Связанные

«Дорогая мама,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах. Дела в Хогвартсе идут согласно установленному порядку, хотя атмосфера накаляется. Однако я пишу тебе не только по вопросам школьной дисциплины.

До меня дошли слухи о том, что в определенных кругах нашего общества вновь начали обсуждать возможности будущих союзов. Я прошу тебя, мама, использовать все твое влияние, чтобы пресечь подобные разговоры в отношении меня. Любые предложения, исходящие от семьи Паркинсон или других достойных фамилий, должны быть вежливо, но твердо отклонены.

Причина проста: мой выбор сделан. Она — достойной крови, и ее происхождение не оставляет сомнений в легитимности моего решения. Сейчас, когда мир охвачен переменами, я счел необходимым закрепить этот вектор. Я взял на себя обязательства, которые для мужчины нашей семьи являются бесповоротными. Я уже чувствую ее магический отпечаток в своем сознании, и он для меня приоритетнее любых политических выгод.

Ты понимаешь, как тонки сейчас стены, но знай, что она находится под моим личным покровительством. Я очертил круг, за который не позволю заступить никому. Если отец будет настаивать на ином, я прошу тебя стать моим голосом в этом вопросе.

Береги себя. Скоро мы увидимся.

С неизменным уважением и любовью,

Твой сын, Драко».

      Драко отложил перо, глядя на ровные строки письма. Потом снова обмакнул кончик пера в чернильницу и в самом низу под своим именем несколькими короткими штрихами изобразил полную луну. В сознании тут же отозвалась медовая сладость, и кончики пальцев пронзило статическое электричество, будто он только что снова коснулся ее щеки в той чайной.       — Чего ты так скалишься, Малфой? Уже полчаса сидишь с таким видом, будто только что купил половину Министерства или, по меньшей мере, похоронил Поттера, — раздался ленивый голос Нотта с соседней кровати.       Драко резко сложил пергамент, пряча рисунок от чужих глаз.       — Занимайся своей Гринграсс, — бросил он. — Ваша помолвка и так держится на честном слове ее отца и твоем собственническом безумии. Не суй нос в мои письма, если не хочешь забыть, как держать палочку.       Тео усмехнулся с тенью уважения.       — Понял, — бросил он. — Просто Даф сказала, что ты стал слишком… тихим.       Короткое, фамильярное «Даф» полоснуло по слуху; в этом было слишком много спокойной уверенности — той самой роскоши, которую Тео мог себе позволить. Им с Гринграсс не нужно было прятаться и выстраивать в голове бастионы Окклюменции, чтобы скрыть само имя объекта своей страсти, они могли позволить себе шепотки в коридорах и открытые взгляды за столом Слизерина, у них была почва под ногами, в то время как он сам стоял на краю бездны, удерживая Луну над пропастью лишь силой воли.       — Даф, значит, — эхом отозвался Драко. — Как фамильярно.       Тео откинулся на подушки, заложив руки за голову.       — Она ненавидит телячьи нежности, — негромко произнес он. — Никаких «дорогих», «милых» или этих приторных маггловских «деток». За «детку» Дафна меня чуть не прокляла прямо в библиотеке — я до сих пор помню, как кончик ее палочки искрил у моего горла. Но «Даф»… это ей нравится.       «Детка». Драко почти физически ощутил, как воздух вокруг него заискрил бы от магии Луны, рискни он произнести это вслух. Она бы препарировала это слово с хирургической точностью, доказав его полную несостоятельность для описания ее личности, нашла бы в этом обращении биологическое несоответствие и, вероятно, наградила бы его взглядом, от которого даже у Лорда по спине пробежал бы холод.       Но как ее называют другие?       Пока он слышал только обращения к ней по имени — от Падмы, от Невилла — но так они говорили с ней при нем. А наедине? Как называет ее отец? Наверное, использует что-то древнее и фольклорное… а Патил, может, зовет ее какими-то школьными сокращениями, которые Луна принимает с той же безмятежностью, как принимала бы дождь.       Если бы он назвал ее «моя леди», ей бы понравилось или она бы усмотрела в этом архаичный феодальный подтекст? Если бы он выбрал что-то из классического репертуара аристократа… нет. Луна Лавгуд не вписывалась в рамки этикета.       Драко закрыл глаза, и в темноте под веками вспыхнуло сочетание букв, обжигающее его Адским пламенем.       Леди Луна Малфой.       Это имя звучало идеально, ложась словно редчайший бриллиант в оправу, изготовленную лучшими мастерами гоблинов — острое, как сталь, и холодное, как свет того небесного тела, в честь которого ее назвали. Было очень легко представить, как она входит в бальный зал менора. На ней не было бы этих нелепых ожерелий из пробок или сережек-редисок, он бы осыпал ее шею черными бриллиантами и сапфирами цвета ее глаз, и она бы не изменилась — все та же странная, неземная Луна, препарирующая реальность одним взглядом, но теперь за ее спиной стояла бы вся сила рода Малфоев.       И никто — ни одна живая душа от министра до последнего егеря — не посмел бы назвать ее полоумной.       Но как бы она на это отреагировала?       Драко представил, как шепчет ей на ухо «моя леди», прижимаясь всем телом к ее спине. Луна, скорее всего, склонила бы голову набок и начала рассуждать о том, что титул «леди» — это социальный конструкт, призванный упорядочить иерархию внутри человеческой популяции. Она бы нашла в этом феодальный подтекст, сравнила бы его с поведением каких-нибудь редких магических существ, у которых самки доминируют над территорией…       И все же… если бы он назвал ее так, вкладывая в слова весь свой жар и всю тяжесть своего выбора, она бы почувствовала это как тепло, разливающееся по нервным окончаниям.       В затылке снова полыхнуло медом.

