В плену собственных фантазий

      Темный Лорд стоял на астрономической башне особняка Малфоев. Ветер выл, как загнанный зверь, но внутри дома, ставшего временным убежищем для жалких остатков его былой армии, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и прерывистым дыханием собравшихся. Том — нет, «Волдеморт» — вошел в зал, ощущая на себе смесь животного страха, тупой надежды и скрытого недоверия. Его красные щели-глаза медленно скользили по знакомым и новым лицам: Беллатриса, пылавшая фанатичной преданностью, но с тенью неуверенности в глубине безумных глаз; Люциус Малфой, бледный как смерть, старающийся не дрожать; Гойл-старший, тупо пялившийся; несколько новых, молодых и озлобленных, дети его верных последователей, едва окончившие школу. «Они ждут приказа. Ждут знака. Ждут подтверждения, что их бог вернулся. Как же они слабы. Как предсказуемы…» — Мой… мой Лорд… — голос Беллатриса сорвался на шепот, полный благоговейного ужаса. — Вы… вы вернулись!       Волдеморт медленно поднял руку, заставляя всех замолчать одним жестом. Его власть была абсолютной, аура страха — осязаемой. Внутри же бушевали холодный расчет и отвращение. — Верность… — прошипел он, и его голос, искусно воссозданный магией, заставил содрогнуться даже Люциуса. — …будет вознаграждена. Предательство… — он позволил паузе повиснуть, наполненной леденящим смыслом, — …истреблено.       Он видел, как загораются глаза у молодых Пожирателей. Старые волки, вроде Люциуса, лишь напряглись. «Дать им ложное чувство силы, сплотить вокруг этой иллюзии…» — Но силы наши рассеяны, — продолжил он, делая голос чуть тише, но от этого лишь страшнее. — Ослаблены предателями и… некомпетентностью. — Его взгляд скользнул по Люциусу, и тот чуть не упал на колени. — Дамблдор и его щенки бдительны. Мы должны разобраться со стариком! Драко?! Ты все подготовил?       Подросток нервно дернулся и неуверенным голосом попытался оправдаться: — Мой господин, шкаф почти готов… осталось совсем немного и… — Старайся лучше! — Волдеморт оборвал его. — У нас будет один шанс проникнуть в Хогвартс, твоя задача сделать это возможным! Не подведи меня, как твой отец! Наказание будет нетвратимым.       Пожиратели расхохотались, но ледяной взгляд повелителя заставил их замолчать. — Каждый из вас внесет свой вклад в наше общее дело!       Он знал, с чего начать. Он все продумал. План систематического, незаметного уничтожения Пожирателей смерти изнутри был запущен.       Под видом выявления предателей и слабых звеньев он приказал Беллатрисе и нескольким самым фанатичным (и потому наименее умным) последователям начать «проверку лояльности». Методы — самые жестокие, какие только могли придумать эти садисты. Цель — спровоцировать внутренний террор, взаимные подозрения, заставить менее стойких либо бежать (и быть пойманными Министерством), либо совершить ошибку, дав повод для казни. Пусть они сами себя истребляют под его «мудрым» руководством.       Он запретил любые крупные атаки, любые демонстрации силы. Вместо этого — точечные акты террора в глубинке, против магглов или мелких волшебников, которые можно списать на случайных темных волшебников. Никаких следов, ведущих к Пожирателям. Цель — создать видимость активности, успокоить жаждущих крови, но при этом не привлекать внимания Ордена Феникса и не давать им реальных целей для удара. Пусть Дамблдор гадает, какие силы на стороне Темного Лорда.       Под предлогом подготовки к будущему триумфу он приказал Люциусу и другим богатым Пожирателям «добровольно» передать значительную часть семейных капиталов и артефактов в «общий фонд». Эти ресурсы, по его замыслу, в конечном итоге исчезнут или будут использованы для финансирования его новой жизни, а не возрождения культа. Это также ослабит влиятельные семьи, лишив их экономической мощи. — Существуют артефакты, — прошипел он, обращаясь преимущественно к Люциусу и Белле, как к самым осведомленным. — Древние свитки, семейные архивы, записи о… редких магических феноменах. — Он видел, как в глазах женщины вспыхнул огонь фанатичного рвения, а Люциус насторожился. — Мне нужен доступ ко всем архивам