Hope

I wanna make you feel alright

I wanna do it right this time

No matter what the hell I say

It don’t mean that I don’t wanna stay

Promise I’ll apologize, baby

'Cause honestly I’m changing

You got the moonlight stuck in your teeth

You got me tongue-tied tryna get it

©The Marias — Little by little

— Джереми, я не справляюсь!       Прошла ровно неделя с первого дня, как я официально стал менеджером в пиццерии Джереми, и теперь я точно могу заявить: я не справляюсь с обязанностями менеджера. Всё это, кажется, создано для кого-то другого, но точно не для меня.       Наверно, я веду себя слишком драматично в этот момент, потому что тут же плюхаюсь на свою старую кровать и утыкаюсь носом в подушку. Закрыв глаза, я кричу в подушку, потому что это единственный способ выплеснуть эмоции, к которому я прибегал ещё в подростковом возрасте. Можно было бы и подушку кинуть, но боюсь, что попаду ею в лицо Джереми, и вряд ли ему это понравится.       Джереми ничего не говорит, но я чувствую, что он садится на край кровати. Я снова кричу в подушку и лишь после этого приподнимаюсь, чтобы тоже сесть. Подвигаюсь поближе к Джереми и касаюсь лбом его плеча. — Всё это слишком тяжело для меня, — шёпотом признаюсь я. — Извини, что я такой… такой. — я вздыхаю. К сожалению, пока ещё не придумали слова, которое могло бы полноценно описать, каким идиотом я был. — Не знаю, чем я думал… точно не головой. Никогда ею не думаю. — Майк, всё не так плохо, — неуверенно начинает Джереми. Я качаю головой. — Что такое случилось, что ты решил, что не справляешься с обязанностями менеджера? — То, что я совершенно не умею работать с людьми, — с ненавистью к самому себе говорю я. Убираю лоб от плеча Джереми и чуть отсаживаюсь от него, опасаясь, что начну колотить по его руке кулаками… но опять же, только от ненависти к себе. — Заполнять бумажки ещё не так сложно, но когда дело доходит до общения с людьми… — агрессивно качаю головой, не желая вспоминать все неудачные моменты, когда я пытался хоть как-то выглядеть нормальным менеджером. — Я теряюсь. Со всеми. Не могу общаться с детьми, с родителями… Особенно, когда нужно что-то решить или объяснить. Чаще всего просто выгляжу как полный идиот, тупо пялясь на людей. Потом меня словно переключает, и я начинаю что-то говорить, но это часто совсем не то, что от меня требуется. — Как по мне ты неплохо справляешься для человека, который впервые решил не убегать от ответственности, а взяться за что-то настолько огромное. — Ты говоришь это только потому, что я твой парень, — задумчиво произношу я, закрывая глаза. — Не будь мы в отношениях, ты бы сказал, что я просто отвратительный менеджер. — Майк, поверь мне, будь ты хоть незнакомцем, я бы всё равно говорил, что ты справляешься отлично, — настаивает Джереми. Он подсаживается ко мне и крепко сжимает мои ладони. — Ладно, не отлично… но ты молодец. — Хорошо, — всё-таки соглашаюсь я, но не до конца, потому что в моём согласии со словами Джереми есть одно большое «но». — Но ты говоришь это только из-за своей доброты и того факта, что я твой парень — это добавляет мне очки к твоей милости.       Джереми недовольно закатывает глаза: — Хорошо, Майкл! — он скрещивает руки на груди. Я неуверенно смотрю на то, как он опускает брови. — Всю эту неделю ты справлялся просто отвратительно. Ты сказал, что у тебя получается справляться с документами, но это не так. Ты делаешь много ошибок, недостаточно пишешь всё в деловом стиле и твои буквы дрожат так, будто я заставил работать с бумажной волокитой человека, который за всю свою жизнь ручку в руках держал максимум раза три. Что уж говорить о том, как ты разговариваешь с посетителями. Думаешь, это правильно, когда ты стоишь как истукан, когда тебя просят о помощи? Или когда мамочка какого-то ребенка жалуется, что у него на коленках синяки? Или когда в заведение какого-то чёрта приходят пьяные люди? Если да, то ты сильно ошибаешься. Не могу поверить, что я всю эту неделю терпел твоё непрофессиональное поведение. Стоило давно сказать «нет» твоим попыткам стать хотя бы просто хорошим менеджером для моей пиццерии.       Джереми замолчает… Я шмыгаю носом неожиданно даже для себя. Его слова оказались очень обидными и… — Майк, я…       Стоит голосу Джереми стать привычным, к тому же обрести переживающий оттенок, как я вновь шмыгаю носом, а через пару секунд мои глаза становятся влажными. — Господи, Майк, извини, я… — Именно, Джереми! — выпаливаю я, не удержавшись. Слезы текут по моему лицу и оставляют пятна на костюме. — Именно! Я ни черта не справляюсь со своими обязанностями менеджера пиццерии! — я громко всхлипываю и приближаюсь к Джереми, чтобы тут же обнять его. Сильно прижимаюсь к его телу, касаясь дрожащими пальцами его спины, и утыкаюсь лицом Джереми в плечо. Всё мое тело начинает дрожать, когда я позволяю себе слишком бурные эмоции. — Извини, Майк, — шёпотом просит прощения Джереми. Он касается ладонью моих волос, медленно поглаживает по голове, пытаясь успокоить. — Не стоило мне так говорить. Просто ты начал, а я… — Всё в порядке, — я качаю головой. — Я сам вынудил тебя начать говорить со мною таким тоном. Ты ничего плохого не сделал. — Ш-ш-ш… — шепчет Джереми, его руки спускаются ниже и он начинает поглаживать мою спину круговыми движениями. — Ничего из того, что я сказал в том тоне, не относится к тому, как я отношусь к твоим попыткам на этой неделе. Ты по-своему молодец; недочеты есть, но никто не заставляет тебя сразу справляться с задачами. Фрэнк до сих пор не любит меня подменять — он просто не умеет работать с детьми так, как я. С каждым днём тебе будет всё легче. Поверь мне: так всегда и работает. — Как же наверно тупо я себя веду… — шепчу я.       Джереми останавливает движения рук по моей спине; его ладони скользят ниже, забираются под рубашку. Я вздрагиваю от его прикосновений к моей обнаженной коже. Он продолжает поглаживать меня большими пальцами, и каждый раз, когда подушечки пальцев касаются моей спины, пробегают мурашки. — Совершенно не тупо… — возражает Джереми. — Я всё ещё понимаю причину твоих переживаний; они вполне обоснованны. Поверь мне, Майк: скоро ты начнёшь разбираться во всём этом. И помни — у тебя есть я. Я всегда поддержу и помогу. — Может быть мне было бы проще знать, что и у тебя случаются проблемы в работе… — Подожди, когда мне придётся писать отчеты для полиции Харрикейна; там столько нюансов, что обязательно где-нибудь да ошибусь так, что начну краснеть. — Ладно, подожду твоих отчётов… — я отрываю лицо от его плеча и смотрю на Джереми. Он убирает руку с моей спины и проводит пальцами по левому глазу. — Но… я правда справляюсь хотя бы немного? — Ты справляешься. Не идеально, но всё не настолько уж и плохо. — Надеюсь, в ближайшие дни начнёт получаться лучше; не хотелось бы звонить Скотту за советами по работе менеджером пиццерии… — Или чтобы записываться к нему на приём, — шутит Джереми. Я фыркаю. — Надо придумать новую отрасль психологии: «Психология для менеджеров пиццерий Фредди Фазбера». Скотт мог бы стать профессионалом в этой области!       