***

      На прикроватной тумбочке Луны утром снова лежала книга, которой вчера там не было; на этот раз это был «Трактат о симпатической магии» выпуска 1642 года. Кожаный переплет цвета запекшейся крови был испещрен трещинами, тисненые золотом буквы потускнели, приобретя благородный оттенок античного бронзового сплава, а поверх фолианта лежал букетик.       В центре застыл еще не раскрывшийся бутон розовой розы, вокруг ароматным кольцом смыкалась пурпурная сирень, между соцветиями сирени проглядывали темно-зеленые веточки мирта и мягкие листья мелиссы, а завершала композицию кружевная окантовка из черного папоротника.       Луна взяла букетик, рассматривая ближе: это снова была флориография. Бутон розовой розы означал нежность и зарождающуюся любовь, сирень — трепетные чувства, мелисса — гармоничные отношения, папоротник — магию и покровительство, а мирт… мирт был уже более серьезным знаком.       Если роза говорила о влюбленности, а пурпурная сирень — о более сильной любви, то мирт заявлял о… браке.       Нет, тут же сказала себе Луна. У нее паранойя. Мирт — это пожелание мира, спокойствия и гармонии, он приносит наслаждение и умиротворение, и означает, кроме брака, счастье, надежду и чистоту. Он считается символом неувядающей любви и часто ассоциируется с Афродитой, в Древнем Риме венками из мирта чествовали победителей, а по другой легенде, веточку мирта Адам унес с собой из рая.       Бережно положив букетик рядом с книгой, Луна открыла «Трактат» и провела кончиками пальцев по шероховатому пергаменту, читая первые попавшиеся на глаза строки:

«В нощь сию, когда Осень предает бледный год во владение Зиме, истончается преграда меж мирами. Души усопших, хладные и алчущие приюта, возвращаются к очагам родным, ища тепла, кое заслужили и бессловесные твари. Тщится ли хозяин добрый отказать в крове духу скитающемуся?

Сие есть время великого перехода, когда магия крови и памяти обретает мощь неизреченную».