Малфоев, Лестрейнджей, Блэков. Ко всему, что хранит тайны прошлого. Я должен найти ключ… чтобы покончить с Поттером, раз и навсегда. «Архивы… Там должны быть записи о генеалогии, подделке родословных, маскировочных заклинаниях, использовавшихся во времена гонений. Идеальная основа для легенды…»       Ночью, когда особняк погрузился в тревожный сон (никто не спал спокойно рядом с вернувшимся Темным Лордом, даже его «верные» последователи), Том уединился в самой дальней части дома, отгороженной мощными Защитными Чарами. Иллюзия Волдеморта слегка дрогнула, обнажив черты измученного молодого человека под ней. Поддержание такого сложного и мощного заклинания часами выжимало все силы. Но времени было в обрез.       Перед ним на дубовом столе лежали первые принесенные Беллатрисой свитки из тайников Лестрейнджей — пыльные, пахнущие плесенью и темной магией. Он развернул один, его настоящие глаза (темно-синие, полные усталости и концентрации) быстро пробегали по выцветшим строчкам: древняя магия, создание новых идентичностей, сокрытие аур… Здесь были обрывки знаний, опасные ритуалы, полубезумные теории. «Слишком грубо, слишком заметно для такого мага, как Дамблдор… Нужно создать личность. Безупречную, непогрешимую, которая всегда будет вне подозрений…»       Он отложил свиток, достал другой. Генеалогические записи, списки «пропавших без вести» во время последних войн, упоминания о малоизвестных ветвях старых семей, переселившихся за границу… Его ум, острый как бритва даже после всех потрясений, работал с бешеной скоростью, выискивая возможности, лакуны, которые можно заполнить. Идея начала обретать форму: Имя… Происхождение: потомок побочной, давно забытой ветви реальной и затерявшейся семьи, эмигрировавшей еще в XIX веке. Это объясняло бы отсутствие его имени в британских школьных списках и реестрах.       Биография: он — последний выживший после какой-нибудь трагедии, уничтожившей его семью и их поместье в глуши. Это объясняло бы его мощную, но несколько «необычную» магию, отсутствие формального образования (Хогвартс или Ильверморни он не посещал) и глубокие знания в специфических областях (которые он мог бы приписать семейным архивам). Род занятий: здесь предстояло крепко подумать, найти причину его появления в Британии, профессия также должна давать легальный повод путешествовать и избегать лишних вопросов.       Подтверждение: нужны были артефакты, семейные реликвии с соответствующей аурой, дневники предков, возможно, даже поддельная запись в какой-нибудь полузабытой волшебной переписи… — создать бумажный след, который выдержит поверхностную проверку Дамблдора, но не будет слишком явным, чтобы не вызывать желания копать глубже.       Главной проблемой оставалось то, что человек должен быть реальным, его нужно было отыскать в старинных архивах волшебного сообщества.       Еще нужны были детали. Множество деталей. Как выглядел дом? Какие конкретно артефакты принадлежали роду? Какие диалекты или акценты могли перенять? Он снова погрузился в свитки, его палец водил по строчкам, выискивая крупицы информации, которые можно было вплести в ткань его лжи. Каждая деталь должна была работать на легенду, закрывать потенциальную брешь.       Внезапно за пределами его щитов послышался шорох. Иллюзия Волдеморта мгновенно восстановилась с ледяным совершенством. Красные глаза сверкнули в темноте. — Мой Лорд? — это был голос Беллатрисы, дрожащий от рвения. — Я… я принесла еще свитки. Из тайника Люциуса. И… я думала… — она замялась, ее безумие боролось со страхом. — Может быть… вы позволите мне помочь? Я знаю эти архивы… Я могу найти то, что вам нужно!       Том замер. Позволить Белле, с ее фанатизмом и не самой блестящей, но интуитивной хваткой, копаться рядом с ним, пока он ищет способы навсегда исчезнуть? Это был риск. Но и возможность. Она могла вытащить именно те документы, которые ему нужны, не вызывая лишних вопросов у других Пожирателей. И к тому же, всегда можно почистить ее память. Нет, слишком опасно, никто не должен знать, что он ищет и зачем. Это он не доверит даже Долохову. — Подойди, Белла, — прошипел он, в голосе ледяное снисхождение. — Покажи мне, что принесла.       