Я издаю тихий смешок. Всё ещё странно осознавать, что Скотт выбрал такую отрасль работы и, наверное неплохо с этим справляется. По крайней мере мне кажется, что он такой человек, которому сложно в чём-то ошибаться, неважно, за что он решил взяться.       Джереми вновь проводит пальцами под моими глазами, но на этот раз уделяет внимание и левому, и правому. То, что он пытается убрать с моего лица остатки слёз, очень мило с его стороны. Я заметно расслабляюсь, пока он делает это. Закончив, Джереми чуть отстраняется от меня. Он быстро бросает взгляд на свою кровать, наверно, думая о том что на ней нам более удобно сидеть или лежать в обнимку. Мне всё равно на какой кровати мы это делаем. Посадите меня и Джереми хоть в шкаф, где будет невозможно лишний раз повернуть голову, а мне всё равно будет хорошо, потому что рядом со мною будет он.       Я поворачиваюсь к Джереми спиной и как всегда прижимаюсь к его груди, на этот раз чуть сползая вниз. Джереми тихо посмеивается и привычно обнимает меня за талию, притягивает поближе и касается подбородком моей макушки. — Майк? — Да, Джереми? — спрашиваю я, удивлённый тем, что он так быстро нарушил тишину между нами. — Может быть мне просто кажется, но в последнее время ты выглядишь очень напряжённым. Я чувствую, что это не связано с твоей работой в моей пиццерии; поэтому меня это волнует намного сильнее. Просто хочу знать: действительно ли тебя что-то беспокоит или просто мой разум рисует то, чего нет.       Я напрягаюсь, потому что Джереми не просто кажется, что я напряжён.       Я действительно очень напряжён в последние дни и причина проста: это всё из-за Элизабет. Я едва перестал думать о ней слишком часто; мысли о Лиз вызывают у меня лишь страх за свою жизнь (я не могу постоянно полагаться на Ремнант — ведь не знаю многих подробностей об этой штуке). Теперь я снова слишком много думаю о ней, и моё напряжение уже тяжело не заметить. — Тебе не кажется, — я качаю головою. — Я действительно напряжён последние дни. — В чём причина? — Опять думаю о Лиз. — Опять? — Угу, — говорю я, опуская голову. Мои пальцы тянутся к шарфу, чтобы скрыть им часть лица, хотя Джереми его и не видит сейчас. — Я постоянно думал о ней… Я совсем забыл рассказать тебе ещё кое-что важное о себе и Элизабет. На самом деле, тот день в пиццерии не был последним, когда мы встречались. Да, она вскоре оставила моё тело, но её ненависть ко мне не пропала. Она вернулась через некоторое время, стремясь убить меня. Как видишь, у неё это не получилось, но это не исключает, что она всё ещё думает о моей смерти. — Значит вот почему ты так отреагировал на то, что Чарли почувствовала странное призрачное оживление, — задумчиво произносит Джереми. — Верно, — киваю я. — Лиз давно не проявляла своего присутствия где-то рядом, но это меня не успокаивает. Она определённо ищет подходящий момент, чтобы снова попытаться убить меня. — Думаешь, она продолжает тебя ненавидеть? Может, она уже оставила эту идею, раз не смогла убить тебя дважды? — Элизабет не так-то и просто всё бросает. Не думаю, что её чувства ко мне изменились… К тому же, когда мы встретились в последний раз и я чуть не оказался мертв, я сильно повредил Баллору. Для Элизабет Баллора была как лучшая подруга, а может, даже заменой матери. Их связь была очень глубокой. Думаю, то, что Баллора была разрушена из-за меня, только усиливает её ненависть и желание моей смерти. — Даже если так… Чарли ведь не была уверена, кто вызвал это призрачное оживление. Если Лиз действительно так тебя ненавидит, разве это не должно было быть ощутимо? — Это хороший вопрос, но… То, что Чарли не уверена, не исключает, что это могла быть Элизабет. Чарли просто не смогла точно определить источник. Я пытаюсь убедить себя, что пока нет причин паниковать, но мой мозг не видит ничего убедительного. Пока я не буду уверен, что Элизабет больше не желает моей смерти, я буду продолжать бояться нашей новой встречи. — Может, тебе стоит проводить больше времени со мною? Знаю, твой дом для тебя важен, но, возможно, рядом со мною ты будешь чувствовать себя спокойнее. — Я не хочу подвергать тебя опасности, Джереми, — я качаю головой. Нет, я не могу допустить, чтобы он пострадал снова. Просто не могу. — Но во мне ведь тоже Ремнант. — Джереми, я не могу подвергать тебя опасности вновь! — не выдерживаю я, повысив голос. Я кусаю себя за губу. — Извини. Я не должен был повышать на тебя голос. — Всё в порядке, — успокаивает меня Джереми. Его большой палец начинает поглаживать мою напряжённую ладонь. — Но, Майк, не стоит так бояться за меня. Вместе мы сможем сделать больше, чем ты сможешь сделать в одиночку. Я не знаю подробностей тех времён, но почему-то мне кажется, что ты не один справился с Элизабет и Баллорой. Это не значит, что нам обязательно придётся как-то спасать свои жизни, ну, или твою, если тебе удобнее думать об этом в таком плане. Но это значит, что я могу быть рядом, когда ты наиболее уязвим. Просто быть рядом с тобою, чтобы ты чувствовал себя более расслабленно, я всегда смогу. — Я не знаю, Джереми… Боюсь, так я буду переживать не только о себе, но и о тебе. Это может вернуть меня к не самым приятным воспоминаниям. — Я могу сто раз сказать тебе, что ты дурак и что никакая Элизабет не сделает тебе больно, пока ты со мной. — Я не знаю… — Просто доверься мне, Майк, — Джереми прекращает поглаживать большим пальцем мою ладонь. Его рука скользит выше по моему телу. Я сглатываю, когда Джереми проводит пальцем по моему подбородку. Это впервые, и у меня мурашки по коже бегут. — Я не знаю… — намного тише, чем до этого, повторяю я. Джереми недовольно прижимает свой палец к моим губам, заставляя замолчать. — Ш-ш-ш, — шепчет мне на ухо Джереми. — Больше не хочу ничего из этого слышать. Мне не нравится так говорить, особенно когда дело касается тебя, но пусть лучше здесь будет по-моему, а не по-твоему. Не обижайся только… Просто чувствую, что иногда лучше просто ставить тебя перед фактом.       