Гори, не сгорай

      Она не верила собственным глазам. Нерешительно заведя приветственную песнь, Альда вздрогнула всем телом, всем своим естеством, когда ей начали вторить десятки родных голосов. Две горячих слезы скатились по ее щекам. Она дома! Вся эта безумная погоня, все эти муки, весь этот холод — всё это оказалось лишь сном, затянувшимся кошмаром! Радостно застрекотав, она бросилась к соплеменникам, но те, едва завидев ее, зашипели и попятились.       — Куда вы? — испуганно воскликнула Альда. — Это же я! Разве вы не узнали меня?       — Таких, как ты, мы с роду не видали, — пропели ей огненные саламандры. — Кто ты такая? И как ты украла звуки нашей любимой дочери?       Боль пронзила огонь внутри нее. Альда опустила взгляд и увидела всё те же полы своей длинной желтой мантии; из бронзовых рукавов по-прежнему выглядывали эти неправильные, человеческие ладони. Венец продолжал гореть на ее голове, и его шепот придал ей решимости. Сжав кулаки, она обвела взглядом саламандр.       — Я пришла вас спасти, — громко объявила Альда. — Ледяные пауки уже оплели ваши леса и долины. Если вы прямо сейчас ничего не предпримете, вас всех переловят, заморозят и убьют!       — Ты знаешь, где их гнезда? — встревоженно спросили саламандры. Альда смущенно нахмурилась.       — Нет, — ответила она. — Но нужно срочно защитить равнину! Как только они нападут…       — А когда они нападут? — сразу же последовал вопрос. Альда не на шутку растерялась. Схватившись за голову, она с ужасом осознала, что прежняя ее жизнь в теле саламандры кажется размытым видением, смутным образом, лишенным какой-либо определенности. Да, она помнила ледяной плен, студеные ветра, то, как из последних сил копила в себе огонь, — но что было до них? В какой момент рухнул привычный ей мир? О, если бы только нашлось что-то из тех времен…       Вдруг ее осенила догадка. Звезды! Она перестала наблюдать за ними с тех пор, как круги у костров заметно поредели. Посмотрев на соплеменников, она взволнованно сказала:       — После поры небесных водопадов они примутся охотиться в открытую. К тому моменту каждый должен понимать, какая опасность вам грозит.       — Но сезон этот долог и повторяется из года в год, — возразили саламандры. — К какому нам их ждать?       Альда в изнеможении потянула за волосы.       — К ближайшему! — в отчаянии воскликнула она. — Чем скорее вы подумаете о своей защите, тем меньше они поймают и съедят! Не дайте нашему миру покрыться ледяной коркой!       Ее голос эхом разлетелся по равнине. Солнце на небосклоне нежданно ускорило свой ход; оно со скоростью осы метнулось за горизонт, сменившись бледным ночным глазом. Тот кинулся ей вдогонку, и Альде оставалось разве что пораженно наблюдать, как светила рассекают небеса, размываясь в две яркие линии. К пятидесятой — а, может, к сотой — их смене в ночи начался звездопад, и время наконец-то потекло в привычном темпе. Альда опустила взгляд и в ужасе распахнула глаза.       Под ногами ее теперь расстилалась выжженная пустыня. Не осталось ни красок, ни свежести — лишь удушливый жар бесконечных костров. Они возвышались огромной пламенеющей стеной, сжирающей всё, что посмело подобраться к ней. Саламандры ютились внутри нее; им приходилось наползать друг другу на головы и на хвосты, чтобы не покинуть спасительного огня.       Они выжили, да — но какой ценой? Альда не могла сдержать слез, глядя на их изможденные тела, сведенные от муки вечного ожидания. Подняв на нее золотые глаза, полные безнадежной тоски, саламандры спросили в унисон:       — Ты наш спаситель?       