Связанные

      Огненно-рыжие волосы Алекто Кэрроу, затянутые в тугой узел на затылке, казались застывшим пламенем на фоне серых камней.       Кабинет Маггловедения, некогда наполненный светом и артефактами профессора Бербидж, превратился в подобие анатомического театра. На стенах вместо ярких плакатов с изображением маггловской техники теперь висели тусклые гобелены с генеалогическими древами чистокровных семей, на месте демонстрационного стола возвышалась кафедра из темного дуба, изрезанная рунами подчинения, на доске мелом были выведены пункты сегодняшней лекции: «Магглы и паразитизм: биологическое обоснование».       — Мы часто слышим слово «человек», когда речь заходит о магглах, — начала Алекто, проводя кончиком палочки по поверхности стола Терри Бута. — Но наука — настоящая магическая наука — не терпит сентиментальности.       Луна сидела у окна и смотрела на пылинки, танцующие в лучах холодного сентябрьского солнца.       Наверное, она повела себя нехорошо. Но почему нехорошо? Потому что Драко ждал от нее ревности? Зачем ему это нужно, тем более, от нее? И что она такого сказала? Что может придумать заклинание, которое меняет цвет одежды, и это может быть ему полезно… и что? Или его обидело, что она упомянула Панси?       Похоже, именно это. Он хотел вызвать у нее иную реакцию. Но какую?       Просто ради интереса Луна попыталась представить себя ревнующей. Как бы это было? Допустим, она бы сказала… что? «Как ты смеешь идти на вечеринку с этой стервой, когда я…»       Дальше мысль ушла в тупик. Что «когда я»? Нужна была иная формулировка. Например: «Ты смотришь мне в глаза и говоришь о платье этой дуры?» Но почему бы и не смотреть ей в глаза и говорить об этом? Ей было плевать на то, какое у Панси платье, и она не считала ее дурой.       И наконец, что бы она ни сказала, прозвучало бы это совсем не таким тоном, каким следовало звучать ревнивой женщине. Она не ревновала.       Из этого вытекал новый вопрос: почему? Потому что она его не любит? Но он ей нравится. Он симпатичный. Почему ей без разницы, с кем он? Потому что… он просто имеет право? А если он поцелует Панси при ней?       Луна отчетливо это представила — воображение у нее было хорошее. Контраст платиновых и темно-каштановых волос, пальцы с красным маникюром, впивающиеся в его плечо, его рука на ее талии… ей должно было стать неприятно, но стало просто немного тоскливо, и это тут же прошло. Ну поцелует он Панси и поцелует, что изменится? Она от этого не изменится. Он тоже. Панси тоже. У той разве что размажется помада.       Ладно, а если он перестанет обращать на нее внимание?       Он и так никогда не обращал на нее внимание. И не обратил бы, если бы не этот ее аддитивный резонанс, о котором Луна уже неоднократно пожалела. Ладно бы, если бы он оскорбился за вторжение, накричал на нее и потребовал все убрать — тогда она бы просто это деактивировала, а он оскорбился, накричал (почти), и наотрез отказался от антидота. Теперь она постоянно жила в состоянии когнитивного диссонанса.       …а если именно этот когнитивный диссонанс помог ей так быстро и легко разделить разум на два потока? Она не провела в этом состоянии долгое время, но оно было постоянным и интенсивным, и это могло стать… вроде как тренировкой?       Голос Кэрроу звучал где-то на периферии сознания.       — Магглы не люди. Это биологический тупик. Паразитическая форма жизни, которая веками имитировала разум, используя украденные у нас идеи. Посмотрите на их изобретения, — Алекто указала на плакат. — Они создают костыли, потому что их кровь пуста. В ней нет искры, нет той золотой проводимости, которая делает нас господами этой реальности…       Луна опустила взгляд с пылинок на свои руки. Допустим, диссонанс ей помог, но это не было ответом на главный вопрос — что делать? Провести отсечение тени самостоятельно, без участия Драко? Нельзя. Отсечения мало. Нужна еще мандрагора и курс зелий после, она не сможет подливать ему это незаметно, да и ритуал с тенью тем более требовал его присутствия. И сроки они пропустили, до тридцать первого октября предпринимать что-либо было бесполезно. И это, наконец, могло не сработать. Если приворот был катализатором и усилил то, что было, то если влияние исчезнет — чувства так и останутся. На том же уровне.       