Я сглатываю. Уверен, Джереми не собирался вкладывать в свои слова настолько потаённые смыслы, но то, как он шепчет это мне на ухо… Я кусаю губу и пытаюсь отогнать ненужные в данный момент мысли. Господи, как же иногда бывает сложно просто существовать рядом с Джереми! Чувствую себя самым настоящим безумцем. — Со мною ты будешь в безопасности, — продолжает Джереми, убирая палец от моих губ, но оставляет его на моём подбородке. — Обещаю. Врал ли я тебе когда-нибудь? — Ну, было пару раз, — протягиваю я. — Например, ты врал, что Филипп был просто твоим другом… — Майк, — недовольно перебивает Джереми. Он убирает палец с моего подбородка, но возвращает его к одной из моих напряжённых ладоней. — В любом случае, — тут же говорю я, не желая, чтобы тон нашего разговора стал хуже, — я… я постараюсь тебе довериться и в этом вопросе. И, эм… Если возможно, то, наверно, я увеличу количество дней, которые я буду проводить вместе с тобою. — Если возможно? Майкл, я рад твоему нахождению здесь хоть каждый день. Ты бы знал, как я жду возможности наконец-то купить с тобою наш общий дом, где мы будем жить вместе.       Я качаю головою, только сейчас понимая как это звучало. Странно говорить подобное, когда мы значим друг для друга так много! Решаю, что сейчас просто необходимо сказать о своих мыслях насчёт общего жилья. — Если честно, то я тоже жду этого момента. Обещаю, ещё немного и мы перейдём к этой части нашей совместной жизни. — Я никуда тебя не тороплю, Майк. Но день, когда ты скажешь, что готов, будет самым лучшим днём в моей жизни, — Джереми подхватывает мою ладонь, поднимает её и наклоняется, чтобы поцеловать. Уголки моих губ довольно поднимаются. Моё счастье, что, когда происходят подобные разговоры с Джереми, мне становится спокойнее. Если бы не он, то я бы точно умер от беспокойств… и Ремнант бы не помог, что, конечно, уже больше шутка, чем правда.       Мы одновременно вздрагиваем, когда неожиданно слышим, как открывается и закрывается входная дверь квартиры. Удивлённый, я чуть поворачиваюсь к Джереми, когда из коридора звучит знакомый, но очень неприятный лично для меня голос: — Эй, есть кто дома? — Фрэнк? — шёпотом спрашиваю я у Джереми. Хотя Джереми и вздрогнул вместе со мною, но не похоже, что он не был готов к тому, что сюда придёт Фрэнк. Джереми выглядит слишком спокойно, словно так и должно быть. К моему удивлению, он не сразу понимает, что я удивлённо смотрю на него и это что-то определённо значит — например то, что я не понимаю, какого чёрта Фрэнка тут забыл, хотя это и не моя квартира, чтобы решать, кто должен здесь находиться, а кто — нет. — Почему ты так удивлённо смотришь на меня? — как-то совсем глупо спрашивает Джереми, приподняв одну бровь. — Почему? — с укором переспрашиваю я. Я выбираюсь из объятий Джереми и уже нормально сажусь перед ним. — Интересно, почему же я удивляюсь тому, что Фрэнк пришёл сюда без приглашения непонятно для чего! — Майк, я же предупреждал тебя об этом, на обеденном перерыве. — Погоди что? — я удивлённо моргаю. — Я не помню, чтобы ты…       Я тут же кусаю себя за нижнюю губу, потому что вспоминаю о том, что Джереми действительно предупреждал меня об этом. А если быть точнее, то, да, он предупреждал меня, вот только я ничего не слышал из его слов, потому что мой разум в тот момент плыл между воспоминаниями о прошлом и тем, что происходило в настоящем. — Извини, — я тут же опускаю взгляд, начав почесывать себя по шее. — Я… Я был в своих мыслях, поэтому совсем не обратил внимание на твои слова. — Знаешь, в этом есть и моя ошибка, — нервно хмыкает Джереми. — Мне стоило убедиться, что ты услышал меня и момент, когда Фрэнк придёт ко мне на квартиру, тебя не смутит. Хотя ты так убедительно кивнул, что я и не мог подумать, что и слова моего не расслышал. — Ладно, — я пожимаю плечами, — теперь я хочу задать другой вопрос. Почему Фрэнк решил прийти к тебе после работы? — Мы решили немного расслабиться, — объясняет Джереми. — Слушай, поскольку ты не был готов, что сюда придёт Фрэнк, может, мне стоит предложить ему провести время вместе в какой-то другой день? — Нет-нет! — почти вскрикиваю я, когда Джереми говорит это. Я касаюсь ладонями его руки. — Вы ведь уже договорились… Даже если Фрэнк мне совершенно не нравится, он всё ещё твой друг. — Не будешь чувствовать себя обделённым? — Может быть совсем немного, — признаюсь я. — Но я попытаюсь не грустить из-за этого. Вроде как я должен понимать, что твоя жизнь не может крутится только вокруг меня и… — А не хочешь присоединиться к нам? — Я сейчас тоже потерял связь с реальностью или ты… — Я предложил тебе присоединиться ко мне и Фрэнку, — подбадривающе улыбнувшись, говорит Джереми. Он касается ладонью моего плеча. — Если хочешь. — А я не буду вам мешать? — Майк, ты слишком о многом переживаешь. Мы просто поболтаем, расслабимся и, ну… — И? — спрашиваю я, когда Джереми не продолжает свою мысль через несколько секунд. — И… Слушай, давай договоримся, что ты не будешь смотреть на меня так, словно мы собираемся делать что-то незаконное? — Вы собираетесь выпить, да? — предполагаю я. Джереми неуверенно кивает, выглядя при этом как провинившийся котяра. — Мне это тоже не нравится, но, зная Фрэнка, он уже притащил несколько бутылок пива и он будет до последнего настаивать выпить. — Да, на него это похоже, но я же говорил, что он тоже следил за тем, чтобы я не пил больше нормы. — Да, я помню. Я в общем-то не против того, чтобы ты пил алкоголь, если ты помнишь о норме. — Хорошо… А что насчёт предложения присоединиться к нам? — Честно? — я развожу руками. — Я не знаю. Как-то не хочется мешать тебе и Фрэнку, но при этом я не знаю, что мне делать, пока ты будешь с ним. А ещё стоит учитывать, что вы договорились о встрече только вдвоём. — Я с ним поговорю. Однако это не значит, что я заставляю тебя идти к нам. Мы дадим тебе время и, если мы заметим, что ты не хочешь, то мы начнём наше времяпровождение без тебя. И в таком случае я постараюсь не засиживаться слишком долго, чтобы ты не чувствовал себя совсем обделённым.       