Рядом с Альдой возникла красная дверь с табличкой: «Только для ящериц». Ни секунды не раздумывая, она схватилась за ручку.       — Я попробую еще раз! — крикнула Альда, вновь вбегая в такое далекое прошлое.       На сей раз она решила подкрепить слова делом: бросилась в дремучие леса, изловила ледяного паука и, борясь с отвращением, принесла его племени. Саламандры озлобленно зашипели при виде врага, и Альда, схватив его за лапы, издала воинственную трель. От нее отделилось два огненных кольца, которые испепелили паука заживо, не оставив от него даже искрящейся пыли.       — Вот как нужно с ними поступать! — заявила она. — Они задумали нас уничтожить — что ж, нанесем удар первыми! Пусть весь мир узнает, насколько сильны огненные саламандры!       Стоило ей произнести эти слова, как время вновь ускорилось. До Альды доносились сдавленные крики и треск льда; на горизонте пробудились дюжины вулканов. Когда по небу вновь пронесся поток падающих звезд, ей открылась еще более страшная картина.       Она увидела огромных диких ящеров, лишь смутно напоминающих саламандр; они изрыгали пламя из пасти, отбиваясь мощными лапами от… особей К? Чародеев? Людей? Кем бы они ни были, их оружие разило наповал. Кровожадные дикари, выродившиеся из ее соплеменников, гибли десятками у ног бесхвостых пришельцев; те же, покончив с бойней, упали на камни и горестно заплакали.       — Мы убили их, но что толку? — спрашивал один из них. — Вечером они придут снова.       — Мы же не сделали им ничего плохого! — воскликнул второй. — Почему они так нас ненавидят?       — Они убивают всё живое, — мрачно отозвался третий и сплюнул на траву. — Всё остальное они делать разучились.       Из чащи раздалось приглушенное шипение. Песня эта была кошмарно искажена, но даже в этих мерзостных, отталкивающих звуках Альда разобрала слова:       — Ты наш спаситель?       — Не знаю! — сердито откликнулась она, распахивая очередную дверь, появившуюся под боком. — Но я хотя бы пытаюсь!       На третий раз она решила познакомить соплеменников с магией. Сама идея ее казалась им несуразной и бесполезной, но Альда заверила, что в будущем все их старания окупятся сторицей. Саламандры вставали на задние лапы и складывали перед собой передние, пытаясь освоить перемещения в пространстве. Всё складывалось как нельзя лучше, поэтому, когда светила снова побежали по небосклону, Альда была полна уверенности: сейчас она точно поступила правильно.       Сразу после звездопада она оказалась в мертвой тишине. Не горели костры, не сверкал лед — всё стало голым раскрошенным камнем, медленно дрейфующем в космической темноте. Овладев магией, саламандры уничтожили собственный мир, оставив после себя разве что тусклые дрожащие огоньки. Окружив Альду, они прошептали:       — Ты наш спаситель?       — Нет! — воскликнула она, падая на колени. Закрыв ладонями глаза, Альда горько разрыдалась. — Я не понимаю, как вас спасти! Мне больно оттого, что я бросила вас! Мне стыдно, что за всей этой беготней я забыла о вас! Но я совсем, — она громко всхлипнула, даже не сдерживая себя, — совсем не знаю, чем мне вам помочь!       — Тогда сделай то, что тебе по силам, — огоньки воспарили ровными рядами, и из их неровного сияния возникла еще одна красная дверь. На табличке в этот раз значилось: «Только для фей». Голоса погибших саламандр прошелестели: — Отыщи то прошлое, которое способна увидеть только ты.       Альда вытерла слезы и уставилась на дверь. Долго-долго разглядывая и ее, и табличку, она, смирившись с неизбежным, поднялась на ноги.       — Хорошо, — сказала она, поворачивая ручку. — Так я и сделаю.

