в глубине леса, он был просто Тони. Старым другом, который верил ей, но был загнан в угол. — Привет, Тони, — тихо сказала Джинни, убирая палочку. — Уизли, — кивнул он, оглядываясь по сторонам. — Ты становишься сильнее. Опаснее. Ты и так привлекла его внимание. — Не нужно было уточнять, кого конкретно. — Я знаю. Поэтому ты здесь. — Джинни подошла ближе. — Но ты не просто следишь, правда? Ты веришь мне?       Долохов тяжело вздохнул, потрогал старый шрам на кисти — тот самый, от разбитого зеркала. Он отлично помнил день, когда получил его. Антонин вернулся к себе домой на рассвете, после того как запер пару маглов в подвалах особняка Малфоев. Он сам хотел придушить подонков, но не имел на это права. Месть принадлежала Тому. Долохов разнес свою квартиру голыми руками, выплескивая гнев. Позже, сидя на полу среди осколков, он впервые признался сам себе, что любил Эллу, любил женщину своего друга и повелителя. Он знал, что никогда не забудет ее. Она навсегда останется в его мыслях, ее образ будет хранится очень глубоко, на самом краешке души, там куда не успела просочится тьма. — Верю ли я, что ты… что в тебе она? Не знаю. Безумие. Я вижу… его. — Он кивнул на кольцо. — «И это…» Он махнул рукой в сторону, где только что горел щит. — Это не просто уроки Флитвика. — Нет. Том помогает мне… он хочет меня защитить. — Джинни сжала кулон. — Мне нужен план, Тони. Не упрямая вера. Как достучаться? Как заставить его поверить по-настоящему, а не просто заинтересоваться аномалией? — Ищешь способ починить непоправимое, Элла? — в тихом, хрипловатом голосе слышалась насмешка. — Предложи ему силу. Темный Лорд всегда ценил силу. Покажи, что с тобой он станет могущественнее, чем с этими жалкими крестражами. — Нет! — парировала Джинни. — Он пресытился грубой силой. Ему нужна… целостность. Он замолчал, обдумывая. — Нужно что-то… личное. Что-то, что пробьет его броню не через страх или могущество, а через… то, что он похоронил глубже всего. Что-то, что свяжет его боль с твоей. Заклинание? Воспоминание? Еще одна встреча… — Его глаза зажглись искрой былой изобретательности. — Дай мне подумать. Есть… кое-какие идеи. Но это опасно. Безумно опасно. — Я готова на риск, — твердо сказала Джинни. — Он… нестабилен. Как никогда. Раньше была лишь ярость, холодная и расчетливая. Теперь… — Он искал слова. — Теперь это буря. Внезапные приступы боли — не физической, он корчится, как от пытки Круциатусом, но внутри. Он смотрит в пустоту, бормочет… иногда имя. — Он не сказал чье, но они оба знали. — Потом — взрыв ярости. Сметает всё на своём пути. Я… я боюсь за него. — Признание далось ему тяжело, как пощечина самому себе. — Это значит, он еще способен испытывать эмоции. — Он пытается заглушить это новой жестокостью, — мрачно добавил Долохов. — Планы становятся безрассуднее, злее. Он словно спешит доказать самому себе, что он все еще только Волдеморт, что ничего человеческого в нем нет. Но чем сильнее он давит… — Долохов провёл рукой по лицу. — Ты спровоцировала землетрясение в его душе, Элла. И теперь мы все на краю пропасти. — Я должна помочь ему! — вырвалось у Джинни, голос дрогнул. — До того, как он разрушит себя окончательно или… или заставит кого-то сделать это за него. — Она имела в виду Гарри, Орден, неизбежное финальное столкновение.       Долохов изучал ее лицо — юные черты Джинни Уизли и неугасимый огонь решимости Эллы Гамильтон. — Твой ритуал… Ты действительно веришь, что сможешь соединить… крестражи? Сделать его… цельным? Снова Томом? — В его голосе звучало недоверие, смешанное с отчаянной, почти детской надеждой. — Я верю, что должна попробовать! — ответила Джинни твердо. — Я сделаю, что смогу… — Спасибо, Тони. — Не благодари, — он резко отступил назад, в тень. Его лицо снова стало маской Пожирателя Смерти, но в глазах еще тлели искры их разговора. — Я здесь не был. Мы не разговаривали. — Его взгляд стал жестким. — И будь осторожна, Элла. Долохов взглянул ей в глаза, и на его лице мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Я найду тебя.

***

      В Большом Зале Хогвартса кипела жизнь. Гарри Поттер сидел рядом с Роном и Гермионой, но его мысли были далеко. Вернее, они были прикованы к черной макушке, виднеющейся за столом Гриффиндора. Джинни смеялась с Амандой Дженкинс, и в этом смехе, в прямой осанке, в уверенном жесте, которым она откинула прядь волос, не было и следа той девочки, которая когда-то краснела в его присутствии.       Она изменилась. Кардинально. Стала сильнее, загадочнее и независимее. И это… сводило Гарри с ума. Он был влюблен — безнадежно. Его чувства были окрашены не только робкой надеждой, но и жгучей досадой. Она его совершенно не замечала. Как будто он стал частью пейзажа. Ее взгляд скользил мимо него, без интереса, без тени былого смущения. Она была увлечена чем-то своим, важным, и в этом новом облике она была невероятно притягательна и… недоступна. Сестра лучшего друга, которая смотрит сквозь тебя. Мука. — Гарри, ты слушаешь? — ткнул его в бок Рон. — Гермиона спрашивает про эссе для Снегга. — А? Да, слушаю… — пробормотал Гарри, отрывая взгляд от Джинни.       Он поймал момент, когда она подняла руку, поправляя кулон на шее. На ее лице на мгновение промелькнуло выражение глубокой сосредоточенности, почти… нежности. К кулону? Потом ее взгляд метнулся к входу в зал, быстрый, осторожный, сканирующий. Как у охотника. Или у того, кто сам чувствует слежку. «Что с ней?» — вновь заныла тревога в груди Гарри, смешиваясь с ревностью и обидой. «Что она скрывает?»       Джинни встала из-за стола. Она шла по залу не спеша, но с невероятным чувством собственного достоинства. Ее плавные движения были полны скрытой силы. Она не искала его взгляда, не улыбалась ему. Она была… цельным миром, в который у Гарри не было входа. И это ранило сильнее любого заклятия.       Джинни вышла из Большого зала, даже не взглянув в сторону брата и его друзей. Она чувствовала взгляд Поттера спиной — растерянный, влюбленный, обиженный. На мгновение ей стало его жаль. Но лишь на мгновение. В кармане ее мантии лежала записка от Тони, нацарапанная невидимыми чернилами, которые проявились под ее прикосновением. Дата, время и одно слово: «Хогсмид».       Кольцо на пальце излучало тихую, уверенную силу. У нее была миссия. Друзья из прошлого. И целый мир, который нужно было спасти, начав с одной, искалеченной души.       И где-то далеко, в укрытии Темного Лорда, осколок души, когда-то бывший частью самого Гарри, в эту самую секунду пылал огнем, напоминая Волдеморту о том, что он отчаянно пытался забыть. О той жизни, которую он мечтал построить… о том, что так и не случилось… о ней.