Связанные

      Сентябрь прошел тихо. Ученики передвигались по коридорам тенями, прижав учебники к груди, и лишь иногда находили в складках мантий клочки пергамента с именами тех, кто пропал или был убит. Драко игнорировал эти бумажки — его мир сузился до защиты Луны, и он думал, что страх окончательно парализовал школу.       Он ошибался.       Все началось с надписей. На стене возле входа в Большой зал проступили буквы, выведенные чем-то, что напоминало засохшую тину: «ТЕНИ СМЫКАЮТСЯ». А под ними дрожащее: «БЕРЕГИТЕСЬ».       Алекто нашла в своей постели дохлую крысу — изуродованную, с перерезанным горлом, обернутую в тряпку цветов Слизерина. Урок Темных искусств был сорван — Амикус обнаружил, что все реактивы для практического занятия превратились в бесполезный вонючий деготь.       Драко думал, что Армия Дамблдора мертва или сломлена, но понял, что они просто ушли в подполье, и… что Луна должна была быть частью этого хаоса.       Еще он думал, что после того эксперимента в лаборатории Луна сама найдет его, осознав, что за десять секунд ее транса он прожил тысячу лет в аду — но она молчала. Она была занята. И теперь он видел, чем именно.       Она могла погибнуть в лаборатории, она могла погибнуть здесь, в коридорах, когда Кэрроу решат, что пора переходить от криков к массовым казням… она что, вообще ничего не боялась?       Луна вышла из-за поворота, и Драко шагнул из тени, перегораживая ей путь. Не став ждать, пока она заговорит, накрыл рукой ее плечо, толкая назад, в нишу за тяжелым гобеленом, прежде чем первый патруль Инквизиции показался бы на горизонте.       — Ты решила, что раз твои чары работают, то ты стала бессмертной? — прошипел он, склоняясь к ее лицу. — Крыса, Лавгуд? Испорченные реактивы?       Луна замерла под его взглядом, быстро прикидывая, что делать. Он ее выдаст? Нет, не должен. Но других… Хотя нет. Выдать других — навести Кэрроу и на нее. Это цепная реакция, вряд ли он этого не понимает, и все же…       — С чего ты взял, что это я? — спросила она.       — Ты переписала структуру боли. Неужели ты думаешь, что я поверю, будто ты останешься в стороне, когда твои друзья из Армии Дамблдора начали играть в партизан? — он отпустил ее руку, но тут же уперся ладонями в холодный камень за ее спиной, запирая в пространстве между своим телом и стеной. — Ты — их мозг. Ты даешь им инструменты, о которых Лонгботтом и мечтать не мог. Дохлая крыса в постели Алекто — это почерк того, кто перестал бояться, а ты перестала бояться в ту секунду, когда твоя защита сработала.       От нее исходила волна сладкого черничного тепла, и это кружило ему голову. Смотрела Луна все так же безмятежно, без капли страха, как будто они вели светскую беседу о сортах чая.       — Меня не волнует, кто именно положил эту тварь Алекто в кровать, — прошипел он. — Меня волнует, что ты вообще к этому причастна. Что ты подставляешь голову под топор Кэрроу ради того, чтобы сорвать урок. Они вывернут твой разум наизнанку, и никакой мед в моей голове не поможет мне тебя собрать, если они применят сыворотку.       Сыворотка правды…       Луна расширила глаза.       Стандартные антидоты (например, на основе когтя дракона) работали как блокираторы рецепторов, но что, если пойти другим путем? Мед… точно! Дикий мед, собранный в полнолуние… ввести этот мед в резонанс со своей магией, добиваясь того, чтобы сладость ощущалась на языке даже без еды… синтезировать заклинание таким образом… невербальное… и активировать, когда Веритасерум попадет в кровь.       Тогда человек под действием сыворотки будет говорить вроде как правду, но эта правда будет течь, как мед — бесконечно долго, путаясь в ассоциациях и образах, и превращая ценную информацию в бессмысленный шум. Допрашивающий будет видеть стандартное действие Веритасерум (стеклянные глаза, готовность говорить), но вместо признаний получит бесконечный монолог о фазах луны и привычках мозгошмыгов… или о чем-то другом, что свойственно именно тому, кто применил чары. Например, Гермиона бы твердила что-то про правила, Падма — про манас, чакры и мантры, а Лаванда — про оттенки и фасоны одежды… а если Пожирателей взбесит бормотание не по делу и они применят Круцио — у них уже был от этого щит.       Но не только Веритасерум. Это заклинание сможет блокировать вообще любые попытки химического или магического воздействия на волю — например, легкий Империус или приворотные зелья…       И не только.       Это заклинание можно будет использовать для того, чтобы помочь человеку пережить тяжелые воспоминания — вместо того чтобы вызывать острую боль, мед будет обволакивать травмирующий образ, и пациент сможет обсуждать событие с целителем, но его разум будет выдавать информацию дозированно и мягко, превращая ужас в отстраненное повествование.       