Гори, не сгорай

      — Располагайся, — сказала Хару, по-хозяйски падая на мягкий, пружинистый диван. Удобно устроившись среди пушистых подушек и разложив во всю длину свой длинный шикарный хвост, она подперла пальцами щеку и улыбнулась Альде. — Думаю, пришла пора посвятить тебя в курс дела.       Все пламенные речи, все возмущения, заготовленные ей за встречи с тремя другими сестрами, резко улетучились. Колени сами собой подкосились, и Альда рухнула в кресло — широкое и округлое, да еще и настолько глубокое, что в нем можно было утонуть. Протяжно выдохнув, она провела ладонью по лицу и лишь потом позволила себе оглядеться.       Похоже, в этот раз Хару перенесла ее в свою личную комнату — любой другой от такого изобилия драгоценностей и изображений кошек сразу свихнулся бы. Полки, вырезанные в виде кошачьих хвостов, были доверху забиты шкатулками и статуэтками из чистого золота. Увесистая корона, по размерам не уступающая огненному венцу Альды, лежала на груде сияющих самоцветов, словно какой-то пустяк. Портреты бесчисленных кошек и женщин, подозрительно похожих на саму Хару, украшали изысканные подвески, цепочки и серьги, подвешенные между стеклом и холстом.       Комната в полном смысле слова ослепляла. Альда поежилась. Местная красота отдавала каким-то безумством, и ей совсем не хотелось им заразиться.       Хару тем временем подкатила к себе золотую тележку с высоким кувшином с узким носиком и кубком, инкрустированном изумрудами и рубинами. Плеснув в него чего-то красного и едкого на запах, она сказала:       — Позволь для начала рассказать одну историю.       — Зачем? — буркнула Альда, пытаясь выползти из кресла.       — Потому что я знаю толк в хороших историях и люблю их рассказывать, — звонко прощебетала Хару, закидывая ногу на ногу. Улыбнувшись, она спросила: — Итак, тебе короткую версию или длинную?       — Короткую, пожалуйста, — прохрипела ее сестра и зашипела: кресло засосало ее еще глубже.       — Ага, — хихикнув над ее мучениями, отозвалась Хару. Поставив кубок, она сомкнула пальцы и начала: — Да будет тебе известно, что особи К имеют привычку кучковаться поколениями. Вот мы с тобой, да с Алисой, Оаной и Лалли — тринадцатое поколение. До нас, в двенадцатом поколении, было всего три сестрички — Сильви, Джинни и Касси. Как и тебя, их отправили учиться магии — но только в три разных школы, чтобы не привлекать излишнего внимания. Видишь ли, как только в мире появляется бессмертное существо, кому-то обязательно приходит мысль его изловить да препарировать.       — Ты вроде бы обещала короткую версию, — напомнила Альда.       — Это и есть короткая, — отозвалась Хару тоном, холодным и жестким, как мрамор. Мигом позже она нацепила улыбку и продолжила, как ни в чем не бывало: — В школу к Сильви как раз и затесался такой вот охотник за бессмертными, совсем молодой, но не в меру удачливый. Он был буквально в шаге от ее поимки! Не знаю уж, как ей удалось целый год дурить ему голову, но сразу после экзаменов она улизнула и оставила его с носом.       Кресло, казалось, поставило перед собой целью ее убить. Только когда Альда подумала, что еще чуть-чуть — и она задохнется, предательские складки всё же позволили ей выбраться на свободу. Шумно втянув ртом воздух, она закашлялась. Хару дождалась, когда сестра отдышится, пригубила свою едкую жижу и спокойно продолжила:       — Впрочем, охотник не унимался и вскоре вышел на Джинни. Та тоже обвела его вокруг пальца. Значительно позже судьба свела его с Касси. И Касси, что удивительно, не только осталась жива, но и получила предложение: восстановить вместе с ним академию для одаренных детей.       — Что-то я не понимаю, как до этого дошло, — прохрипела Альда, поправляя венец и вытирая рукавом мокрый нос. Хару фыркнула и оскалила клыки.       — Ну, ты же не захотела слушать полную версию! — обиженно сказала она, всплеснув руками. Вновь отпив из кубка, она поджала губы, смакуя вкус, и объяснила: — Собственно, Касси сама вынашивала какую-то такую идею и с радостью согласилась. Они с охотником быстро сошлись характерами; поговаривали, что Касси уже не прочь покинуть семью и провести остаток смертной жизни со своим чудаком. Она даже позвала сестер заново познакомиться с ним. Джинни отказалась, а вот Сильви явилась. И охотник потерял от нее голову.       В комнате послышалось тихое шипение — но уже не от самой Альды, а от горящих змеиных голов на ее голове. Взмахом ладони отогнав пару всполохов пламени, Хару закатила глаза.       — Ладно-ладно, я перехожу к сути, — недовольно сказала она. — Касси безумно любила детей и осталась преподавать, пусть и с разбитым сердцем. Я была одной из ее учениц. Но, как и в случае с Сильви, в нашу группу затесался предатель. Имя у него длинное и стремное, так что для удобства я буду звать его Говнюк.       Лицо ее помрачнело и ожесточилось, и Альда насторожилось. По тому, как прижались к голове ее уши, как резко задергался хвост, можно было сказать одно: Хару до сих пор переполняла злость. Стиснув кубок, она отвела взгляд, глядя куда-то за плечо сестры.       — У Говнюка имелась идея-фикс: стереть грань между реальным и незримым, миром живых и миром духов. После ночных бдений над книгами он вывел некий то ли обряд, то ли ритуал. В одиночку он его проводить побоялся, и потому обратился за помощью к Касси, не рассказав толком, что задумал. И Касси, безоговорочно всем нам доверяя, конечно же, согласилась.       Хару залпом осушила кубок и зашвырнула его в груду золотых монет. Те обиженно звякнули, но она даже не посмотрела на них. Казалось, она и вовсе перестала что-либо видеть.       — Я любила Касси больше родной матери, — надломленным голосом призналась Хару. — Никто не вызывал во мне столько тепла, как она. Касси — нет, Кассиопею — я считала примером для подражания, символом того, как можно быть особью К и остаться в рассудке. Самой достойнейшей из нашего вида.       Ее искренность была до того свежей, что разила лучше огненных колец. Альда подалась вперед, чтобы поймать каждое ее слово. Хару же, полностью свалившись на диван, безвольно раскинула руки.       — Говнюк так и не сознался, что за магию использовал, — безжизненно пробормотала она. — Его посадили в темницу, из которой нет выхода, но что с того? Кассиопея исчезла, будто ее никогда и не было, и сколько бы усилий я ни прилагала, чьей бы помощью ни заручалась, вернуть ее не удалось до сих пор.       Приподнявшись на локте, Хару устремила решительный взгляд на сестру.       — Теперь я возлагаю надежды на тебя, ящерка, — уверенно и властно произнесла она. Слабость пропала из ее голоса, словно ее там и не было. — Поможешь ли ты мне отыскать пропавшую Кассиопею, нашу общую сестру?       Альда нахмурилась. Чем чаще она виделась с Хару, тем меньше доверия к ней испытывала. Сестра постоянно о чем-то умалчивала, говорила загадками, запутывала длинными речами… но ее боль отзывалась в огне, горячем внутри Альды. Она и сама не раз вспоминала свое погибшее племя и заводила в ночи песни, полные тоски и сожаления. Пошла бы она на риск, чтобы вернуть кого-то из них? Несомненно. Если Хару так верит в нее, почему бы не помочь?       — Хорошо, — ответила Альда, смиряясь с неизбежным. — Я тебе помогу.       — Изумительно! — Хару радостно хлопнула ладонями и, кувырком перелетев через спинку дивана, мигом оказалась у дальней стены. Раскрыв высокую стеклянную конструкцию в виде сидящей кошки, она вытащила два прямоугольных флакона — розовый и голубой. — Предлагаю для начала обратиться к Виорике. Она у нас птица важная, но тут уж ничего не попишешь — не каждый, всё-таки, чужие мысли слышит даже на расстоянии, — Хару обернулась к сестре, показывая флаконы. — Как думаешь, какой ей подарить?       Скривившись от собственной оплошности (подумать только, она ведь и впрямь прониклась к ней сочувствием!), Альда прошипела:       — А хвост ты мне подарить не хочешь?       Хару дернула пушистыми ушами, после чего растянула губы в широкой, излишне довольной улыбке. Поставив голубой флакон, она спрятала розовый в ложбинке между грудей и уперла руки в бока.       — Сейчас есть дела поважнее, — елейным голоском пропела она.       Подхватив сестру под локоть, Хару подпрыгнула — и следом их перенесло в просторное светлое помещение, насквозь пропахшее благовониями. Их аромат был до того сильным и непривычным, что у Альды засвербело в носу. Не сдержавшись, она громко чихнула, и Хару тут же с укором поцокала языком.       — Приветствую, девочки, — донесся до них глубокий, проникновенный голос. Синхронно повернув головы, сестры увидели тощую бледную женщину, выходящую к ним из соседней комнаты. Ни объемные юбки куполом, полностью скрывающие изгибы ее ног, ни расшитый золотом халат не могли оттенить ее болезненную, даже нечеловеческую худобу. Альде она напомнила булавку, к шарику которой прикрепили две густых косы — и каких косы! Ярко-розовые, промасленные до блеска и такие длинные, что волочились за ней по полу двумя убитыми удавами. Когда же женщина прошелестела мимо них и уселась за низенький столик, окружив себя ворохом ткани и лент, Альда заметила еще одну странность: глаза ее были полностью черными, с тонкими лиловыми радужками.       Что-то зашептало в ее разуме, и Альда, нахмурившись, дернула головой. Женщина, заметив это, усмехнулась.       — Тебе же вроде бы сказали: Виорика умеет читать мысли, — повернувшись к Хару, она вытянула руку. — Я знаю, зачем вы пришли. Ты знаешь мои расценки.       Вздохнув, Хару будто бы нехотя вытащила флакон и вручила его Виорике. Та аккуратно сняла белую, словно высеченную из хрусталя крышку, и дважды пшикнула на свое костлявое запястье.       К стойкому запаху благовоний примешалась резкая смесь апельсинов и роз. Альда крайне некультурно чихнула. Виорика же поднесла запястье к носу и прикрыла глаза.       — Прелестно, — пробормотала она, вдыхая его то с одного угла, то с другого. — Пахнет… летом и счастливой женщиной. В самый раз для поиска твоей ненаглядной Кассиопеи.       С неожиданной силой выдернув распылитель из флакона, она поднесла его вплотную к лицу и разом вдохнула почти что половину содержимого. Пока Альда недоуменно хлопала ресницами, Виорика совершенно спокойно запрокинула голову и закрыла глаза. Судя по мерно поднимающемуся и опускающемуся воротнику халата, она уже мирно спала.       — А дальше… что? — тихо спросила саламандра, с опаской посматривая на нее.       — А дальше мы будем ждать и слушать, — Хару завела руки за спину и шумно потянулась. — Виорике предстоит прослушать обрывки мыслей каждого живого существа, которое хоть раз видело или встречало Кассиопею. Она как локатор — как только хоть чей-то разум отзовется на посланный ей образ, его воспоминание вернется к Виорике и, предположительно, прогремит и для нас с тобой тоже.       Объяснение Хару звучало как всегда сложно и непонятно, и Альда предпочла не переспрашивать. Вместо этого она указала на флакон.       — А зачем ей…       — Духи? — Хару заулыбалась. — Видишь ли, Виорика почти всю жизнь провела в месте, лишенном резких запахов. От любого более-менее богатого аромата ее, ну… торкает. И ее способности многократно усиливаются, — она поднялась и подмигнула сестре. — Я схожу прогуляюсь. А потом и ты сможешь ноги размять, — она шмыгнула за угол и помахала ей, практически полностью скрывшись из виду. — Не скучай!       Беспардонность Хару из раза в раз сбивала Альду с толку. Обреченно вздохнув, она принялась разглядывать помещение, в котором ее бросили. Увы, ничто не радовало ее глаз: ни лакированные тумбочки, стоящие по обе стороны двери, ли напольное зеркало в тяжелой коричневой раме, ни ширма, мастерски расписанная цветами клевера. Заинтересовать ее смогли лишь белые стены, которые на проверку оказались бумажными. Такое решение показалось Альде крайне странным. Битый час она провела в раздумьях о том, что лучше — мрачные каменные коридоры Туллы или же светлые, но непрактичные бумажные перегородки, пока, наконец, не завыла от безделья. Упав на широкую подушку перед столиком Виорики, она заметила, что та уже не спит и пристально наблюдает за ней.       — Ну как? — с надеждой спросила Альда. Виорика печально улыбнулась ей.       — Я скажу то же, что отвечала Хару много раз: никто не видел Кассиопею с той самой ночи. Мое мнение таково — в мире живых ее нет.       — Что ж, — заявила Хару, неизвестно когда прервавшая свою прогулку. На пальцах у нее поблескивала пара новых колец, а от волос подозрительно попахивало жареной рыбой. Обняв Альду за плечи, она сказала: — Тогда мы поищем в мире мертвых.

***

      Тереза, как успела объяснить Хару, имела репутацию первоклассного медиума. Однако с недавних пор обратиться к ней стало проблематично: некий маньяк выкрал ее из квартиры и запер в своем особняке с прорвой ловушек. Какие бы цели он изначально не преследовал, все они сменились одной: как бы заставить Терезу убраться из дома подобру-поздорову.       — Почему это? — удивилась Альда. Хару напустила на себя загадочный вид.       — О, увидишь.       Помещение, в которое они перенеслись, поразило саламандру своим контрастом со светлой лаконичностью комнаты Виорики. Высокий потолок, резная дубовая лестница на второй этаж, люстра на тридцать ослепительных огней — всё это отдавало роскошью комнаты Хару и размахом жилья Лалии. Впечатление, однако, портило окно, заколоченное досками, и висящие в переплетениях веревок предметы самого недоброго вида. Почти все они были ей незнакомы, но одно напоминало ружье, о котором рассказывали ученики в Тулле — дескать, с таким какой-то умник пытался пробить себе проход в город.       На бледно-зеленом диване у камина сидела женщина. Закинув ноги на журнальный столик и всей своей позой источая безразличие, она швыряла дротики — то в щелкунчика на книжной полке, то в шкатулку на подоконнике, то в игрушечного конька, спрятавшегося на одной из ступенек. Раз за разом безошибочно находя цель, она заметила двух сестер и показала им жестом — мол, немного занята, сейчас освобожусь. Как только последний снаряд пригвоздил к креслу тряпичную куклу, из-под потолка раздался металлический, искаженный помехами голос:       — Испытание пройдено. Можете забрать награду.       