      — Опять? Луна, это же… это просто невероятно! — ахнула Элоиза у нее за плечом. — Этот букет… Мирт… это же заявление о правах на кровном уровне.       — Это пожелание гармонии, — возразила Луна.       — Да, конечно, гармонии, — протянула Падма с соседней кровати, выразительно кивнув на гору коробок из «Сладкого королевства», которые все еще занимали приличную часть подоконника. — У тебя после того свидания прана била просто через край, а количество сахара в этой комнате теперь способно вызвать диабет у половины башни. Мы всей спальней неделю это едим. И ты называешь это гармонией?       Луна порозовела, отводя глаза.       Отрицать, что это было свидание, она уже не могла — просто на прогулках люди не целуются, но и признать это чем-то большим было не совсем… логично. Во-первых, слишком рано. Во-вторых, прошла действительно неделя, и ничего не изменилось. Она почти закончила разрабатывать заклинание против Веритасерума — это не было сложно, но домашних заданий стало больше и Луна решила уделять часть внимания урокам. Еще одну часть внимания занимала деятельность Армии Дамблдора.       Они перешли к тактике информационного шума и мелкого саботажа. На стенах появлялись надписи, меняющие цвет при попытке их стереть, в коридорах то и дело срабатывали ловушки с икательной серой, а младшекурсникам раздавали защитные амулеты, зачарованные на отвод глаз от патрулей.       Невилл убедил Джинни и Луну, что им нужен меч Гриффиндора. Идея казалась безумной: проникнуть в кабинет Снейпа, и выкрасть реликвию прямо из-под носа директора — он считал, что это станет сокрушительным ударом по авторитету Кэрроу. К тому же, Гарри нужен был этот меч для уничтожения крестражей, и они могли найти способ передать его Ордену — например, через Аберфорта.       Луна не писала на стенах и не оставляла ловушки, но ее вклад был даже масштабнее; благодаря ее заклинаниям они теперь не боялись Круциатуса, а вскоре стали бы неуязвимы и для сыворотки правды. На ее общение с Драко смотрели косо, но скорее воспринимали его как кого-то просто максимально неподходящего подруге, чем как откровенного врага — похоже, в то, что Луна может попасть под влияние Малфоя и перенять идеологию Темного Лорда, никто просто не верил. Луна сама в это не верила. Ей в целом не нравились попытки навязать искусственную сетку координат живому, хаотичному и бесконечно разнообразному миру: деление людей на «чистокровных» и «грязнокровок» или на «героев» и «злодеев» для нее было все равно что пытаться классифицировать облака по весу: занятие трудоемкое и лишенное смысла, так как природа облака от этого не меняется.       Природа их с Драко… общения тоже не изменилась — разве что он перестал обвинять ее за все на свете и загонять в ниши. Иногда в Большом зале их взгляды иногда пересекались, иногда они здоровались в коридорах — и все. Луна не считала себя его девушкой (серьезно, после одного поцелуя?), и он ничего такого не говорил.       И вдруг мирт. Конечно, это было про гармонию и ни про что иное.       Эли присела на край кровати Луны, заглядывая ей в лицо.       — Скажи честно… каково это?       — Что? — не поняла Луна.       — Как он целуется? — не выдержав, Эли задала вопрос в лоб. — Он такой же холодный, каким кажется, или?       Падма замерла, прислушиваясь.       Луна задумалась — вопрос был непривычным. Механику процесса она теперь могла описать, так как усвоила опытным путем, но вряд ли речь была об этом — механику Эли и так знала. Все знали. Это было о чем-то другом… о его индивидуальном поведении.       Это было совсем не холодно. Это было горячо и требовательно, она даже на секунду испугалась, настолько это было требовательно, но потом ей понравилось. Он держал ее лицо в ладонях так, будто она принадлежала ему, он рыкнул от удовольствия, когда она прикусила ему губу, он учил ее, показывая, как, и она училась быстро — она всегда училась быстро… но рассказывать об этом не хотелось даже Падме. Это было ее, личное; не его, не их двоих — ее. У него такое было и до нее, а у нее — ни разу, так что этот момент полностью принадлежал ей.       — Мне не с кем сравнивать, — честно сказала Луна.       — Лавгуд, ты невыносима! — всплеснула руками Тесса. — Да любая девчонка в Хогвартсе отдала бы правую руку, чтобы просто оказаться с ним в одном помещении без этого его ледяного взгляда, а ты обсуждаешь это как урожай прыгающих поганок!       — Ладно, оставим технику поцелуя, — Эли прищурилась, понижая голос. — Главный вопрос: вы теперь встречаетесь? Ты — его девушка? Малфой официально занял эту территорию или просто… тренируется перед тем, как мать выберет ему невесту?       Невесту… Луна склонила голову набок, прислушиваясь к себе и ища внутри ревность.       Наверное… если бы она увидела, как Драко целуется с Панси или кем-то еще, ощущение теперь от этого было бы такое же неприятное, как если бы он сказал ей гадость. Это и была та самая ревность?       Но если бы она узнала, что у него появилась невеста… ну появилась и появилась. То, что у них было свидание, не значило, что он теперь был чем-то ей обязан, как и она ему. Хотя формулировка «тренируется» звучала немного обидно.       — Вроде бы мы не встречаемся, — наконец сказала она. — Но я бы предпочла называть это не тренировкой, а расширением границ и поиском нового интересного опыта — с его стороны. А с моей, наверное… просто взрослением. Это неизбежно для каждого.       Тесса нервно хохотнула, накручивая рыжий локон на палец.       — Лавгуд, ты описываешь свидание с самым опасным парнем школы так, будто это факультатив по Нумерологии.       — Значит, он для тебя — объект исследования, а ты для него — способ повзрослеть? — Элоиза понизила голос, игнорируя смешки Тессы. — Это звучит красиво, но будь осторожна. Когда границы расширяются слишком быстро, возникает риск разрыва. Малфой сейчас похож на натянутую струну и выглядит так, будто готов проклясть любого, кто на тебя просто не так посмотрит.       Луна моргнула. Ей так не казалось — он выглядел напряженным, но чтобы это было из-за нее?       — Мы все сейчас находимся в состоянии острого стресса, — она повела плечом. — И так как стрессовый фактор невозможно ни убрать, ни игнорировать, это состояние становится хроническим.       Тесса почти захлебнулась возмущением — ее рыжие волосы словно стали еще ярче от прилившей к лицу крови.       — Лавгуд, ты невыносима со своим научным подходом! Малфой не хронически стрессует, он — ходячая бомба замедленного действия и детонирует каждый раз, когда к тебе кто-то приближается ближе чем на три фута. Ты видела его глаза, когда Бут предложил тебе помочь с сумкой? Это не стресс, это готовность применить Непростительное.       Луна снова моргнула. Какие у Драко тогда были глаза, она не видела и даже не думала, она думала о том, что случайно уронила сумку и рассыпала свои вещи, а Терри оказался ближе всех и помог ей, и она его поблагодарила, и не видела в этом ничего особенного. Тем более для Непростительного. Это же просто вежливость, а Терри — ее хороший знакомый, может, даже друг.       И вообще, в июне Драко закончит школу, начнет заниматься какими-то своими малфоевско-аристократически-пожирательскими делами, и, скорее всего, женится (если не войдет в терминальную стадию влюбленности, но на этот случай у Луны было сразу два варианта действий), и резонанс тогда либо останется, как связь в его голове с какими-то интересными образами, либо он сам попросит провести наконец это отсечение тени. И все, у него будет своя жизнь, у Луны — своя.       Это было немножко грустно, но как иначе?       — Ты превращаешь его чувства в сухую статистику, чтобы тебе было проще не брать на себя ответственность за то, что он сходит по тебе с ума, — тихо сказала Эли. — Это удобная позиция: «он просто нервничает из-за Темного Лорда», но это ложь. Мы все нервничаем, но никто из нас не присылает Трактаты XVII века и не выжигает взглядом дыры в мантиях твоих однокурсников.       Луна устало прикрыла глаза. Ну допустим, присылает, выжигает, и? Что она должна делать? Почему они говорят так, будто она в чем-то виновата?       — А Драко на себя взял ответственность? — вмешалась Падма. — Он сказал Луне хоть слово? Нет. Он прислал подарок — и что дальше? Она его приняла и сказала «спасибо»! А дальше он снова будет прожигать дыры взглядом в каждом, кто пройдет мимо, носить свою ледяную маску и играть в верного слугу режима. И как, скажите мне, Луна должна брать за это ответственность? Оставьте ее в покое. То, что он решил выбрать ее объектом своей одержимости — это его проблема.       Луна улыбнулась подруге с искренней благодарностью, в который раз вознося хвалу мирозданию за то, что в этой вселенной существует Падма Патил.