А ученые и артефактологи смогут использовать это как ментальный сейф. Например, если мастер работает над великим открытием, он может наложить на себя это, чтобы в светской беседе или под влиянием алкоголя случайно не выдать формулу — любая попытка выведать секрет приведет к тому, что мастер начнет увлеченно рассказывать о погоде или садоводстве, сам того не замечая.       А еще… это может быть полезно для медитации. Это позволит замедлить поток случайных мыслей, мозг перестанет реагировать на внешние раздражители, позволяя магу сосредоточиться на одной-единственной задаче или ощущении. Падме это понравится!       И эти чары можно будет перенастроить на удержание информации — знания, помещенные в такие медовые соты разума, не будут выветриваться со временем. Идеальный способ для подготовки к сложнейшим экзаменам или запоминания огромных массивов данных.       — Мед в голове, — восторженно прошептала Луна. — Мед…       По позвоночнику Драко пробежал ледяной холод. Это выражение лица он уже знал слишком хорошо: застывший взгляд, направленный в бесконечность, и это сияние в глубине зрачков — похоже, прямо сейчас в ее голове выстраивались логические цепочки, способные перевернуть основы мироздания.       — Что ты сейчас придумала?! — он встряхнул ее за плечи. — Отвечай мне, Лавгуд!       — Это не будет опасно, — быстро сказала она. — Совсем не опасно. Отпусти, я должна идти.       Под ребрами разлилась обида, горькая, как полынная настойка — он стоял перед ней, и внутри все содрогалось от осознания собственной ненужности. Это происходило снова. Она снова услышала в его словах что-то, из чего мгновенно выстроила идею, и теперь убегала, скорее всего, к Патил, чтобы вместе с ней в очередной раз препарировать реальность, и если Драко и позовут участвовать, он снова будет просто смотреть на какой-то камень, если вообще смотреть, а не только стоять у стены.       — Стой. Подожди. Сначала скажи мне, кто я для тебя, Луна? — прошипел он, склоняясь к ее губам так близко, что ощутил исходящий от нее запах вербены. — Еще один ингредиент? Стабилизатор? Если ты сейчас уйдешь к своей Падме, не сказав ни слова, я клянусь… я найду способ сделать так, чтобы ты вспомнила о моем существовании. И это будет не защита.       Луна запаниковала.       Ну чего он от нее хотел? И что ей делать? Предложить отсечение тени? Самайн уже через месяц… но он же не согласится. И это может не помочь. А что тогда? Отворот? Срочно изобрести и применить сразу, прямо здесь, у нее получилось создать заклинание за две недели, потом за одну… нет, мгновенно все равно невозможно, на такое вряд ли был способен даже Фламель.       А как тогда? Кто он для нее? Симпатичный парень с другого факультета.       И что ему ответить? «Отпусти, а то закричу»? Это может сработать, а может и нет. Закричать по-настоящему? Совсем не вариант — патрули услышат и АД окажется под угрозой. Наложить на него Петрификус? Нельзя, он обидится. Сказать «Отстань, ты для меня никто»? Это неправда, он ей нравится. Так и сказать, что он ей нравится? А если он скажет что-то вроде: «Неужели ты думаешь, что я снизойду к кому-то вроде тебя»? Это ее не ранит, но будет неприятно и обидно.       Пообещать поговорить потом? Завтра. В библиотеке. Она выиграет время. Но что она скажет завтра? Нет, это тоже не вариант. Как и сказать, что у нее нет времени — это правда, но он обидится. Сказать, что они смогут поговорить после войны, если выживут? Война — объективный аргумент, но он может начать спорить и утверждать, что защитит ее.       Поцеловать его?       Луна быстро опустила взгляд на его губы и тут же снова подняла на глаза. Это было бы максимально неожиданно и сбило бы его с толку, но, во-первых, это не ответ, а во-вторых — она не умела целоваться даже в теории.       Упасть в обморок? Он позовет кого-то или отнесет ее в Больничное Крыло, или начнет трясти, или вообще просто уйдет, и тогда она быстро сбежит в свою гостиную. Неплохой вариант… Но у нее может получиться неубедительно, потому что это будет чистая симуляция без реального триггера. Не подходит.       Превратить его галстук в змею? Слизеринская классика. Пока он будет разбираться с взбунтовавшимся шелком, она успеет добежать до портрета, скрывающего вход в ее башню. Но это как-то слишком по-гриффиндорски — шумно и глупо. А если по-рейвенкловски… спросить о состоянии его нарглов? Перевести тему в область настолько абстрактную, чтобы его аристократический мозг совершил перезагрузку. Но нет, сейчас он был слишком заземлен своей обидой. Не сработает.       Укусить его за палец? Физическая боль могла бы перебить ментальный напор, но это скорее привело бы к новому витку агрессии или… чего-то иного, чего она опасалась еще больше.       