***

      Вопреки предположениям Альды, Хару выбрала дверь с табличкой: «Только для кошек» — и сразу же оказалась на зеленом лугу, поросшем высокой душистой травой. Где-то шумела невидимая речка, к которой, жужжа, слетались бирюзовые стрекозы. Над головой ее медленно проплывали облака, похожие на отпечатки огромных белых лап. Обернувшись, она увидела ниже по склону соломенные крыши круглых приземистых домиков, а вдали, в золотом ореоле — белые башни дворца, напоминавшего нагромождение ракушек.       То было место из ее снов. Порой ей казалось, что единожды она была здесь взаправду — каталась по мягкой траве, игралась с дружелюбными и ласковыми котами и забиралась на вершину самой высокой башни — но частые перемещения во времени размыли это воспоминание, не оставив от него ничего, кроме ностальгичной теплоты.       Но, сколь бы размытым оно ни было, инородные элементы в нем виднелись за версту. И как раз такой элемент представлял собой невысокого юношу в белом плаще, который направлялся прямо к ней.       Хару никогда не разменивалась по мелочам. Стоило их взглядам пересечься, как из ее руки уже вырвалась голубая молния. Земля дрожала от мощи этого разряда; подобно хвосту кометы, она оставила после себя черную выжженную полосу на траве. Юноша едва успел закрыться белым плащом — только он его и спас.       — Как ты сбежал? — рявкнула Хару, посылая вдогонку две широких дуги электричества. Добежав до его ног, они взвились к его голове, сплелись, как пара змей, и повалили его на землю. Хару промаршировала по погибшей траве, после чего поддела его подбородок носком туфли и презрительно спросила: — И как ты до сих пор жив остался?       — И тебе не хворать, — юноша дернулся, силясь вырваться, но не тут-то было: Хару щелкнула пальцами, и электричество образовало клетку, надежно приковавшую беглеца к ее ногам. Устало фыркнув, он посмотрел на нее снизу вверх. — Я так понимаю, ты всё ещё рассержена?       — Рассержена? — Хару мстительно улыбнулась и взмахнула ладонью. Клетка перевернулась, буквально вздергивая юношу за каждый нерв, а дуги ее сомкнулись так, что он опасался лишний раз вдохнуть. Скрестив руки на груди, Хару злобно прищурилась. — О, нет, дорогой, я совсем не рассержена. Я в бешенстве. Мне обещали запрятать тебя поглубже под землю и посадить в бетонный кубик метр на метр, где не будет ни света, ни вентиляции, ни иных удобств. Прямо сейчас ты должен сидеть без сна и усиленно думать, каким образом вытащить в наш мир Кассиопею. А что я вижу? — она сжала кулак, и юноша зашипел от боли: дуги сдавили ему ребра. Полюбовавшись его страданиями, Хару процедила: — Ты разгуливаешь на свободе. Ты смеешь показываться мне на глаза. Ты до сих пор не исправил свою ошибку. Как, по-твоему, буду ли я сердиться при таком раскладе, м?       Пронзив юношу током, она швырнула его на землю. Там он, кашляя и заходясь удушливым хрипом, с трудом поднялся на четвереньки и зажал ладонью горло. Красные глаза его с обидой следили за Хару.       — Значит, тебе по-прежнему плевать на мою версию событий, — уязвленно заметил он и раздраженно поморщился. — Подумать только: даже моя собственная девушка не желает мне верить!       — Поправка: бывшая девушка, — фыркнула Хару, обходя его кругом и шаркая землей ему в лицо. — Знаешь, как-то сложновато стоять горой за парня, убившего твою сестру!       — Ой, ну себя-то не обманывай! — сердито воскликнул он, садясь на колени. — Ты видела в Кассиопее кого угодно, но уж точно не сестру! Любимую крутую тетю, которая постоянно тебя баловала, материнскую фигуру, святую — ты была так ослеплена ею, что не желала замечать очевидного!       Хару закрыла глаза и щелкнула пальцами. Электричество снова поставило его на ноги, но в этот раз ограничилось лишь неприятными уколами в каждый сгиб его тела. Протяжно выдохнув, она помассировала веки; смотреть на него было выше ее сил.       — Тхисарак, — произнесла она имя, которое не слетало с ее губ со времен той роковой ночи. Звучало оно сродни пощечины. — Назови хоть одну причину не превратить тебя в кучку пепла в ближайшие десять секунд.       Юноша фыркнул.       — Ты знала, что Кассиопея вносила правки в мой ритуал? — с вызовом спросил он. Хару пожала плечами.       — И что с того? — сказала она. — Без них ты наверняка вдобавок разнес бы полпланеты.       — Не-ет, милая, — с издевкой протянул он. — Мой ритуал был прост и понятен. Я собирался открыть крохотное окно в незримое измерение, куда уходят души после смерти. Чисто исследовательский прожект, в лучших традициях президента Ав’Алона. Но Кассиопее захотелось пойти дальше. Мол, что толку заглядывать в незримое одним глазком? Нам стоит попробовать туда переместиться! — он приподнял бровь, глядя на Хару. — Расчеты были выполнены блестяще. Я безукоризненно провел на ней ритуал… и Кассиопея переместилась в незримое измерение, которое сама же и указала.       — Ты лжешь! — крикнула Хару, искрясь от рвущихся наружу молний. — Все эти расчеты не единожды изучены. Будь в них хоть намек на то, куда отправилась Кассиопея, мы бы давно ее вызволили!       — Этот момент она сообщила мне на словах, — сердито прервал ее Тхисарак. — И я говорил вам об этом, но ты даже не желала слушать! Было так просто повесить всю вину на меня, чем допустить даже мысль о том, что у светлейшей Кассиопеи мог иметься злой умысел!       — Интересно, какой же? — в бешенстве крикнула Хару, в упор глядя на юношу. Тот нахмурился, но взгляда не отвел. — Молчишь? Может, потому что сам понимаешь, какую ересь несешь?       — Тебе так сложно хоть раз прислушаться к кому-то, кроме своей гордыни?       — Она, во всяком случае, меня ни разу не подводила!       Алая дверь с табличкой: «Только для фей», возникшая было за спиной Тхисарака, развеялась в пыль. Ее изящная ручка тихо упала в траву; стоило этому случиться, как юноша с красными глазами печально покачал головой.       — Если таков твой ответ, мне тебе уже ничем не помочь.       С легкостью сбросив дуги электричества, он раскинул полы плаща. Изнутри он оказался темен, как самая холодная зимняя ночь, и весь окружающий мир погрузился во мрак.