Я просто согласно киваю. Джереми не сразу встаёт с кровати. Пару секунд он внимательно смотрит на меня, изучая черты моего лица. Я надеюсь, что ничего не показывает во мне мои сомнения в этом моменте. После Джереми кивает мне в ответ и выходит из комнаты, закрыв за собою дверь, чтобы оставить меня наедине со своими мыслями.       Я сажусь на край кровати, свесив с неё ноги. Пытаюсь сосредоточиться на своих мыслях и не слушать Джереми и Фрэнка — и почему я никогда не замечал, что стены в квартире такие тонкие, что легко можно услышать чужой разговор? А может, дело было в том, как громко они разговаривали друг с другом.       Я вздыхаю. Мысли у меня, конечно, летают туда-сюда и очень сложно ухватиться за них так, чтобы наконец принять решение. Я думаю о многом сразу.       Сколько плюсов у того, что я присоединюсь к ним? Ну, рядом будет Джереми, что, конечно, плюс. Мне на самом деле не очень-то и хочется, чтобы наше времяпровождение рядом друг с другом было сегодня настолько ничтожным. Заканчиваются ли на этом плюсы? Возможно. Компания Фрэнка мне как не нравилась, так и не нравится — за столько времени он совершенно не изменился, что, конечно, огромное «как жаль». Из-за него даже плюс в виде Джереми как-то колеблется стать минусом. Если бы это были только мы вдвоем, то мне бы это нравилось без каких-либо «но». Но рядом с нами будет сидеть Фрэнк. Он будет некрасиво шутить, громко пытаться завести о чем-то разговор, что может и не быть таким уж приятным. Если раньше Джереми мог больше бросать взгляды на меня, как бы деля со мною одну мысль «поскорее бы это всё закончилось», то теперь они лучшие друзья и Джереми будет до последнего поддерживать с Фрэнком разговор, до тех пор пока тот не начнёт заметно бесить.       Я вздыхаю и поднимаюсь с кровати, чтобы подойти к шкафу. Смотрю на своё отражение в зеркале и провожу ладонью по правой щеке.       Нет смысла отсиживаться тут. Может быть, в этот раз совместное времяпровождение с Фрэнком окажется не таким уж и плохим.       Я киваю собственному отражению.       Особо не думая о том, что я делаю, я касаюсь ладонью резинки на волосах. Мне нужно немного свободы и распущенные волосы — определённо подходящая для этого вещь. Я резко дёргаю головой, поднимая её, когда пряди моих волос касается моих плеч. Убираю пару прядей с лица и внимательно смотрю на своё отражение. Вижу как и всегда лишь одну вещь вместо своего отражения — лицо отца. Я касаюсь ладонями лица, грубо потирая кожу. — Успокойся, Майкл, — шепчу я. — Это ты, это ты… Это твоё отражение, не отражение твоего отца.       Я громко вздыхаю, провожу ладонями по лицу сверху и вниз и наконец убираю руки. Чуть наклоняю голову, чтобы точно перестать видеть в отражении не то, что есть на самом деле. Лучше не становится, поэтому я просто выхожу из комнаты и неуверенно подхожу к кухне. — Да ну, всё-таки пришёл! — смеясь, говорит Фрэнк. Я почти сразу отвожу от него взгляд, чтобы взглянуть на Джереми. Он отодвигает стул для меня и к счастью он стоит ближе к Джереми, чем к Фрэнку.       Я ничего не говорю в ответ на слова Фрэнка и сажусь рядом с Джереми. Фрэнк как-то внимательно начинает смотреть на нас двоих, переводя взгляд от меня к Джереми и обратно. — А вы прям одного поля ягодки, — усмехается Фрэнк. — Хоть прям сейчас отправляй вас двоих в модельное агентство какое-нибудь.       Я лишь вопросительно поднимаю бровь, не понимая, к чему вообще он начал говорить об этом. — Ну, чего ты так смотришь на меня? — интересуется Фрэнк. — Ты успел такие волосы отрастить, а показал нам их только сейчас. Чего скрывал-то? У Фитцджеральда вон тоже волосы длинные и ничего, ходит красуется, всем показывает.       Я закатываю глаза, но моё раздражение по поводу комментария Фрэнка о моих распущенных волосах быстро сменяется на другой вид раздражения, потому что я начинаю принюхиваться и чувствую, что от Фрэнка сильно разит потом и… — Ты, что, уже пьяный?! — громче спрашиваю я, не сдержав свои эмоции, когда запах алкоголя неприятно насилует мою слизистую. — Ой, да ты чё бубнишь, Афтон? — машет ладонью Фрэнк. — Ну, выпил чутка. Не все же бутылки опустошил.       Я дёргаюсь, когда Фрэнк пододвигает свой стул ко мне и ложит руку мне на плечо, начав похлопывать меня по нему. — Руку убери, — недовольно говорю я, коснувшись пальцами ладони Фрэнка, хотя мне и неприятно это делать. — Фрэнк, — почти также недовольно начинает Джереми, — мы же это обсуждали. Не трогай Майка, ему это не нравится. — Да что же наш Майкл Афтон такой недотрога? Я же ему не больно делаю! — Фрэнк, просто убери руку с его плеча. Пожалуйста. — Ладно-ладно, — Фрэнк убирает руку с моего плеча и разводит обе руки в сторону, — дотошные вы друзья мои.       Когда Фрэнк касается обеими руками стола, я вновь поворачиваю голову в сторону Джереми и взглядом благодарю его за то, что он дал понять Фрэнку, что нужно убрать руку с моего плеча. Надеюсь, через несколько минут Фрэнк об этом не забудет, иначе терпеть такое отношение к себе я не смогу. Фрэнк позволяет себе слишком много, а мне это не нравится — общий язык в этом вопросе мы, кажется, не находим.       К моему сожалению, после этого мы молчим и ничего не делаем… Я допускаю мысль, что моё нахождение здесь всё-таки лишнее и мне не стоило выходить из комнаты, нужно просто принять, что я выбрал не лучший день, чтобы остаться у Джереми на квартире.       Однако в какой-то момент я понимаю, что есть одна вещь, о которой будет грех не спросить. — Погодите, если сейчас мы сидим тут втроём с этими бутылками алкоголя на столе, то… где вообще души детей? — я отрываю взгляд от стола и смотрю на Фрэнка, потому что это его задача привозить души детей обратно к Джереми. — Кстати, да, — неожиданно соглашается Джереми (я думал, что он знает ответ на это вопрос, Фрэнк не мог не рассказать ему), — как-то я совсем забыл спросить у тебя тоже самое. Мне начать волноваться о них или ты принял взвешенное решение куда их деть, Фрэнк? Если ты помнишь, то я максимально против того, чтобы они видели меня пьяным. Не вспоминая, конечно, тот момент, когда мне было плохо на душе и им пришлось это видеть… Это была первая и последняя ситуация такого кричащего плана. — Ну-ну, не смотрите на меня так, вы двое. Всё с ними будет хорошо. Сначала я хотел оставить их в машине, чтобы запустить их сюда, когда мы закончим, но потом я вспомнил, что Фитцджеральд у нас любитель показывать только правильное детям, едакий очень правильный папаша, поэтому я нашёл решение получше. На эту ночку они останутся у меня в доме. Долорес их не испугалась, спокойно сможет справиться с ними и оставит у детишек хорошее впечатление от этого опыта.       