Но если… если есть действие — есть и противодействие. Антидот не вариант. Тогда… отворот?       Вдруг в мысли Луны ворвался назойливый аромат увядающих лилий.       — Мисс Лавгуд, — Алекто склонилась к ее уху. — Ваш отец потратил годы, описывая воображаемых существ, но разве есть существо более нелепое и жалкое, чем маггл, пытающийся осознать бесконечность Вселенной своим ограниченным мозгом? Скажите нам… каково это — осознавать, что в жилах этих существ течет обычная соленая вода вместо магии?       Луна посмотрела на Кэрроу. В этом случае все было кристально ясно: от нее требовался ответ в духе «магглы — животные». Никаких двойных смыслов, все на поверхности, просто выразить презрение. По сути ничего сложного.       Но рядом сидела Эли, а она была полукровкой, и не только она в этом классе. Это было все равно что сказать, что ее родственники — приматы; Луна бы на такое обиделась.       Возражать Алекто было опасно, значит, нужно было снова искать середину.       — Если рассматривать гематологический аспект, — начала она отстраненно-увлеченным тоном, — гемолимфа магглов действительно не содержит магического компонента. В их эритроцитах отсутствуют резонансные кластеры, позволяющие накапливать и трансформировать эфирные потоки. По сути, их кровь — это стандартный раствор хлорида натрия, бикарбонатов, глюкозы и транспортных белков. Без магического катализатора связывание кислорода происходит исключительно за счет ионов железа, что энергетически крайне неэффективно. У волшебников, как вы знаете, та же самая соль, но с добавлением кристаллических структур, улавливающих нейтринные колебания. Это позволяет нам… ну вы понимаете.       Она деликатно замолчала.       Алекто смотрела на нее с неприкрытым удовлетворением: для нее этот монолог звучал как «магглы примитивны на молекулярном уровне, у них даже железо не магическое, одни ионы, какая гадость». Она не поняла ни слова из научной части, но уловила главное: Лавгуд подтвердила, что магическая кровь лучше.       Эли, услышав про стандартный раствор хлорида натрия, на секунду облегченно прикрыла глаза — Луна просто прочитала лекцию по биологии. Остальные студенты переглянулись: кто-то решил, что Лавгуд окончательно тронулась, кто-то попытался запомнить термин «резонансные кластеры», чтобы блеснуть перед Кэрроу, а кто-то просто радовался, что их не спросили.       — Блестяще, мисс Лавгуд, — прошипела Алекто, похлопав Луну по плечу костлявой ладонью. — Хоть кто-то в этом классе понимает разницу между божественным даром и обычным… биоматериалом.       Профессор ушла дальше, а Луна продолжила думать о своем, глядя на пылинки.       Отворот. Это почти то же самое, что приворот, с этической точки зрения — вторжение в свободу воли. Но, в отличие от приворота, отворот не порабощает, а, наоборот, освобождает. Если у Драко не будет чувств к ней… ему станет легче, но он перестанет ее защищать.       А ей надо, чтобы он ее защищал? Пока она справлялась сама. Пока она кажется Пожирателям своей, ей не угрожает Круциатус, и раз уж она научилась создавать чары, можно попробовать создать нечто вроде анестезии.       Точно! Заклинание, действие которого будет как у тех настоек, которые она давала Невиллу и Джинни, но без заторможенности. Чтобы у этих чар был временной диапазон примерно в час… или в два. Абсолютная устойчивость к боли… или нет, не к боли. Круциатус — не настоящая боль. Это иллюзия. Значит, и устойчивость нужна к иллюзиям. Это почти как Окклюменция.       Классическая Окклюменция возводит стену вокруг мыслей и образов, но эта магия… должна возвести стену вокруг сенсорного восприятия. Как фильтр или изолятор для нервных волокон, не отключающий чувствительность, но создающий ментальный предохранитель.       