***

      Дверь вывела Альду в крохотную комнатушку, залитую ярким светло-розовым светом. Этот цвет напомнил ей о флаконе с крышкой из дымчатого хрусталя, напомнил о длинных промасленных косах Виорики и о ее проникновенном голосе, уверявшем, что в мире живых Кассиопею не найти. Но ведь ей не нашлось места и в мире мертвых — это подтвердили и Тереза, и Хатриж, хоть и косвенно. Но куда же тогда она могла подеваться?       Пока Альда задумчиво постукивала ногой по полу, со стены перед ней мало-помалу стекала краска, обнажая чернильную зеркальную темноту. Некий мерцающий огонек виднелся где-то в ее глубинах, но он был слишком далек и слаб, чтобы уловить его взглядом.       А в комнатку тем временем понемногу затекала вода. К великому сожалению, саламандра заметила ее слишком поздно — только когда та стала мешаться ей в ногах. Изумленно взвизгнув, она принялась метаться от стены к стене. Увы, этим она лишь усугубляла свое положение: прозрачная вода, почуяв ее страх подобно затаившемуся тигру, нахлынула на нее мощной волной, почти достав до краев венца.       Альда исступленно взвыла. Сначала ее племя, а теперь и она? Почему повсюду, куда ни загляни, ее ждет одна лишь смерть? Да когда же это кончится?!       Вода тем временем подступала к ее горлу. Саламандра забарахталась, помогая себе руками, но вскоре уперлась головой в потолок. Воздух опасно кончался, и никакого огня не хватило бы, чтобы всё здесь иссушить.       «Чтобы куда-то переместиться, — вдруг донесся до нее голос человека в черном, — представь, что ты ныряешь в реку. Теперь-то тебе вода не страшна, не так ли?»       — Ну и к чему всё это? — истерично воскликнула Альда, ударяясь обо все поверхности в попытке выиграть еще хоть пару минут. — Да, воды я не боюсь. Но очень боюсь задохнуться!       Ей ответило эхо женщины с тысячей масок:       «Эта, последняя Моджин, думала, что сможет нырнуть в реку времени и вернуться из нее с Кассиопеей…»       Альда нахмурилась и, как могла, повернулась к прозрачной стене. Шанс, что там не окажется воды, был мизерным — но, тем не менее, не нулевым. Волны уже били ей о подбородок; выбор у нее остался не велик. Набрав в грудь как можно воздуха, саламандра зажмурилась и нырнула.       Ее и впрямь переместило за пределы комнатушки — вот только вода никуда не делась. Разделившись надвое, она бежала как над головой Альды, так и под ее ногами, причем оба этих течения двигались в совершенно противоположные стороны. Удивленно глядя по сторонам, саламандра невольно подивилась: если над ней всё было тихо и спокойно, то внизу бушевал неистовый поток, словно сжирающий сам себя. Мимо нее хлопьями снега проносились мерцающие огоньки; настороженно коснувшись одного из них, Альда услышала голос Терезы:       «Если бы Кассиопея хотела быть найденной, она бы дала о себе знать.»       — Вы повторяете всё, что я и так слышала? — недоуменно спросила Альда. Огоньки молчали, и потому она проплыла немного вперед, и коснулась следующего.       «Наши способности слишком уж удачно дополняют друг друга, — раздался из него голос Оаны. — Ты видишь моменты прошлого, которые даже чье-то вмешательство не смогло стереть подчистую.»       — Да, действительно, — пробормотала Альда, двигаясь от огонька к огоньку. Бурное течение под ногами тянуло ее назад, но мирные воды над головой настойчиво подталкивали ее дальше — вот только куда?       Подхватив два огонька, заговоривших голосами Алисы и Лалли, саламандра поднесла их к глазам. Тьма несколько прояснилась: теперь она видела по бокам от себя искривленные скалистые стены, покрытые шрамами от многочисленных огоньков, которые относились к ним двумя противоположными течениями. Вместе они образовывали некое подобие коридора, больше похожего на…       — Подземную реку, — пораженно выдохнула Альда и распахнула глаза. — Так, значит, сюда хотела нырнуть Моджин? Здесь можно найти Кассиопею?       