Понятия не имею, кто такая Долорес, но смею предположить, что это жена Фрэнка… что меня как-то не успокаивает, потому что навряд ли Фрэнк со своим-то характером мог найти себе нормальную жену. А точно ли это жена? Фрэнк никогда не был похож на женатого человека. С его-то комментариями в сторону девушек, что появлялись в баре, в котором Фрэнк конкретно зависал… — Я немного удивлён, что они решили показаться Долорес, но она лучший вариант, — кивает Джереми. Он говорит о Долорес так нежно и спокойно, что меня это начинает успокаивать… Не то чтобы я сильно беспокоюсь обо всех душах детей, максимум о Фритце и Чарли, но… Ладно, может часть беспокойства за всех детей во мне всё же есть. И сейчас это беспокойство становится меньше. — И, эй, я не веду себя как «очень правильный» папаша. Да и в принципе, как ты выразился, как папаша, — теперь качает головою Джереми. — Себе-то веришь, Фитцджеральд? Да ты прямое доказательство того, каким должен быть отец! — Да не веду я себя как отец, — не соглашается Джереми. — Не думал, что так быстро соглашусь с Фрэнком, но, Джер, ты действительно ведёшь себя как отец по отношению к душам детей, — неуверенно соглашаюсь я со словами Фрэнка. — Видишь? Даже Майкл согласился! Умеет же его косматая башка думать правильно.       Я дёргаю плечом, когда Фрэнк делает попытку вновь прикоснуться ко мне. Да ничего он в общем-то и не понял… Как и всегда, уже бессмысленно удивляться. Фрэнк изменится не быстрее, чем я перестану переживать о возвращении Элизабет в мою жизнь. — Фрэнк. — Ладно-ладно, недотрога ты наша, — Фрэнк возвращает руку к себе. — В любом случае, Фитцджеральд, двое против одного! Есть в тебе что-то такое громкое отцовское. — Слушайте, я просто проявляю заботу, — всё стоит на своем мнении Джереми и я не понимаю, почему он так сильно противится каким-то словам о том, что он ведёт себя как отец для душ детей. Разве это не напротив хорошо? — И забочусь я обо всех людях в моей жизни. Я забочусь о тебе, Майк, и о тебе, Фрэнк, и что? Я теперь веду себя как ваш отец? — Ну ты нашёл, что сравнить. Майкл — твой будущий муженёк. Я — твой лучший друг. А эти дети всё-таки другое… Ключевое слово: они дети.       В этот раз на это Джереми лишь качает головою. Он быстро отводит от нас двоих взгляд, но, когда возвращает его, выглядит уже совсем иначе. Словно эти слова уже не задевают что-то внутри него, заставляя его гнуть свою мысль о том, что это не так. — Забили на эту тему, не будем на ней задерживаться, — серьёзно говорит Джереми, что никак не сходится с его спокойным выражением лица. В любом случае, мы и правда не продолжаем говорить на эту тему. Может, поинтересуюсь к Джереми как-нибудь попозже, почему он так против подобных слов в свой адрес. Причина здесь точно какая-то есть. — Ну, тогда не будем сидеть с грустными минами и перейдем к тому, что более важно, — спокойно отвечает Фрэнк, пододвигая к себе ближайшую бутылку пива. — Лучшее успокоительное прямо перед нами.       Я смотрю на остальные бутылки, а потом перевожу взгляд на Фрэнка. — Пить с горла будем? — Могу бокалы достать, — тут же отвечает Джереми. — Фитцджеральд, усади свой зад на стул и не поднимайся, хозяин ты наш, — Фрэнк открывает бутылку и зачем-то протягивает её мне. — С горла пить не любишь? — Не люблю, — я киваю. — Ничего, со мною полюбишь.       Я ничего не говорю о том, что это больше звучит как приговор.

* * *

      Спустя несколько бутылок пива, что уже начинают вызывать у меня рвотные позывы и отвратительную головную боль, я делаю то, что всегда помогает мне в такие моменты: ложу руки на стол, а на них свою голову. Так проще… и почти не слышны мои недовольные стоны. Мне кажется, что я очень сильно перебрал, хотя я и старался выпить как можно меньше. Знаю я себя в пьяном состоянии, хуйню какую-то творю, а потом так плохо от совершенного становиться, что хоть иди и вешайся на ближайшей сосне, чтобы этот стыд остался между тобою и этой самой сосной.       Начинает радовать только одно. В бутылках уже ничего не осталось… Запах бы ещё пропал, потому что он продолжает напоминать мне о том, что мы тут делали и это лишь мешает привести себя хоть в какую-то норму. — Вот это я и называю хорошим времяпровождением, — довольно говорит Фрэнк. — Афтон, ты там живой вообще? — он подсаживается чуть ближе ко мне и даже касается моего плеча ладонью, но теперь мне уже всё равно на это, да и говорить что-то бесполезно. Говоришь, не говоришь, а Фрэнку всё похуй. Но конкретно сейчас мне не всё равно на другую вещь… — Ещё раз меня Афтоном назовёшь и я найду способ запихнуть тебя в костюм аниматроника, чтобы точно быть «Афтоном», — недовольно бурчу я. — Ну, слушай, бурчащее создание, то, что твой папаша убийца и ненормальный, что решил, что прятать тела детей в костюмах аниматрониках это супер идея, это ещё не значит, что весь «Афтонский» род теперь проклятый и «Афтон» это оскорбление. Просто фамилия твоя. — Поговорим, когда какой-нибудь твой родственник станет серийным убийцей, — вновь бурчу я. — С истеричкой встречаешься, Фитцджеральд. Ты с ним поаккуратнее, всё ещё думаю, что папкины гены в нём варятся.       Я закатываю глаза, даже если Фрэнк это не видит. То совершенное моим отцом не конец, то я обязательно стану убийцей как и он… Определился бы хоть какую чепуху нести, а не был бы «и за этих, и за тех». — Фитцджеральд?       Только повторное обращение Фрэнка к Джереми, которое звучит для меня тревожно, заставляет меня оторвать голову от собственных рук и повернуться к Джереми. Он сидит за столом, чуть сгорбившись, и запустив пальцы в волосы с опущенной головой. — Эй, Джереми? — теперь моя очередь сдвинуть свой стол и я двигаюсь поближе к Джереми. — Голова болит? Тошнит? Всё хорошо?       Джереми молчит, а потом как-то совсем неожиданно начинает смеяться. — Да ладно вам двоим, — он убирает пальцы от волос и поднимает голову, пьяно улыбаясь. — Начали тут спектакль переживаний. Нормально всё!       Я впервые отмечаю то, что мне не очень нравится то, что у Джереми и Фрэнка похожая, если не совсем одинаковая, манера речи, когда они пьяны. — Ну, а ты мог бы и не устраивать вот это, — подмечает Фрэнк. — Да мне что, и голову-то опустить нельзя? — Да не так же её опускать и сидеть, актёр хренов! — Не нуди, Фрэнк. Как кто-то другой нудит, то ты недоволен, а как ты — нормально всё. — Джереми, он прав. Не здорово так поступать, когда мы вообще-то можем начать переживать о тебе из-за старого опыта, — вставляю я свои пару слов. Джереми закатывает глаза. — И ты туда же, Майк. — Джереми.       