Она подбежала к нему, дрожа от восторга и ужаса.       Том смотрел, как она лихорадочно раскладывает перед ним пергаменты, ее пальцы дрожали. В его красных глазах-щелках не было ничего, кроме ледяного расчета. Игра становилась все опаснее. Каждая минута среди них была шагом по лезвию бритвы. Но где-то там, за холодными скалами и мраком ночи, ждала Элла. Ждала его возвращения. Ждала ЕГО. И ради этого он готов быть самым искусным лжецом в истории, готов был развалить изнутри организацию, которую сам же и создал. Ради того света, который он нашел в ее зеленых глазах.       Он протянул длиннопалую руку к свитку, который подала Беллатриса. — Оставь меня, Белла… Я слишком устал, чтобы продолжать, к тому же у тебя есть работа… Я надеюсь на тебя, только ты способна выполнить все так, как мне нужно! — Мой Лорд! Я отыщу предателей! Вы будете довольны. — Она поцеловала его бледную руку и покинула кабинет. «Дамблдор… Дамблдор не должен заподозрить, что самый опасный враг готовится не к войне, а к величайшему исчезновению. Под самой безупречной маской…»

***

      Пустота, оставленная Томом в хижине, перекочевала в сердце Джинни и растянулась на долгие, тоскливые недели. Январь сменился февралем, февраль — мартом, а апрель принес лишь обострившуюся тревогу и ледяное молчание. Ни весточки. Ни намека. Словно его поглотила сама тьма, в которую он шагнул в ту январскую ночь. Ее дни в Хогвартсе превратились в механическую рутину: уроки, улыбки подругам, вечерние посиделки в гостиной Гриффиндора — все сквозь плотную пелену ожидания и страха. «Доверься…» — Слово жгло изнутри, смешивая надежду с отчаянием.       Пасхальные каникулы стали глотком свежего воздуха, но не облегчением. Весь шумный, рыжеволосый клан Уизли, плюс Гарри и Гермиона, втиснулся в мрачные, но гостеприимные стены Гриммо-плейс 12. Дом сжался под натиском голосов, смеха, споров о стратегиях Ордена и бесконечных запахов стряпни миссис Уизли. Джинни старалась слиться с общим потоком, помогать на кухне, поддакивать Фреду и Джорджу, но ее мысли неизменно уносились в хижину, к его последнему поцелую, а после и к ледяному ужасу пустоты. — Джинни, дорогая, не витай в облаках, подай-ка мне ту миску, — окликнула ее миссис Уизли, разбивая тяжелые думы. Джинни вздрогнула и потянулась к посуде.       В этот момент входная дверь кухни скрипнула, пропуская Грюма. Его магический глаз бешено вращался, осматриваясь. — Привел новичка, — прохрипел он, отступая в сторону. — Картер. Лукас Картер. Из MACUSA. Сам Дамблдор ручается.       В дверном проеме возникла фигура. Молодой человек, лет двадцати с небольшим. Высокий, спортивного сложения, но без нарочитой мускулистости. Черные волосы, коротко и аккуратно подстриженные, открывали высокий лоб и резкие скулы. Глаза… Индиго. Джинни замерла. Ясные, уверенные, с легкой искоркой амбициозности. Он был одет в добротный костюм темно-синего оттенка — явно американского кроя. Улыбка, появившаяся на его лице, была открытой, даже обаятельной, слегка растягивая губы и образуя легкие морщинки у глаз. — Люк Картер, — представился он, и его голос прозвучал приятным баритоном с отчетливым, но не назойливым американским акцентом. — Честь познакомиться. Профессор Дамблдор говорил, что здесь кипит самое сердце сопротивления. Рад внести свой вклад.       Он ловко пожал руку Сириусу (тот ответил сдержанно, но без открытой враждебности), кивнул Люпину, ослепительно улыбнулся Гермионе и Гарри. Его движения были плавными, уверенными, полными той непринужденной энергии, что свойственна людям, привыкшим к успеху и новым вызовам. «Американец» — яркий, современный, чуждый мрачной готике этого дома и тяжелому прошлому Британии.       Джинни наблюдала за ним поодаль, со своего места у стола, держа ту самую миску. Он излучал уверенность и компетентность, столь необходимые Ордену. — Джинни Уизли, моя дочь, — представила миссис Уизли, подталкивая ее вперед. — Джинни, это мистер Картер…       Люк повернулся к ней. Его синие глаза встретились с ее зелеными. Улыбка не исчезла, но в ней появилась теплая, заинтересованная нотка. — Очень приятно, Джинни, — он протянул руку. — Надеюсь, не слишком всех напугал своим внезапным появлением. Просто Дамблдор считает, что сейчас время для… более тесного международного сотрудничества.       