Схватив ближайший огонек, она получила обрывок сказки Хару:       «…стереть грань между реальным и незримым, миром живых и миром духов…»       — Ни среди живых, ни среди мертвых, — перефразировала Альда и ударила себя по ладони. — Тогда всё сходится! Кассиопея создала прорыв реальности и сама же в него провалилась!       «Какой угодно демон вцепился бы в такой раздрай всеми зубами и когтями», — предупредил из другого огонька призрачный голос Хатриж. С подозрением нахмурившись, Альда протянула руку и коснулась еще одного воспоминания.       «Она всегда считала, что справится лучше меня!» — воскликнуло оно голосом Сильваны. Дыхание перехватило у нее в горле. К какому же мрачному секрету ее так упорно подводили? Какой гнойный нарост ей присудили вскрыть?       Маленький огонек, незримый издали, но следивший за Альдой с того самого момента, как она очутилась в розовой комнатушке, подплыл ближе и сел ей на раскрытую ладонь. Из него донеслась иная часть рассказа Хару:       «…поговаривали, что Касси уже не прочь покинуть семью и провести остаток смертной жизни со своим чудаком…»       — Только не говори, что ты так и сделала, — прошептала Альда. — Пожалуйста. Не нужно.       Огонек сверкнул и превратился в изящную дверную ручку. Во тьме образовалась алая дверь, и саламандре не оставалось ничего другого, кроме как подойти ближе и открыть ее.

***

      Альда вышла из-под высокой арки и оказалась в цветущем саду. Аккуратная белая калитка отделяла его от обширного огорода; подойдя поближе и принюхавшись, саламандра различила ярко выраженные ароматы вербены, мяты и базилика — тех трав, что ценились в Тулле на вес золота. Их пытался разводить магистр магии природы, но под мрачными каменными сводами они неизменно хирели и чахли, как бы он за ними ни ухаживал. Здесь же они росли так, будто сами рвались из-под земли к солнцу, да так буйно, что Альде захотелось подойти и сорвать пару листочков. Уж такой-то мелочи вряд ли хватятся!       Стоило ей перегнуться через калитку и протянуть руку, как из-за зеленых рядов капусты высунулись чьи-то длинные серые уши. Саламандра настороженно застыла, даже наплевав на глупую позу. Навстречу ей вышел кролик — причем именно что вышел, а не выпрыгнул. Одетый в синюю курточку, он важно нес две или три поразительно чистых морковки, уплетая еще одну за обе щеки. Следом показались упитанная крыса в желтом жилете и незнакомая Альде зверушка в красном свитере. Тело у нее было вытянутое, а мех белый; завидев саламандру, она улыбнулась и поинтересовалась высоким звонким голоском:       — Вы тоже приглашены на чаепитие?       — Эм… — Альда растерянно захлопала ресницами. Слово «сюрреализм» еще не значилось в ее вокабуляре, но его смысл уже начал на нее снисходить. Неловко соскочив с калитки, она отряхнулась и нервно кашлянула. — Я точно не знаю. Я тут совсем недавно.       «Примерно минуты две», — так и хотелось ей добавить.       — Ну разумеется приглашена! — послышался неподалеку приветливый голос. Из глубин сада, из той его части, что пряталась за зеленой листвой кипарисов, вышла светловолосая женщина в воздушном желтом платье. Улыбка у нее была добрая, а глаза — смеющимися; в руках она несла огромную корзину с апельсинами, которую для удобства прижимала к боку. Поставив ее у калитки, женщина отряхнула руки и обернулась к Альде. — Ты, верно, из новеньких? Сколько вас уже в поколении — двое, трое?       — Я — пятая, — с небольшой заминкой ответила саламандра. Что-то во всей этой ситуации ее смущало… и пугало.       Женщина изумленно охнула, прижав ладони к щекам.       — Так много? — воскликнула она и тут же покачала головой. Судя по тону, известие страшно ее огорчило; она порывалась что-то добавить, но затем вдруг встрепенулась и улыбнулась, как ни в чем не бывало. Подойдя ближе, она ласково погладила Альду по плечу. — Рада слышать, что семья живет и процветает. Надеюсь, никто на меня не в обиде?       — С чего бы им… — Альда осеклась, рассматривая женщину. На ладонях ее вспыхнули знакомые знаки — разорванный круг, рассеченный линией. Неужто?.. Саламандра нахмурилась, гадая, какие слова подобрать, чтобы всё сказанное прозвучало не слишком безумно. — Вы ведь… Кассиопея, я права? Сестра Сильваны и Моджин?       Женщина рассмеялась — чисто и весело, как звенели бы колокольчики на летнем ветру.       — Да, это я! — дружелюбно сказала она и подмигнула Альде. — И, между прочим, я и твоя сестра тоже! Так уж устроена наша большая семья — тебе разве не сказали?       — Сказали, сказали, но… — саламандра никак не могла избавиться от гнетущего чувства тревоги. Нечто неправильное присутствовало в этом месте. Вот только что именно? Решив покамест потянуть время, она пробормотала: — Просто Хару себе все ноги сбила, пока вас искала! А вы, оказывается, здесь…       — Ну, не так уж я далеко и ушла, — хихикнула Кассиопея и, повернувшись в сторону кипарисов, крикнула: — Хару! Хару, дорогая, иди сюда!       Альда оказалась абсолютно не готова к тому, что из-за кустов выбежит маленькая девочка, лишь отдаленно похожая на ее сестру. Не было ни пушистых кошачьих ушей, ни длинного хвоста — даже вызывающий лиловый костюм, который когда-то привлек ее внимание в ледяной ловушке, сменился скромным платьем. В таком Альде представлялась разве что замученная Лалли, которая боялась собственной тени.       И, тем не менее, девочка откликнулась на это имя. Когда она подбежала к Кассиопее и повисла на ее руке, Альда заметила что-то знакомое в чертах ее лица — но не более. Будь у нее хвост, она бы уже задрала его, как при первых признаках опасности.       — Милая, ты, говорят, меня искала? — спросила между тем Кассиопея. Девочка с серьезным видом помотала головой.       — Я — нет! — ответила она. — А вот папа — да!       — Папа? — растерянно переспросила Альда. — Доменик тоже здесь?       — Конечно, — рассмеялась Кассиопея, и чьи-то руки обняли ее со спины. Она слегка повернулась и оставила легкий поцелуй на его щеке. — Он там, где его жена и дочь.       Альда подняла взгляд и почти сразу же припала к земле, издавая глухое шипение. Животные испуганно взвизгнули и убежали с огорода, побросав собранную листву и овощи. Не-Хару боязливо спряталась за ногой матери, а та, в свою очередь, в замешательстве уставилась на саламандру.       — Что с тобой? — тихо спросила она.       — Отойди от него, — процедила Альда; пламя разгоралось в ее венце всё выше и выше. — Это не Доменик.       — Но как же… — начала было Кассиопея, но сестра грубо прервала ее:       — Это не Доменик, это демон!       Мужчина, по-прежнему державший Кассиопею за талию, действительно напоминал Доменика — во многих, многих аспектах. Вот только странные белые глаза, которые так привлекли ее внимание, существо скопировать так и не смогло. Они остались ярко-желтыми — точно такими же, как у Хару, одержимой демоном.       Небо резко помрачнело, словно кто-то спрятал солнце под тяжелым серым покрывалом. Облака сгустились, став из белых практически черными. Ветер, прежде совсем незаметный, усилился, и высокие кипарисы опасно задрожали. Глаза Кассиопеи закатились и закрылись; тело ее полностью обмякло и повисло на сверкающих нитях, а паук — тот самый, с горящими желтыми глазами, — показал Альде свое истинное лицо.       — Кто ты? — потребовала она, окружая себя стеной из пламени. Паук надменно фыркнул.       — Забытый бог неведомого тебе мира, — глухо прошелестел он. Так могло звучать эхо шагов в сыром подполе или постукивание сухих веток по окну в ночи. Перемещаясь по своей паутине, он разглядывал саламандру, чуть слышно ворча под нос. — И я не привык делиться. Если ты явилась за Кассиопеей, то знай — без боя я ее не отдам, — он угрожающе подался к ней. — И тогда тебя ждет смерть.       Альда зашипела, выпустив в него несколько огненных колец. В паутине образовались проплешины, и тело Кассиопеи накренилось, повиснув под немыслимым углом. Демон, нахмурившись, выстрелил в саламандру комком клейкой жижи, намертво пригвоздив ее к земле.       — Она сама пришла ко мне, — сказал он, пока Альда пыталась высвободить ноги то огнем, то собственными силами. — Такая несчастная, такая одинокая… Я дал ей всё, о чём она мечтала, попросив не так уж много взамен. Я могу помочь и тебе, — он навис над ней, медленно перебирая длинными лапами. — Ты ведь еще не думала, как будешь выбираться из черного зеркала?       — Как-нибудь разберусь! — тяжело дыша, откликнулась Альда. Проклятущая жижа быстро застывала, сковывая ее движения. Паук наклонил голову.       — Сильно сомневаюсь, — прошептал он, переползая в сторону. — Видишь ли, в тебе должна быть частица демона, чтобы пробить путь наружу. Черные зеркала крепко держат тех, кого поглотили, и лишь таким, как я, под силу пустить рябь по их поверхности. Посмотри сюда, — он указал лапой в сторону калитки, и на ее месте выросла алая дверь с табличкой: «Только для кошек». — Здесь засел чужак. Используй его, чтобы спасти себя и сестру, и, даю слово, вы выберетесь в мир живых целыми и невредимыми.       — А что насчет Кассиопеи? — крикнула Альда. — Что будет с ней?       Паук развел лапами.       — Она живет так, как всегда хотела, — ответил он. — Мне… доставляет удовольствие воплощать ее наивные представления о лучшей жизни, — паук доверительно забормотал Альде на ухо. — Как думаешь, долго ли она протянет, вновь столкнувшись с немилосердной реальностью? Той, где семья не понимает ее, а муж и дочь принадлежат другой? — он печально хмыкнул. — Кассиопее хотелось сбежать от проблем, и она прилетела прямо в мои раскрытые объятья. Я ли злодей в этой ситуации?       Будь на месте Альды Хару, эти сладкие речи не нашли бы ровно никакого отклика. Но у Альды не имелось ни единого совместного воспоминания с Кассиопеей; она знала ее, только как неведомую сестру, из-за которой ей пришлось пережить несколько неприятных встреч и пару смертельных опасностей. В ней еще не выжглась беспрекословная преданность семье, да и многие особи К, с которыми она имела дела, остались ей глубоко несимпатичны. Что говорить — самое внятное объяснение ей дал призрак, который лишь условно приходился ей родственницей!       Кроме того, Альда была огненной саламандрой — последней из своего племени. Инстинкты велели ей спасать то, что возможно спасти.       Поэтому, когда паук протянул ей лапу, она пусть и неохотно, но пожала ее.

***

      — Поступим так, — сказал ей перед расставанием паук. — Ты никому не скажешь, что нашла Кассиопею или меня. Ни словом не обмолвишься, что обнаружила мой маленький мир ее фантазий. А я взамен буду заботиться о вашей общей сестре — так, как никто в твоей семье не способен. Идет?       Альда отдернула руку.       — Ты обещал рассказать, как нам с Хару отсюда выбраться, — сердито заметила она. — Что насчет этого?       — Ах, да, — тихий смех демона эхом прокатился по огромной паутине. Длинная лапа постучала саламандре по виску. — Глаза — наше слабое место. Целься в них и пользуйся моментом.       Поежившись от отвращения, Альда перешагнула порог. Всеобъемлющее ничто вмиг поглотило ее с головой, оставив парить в темноте и неизвестности. Но продолжалось это недолго: над саламандрой, подобно спустившейся с неба луне, вспыхнул огромный золотой шар. Поперек него медленно всплыла неровная черная полоса; лишь когда та расширилась и сжалась, саламандра поняла, что смотрит на колоссальных размеров зрачок. Который, в свою очередь, рассматривает ее.       — Так-так! — прогрохотал бесплотный голос, и шар облетел вокруг Альды. — Смотрю, две сестренки всё же нашли друг друга! Полагаю, ты пришла попросить об услуге?       — Да, — отозвалась она, поднимая перед собой руки. — Ты можешь кое-что для меня сделать.       Два огненных кольца, вырвавшихся из ее широких бронзовых рукавов, схлестнулись крест-накрест поперек зрачка. Демон взвыл от боли, и непроглядная темнота пошла крупными трещинами, из-за которых пробивался тусклый свет. Альда призвала в пальцы огненный хлыст и, щелкнув им в сторону разбитого шара, крикнула:       — Заткнись и отдай мне сестру!       — Мой глаз! — вопил демон, слепо уворачиваясь от ударов. Стоило струе огня попасть в цель, как неровный черный кусок отделялся и падал, обнажая ясное небо. От его света очертания демона становились четче, и Альда мало-помалу начинала различать три острые грани, отливающие красным. — Мерзавка! — пророкотал из них гневный рев. — Ты хоть знаешь, как долго он восстанавливается?       — Тебе было велено молчать! — рявкнула она в ответ и посмотрела по сторонам. — Хару! Хару, выходи! Я пришла за тобой! Я знаю, как нам выбраться!       Ослепленный треугольник расхохотался — да так громко, и Альде пришлось зажать уши, чтобы ненароком не оглохнуть.       — Глупая ящерка! — сказал демон. — Думаешь, ей есть до тебя дело? Ей нужна лишь Кассиопея, и никто больше!       Альда ухмыльнулась, сжимая в кулаке хлыст. Решение пришло на ум мгновенно.       — Кассиопеи здесь нет! — как можно пронзительнее крикнула она. — Он обманул тебя, Хару! Мы же проверили все варианты, помнишь? Он просто тянет время, затягивая тебя всё глубже в зеркало! — она хлестнула по демону струей огня, отгоняя его подальше от себя. — Он решил просто бросить тебя здесь, а потом удрать!       Некий отросток тени перехватил ее хлыст прямо перед самим ударом. Треугольник вспыхнул красным и взмыл вверх, разрастаясь до размеров летающей многоярусной пирамиды. Разделившись натрое, он выпустил щупальца из новых граней и обвил ими руки и туловище саламандры.       — Думаешь, ты тут самая умная? — раздался рык из трех частей его пасти. — Вы для меня не больше, чем блохи!       Трещина на золотом шаре опасно уменьшилась, и Альду охватил испуг. Что, если она слишком медлила? Что, если паук обманул ее? Что тогда…       Внезапно в его глазе что-то вспыхнуло голубым. Зрачок мелькнул — и пропал: на его месте из золотого шара теперь высовывалась когтистая рука. И между ее пальцами бегали ослепительные разряды молний.       Раздался треск, а следом — пронзительный писк; демон резко уменьшился и собрался воедино, а щупальца его разметались в черную пыль. Хару, купаясь в ярко-голубом сиянии, грациозно выпрыгнула из его глаза, а затем, перекувыркнувшись в воздухе, выпустила в демона три электрических разряда — в каждый из его углов. Приземлившись на колено, она подала руку сестре и рывком подняла ее на ноги.       — Я не потерплю, чтобы меня звали блохой, — фыркнула Хару, раздраженно дергая хвостом. Скосив взгляд на Альду, она поинтересовалась: — Ну и какой же у нас план?       Предположив, что слов благодарности ждать не стоит, она выпалила:       — Нам нужна частица демона, чтобы покинуть зеркало, — поморщившись, она посмотрела на корчащуюся в муках темно-красную массу. — Вот только как…       Хару расплылась в улыбке и облизнулась.       — О, очень просто, — она обнажила клыки. — Стань дикой!       Альда удивленно посмотрела сначала на нее, а потом — на демона. На то, как она подбегает к нему и жадно впивается в одну из его граней. Как жует и заново припадает к кричащему и слепому демону.       Венец ярко вспыхнул на ее голове. Что ж, ела она и не такое.       Не слушая его истошных воплей, Альда отрывала кусок за куском и отправляла их в рот, практически не разжевывая.       Они ели.       И ели.       И ели.       Пока, наконец, в небе над ними не появилось крохотное окно, по форме и виду своему напоминающему старинное зеркало в тяжелой раме. Схватившись за руки, особи К взмыли к нему и потянулись вперед, желая как можно скорее очутиться…       …на полу секретного архива, прямо у ног Джиллиан и пришедшей в себя Кассандры. Не веря собственным глазам, Альда помотала головой и провела ладонью по тонкому синему ковру.       — Свобода, — изумленно выдохнула она. — Мы свободны!       Хару хихикнула и звонко чмокнула сестру в щеку.