Над каминной полкой с шипением отодвинулась ранее скрытая панель, и из-за нее выкатился широкий поднос. На нем с трудом умещались три вещи: объемный стакан, напомнивший Альде бутон тюльпана, глубокая миска, от которой поднимался пар, и громоздкая связка ключей. Увидев ее, женщина захохотала и зашвырнула ее в угол. Затем, взяв два металлических контейнера со стола, вылила из одного что-то розовато-оранжевое, а из второго — густое и белое. Воткнув сверху веточку мяты и дольку лимона, она отпила получившуюся смесь и с наслаждением крякнула.       — Стоило того, — обернувшись к особям К, она спросила: — Девочки, перекусить на дорожку не желаете? У меня этого добра навалом.       Хару склонилась над подносом и мигом скривилась.       — Бо-же, — процедила она. — Тереза, что это за дрянь?       — Крапивный суп, — ответила та, вытаскивая из кармана ложку. — Он довольно сытный и вполне терпимый. Если, конечно, закрыть глаза и зажать нос.       — Я бы не отказалась, — сказала Альда, поднимая миску. Поднеся ее к губам, она в три глотка выпила весь суп и облизнула губы. Затем пожала плечами и вернула миску на место. — Да, очень даже питательно. Спасибо.       У Хару был такой вид, будто ее оскорбили в лучших чувствах. Тереза же запрокинула голову и захохотала.       — Молодчина! Но в следующий раз попробуй использовать ложку, — она протянула руку, чтобы потрепать Альду по волосам, но тут же отдернула ее, стоило язычкам пламени коснуться кожи. — Надо же! И впрямь девочка-факел. Я уж грешным делом решила, что мне опять вкололи какую-то дурь, — она повернулась к Хару. — Надо понимать, свежее пополнение вашего зверинца?       — Да, — с гордостью ответила та. — Это Альда, огненная саламандра.       Брови Терезы взлетели до середины лба.       — Божечки. Я начинаю скучать по тем временам, когда основной вашей проблемой были сбежавшие от Кассиопеи единороги.       — Мы как раз хотели узнать о… — начала было Альда, но Тереза прервала ее взмахом руки.       — Вы, девочки, не первые особи К, которые приходят ко мне с этим вопросом. «Куда пропала наша сестра Кассиопея?» — она отпила из бокала и развела руками. — Да если бы я знала! Каждую неделю я взываю к духам и каждый раз они дают один и тот же ответ: Кассиопеи среди мертвых нет. Я сообщаю об этом вашей семье, но вы упорно приходите вновь. Вы прямо как мой маньяк — не видите очевидного. Если бы я хотела свободы, то давно бы ушла. Если бы Кассиопея хотела быть найденной, она бы дала о себе знать. Среди призраков ее нет, это точно.       — Но почему вы так в этом уверены? — спросила Альда. Тереза взглянула на нее с выражением почти что материнского сочувствия.       — Милая, призраки имеют свойство привязываться к дому. Не обязательно к своему — домом они считают любое место, где их помнят. Но ни в академии, где она преподавала, ни в школе, где обучалась в юности, ни в вашем семейном гнездышке — словом, нигде ее бесплотный дух так и не нашелся. Вам не медиум нужен, а, скорее, сыщик.       Альда тяжко вздохнула и перевела взгляд на сестру. Хару прикусывала длинный ноготь, мрачно глядя себе под ноги. Наконец, собравшись с мыслями, она заявила:       — Можно проверить еще одну теорию. Если и она неверна, я уже не знаю, что делать.