Джереми вновь закатывает глаза, но больше ничего не говорит. Я расслабленно вздыхаю. Хоть что-то хорошее.       Я вновь касаюсь лицом моих рук. Всё же по мне меньше всего заметно, что я пьян. У меня даже манера речи не изменилась, как обычно бывает… А лучше бы что-то поменялось, а не голова начала побаливать от выпитого количества алкоголя. — Ну, ладно, было весело, конечно, но пора и по домам. По крайней мере, мне, — через пару тихих минут всё же говорит Фрэнк. Судя по звукам, он собирается встать из-за стола, но Джереми останавливает его. — Пьяным ты за руль не сядешь. Даже не думай, что я тебе позволю забраться в машину. — Не первый раз же буду пьяным за рулём. — Я сказал, что ты за руль не сядешь, значит ты за него не сядешь. — И что предлагаешь? Пешком мне пойти? — Можно заказать такси, — предлагаю я, решив, что лучше молча здесь не отсиживаться. — Также глупо, как и идти пешком. У меня машина здесь стоит. Я за ней не собираюсь возвращаться завтра. Машина это вам не мусорный бак. Сопруп ещё. — Можешь остаться на ночь у меня в квартире. Гостиная сегодня пустует. — Думаю, тебе стоило сначала спросить у Майкла, хочет ли он увидеть завтра утром меня в гостиной. — Майк?       Я пожимаю плечами. Джереми не позволит Фрэнку сесть в машину пьяным, что, конечно, правильное решение, потому что не хватало нам ещё двоим волноваться как там доехал Сото и не сбил ли он там кого. Пешком Фрэнк не пойдет, да и глупо оставлять здесь машину без какого-либо присмотра. Остаётся только один выход из этой ситуации — предложить Фрэнку остаться здесь на ночь. Всё-таки, каким бы отвратительным Фрэнк мне не казался, человечного отношения он тоже заслуживает. — Мне всё равно, да и больше вариантов нет. Постараюсь утром не засовывать пальцы в рот. — Ладно тогда. Останусь здесь на ночь... Тогда, не знаю как вы двое, а я спать, потому что мы тут уже навряд ли что-то из разряда «вау» сделаем. — Стоит ли мне позвонить Долорес и предупредить её, что ты останешься у меня?       Фрэнк, уже вставший из-за стола, резко останавливается. Я отрываю лицо от рук и поворачиваюсь, чтобы зачем-то посмотреть на него. Фрэнк сначала шечет затылок, а потом машет ладонью. — Не. Она только рада будет, что я пьяным домом не припёрся, а решил у тебя отоспаться, Фитцджеральд. Долорес, конечно, баба понимающая, но не любит она это моё пристрастие к алкоголю. Думаю, она поймёт, что я у тебя остался. Пусть не отвлекается от заботы за этими твоими мелкими бесятами, кроме Шарлотты.       Джереми кивает. — Спокойной ночи, Фрэнк. — Ага, вам двоим тоже.       Фрэнк уходит в гостиную, а я и Джереми остаёмся на кухне. Я перевожу внимание на него. — Точно хорошо себя чувствуешь? Голова не трещит? У меня начинает, — шёпотом интересуюсь я. Джереми пару секунд молчит. — Немного типа трещит. Но это нормально. Не недомогание. Завтра ссориться как давно женатая парочка не будем.       Я тихо смеюсь над словами Джереми. — Думаю, Фрэнк сделал умное решение, решив пойти спать, — задумчиво произношу я. Поднимаюсь из-за стола и протягиваю Джереми руку. — Пошли тоже спать, чтобы завтра утром жаловаться на ломоту. — Ладно, пошли, — соглашается Джереми.       Джереми, однако, не берёт меня за предложенную ему руку. Я пытаюсь это игнорировать. Мы выходим с кухни, но я останавливаюсь посередине коридора, внезапно вспомнив о важной вещи. — Джереми, закрой дверь на ключ. Вдруг ночью кто забредёт. — Да ладно тебе, Майк. Когда такое было, чтобы кто-то к нам в квартиру наведывался тогда, когда я дверь на ключ не закрывал? — Мне правда нужно напоминать тебе о подобном? — я приподнимаю одну бровь, скрещивая руки на груди. — Закрой дверь на ключ, Джереми. Это мой вердикт.       Джереми закатывает глаза. — Ладно, — недовольно вздыхает он. Когда Джереми проходит мимо меня, чтобы подойти к двери, я даже не оборачиваюсь, чтобы взглянуть как он закрывает дверь на ключ. Играю из себя вот такого вот обиженного мальчика. Я довольно хмыкаю, когда слышу щелчки при закрытии двери. — Доволен? — интересуется Джереми, подоцдя ко мне. Я молчу. — Да ладно, Майк… Ну я же дверь закрыл. — Доволен, — всё же говорю я, оборачиваясь к нему. Хотя мои руки всё ещё скрещены на груди, я улыбаюсь, доказывая ему, что я доволен тем, что он наконец послушался меня и закрыл дверь на ключ. — Хороший пёсик. — Пёсик? — со смешком переспрашивает Джереми. — А могу попросить о другом хозяине?       Я мотаю головою. — Есть только такой. — Другого и не надо, — хмыкнув, говорит Джереми, приблизившись ко мне сильнее…       Во мне начинает гореть огонёк азарта, поэтому я напротив делаю шаг назад… И так продолжается, пока мне не начинает мешать стена. Хочется резко двинуться вправо, к двери в комнату, но я понимаю, что Джереми легко меня перехватит и побег не удастся, поэтому я просто принимаю то, что проиграл в этом заигрывании. Джереми довольно улыбается, понимая, что нашлось его преимущество, и касается ладонью моей щеки. Он чуть наклоняется. — Я только что понял, что должен сказать одну важную вещь. — Да? И какую? — типа непонимающе интересуюсь я, коснувшись запястья Джереми. — Ты пиздец красивый с распущенными волосами, — шёпотом отвечает Джереми. Я чувствую как моё сердце начинает сильнее биться, когда он делает так, чтобы наши губы были совсем рядом. — Не сказал этого раньше только, чтобы не смущать тебя перед Фрэнком, а так… Я в полном восторге. Хотелось бы, конечно, самому как-то стянуть с твоих волос резинку и довольствоваться этим видом одному, но да ладно. Моё счастье, что Фрэнк только женщин любит. — А если бы не только, то ты ревновал бы? — интересуюсь я, чувствуя свою внутреннюю необходимость в том, чтобы Джереми всё-таки сказал «да». Пьяный мозг заставляет вспомнить про свою часть эгоистичных желаний… — Нет, — Джереми качает головою. Моя внутренняя необходимость совсем не удовлетворена и я держусь, чтобы не выплеснуть эту правду прям здесь же. — Зачем мне тебя ревновать, если я знаю, что ты только для меня и что никто другой тебе не нужен? Никто не будет смотреть на тебя с таким же обожанием как я.       