Его рука была теплой, сильной. Рукопожатие — твердым, деловым, но не властным. Джинни автоматически улыбнулась в ответ, собираясь сказать что-то банальное вроде «Добро пожаловать». «Том, что ты задумал?» — пронеслось в ее голове. «Новое лицо, новое имя, новая судьба — все как ты хотела!» — ответил он, проникая в ее разум.       Сердце Джинни остановилось, а потом рванулось в бешеной скачке, ударяя о ребра с такой силой, что ей показалось, все в кухне должны его услышать. Миска выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим звоном разбилась о каменный пол. — Джинни! Дорогая, что с тобой? — вскрикнула миссис Уизли. — Осторожно, осколки! — забеспокоился Люпин.       Но Джинни не слышала. Ее взгляд был пригвожден к лицу Люка Картера. К его все еще улыбающимся губам. Она видела не только американскую открытость, но и бездонную, знакомую до боли глубину Тома Реддла. — Простите, это моя вина… — начал он, его голос звучал искренне смущенным. Он сделал шаг назад, освобождая ее руку. — Вы не порезались? — Нет… я… — Джинни попыталась сделать вдох, но воздух не шел.        Мир вокруг поплыл. Голоса матери, Сириуса, что-то говорившего Грюма, смешались в гул. Он был здесь. В самом сердце Ордена Феникса. Под личиной союзника — «План «созрел» Вот он, этот план? Внедрение? Игра с огнем под носом у Дамблдора?» — одна мысль сменяла другую. — Джинни? — Гарри подошел ближе, нахмурившись, его инстинкты тоже что-то уловили. Гермиона смотрела на нее с тревожным любопытством. Но она лишь отмахнулась.       Люк Картер аккуратно поднял крупный осколок миски, его движения были резкими, точными. Он посмотрел на Джинни, и в его взгляде не было ничего, кроме вежливой заботы о неловкой девушке. — Мне… мне нужно на воздух, тут слишком душно. — выдавила она, отшатнувшись от него, от этой чудовищной, головокружительной правды. Она чуть не сбила с ног Рона, пробиваясь к двери, ведущей в гостиную, под пристальными, недоумевающими взглядами семьи и ледяным, все оценивающим взглядом Аластора Грюма.       Упираясь спиной в холодные обои в пустой гостиной, Джинни судорожно глотала воздух. В кухне раздавался голос Люка Картера, отвечавшего на чей-то вопрос — спокойный, уверенный. Волнение сменилось яростью. Он рискнул всем. Втянул ее в это, ничего не объяснив. Даже предупредить не удосужился. «Доверься…»       Но другого выхода не было. Она должна была поддержать его. Молчать. Наблюдать. И ждать. Как всегда. Но теперь игра велась на краю пропасти, и ставкой была не только их тайна, но и жизнь самого Тома. В ее груди бушевала буря, а в ушах все еще звенел звон разбитой миски — хрупкий звук, возвестивший о начале новой, немыслимо опасной авантюры.       После ужина Джинни поднялась наверх, она села на краешке своей кровати в комнате, которую делила с Гермионой. За дверью доносились приглушенные голоса — посиделки в гостиной затянулись. Раздался тихий стук в дверь. Люк вошел, не дождавшись ответа. — Знаю, ты ждешь объяснений… — Так потрудись их дать! — прошипела Джинни, сдерживая волну гнева. — Мистер Люк Картер! — Моя легенда должна быть безупречной, Элла. Абсолютно. Дамблдор не поверил бы в случайность. Мое прошлое должно иметь корни, глубину, которую не раскопать допросом или Легилименцией.       Он сел рядом с ней и открыл папку, в которой лежали: пожелтевшие письма на непонятном языке, потрепанная фотография улыбающейся пары с темноволосым мальчиком, американская газета «The New York Ghost» за 1980 год. Записи о рождении, справки из американских магических служб, даже рекомендации от MACUSA. Все было продумано до мелочей: потертости на документах, стиль печатей, даже запах пергамента. — История Лукаса Картера была выткана из полуправды и гениальной мистификации, — тихо начал Том. — Люк Картер — реальный человек. Потомок скромного, но древнего американского магического рода, осевшего в Бостоне после Салемских процессов. Его родители — Элайджа и Марта Картер — были владельцами магазинчика магических ингредиентов. Они погибли при загадочных обстоятельствах в 1981 году, когда Люку было 6 лет. Предположительно их убили Пожиратели смерти. Мальчика взяла к себе дальняя родственница, эксцентричная тетка, опасавшаяся «проклятия Картеров» (еще один реальный, но раздутый семейный миф). Она жила отшельницей в горах Южной Америки, обучая Люка старинной, местами почти забытой магии Нового Света, далекой от европейских стандартов Хогвартса или Ильверморни. Тетка, пережившая атаку последователей Грин-де-Вальда на американскую магическую общину в 40-х годах, воспитала Люка в ненависти к темным магам и их идеям. Главной целью его жизни стало противодействие любым проявлениям абсолютной темной власти. И месть за свою семью. — Идеальная мотивация для вступления в Орден, — прокомментировала Джинни. — Именно так. — Том улыбнулся и продолжил. — Обладая острым умом и сильной магией, Люк самостоятельно углубился в изучение артефактов и стратегий борьбы с темными искусствами. Он работал на MACUSA неофициально, отслеживая следы ультраправых магических группировок в США.       Джинни слушала, не перебивая, стараясь вникнуть во все детали. — В прошлом году, исследуя один из забытых форпостов Грин-де-Вальда в Канаде, Люк погиб, наткнувшись на защитные проклятья. Его тело так и не нашли, да и особо не искали, парень вел уединенный образ жизни. Его отсутствие списали на очередную вылазку за границу. Мне удалось выяснить, что Альбус Дамблдор в молодости помогал Анабель Картер скрываться от гнева Гелерта. И он отлично знал о ее паранойе и о том, что она воспитывает внучатого племянника где-то на краю мира. — И как же тебе удалось обмануть Дамблдора? Как ты смог выдать себя за Люка? — спросила Джинни, злость сменилась любопытством. — А это самая сложная часть. Чтобы стать Люком, мне нужно было не просто изучить все факты и присвоить себе его имя, но и «слиться» с легендой. Я использовал настоящие письма и фото семьи Картер, пропитанные их остаточной магической энергией. Старые дневники Анабель, личную переписку с Дамблдором. Все это необходимо для Древнего обряда Переплетения — я впустил в себя историю Люка, его воспоминания, вся его жизнь прошла через мой разум. — И кто же ты теперь? — Джинни испугалась, что благодаря этому обряду Том изменил свою личность. — Я Том Реддл, но для остального мира — Лукас Картер, с прочной ментальной защитой и реальной историей жизни. Я не изменился, я все еще я! — Почему Дамблдор принял тебя в Орден? — Ему нужна любая помощь в борьбе с Волдемортом. А у Люка есть желания — отомстить за семью и предотвратить новую эру Тьмы, это совпадает с целями Ордена. Еще он… я обладаю глубокими познаниями в темных артефактах и тактике темных магов, особенно стиля Грин-де-Вальда, что подтверждает историю самоучки-исследователя. Лукас Картер — ценный союзник.       Джинни восхищала его способность вжиться в роль, подавить свою истинную ауру и излучать уверенную, открытую энергию амбициозного молодого волшебника-идеалиста. Ритуал Переплетения сделал маску органичной, даже его американский акцент был безупречен — результат многочасовой работы с маггловскими записями. — Это возможность оставить Темного Лорда в прошлом! Начать новую жизнь, вместе! Без страха, что кто-то разрушит наше будущее!       Джинни обняла его, отпуская все волнения и тревоги. Он рядом. Под защитой Дамблдора. Среди тех, кто охотился на Волдеморта. И никто, кроме нее, не знал, что Темный Лорд не пытается подчинить себе волшебный мир — он здесь. В самом сердце сопротивления. В образе своего самого искусного творения: Люка Картера, борца с Тьмой. Ирония была настолько нелепой, что у Джинни вырвался истерический смешок. — Новая жизнь с чистого листа? — Да, мой маленький львенок.       Джинни верила ему. Она должна играть в эту игру. Снова лгать семье и друзьям. Том Реддл — человек, рискнувший всем ради призрачного шанса на искупление, шагнувший в самое пекло под чужим именем. И она была единственной, кто знал его истинное лицо. Но и Том видел ее настоящую — Эллу Гамильтон, которая так же, как и он, слилась с Джинни Уизли.