***

      — Тут могут возникнуть проблемы, — сказала Хару, подводя Альду к каменному белому зданию. Выглядело оно заброшенным, причем не первый десяток лет: порог его давно раскололся и раскрошился, часть ступеней сползла, образовав почти что покатый спуск, кованые решетки на окнах посерели от голубиного помета. Весь видимый Альде край крыши облюбовали мох и плесень; кое-где даже пробивались ростки зеленой травы.       Хару подошла к выкрашенной серой краской двери и громко постучала. Хотя из здания не доносилось ни звука, в его окне сразу же показалось чье-то лицо. Черты его были скорее собачьими, чем человеческими. Прежде чем Альда успела предположить, как такое возможно, лицо гаркнуло:       — Чего надо?       Хару, расправив плечи и выжав максимум своей серьезности, ответила:       — Мы к лейтенанту Моджин Юрим.       Лицо нахмурилось и пропало. Не прошло и минуты, как дверь со скрипом приоткрылась.       — Пятая дверь слева, — пробурчал нескладный человекопес. Вытянув косматую руку, едва прикрытую тельняшкой, он по очереди ткнул когтем в каждую из особей К. — В другие помещения не заходить. По пути не оглядываться. На выход — только в ее сопровождении.       — Ладно, ладно, — Хару схватила сестру за запястье и потащила в затхлую тьму. — Мы ненадолго.       — Мы на это рассчитываем, — донеслось до них вместе с грохотом закрывшейся двери.       Сколько они плелись во мраке, Альда не знала, но затылком ощущала, что за ними следят. Ее так и тянуло повернуть голову, однако всякий раз, как она скашивала взгляд, Хару впивалась ей когтями в кожу и притягивала к себе.       — Поверь, тебе совсем не нужно знать, что творится за твоей спиной, — прошипела она. В ее голосе сквозило даже не предостережение — угроза.       Какое-то время после этого они шли молча, пока, наконец, Хару не нащупала в темноте дверную ручку. Повернув ее, она быстро толкнула сестру вовнутрь, а затем сразу же юркнула за ней. Но это Альда поняла значительно позже — хотя бы потому, что в первую очередь зашлась в диком крике.       Прямо перед ней во всю ширь стены были развешаны головы — людские, собачьи и кошачьи, лошадиные и козлиные, кроликов и мышей. Все они крепились на деревянных подставках, заменявших им шеи, и смотрели вперед пустыми глазницами. Тусклый бледно-желтый свет рисовал на их лицах скорбные, переполненные мукой выражения. Казалось, вот-вот — и они заплачут.       Когда первоначальный испуг прошел, сменившись отвращением, Альда заметила две вещи. Во-первых, на стене, сколько она ни вглядывалась, не было ни одной птичьей головы. Во-вторых, рядом со стеной стоял верстак, за которым сидела женщина с взлохмаченными рыжими волосами. Перехватив ее взгляд, женщина совершенно спокойно произнесла:       — Не нужно бояться. Это всего лишь маски.       — Как-то запоздало сказано, не находите? — спросила Альда, с неприязнью поглядывая на головы. Женщина пожала плечами.       — Я никого и никогда не перекрикиваю, — без доли раскаянья ответила она. — Какой бы ни была ситуация.       Заметив, как разгорается венец на голове сестры, Хару хлопнула ладонями и перехватила нить разговора.       — Джинни! — воскликнула она. — Чисто теоретический вопрос: Касси могла каким-либо образом стать оборотнем?       «Джинни? Касси? — повторила про себя Альда и пригляделась к рыжей женщине. — Так она, получается, вторая сестра из сказки Хару?»       — Касси никогда таким не интересовалась, — сухо ответила Моджин Юрим, вертя в руках бумажный самолетик. — И ни за что бы не решилась изменить свою природу. Больно кишка тонка.       — А кто-то другой мог превратить ее в оборотня? — поинтересовалась Хару. Моджин покачала головой.       — Исключено. После инициации никаких глобальных перемен с особью К произойти не может. Я стала оборотнем, она — нет. Изменить этот факт невозможно, — она сузила глаза. — Я ведь предупреждала, что искать Касси — дело гиблое. Ее больше нет с нами; смирись, наконец.       — Ну уж нет! — возмутилась Хару, сжав кулаки. — Тебе всегда было плевать на нее! И тебе, и Сильви! Вот увидите — я отыщу ее, как бы вы обе ни вставляли мне палки в колеса!       Развернувшись на каблуках, она ринулась вон, напоследок оглушительно хлопнув дверью. Пока Альда провожала ее растерянным взглядом, Моджин закрыла ладонью глаза и протяжно выдохнула.       — Зря она это сделала.