Впрочем, эти слова подкормливают мою необходимость быть любимым, быть тем, на кого направлена вся любовь и внимание.       Я вздыхаю. — Поцелуй меня, — закрыв глаза и прижавшись затылком к стене, прошу я. — Ждал, когда же ты это попросишь.       Джереми наконец прижимается своими губами к моим. Я довольно хмыкаю. Мои руки тут же скользят по Джереми, чтобы оставить их на его плечах. Руки Джереми в свою очередь движутся наоборот вниз по моему телу. Он касается ладонями моей талии. Мне всегда нравилась разница того, куда мы деваем руки при поцелуе.       За те несколько месяцев, что мы встречаем, я понял одну важную вещь: для описания моего проявления любви подходит слово «нежность», тогда как для проявления любви Джереми — «страсть». В этом плане мы дополняем друг друга. Там, где моей любви не хватает страсти, Джереми легко добавляет ее. Там, где его любви не хватает нежности, это делаю уже я. Идеальный союз нежности и страсти делает отношения лучше, горячее, а конкретно для меня как будто правильнее. Было бы нам так же хорошо, будь Джереми так же нежен, как и я? А если бы мы оба были страстными? Мы не были бы дополнением друг друга, эдаким замком и ключом для него, а скорее двумя каплями в море. Единообразие не всегда хорошо. Для наших отношений тем более.       Через несколько секунд Джереми прекращает наш поцелуй. Я тяжело дышу, когда у меня появляется возможность сделать это, а внутри чувствую лишь неполное удовлетворение. Мне нужно больше. Ещё немного.       Но, может, в нашей разнице и есть маленькие минусы. То, что иногда я нуждаюсь в страсти Джереми, больше, чем мы нуждаемся в ней на самом деле. У Джереми такого не бывает, он умеет понимать, сколько ему нужно нежности в тот или иной момент, а сколько нет.       Джереми чуть наклоняется. Его губы касаются сначала моей щеки, потом задевают уголки моих губ, пока поцелуями он не спускается к моей шее, что вызывает у меня тихий стон. Джереми хмыкает и продолжает покрывать мою шею поцелуями, пока я пытаюсь сдерживать все слишком громкие чувства, что бушуют во мне после каждого горячего поцелуя Джереми. — Я вас, конечно, не хочу отвлекать от ваших нежностей любовных, но отойти чуть от двери можете?       Я вздрагиваю, когда слышу голос Фрэнка. Джереми же наконец отлипает от моей шеи. Чтобы убедиться в том, что он реально стоит сзади Джереми и мне не показался его голос (не знаю как нужно скучать по Фрэнку, чтобы начал казаться его голос, и что нужно делать, чтобы вообще начать скучать по Фрэнку), я чуть наклоняю голову вбок и… Хочется провалиться сквозь землю, потому что голос Фрэнка мне не показался и он действительно видел как я и Джереми… Я тут же мотаю головою, не желая думать об этом и дальше.       Я опускаю взгляд в тот момент, когда уже Джереми поворачивается к Фрэнку. Не знаю как именно он смотрится сейчас на Фрэнка, но Фрэнк тут же как бы дополняет свою просьбу отойти от двери: — Мне бы, это, отлить немного.       Уверен, моё выражение лица так и говорит сейчас «фу». Фрэнк без своих неприятных комментариев не Фрэнк.       В любом случае мы отходим от двери и ничего не говорим до тех пор, пока Фрэнк не закрывает дверь в туалет. — Мне кажется, что сейчас нам просто необходим сон, — неуверенно говорю я. Джереми медленно кивает.       Однако, когда мы оказываемся в кровати, нежности между нами не заканчиваются. Ну, или как нежности… Скорее проявление великой страсти Джереми. — Хочу тебя, — шепчет мне на ухо Джереми, когда он нависает надо мною, пока я лежу к нему спиной. Он чуть убирает воротник моей рубашки от моей шеи и задевает более чувствительную зону, что находится именно сзади моей шеи. Я громко стону в подушку, чувствуя как всё мое тело напрягается из-за настолько сильной страсти Джереми. — Джер, ты пьян, — приходится отказывать мне. Ещё немного и уже Джереми придётся пытаться отцепить меня от него, потому что я определённо схожу с ума из-за таких интимных поцелуев. — Ты тоже, — отмечает Джереми. — Джер, пожалуйста, не сейчас, — продолжаю быть несогласным я. — Нам стоит поспать. Займёмся сексом завтра… Завтра — хоть утром. — Думаешь, сможешь возбудить меня с утра пораньше? — Я постараюсь.       Джереми ничего не говорит, но перестает нависать надо мною. Я поворачиваюсь на спину и он пользуется моментом, чтобы взглянуть меня с самым жалостным выражением лица, что он только может придать себе. — Джереми, нет… — протягивая второе слово, говорю я. Качаю головою, но это мало как работает на Джереми. Он смотрит на меня всё таким же взглядом. — Джереми, нет, — более серьёзно говорю. — Нет, — максимально серьёзно повторяю.       Джереми закрывает глаза и качает головою. — Извини. Ты прав. Пора бы спать, а то выебу тебя до состояния лужицы и что мне с тобою делать?       Я закусываю губу, потому что «выебу» от Джереми звучит так… особенно. Помню, живя в Сан-Диего, один раз я всё-таки отдался в руки доминантной женщины, которую привлекало как страпонят парней. Кроме страпонов, ей также нравились грубые слова, а вот меня от её «выебу же тебя» мне стало лишь плохо и я поспешно отказался от секса. Она не успокоилась и пришлось впервые отлизывать женщине. Итог — куннилингус делать мне чуть ли не противно. Это немного ставит под сомнения мой сексуальный интерес к женщинам, но, возможно, я просто не любитель оральных ласок. — Верно, давай спать, — пытаясь выглядеть невозмутимо говорю я, похлопывая по месту на кровати рядом со мною.       Джереми медленно ложится на кровать, заставляя меня вздрогнуть, когда он чуть сползает вниз по кровати, пока его лицо на начинает находиться на одном уровне с моим животом. — Эй, что ты делаешь? — со смешком интересуюсь я, коснувшись пальцами прядей волос Джереми. — Придумал тут одну маленькую шалость, — с улыбкой на лице признаётся Джереми. Я не сдерживаю смешка, когда он устраивается так, чтобы утыкаться лицом в мой живот, прикрытый тканью рубашки. Джереми же не сдерживает смешка, когда я почти инстинктивно устраиваю ногу на его плече. — Вот не думал, что моя голова таким образом окажется между твоими ногами, не в попытке заставить тебя кончить мне на язык. — Джереми, — смущённо говорю я. Мои пальцы сжимаются на волосах Джереми. — Ты ведь не собираешься так спать, верно? — Почему ты думаешь, что не стану? — Неудобно же. — Хуйня мысль, Майк.       Я позволяю Джереми поставить точку этими словами, потому что чвувствую что мои глаза уже готовы в любой момент закрыться. — Спокойной ночи, Джер.