Луна почти разозлилась; она только что придумала вариант ухода от Веритасерум, и не могла сочинить нормальный ответ, чтобы ее отпустил парень?       …точно. Надо уйти в науку.       — Ты гомеостатический агент с высоким коэффициентом магической аффинности, — быстро и сбивчиво начала она. — Твой биохимический профиль характеризуется стабильным соотношением магических солей, типичным для чистокровных линий с низкой степенью мутаций в рецессивных генах. Ты генерируешь слабое электромагнитное поле, характерное для живых объектов с высокой магической проводимостью…       — Заткнись, — перебил ее Драко, делая шаг вперед и прижимая ее затылком в жесткий ворс гобелена. — Перестань нести этот бред! «Гомеостатический агент»? «Биохимический профиль»? Ты сейчас серьезно? Я спросил, кто я для тебя, а ты выдаешь мне справочник по магической биологии?       Луна запаниковала еще сильнее. Это было уже слишком близко, и он злился, и она начинала терять концентрацию. Если он разозлится, он ее ударит? Нет, даже если захочет, приворот не позволит, и отвести ее к Кэрроу тоже приворот не позволит. Благодаря магии он никак не сможет ей навредить. Но если он решит ее поцеловать? Он смотрел так, будто хотел или ударить ее, или поцеловать. Ударить не сможет, значит… а приворот помешает, если она этого не хочет, или это не считается опасностью?       Может, перевести стрелки и спросить, кто для него она? Но он тогда скажет или что она никто, просто эгоистка, которая привязала его к себе (хотя он должен был выразиться более жестко), или что влюблен в нее без памяти. Первое ее бы обидело, но второе было еще хуже.       Что ж, оставалось только одно.       — Я не знаю, — решила Луна пойти путем честности. — Прошел всего месяц. Мы почти не разговаривали. Проблема в том, что мы, похоже, на разных стадиях. Тот резонанс пробудил в тебе то, что уже существовало… или даже не пробудил, а усилил. Но со мной это так не сработало. Поэтому ты дошел до… определенной интенсивности эмоций, а я еще на этапе заинтересованности, и я понятия не имею, как вести себя в этой ситуации. Мне нужно время, но если тебя это не устраивает, через месяц наступит Самайн и можно будет провести отсечение тени.       Вдруг Драко прошиб холод.       Луна оцепенела, напряглась, безвольно прижимала руки к бокам, смотрела на него огромными глазами, зрачки расширились настолько, что почти стерли радужку… Она не боялась Кэрроу, не боялась смерти, не боялась ментальной комы, но… она боялась его.       И она была права: они находились в разных системах координат. Для него этот месяц стал бесконечным погружением в ее сознание, где он переплавлял свою старую жизнь в нечто новое, а для нее он оставался аномалией, внезапно возникшей в лаборатории ее привычных будней.       Ярость и обида, кипевшие в нем из-за ее научного подхода к его чувствам, мгновенно осели тяжелым постыдным осадком.       Медленно и подчеркнуто осторожно Драко отступил на шаг и поднял ладони вверх в примирительном жесте, раскрытые и пустые, а потом спрятал руки за спину, чтобы она не видела, как дрожат его пальцы.       — Прости меня, — тихо сказал он. — Прости… я забыл, что ты не видишь того, что вижу я.       Луна недоверчиво на него уставилась — в смысле… он что, извинился? Он умел извиняться?       Драко сделал еще один шаг назад, пока лопатки не коснулись холодного камня противоположной стены ниши.       — Ты права. Мы на разных стадиях. Я… я признаю это. И Самайн не нужен. Я не хочу ничего отсекать, — он горько усмехнулся, глядя куда-то поверх ее головы. — Ты не должна знать, как себя вести. Никто из нас не знает.       Луна хотела возразить, что кто-то знает, и что она бы точно знала, если бы у нее был опыт, но решила не развивать тему, иначе снова могла сказать что-то такое, что обидело бы его или разозлило, а ей не нужна была эскалация конфликта.       Отметив, что ее напряжение начало немного ослабевать, но в глазах все еще плескалось это затравленное выражение, Драко почувствовал, что ему тошно от самого себя.       — Иди к своей Падме, — сказал он почти нежно, хотя каждое слово давалось с трудом. — Иди и дописывай свои формулы. Если тебе нужно время… бери его столько, сколько потребуется. Я не буду стоять у тебя на пути. Только… будь осторожна с Кэрроу. Пожалуйста.       На этом Драко заставил себя отвернуться, давая ей пространство для побега и заставил себя стоять неподвижно, хотя каждый нерв в его теле кричал о том, чтобы сократить это расстояние и стереть из ее памяти этот холод.       