Гормоны. Нужны гормоны, опыт работы с адреналином был успешным. Здесь нужны эндорфины и энкефалины — это база, но если просто залить ими мозг, человек впадет в эйфорию и потеряет бдительность. Нужен бета-эндорфин, но в строго выверенной дозировке, чтобы создать подушку между магическим воздействием и сознанием. Также — гамма-аминомасляная кислота как изоляционный слой, чтобы снизить возбудимость нейронов. Чтобы пыточное проклятие не могло разжечь цепную реакцию по всей нервной системе. Как слой свинца, не дающий радиации распространиться.       Что еще…       Дофамин для фокусировки, чтобы обеспечить ту самую ясность сознания. Пока тело подвергается атаке, разум будет занят созерцанием чего-то невероятно интересного — например, структурой снежинки или ритмом древнего стиха. И… анандамид, чтобы трансформировать сигнал боли в сигнал тепла. Тогда Круциатус будет ощущаться не как огонь в жилах, а как сильный статический разряд, который не проникает глубже эпидермиса.       Идеально.       Теперь: что для этого нужно?       Черный горький шоколад с не менее 85% какао. Идеальный источник для стимуляции выработки анандамида и дофамина; из него нужно извлечь квинтэссенцию горечи. Экстракт валерианы или семена мака, как магический концентрат для активации ГАМК. Эфирные масла сосны или можжевельника для ясности. Кристалл горного хрусталя или прозрачный кварц как внешний фокус.       Первичный импульс должен быть физическим. Катализаторы — тот самый горький шоколад и семена мака; запомнить этот отклик, чтобы в будущем вызывать его одним коротким словом. Дальше… это должно действовать как изоляция на проводах. Круциатус — это электрический разряд, значит, нужен резистор. Не подавлять сигнал, а рассеивать, превращая в тепло еще на подступах к коре головного мозга. Кварц станет внешним накопителем для лишней сенсорной нагрузки; Луна уже видела, как вплетает образ снежинки в структуру чар.       Пасс должен быть максимально незаметным: короткий росчерк палочкой по внутренней стороне запястья, там, где кожа особенно тонкая. И слово… Лучше всего, чтобы чары были невербальными, но это не для всех. Нужно это оптимизировать.       Итого: шоколад, мак, кварц, эфирное масло можжевельника. Это не должно быть так сложно, как Vox, здесь не надо разделять разум — просто синтезировать чувства и переместить в магию, и зафиксировать.       Риски?       В прошлый раз она почти не думала о рисках, и, может, это было правильно, но, может, и нет. В любом случае, она уже об этом подумала, и мысли понеслись по новому пути.       Если она неверно рассчитает запечатление биохимического отклика, после деактивации заклинания ее собственная эндокринная система может пережить обвал. Когда свинцовый слой ГАМК исчезнет, мозг может оказаться беззащитным перед обычными стимулами — то есть, обычный свет покажется ей слепящим взрывом, а шепот — грохотом. Также, пытаясь изолировать болевой сигнал, она рискует перекрыть слишком много каналов. Если резистор окажется чрезмерно мощным, она потеряет и боль, и проприоцепцию — ощущение собственного тела в пространстве, и перестанет чувствовать, где находятся ее руки или ноги. Или, если образ снежинки или ритм стиха, используемый для фокусировки, станет слишком притягательным под воздействием дофамина, она рискует уйти в аутистический транс и застрять внутри фрактала, не желая возвращаться в реальный мир.       Но всего этого может и не быть. А еще есть Падма. Падма разбирается в акупунктуре и видит потоки праны, и ей понравилось работать с Луной в прошлый раз, так что определенно стоит привлечь ее снова.       А если попросить Драко…       Промелькнувшая мысль была настолько абсурдной, что Луна внутренне хмыкнула. Драко? Чтобы он участвовал в ее экспериментах? Он ее высмеет или опять начнет обвинять, что она создает иллюзии, а если и нет, то зачем ему это нужно? Он никак не поможет. Она просто озвучит ему финальный результат, ему тоже может пригодиться.