* * *

      В каком бы неудобном положении мы не уснули вчера, но утром этого дня я просыпаюсь в вполне обычной для нас позе. Лёжа на боку, пока Джереми обнимает меня со спины, прижавшись лбом, что значит, что ему пришлось всё-таки чуть опуститься на кровати, но хотя бы не так, как он сделал это вчера.       Удивительно, но когда просыпаюсь я, нечаянно задев руку Джереми, просыпается и он. Обычно приходится ждать, пока он справится со своим желанием поспать как можно больше. — Доброе утро, Джер, — тихо говорю я. Джереми мычит мне в плечо, в ответ на что я тихо смеюсь. — Утро добрым не бывает, да, Джереми?       Джереми вновь мычит мне в плечо, но теперь хотя бы отстраняет своё лицо от меня. Могу только предположить, что он делает пока длится молчание между нами, пока я не почувствую его дыхание рядом со своим ухом. — Майк, у меня тут вопрос такой возник… Мы… Мы вчера ничем не тем не занимались после того, как разошлись спать? — Что ты имеешь в виду? — Пытаюсь понять, был ли это слишком реалистичный сон или мы действительно это сделали… — Единственное, что мы успели сделать из «не того» так это начали целоваться прям в коридоре, что увидел Фрэнк, захотевший в туалет. Потом мы вернулись в комнату и, уже после того, как я отказался от секса в пьяном состоянии, наконец-то приготовились спать. — Отлично… Значит, это просто был слишком реалистичный сон. — Так, могу тогда поинтересоваться, что это был за сон? — Не поверишь, но мне даже как-то стыдно признаваться в том, что там было, — нервно усмехнувшись говорит Джереми. — Но, хорошо, я признаюсь в этом преступлении. Знаешь, на самом деле, я даже не совсем уверен, что так повлияло на меня, чтобы мне это приснилось… Алкоголь в крови? То, что ты отказал мне в сексе перед сном? То, что ты впервые за наши отношения распустил волосы и у меня с этого крышу сносит, потому что тебе действительно так идёт? Может, даже всё сразу… В общем, мне приснилось как мы занимаемся сексом, — Джереми на момент замолкает, а потом как бы поправляет себя: Довольно грубо занимаемся сексом. И, всё-таки мне кажется, что причиной моего сна стали твои распущенные волосы, потому что весь процесс секса в моем сне я держал тебя за волосы. — Оу… Я…       Я кусаю себя за губу, чувствуя, что из-за этого признания мой мозг сам рисует не самые нежные картинки и представления.       Сколько мы занимаемся сексом Джереми пытается действовать очень нежно и аккуратно, но иногда я чувствую его желание побыть где-то грубее: в один момент сжать моё запястье, в другой сделать толчок погрубее и поглубже, где-то сжать моё бедро или зад, когда-то поцеловать более грубо или ткнуть лицом в подушку. Однако как бы Джереми этого не хотел, со мною он так не поступал. Я понимал причину этого. Он не хотел сделать мне больно, а я… Ну, если честно, не имел какого-либо мнения по этому поводу. В роли принимающего я, считай, впервые. Когда я занимался сексом с девушками в Сан-Диего, я старался двигаться так, чтобы этот жалкий секс прекратился как можно скорее — думал лишь о том, как бы поскорее кончить внутрь и начать чуть ли не слёзно умолять остаться после этого никакушего секса рядом со мною, провести со мною ночь просто заснув в одной постели. — Майк, ты покраснел, — со смешком отмечает Джереми. — О Господи, отстранись от меня, ты, масса сексуальности в теле человека! — недовольно восклицаю я, пихнув Джереми локтем. — Постоянно заставляешь меня краснеть своими выходками!       Тихо смеясь, Джереми медленно отстраняется от меня. Пользуясь моментом, я поднимаюсь с кровати, чтобы сесть на неё, и поворачиваюсь к Джереми. Он сидит на кровати со своей фирменной наглой улыбкой… — Ты всё ещё весь красный как спелый помидор. — Уйди отсюда вообще! — ещё громче восклицаю я, закрыв лицо ладонями. Начинаю потирать своё лицо пальцами, чтобы убрать этот чёртов румянец со своего лица. — Эй, Майк, вообще-то это моя квартира. Ты не можешь меня отсюда выгнать…       Я уже ничего не говорю и просто поднимаю с кровати подушку, чтобы кинуть её Джереми в лицо, но он слишком внимательный сейчас, чтобы позволить мне это… Подушка прилетает в сторону шкафа, ударяется об дверцу и падает на пол. — Так покраснел, что даже не можешь попасть в меня подушкой. — Джереми, я тебя убью! — Не убьешь. Твой отец постарался.       Я громко вздыхаю. — А вообще мне нравится румянец на твоих щеках. Очень красивый.       Я вновь потираю ладонями щеки, но, поняв, что это мало чем помогает, просто убираю руки от лица. — Ладно, — я вздыхаю и решаю, что чем больше поводов поиздеваться надо мною я дам Джереми, тем дольше он будет издеваться, пока я прям тут не умру от стеснения. — Но, возвращаясь к теме секса, вчера вечером я пообещал, что мы можем заняться им утром и…       Джереми касается моей ладони, когда я ложу её недалеко от его ноги. Я вопросительно смотрю на него. — Майк, во-первых, я не заставляю тебя вот прям каждый день заниматься со мною сексом и чувствовать даже слабую вину за дни, когда мы этого не делаем. Во-вторых, я не шибко люблю утренний секс.       Я без стыда опускаю взгляд, чтобы взглянуть на ноги Джереми. — Но у тебя стояк, — подмечаю я. — Да, такое бывает по утрам. Но у тебя его нет. Может, тебе нравится, когда я нарочно возбуждаю тебя, но, честно, у меня это вызывает больше неприятные воспоминания, чем удовлетворение. Займёмся сексом, когда мы оба будем этого хотеть, а пока я могу снять напряжение в ванной. Член ни у тебя, ни у меня не отвалится, если мы пропустим типа «момент, когда обязательно нужно заняться сексом». К слову, мне бы сейчас очень хотелось бы уединиться в ванной.       Я медленно киваю, выскользая ладонью из хватки Джереми, но когда он поднимается, я останавливаю его. — Что такое? — Слушай, Джереми, я знаю, что это звучит крайне эгоистично, но… В общем, я могу попросить тебя о том, что ты не снимал напряжение без меня? — неуверенно прошу я. — В плане… — Майк, — Джереми скрещивает руки на груди, — вот уж не думал, что ты приревнуешь меня к моей собственной руке! — Да нет же! — тут же мотаю головою я. — Просто… П-просто… Джереми, я не могу объяснить причину нормально, но просто… Просто, пожалуйста. — Ладно, Майк, — неуверенно соглашается Джереми. — Я постараюсь не дрочить, но это может оказаться чревато. Но могу ли я хоть сейчас это сделать? — А, ну… Д-да, — я киваю. — Извини. Я… Некоторые мои желания словно существуют вне меня, но мне важно, чтобы они оказались реальны. — Я понимаю. — И ещё! Пока ты не ушёл, я… — я замолкаю, потому что, хотел это показать Джереми или нет, но когда он, уже подойдя к двери, вновь вынужден остановиться и повернуться в мою сторону, я едва улавливаю его раздражение. — Не против, если я приготовлю завтрак? — нервно улыбнувшись спрашиваю я. — Тебе понравится… — Я не против. Только не прибей Фрэнка сковородкой, если он всё ещё здесь.       Надо же, а я за ночь и забыл, что Фрэнк остался здесь. Хорошо, что Джереми сейчас мне об этом напомнил, а то, если Фрэнк все ещё спит или уже проснулся, но из квартиры не вышел; я, увидев его, устроил бы самый настоящий скандал с расспросами какого черта он тут делает.       Джереми уходит, а я сажусь на край кровати. Что ж, сейчас будет лучшая часть дня — завтрак с глупыми разговорами. А потом начнется самое сложное и неприятное — работа в пиццерии. Такими темпами я скоро сойду с ума из-за собственных неудач.