Луна отступила назад, не спеша убегать без оглядки. Это было что-то новое — то, как он себя вел и как она себя чувствовала; до сих пор ей было просто странно и непонятно, иногда она пугалась, иногда терялась, иногда злилась, а сейчас… внутри будто появилось что-то теплое.       — Спасибо, — очень тихо сказала она. — За идею. Про мед. И… просто спасибо.       Драко не смог не посмотреть на нее.       Луна стояла всего в паре шагов, и в полумраке коридора ее кожа казалась почти прозрачной, светящейся изнутри тем самым ментальным медом, который теперь стал их общим секретом. Сухость в его рту постепенно исчезала, сменяясь ощущением сладости на языке — фантомным вкусом ее магии.       — Иди, — мягко повторил он. — Если Патил спросит, где тебя носило… скажи, что Малфой опять искал повод придраться к чистоте твоей мантии.       Луна кивнула, и это отозвалось в нем волной озона и вербены. Драко заставил себя слегка усмехнуться — криво, по-прежнему надменно, но уже без яда, и медленно разжал пальцы, все еще скрытые за спиной. Дрожь утихла.       Медленно развернувшись, Луна зашагала по коридору, и Драко в который раз показалось, что она не касается земли. Он провожал ее взглядом, пока золотистый ореол ее волос не растворился в тени поворота, и прислонился затылком к холодному камню, позволяя себе еще несколько секунд неподвижности.       Разум, отточенный годами аристократического воспитания, начинал выстраивать новые эшелоны защиты.       Статус кузена был гениальным ходом, легализовавшим их близость; родство через Розье давало ему и право на общение, и инструменты контроля. В глазах Кэрроу и Снейпа он был старшим представителем рода, ответственным за чистоту и репутацию младшей родственницы, так что если Луна окажется в опасности или на допросе, он может заявить приоритетное право на семейное взыскание, потому что Малфои всегда решали свои проблемы внутри дома. Под предлогом посещения семейных юристов или передачи реликвий он может выводить ее из-под удара, когда в школе начнутся массовые облавы. Любой артефакт, передаваемый ей — от зачарованного гребня до защитного кулона — теперь выглядел как семейная ценность, а не как инструмент Сопротивления; Пожиратели Смерти поймут и одобрят желание Малфоя сохранить магическую кровь внутри рода. Также Драко мог официально запрашивать отчеты о ее успеваемости и поведении у старост и профессоров, тем самым первым узнавая, под кого из АД начинают копать Кэрроу… и заходить в гостиную Рейвенкло или вызывать ее в свои апартаменты для обсуждения генеалогии или передачи семейных реликвий. Никто не заподозрит неладное, если Малфой будет поучать кузину правилам этикета за закрытыми дверями.       Мысль о том, чтобы поучать ее этикету, показалась ему верхом абсурда, учитывая, что эта девушка за месяц взломала основы ментальной магии и создала структуру защиты, до которой не додумались бы лучшие ликвидаторы заклятий Гринготтса.       Драко представил, как закрывает дверь и оборачивается к ней с серьезным лицом, готовый вещать о правилах рассадки за столом или тонкостях реверанса перед главой рода. Воображение услужливо дорисовало ответную реакцию: Луна смотрит на него своим ясным и слегка расфокусированным взглядом, терпеливо ждет окончания его тирады, а затем выдает быструю лекцию о том, что ложка для супа — это идеальный проводник для измерения магических солей в жидкости, и что если изменить угол наклона локтя на пятнадцать градусов, то можно оптимизировать энергозатраты организма, высвобождая ресурсы для более важных ментальных вычислений.       Ему стало почти смешно. Поучать ее — все равно что пытаться объяснить законы гравитации комете.       Но статус кузена давал ему нечто большее, чем просто повод для встреч. Родство через Розье открывало доступ к праву вето. В кругах волшебников, одержимых чистотой крови, Драко теперь мог официально заявить, что Луна находится под защитой Малфоев — ни один Кэрроу не рискнет нанести серьезный урон девушке, чью честь (какой бы странной она ни была) публично поддерживает наследник одного из самых влиятельных родов Британии.       Это была идеальная клетка для нее. Золотая, украшенная фамильными гербами, но все же клетка, внутри которой она могла быть в безопасности.       Драко почувствовал, как напряжение в спине окончательно исчезает. Луна скоро вернется в свою лабораторию, погрузится в свои идеи и забудет о нем до следующей встречи, но теперь у него был план — если она не хочет, чтобы он был ее защитником, он станет ее юридическим фактом, который невозможно будет игнорировать.       Он медленно двинулся в сторону подземелий, чувствуя, как в затылке оседает золотистая сладость.       Сухость во рту сменилась ощущением предвкушения — скоро Луна поймет, что у аристократии есть способы удержать рядом даже то, что стремится улететь к звездам.