***

      Следующие дни Драко игнорировал Луну, но эта тактика оказалась провальной с самого начала. Он привык, что мир вращается вокруг него, подчиняясь весу его фамилии или блеску глаз, но Лавгуд существовала в собственной системе координат, где Драко Малфой был не солнцем, а всего лишь одной из планет, причем не самой крупной. Для Луны то, что он не заговаривал с ней, было естественным порядком вещей, как-то, что солнце встает на востоке, а акромантулы плетут паутину.       Сначала он был уверен, что после того, что он сказал в теплице, она к нему подойдет, чтобы хотя бы спросить, подошел ли галстук к платью Панси, но, похоже, она не воспринимала его молчание как обиду. Для нее это не было ссорой. Это был обмен информацией.       Драко видел ее в коридорах — бледную, с расширенными зрачками, полностью погруженную в обсуждение чего-то с Патил. Она снова выглядела уставшей и счастливой, и его обида постепенно начала трансформироваться в глухое отчаяние. Если он не будет инициировать контакт, она может не заговорить с ним до конца учебного года, просто потому что ее разум будет занят более интересными магическими константами.

***

      Тусклые лампы в библиотеке почти не рассеивали наступающую тьму. Корешки книг, обтянутые старой кожей, поблескивали золотым тиснением, точно застывшие глаза хищников.       Драко стоял в тени за третьим стеллажом в секции «Трансфигурация биологических систем». Он не собирался подслушивать, но когда в тишине серебристым колокольчиком раздался голос Луны, просто не смог не остановиться.       — …только если геометрический узор станет слишком совершенным, — говорила она.       — Мы обсуждали это уже трижды, — встревоженно ответил ей голос Падмы. — Это же ментальная кома. Твое сознание может просто зациклиться в петле.       — Может и не зациклиться. Просто нужны твои иглы. Если увидишь, что мои зрачки перестали реагировать на свет… ты знаешь нужные точки, — спокойно сказала Луна.       Ментальная кома?..       По степени риска это граничило с добровольным безумием. Она собиралась провести эксперимент над собственной психикой, и… если Патил ошибется хотя бы на миллиметр или на секунду опоздает с уколом в нужную точку…       Драко вздрогнул. Во рту стало горько, словно он проглотил горсть полыни.       Сквозь щель между книгами он увидел, как Луна склонилась над каким-то чертежом.       — Главное, чтобы ты успела меня вытащить раньше, чем я забуду, как двигать пальцами, — добавила она. — Иначе это будет необратимо.       Не выдержав, он шагнул из тени стеллажей.       Сидевшая напротив Луны Падма первой заметила его приближение; ее темные глаза блеснули пониманием, на губах промелькнула ироничная улыбка и она сложила руки на груди, переводя взгляд с подруги на Малфоя.       Драко подошел вплотную к столу, упираясь ладонями в полированную поверхность; пальцы дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть это.       — Ментальная кома. Необратимые изменения. Ты обсуждаешь это в библиотеке, пока Кэрроу рыщут по коридорам? — он перевел яростный взгляд на Падму. — А ты… ты собираешься проводить ее за грань, из которой нет возврата?       Падма изящно повела плечом.       — Луне нужен заземлитель. Но если ты считаешь, что сможешь вытащить ее из фрактального лабиринта одними лишь мыслями о Паркинсон… что ж, я с интересом посмотрю на этот эксперимент.       — Паркинсон здесь вообще ни при чем, — процедил Драко сквозь зубы. — Не смей подмешивать свои дешевые интриги в вопрос, где на кону стоит сохранность ее разума.       — С моим разумом все будет в порядке, — вмешалась Луна. — Это не проблема. Ты же даже не знаешь, о чем речь.       Драко снова чуть на нее не закричал. Конечно, он не знал, о чем речь! Ей был нужен заземлитель и она выбрала иглы, а зачем тогда нужен он? Зачем ей была нужна эта связь, если, собираясь стереть себя в порошок, она звала подругу с набором для акупунктуры?       — Я знаю достаточно, — глухо проговорил он. — Я слышал про ментальную кому. Ты собираешься построить клетку, из которой не сможешь выйти сама. Ты рискуешь жизнью, ради… чего? Ради любопытства?       — Я не рискую жизнью, — поправила его Луна. — Ментальная кома — не смерть. Физически в таком случае я смогу прожить очень долго, но, конечно, это будет совсем не то и я бы предпочла этого избежать.       Перед глазами у него вдруг вспыхнула жуткая картина: ее волосы все такие же золотистые и серебряные на солнце, черты лица такие же мягкие, она все так же пахнет вербеной и медом… а глаза у нее — пустые стеклянные пуговицы, и во взгляде больше нет той искрящейся бесконечной вселенной…       — Ты говоришь о превращении в живой овощ с такой легкостью, будто обсуждаешь смену фаз луны, — он резко выпрямился, метнув взгляд в сторону Падмы. Та продолжала наблюдать за ними с тем же невозмутимым видом.       — Вероятность такого исхода составляет всего двадцать три процента, — мягко заметила Луна. — У меня хороший ментальный контроль. Просто нужна страховка, вот и все.       Внутри него вскипело бешенство. Она оценивала свое существование как алхимический ингредиент, который можно пустить в расход ради удачного опыта, и Падма спокойно это принимала, потому что для них обеих это был всего лишь эксперимент…       — Убирайся, Патил, — отчеканил Драко. — Оставь нас. Сейчас же. Мне плевать на твои иглы. Я не позволю ей войти в эту петлю, пока она не поймет, что именно ставит на кон.       Спорить Падма не стала, как и вообще что-либо говорить, за что он был ей почти благодарен. Бросив на Луну долгий изучающий взгляд, она слегка склонила голову в его сторону, и, медленно поднявшись, ушла вглубь стеллажей. Звук ее шагов быстро растворился в тяжелой тишине библиотеки.       — Послушай, — начала Луна, но Драко перебил ее, резко накрыв ладонью пергамент с ее расчетами и сминая края.       — Ты не понимаешь. Если ты совершишь ошибку, и эти двадцать три процента сработают — я буду чувствовать твою пустоту каждую секунду своей жизни. Ты превратишь мою голову в морг.       — Нет, — снова мягко возразила Луна. — Резонанс так не работает. Если мое сознание выключится или если я умру, эта связь просто исчезнет.       Ему должно было быть плевать на Лавгуд. «Плевать-на-Лавгуд» за последние три недели превратилось в своеобразную мантру (Патил бы оценила), но… это пугало. Это бесило. Он не хотел ее терять, хотя почти не знал, а она говорила с ним, как будто он инструмент, который должен быть исправен, а не человек, который имел право на боль от ее потери.       — Если ты исчезнешь, — Драко опустил взгляд на ее руки, — резонанс, может, и замолкнет. Но я останусь. И я буду помнить это. Ты предлагаешь мне вернуться в тишину, где нет ничего, кроме приказов Темного Лорда?       — Двадцать три процента — это ерунда, — Луна подняла на него глаза. — Когда я настраивала обсидиановый резонансник для предыдущего заклинания, вероятность того, что мое сознание просто распадется на несвязанные фрагменты, составляла сорок один процент. И в самом начале, когда я только пробовала разделять разум на два потока… если бы эти потоки смешались хоть на долю секунды, наступил бы необратимый коллапс личности. Но, как видишь, — оптимистично заключила она, — все в порядке.       Драко смотрел на нее, не зная, чего в нем больше, страха за нее или злости. Главным врагом этой невозможной ведьмы был не кто-то из Пожирателей и не Волдеморт — самым опасным для нее человеком на планете была она сама.       Резко сократив расстояние, он навис над ней, упирая ладони в стол по обе стороны от ее рук.       — Ты играла в кости с самой сутью магии. Ты рисковала превратиться в пыль просто потому, что тебе было любопытно? — Драко подался еще ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Ты признала, что одно мое слово избавило бы тебя от необходимости разделять разум. Но ты даже не подумала обо мне. И теперь ты снова это делаешь.       