Гори, не сгорай

      Опаленный труп оборотня перекрывал ей путь. Не глядя отпихнув его носком туфли, Хару расставила в круг восемь свечей и щелчком зажгла на них фитили. На раскрытом медальоне с портретом Кассиопеи заплясали отсветы их крохотных огоньков. Хару еще раз сверилась с текстом.       — Триангулум, энтангулум, венефорис… Тьфу! — она сердито перелистнула пожелтевшие страницы и захлопнула книгу. Несколько раз встряхнув ее, будто провинившегося щенка, она грозно заявила отпечатку ладони на обложке: — Учти, если всё это окажется туфтой, я лично утоплю тебя в том же болоте, откуда Оана тебя и выкопала! Причем без ящика!       Книга молчала. Она словно знала, что ничего такого Хару не сделает — ведь ей больше не к кому обратиться. Сестры подвели ее. Особи К из предыдущих поколений не смогли ей помочь. Сама она положила столько сил — но, увы, без толку. Вздохнув, она вновь нашла нужную страницу и дочитала заклинание призыва:       — Доминус вентиум, венефорис венетисариум!       Мир вокруг нее поблек, окрасившись серым. Свечи задуло резким порывом ветра. Пятно тусклого солнечного света, пробившегося через грязное окно, сначала вытянулось до самой дальней стены, а потом принялось менять форму. Нижний край его всё расширялся и расширялся, тогда как две другие стороны выгибались, стремительно сходясь в одну точку. Расплывчатые тени от решетки серыми червяками переползли к центру, образовав круг с чертой, так похожий на глаз.       Пока Хару вглядывалась в пятно, пятно начало вглядываться в нее.       По комнате прокатился громкий, отрывистый смех, а следом от пола отделился призрачный треугольник — равносторонний, одноглазый и, вот уж чудо, говорящий.       — Так-так-так, — заметил он, облетая кругом Хару. — Как интересно! Кошкодевочки меня еще не вызывали. Ты мяукаешь или шипишь?       Хару, быстро оправившись от потрясения, фыркнула и скрестила руки.       — За мной такого никогда не водилось.       — Ой ли? — треугольник скосил на нее глаз. — Давай проверим?       Призрачные кирпичики его тела мгновенно рассыпались и перестроились, собравшись в фигуру юноши с длинными каштановыми волосами и алыми глазами. Но образ этот простоял всего секунду: Хару, зашипев, рассекла его когтями. Мгновением позже раздались хлопки невидимых рук; треугольник, хохоча во всё несуществующее горло, выплыл у нее из-под ног, по пути дернув за хвост. Хару возмущенно мяукнула.       — Понравилось? — с издевкой поинтересовался он. — Хочешь глянуть на свой первый эскиз?       — А хочешь молнию в глаз? — ядовито парировала Хару, поднимая ладонь; между ее пальцев искрились разряды голубых молний.       — Ну ладно, ладно, не кипятись! — затараторил треугольник, доверительно присаживаясь ей на сгиб локтя. — Я всего лишь демонстрирую, что мои способности действительно безграничны! Что прикажешь сделать? — он подлетел к медальону. — Порчу наложить? Из мертвых поднять? Характер сменить на противоположный?       — Нет, нет и нет, — последовал ответ. — Я призвала тебя, чтобы ты отыскал эту женщину и привел меня к ней.       — Всего-то? Раз плюнуть, — из грани треугольника выплыла тонкая черная рука, охваченная синим пламенем. — Пожмем руки — и вы мигом воссоединитесь.       Хару, мило улыбнувшись, пальцем отвела его руку.       — Думаешь, я не знаю, как заключаются такие сделки? — ухмыльнулась она. — Что ты потребуешь взамен?       — Всё абсолютно безвозмездно! Ты ничего не теряешь! — заявил треугольник, подлетая к книге. — Ты разве не читала, что обо мне написано? «Существо, существующее лишь для того, чтобы дарить счастье» — неужто тебе самой не надоела эта кутерьма? Не наскучило из раза в раз слышать одно и то же?       Треугольник поднялся к потолку и перестроился в фигуру высокой женщины с длинными темными волосами.       — Кассиопею не вернешь, — ее волосы стали короткими и рыжими, а глаза волчьими. — Смирись, наконец, — на ее голову упала остроконечная шляпа, а по щеке расползся кошмарный ожог. — Ты только тратишь свое и наше время, — ее лицо закрыла черная вуаль, из-под которой светился разорванный круг, перечеркнутый линией. — Из-за тебя страдает вся семья.       — Мне всё равно, что они говорят! — срывающимся голосом крикнула Хару. — Я знаю, что они ошибаются!       — Так давай докажем это, — почерневший треугольник вновь протянул ей руку, охваченную пламенем. — Ты и я. И станем самыми счастливыми существами во всей бескрайней вселенной.       Хару недоверчиво уставилась на его ладонь.       — Вдвоем? — настороженно поинтересовалась она.       — О, да, — согласился он. — Мы вместе дойдем до той черты, за которую ее зашвырнули. Мы ее перешагнем. Мы ее найдем. Вот увидишь! — в его огромном глазу замелькали образы давно минувших дней. У Хару сжалось сердце: те беззаботные, радостные дни в академии были самым счастливым периодом ее бессмертной жизни. И в каждом из них она видела утраченное, почти забытое лицо Кассиопеи. Треугольник подлетел ближе. — Я буду с тобой всю дорогу. Уж я-то от тебя не устану!       Нахмурившись, Хару вспомнила горькие слова каждой из четырех сестер. Их она не прям уж устраивала. Они не прям уж могли заменить ей Кассиопею.       Решительно расправив плечи, она схватила тонкую черную руку и пожала ее. Синее пламя пробежалось по ее пышному бордовому рукаву, блеснуло на алмазном ожерелье, пока, наконец, не достигло глаз. На мгновение зажмурившись, Хару распахнула их — они стали желтыми, горящими, с вытянутыми узкими зрачками.       Заливисто захохотав, одержимая кошка выпустила голубую молнию в книгу, уничтожая единственное упоминание о том, как изгонять дарителя счастья.