Луна моргнула, ощущая себя в ловушке. Когнитивный диссонанс накатывал привычными волнами: он не мог за нее волноваться — но он волновался — это должно было быть от приворота — но это было не от приворота. И что ей делать? Почему он вообще начал из-за нее нервничать?       — Знаешь, — она чуть склонила голову, — ты ведешь себя так, как будто в меня влюбился.       Влюбился?..       Это слово показалось ему грязным ругательством.       Почти месяц он не слышал собственного «я», потому что в его затылке постоянно плескался этот чертов золотистый мед. Он научился узнавать запах вербены и можжевельника лучше, чем аромат духов собственной матери, он выстроил в голове крепость, стены которой пропитывало ее безумие, и — он был для нее лишь побочным эффектом ритуала. Стабильной переменной в уравнении. Она говорила о любви так, будто ставила диагноз при лихорадке, но в любви должна была быть взаимность и осознание другого — а она не видела его. Она была готова стереть себя, даже не спросив его разрешения.       Нет, то, что он к ней чувствовал — это была не любовь. Это был инстинкт самосохранения, доведенный до абсурда, потому что если она исчезнет, у него в голове останется только тишина.       — Влюбиться в человека, для которого ты — лишь удачный фон для экспериментов? — Драко издал короткий невеселый смешок. — Это было бы слишком глупо даже для гриффиндорца. Просто этот чертов резонанс сделал твою безопасность моей единственной целью, и меня бесит, что ты распоряжаешься своей жизнью так, будто она принадлежит только тебе.       Отрицание, зафиксировала Луна. Хотя варианта было два: либо ему не хочется признаваться прямо, либо он на самом деле так думает. В любом случае, вопрос «что делать» снова стал острым — ей не хотелось его ранить (хотя это звучало как сюрреализм «ранить Драко Малфоя рассуждениями о своей смерти»), и она совершенно не собиралась отказываться от синтеза заклинания.       А как тогда?..       И то, что он будто за нее боялся… Это было странно. Папа тоже так замирал, когда она пыталась кормить фестралов с руки в десять — просто застывал, превращаясь в соляной столб, словно одно неверное движение могло разрушить мир. Но это был ее папа. Для папы она действительно была всем миром. С Драко у нее не было и капли той близости, значит, это у него был просто страх утратить положительный эффект резонанса, как он и говорит.       Чтобы найти баланс… может, предложить ему участие в этой работе? Чтобы он мог ее заземлять и видел, что с ней?       Луна чуть не рассмеялась вслух. Драко Малфой, высчитывающий дозировку дофамина вместе с Полоумной Лавгуд в пыльной библиотеке? Картинка распалась, не успев сформироваться. Даже если предположить, что он влюбился, его гордость никогда не позволит ему стать ассистентом в ее, как он считает, безумном проекте.       Значит, надо врать.       — Ты прав, — безмятежно улыбнулась Луна, глядя ему в глаза. — Это было глупо с моей стороны — так рисковать. Я не буду проводить синтез и найду другой способ — более медленный, через медитативные практики. Это займет месяцы, зато будет абсолютно безопасно. Тебе больше не о чем беспокоиться.       Он медленно убрал руки с пергамента, который теперь напоминал изжеванную тряпку. Луна посмотрела на чертеж с искренним сожалением; нарисованное она помнила наизусть, но все равно было жалко.       — Если я узнаю, что ты просто решила сменить декорации и перенести этот синтез в Выручай-комнату… — Драко не закончил фразу.       Она тут же напряглась — это было уже по-настоящему плохо. Если он вздумает выслеживать ее возле Выручай-комнаты… он же может наткнуться на Армию Дамблдора. Ее он не выдаст, но на остальных ему плевать, и ее приворот может выдать все их Сопротивление. Нужно было срочно менять тактику. Предложить ему участие. Он откажется и высмеет ее, это неизбежно, и тогда… она скажет что-то вроде, что думала, что раз уж между ними установилась связь, то он ее понимает, но раз нет… (здесь будет нужна многозначительная пауза), если это для него просто резонанс… значит, она ошиблась и он такой же, как все.       Если он согласится (или когда) — она подкинет ему заведомо неверную, но эстетически безупречную формулу, и пока Драко будет неделю искать в ней изъян, успеет завершить настоящий синтез, а ему скажет, что он спас ее от роковой ошибки.       Идеально.       — Есть и другой вариант, — Луна чуть склонила голову набок. — Ты можешь в этом участвовать, как и Падма. Можешь быть моим заземлителем и помогать мне с измерениями. Нам нужно отслеживать уровень дофамина в шоколаде и фиксировать преломление света в кристаллах кварца каждые сорок минут. И, конечно, тактильный контакт — сидеть рядом и держать меня за руку, пока я в трансе.       Ну давай, почти азартно подумала она. Скажи, что наследник рода Малфоев не нанимался в няньки сумасшедшим ученым и у тебя есть дела поважнее, чем пялиться на кварц.       Драко уставился на нее как-то ошеломленно.       — Если ты хочешь, чтобы этот эксперимент имел хоть какую-то ценность, Патил в нем не участвует, — наконец ответил он. — Я не позволю вмешиваться в систему, которая напрямую связана с моей головой, кому-то с поверхностными способностями.       Луна внутренне напряглась — ах, с поверхностными способностями? Да что он знает о Падме? Как он вообще может говорить так, когда сам не отличит дофамин от серотонина?       — Падма участвует. В прошлый раз мой разум не разделился безвозвратно только благодаря ей, — отрезала Луна. — Она — наследственный менталист восточной школы. Пока я растягивала внимание между внешним заклинанием и внутренним кодом, она удерживала мои нейронные связи от фрагментации. Она выступала как стабилизатор, сбрасывающий избыточное статическое напряжение с моей нервной системы, и без ее способности вовремя нажать на нужные точки и купировать биологический шок, мой разум превратился бы в выжженную пустыню еще на этапе калибровки. Другими словами, без нее я бы потеряла себя, как личность, еще на первом этапе. Не смей называть ее поверхностной.       Драко невольно моргнул.       Это что только что было?.. Он привык считать Лавгуд существом высшего порядка, отстраненным от мирской суеты и примитивных человеческих привязанностей, а она вдруг начала защищать Патил? Она дорожила ею и доверяла этой девчонке свою жизнь и личность… значит, она была способна ценить кого-то, кроме науки.       — Я не называл ее бесполезной, — выдавил он. — Я называл ее лишней.       — Она не лишняя, — Луна опасно сузила глаза. — Я дружу с ней со второго курса.       Драко всматривался в ее лицо. Он уже привык считать ее своей — ментально, магически, через медовую сладость резонанса в затылке — а теперь она проводила черту, за которую ему входа не было. Там, в ее прошлом, с какого-то мифического второго курса, существовала Падма Патил, которая знала ее настоящую, пока он лишь высокомерно кривил губы в Большом зале, и теперь она защищала подругу так, как защищают самое ценное сокровище.       — Ладно, — кисло сказал он. — Пусть остается.       — Даже речи не было о другом, — холодно кивнула Луна. — Если тебя это устраивает — встретимся завтра в Выручай-комнате после уроков. Что соврать Кэрроу и Панси, придумай сам.       Панси. Опять Панси. Она цеплялась за Патил, запрещая ему даже смотреть косо в ее сторону, но Панси в ее системе координат не была врагом, соперницей или угрозой. Ей было безразлично, кто касается его руки под столом в Большом зале, пока это не мешало ее формулам.       Он резко выпрямился, поправляя манжеты и без того идеально сидящей мантии.       — О Паркинсон можешь не беспокоиться. Она слишком занята тем, чтобы казаться хозяйкой подземелий, чтобы заметить отсутствие того, чего у нее никогда не было. Выручай-комната. Завтра. После уроков.