***

      Зачарованный потолок Большого зала затягивали иссиня-черные тучи, клубясь в бесконечном движении и создавая иллюзию надвигающегося шторма. В пустоте парили скалящиеся тыквы; вместо свечей внутри них горело ядовито-зеленое пламя, отбрасывающее на лица студентов мертвенные тени. Вдоль длинных столов тянулись гирлянды из сухоцветов: чертополоха, белены и иссохшей аконитовой лозы. Сухой лед в серебряных чашах источал туман, на золотых блюдах красовались гранаты, за спиной директорского кресла возвышалась инсталляция из черного дерева, имитирующая голые ветви зимнего леса.       Пресекая шепотки, Снейп поднялся с места. Выглядел он еще хуже, чем раньше — глубокие тени под глазами подчеркивали ту степень изнеможения, когда человеку становится безразлично все, что не касается его личного ада.       — Традиции Хогвартса должны соблюдаться, — сухо заговорил он. — Даже в те времена, когда небо затянуто тучами.       Луна заметила, как дрогнул уголок его тонких губ, выдавая брезгливость. Всем своим видом Снейп выражал, насколько не хочет здесь находиться, насколько устал от всего вокруг и насколько терпеть не может всех присутствующих, от Кэрроу и МакГонагалл до последнего младшекурсника и призрака.       — Тридцать первого октября состоится Осенний бал, — продолжил он. — Присутствие обязательно для всех студентов старше четвертого курса. Форма одежды — парадная мантия. Любые попытки саботажа или игнорирования будут караться отработками под личным контролем профессора Кэрроу.       В Большом зале повисла мертвая тишина — был слышен лишь шорох крыльев магически созданных летучих мышей под сводами.       Луна посмотрела на Падму и хотела уже спросить что-то про ее платье (обычное или сари?), но тут ощутила на себе взгляд с другой стороны — это было странно и физически невозможно, но чувство было почти настоящим.       Повернувшись к столу Слизерина, она увидела, что Драко смотрит на нее так, словно проводит сложнейший расчет в уме или пытается запечатлеть ее образ на сетчатке с точностью до каждого блика на волосах. Он выглядел так, будто внезапно оказался в эпицентре обрушения здания и теперь оценивал, какой обломок раздавит его первым.       Ему настолько не хотелось идти на этот бал? Или он нервничал, потому что нужно было пойти с Панси (других настолько явных вариантов вокруг него среди слизеринок не было, так что Луна анализировала только Паркинсон), и он считал, что по отношению к ней, Луне, это будет невежливо? Она бы сказала, что не против, но она однажды так сказала, и он обиделся.       Ее он, конечно, не пригласит. У нее репутация сумасшедшей, и даже чистая кровь этого не меняла, а он не станет танцевать с сумасшедшей. Целоваться в чайной — это другое, там их никто не видел, кроме персонала и пары других посетителей, но те были не из Хогвартса и не стали бы пускать слухи.       Тогда, может, ее пригласит кто-то другой?       Хотя Луна бы пошла и одна, Снейп не сказал, что обязательно делиться на пары, значит, можно одной. У нее было даже платье; еще летом папа решил, что у нее должно быть платье для таких мероприятий, и они вместе разработали дизайн, а потом наряд по его заказу сшили в ателье. Папа сказал, что в этом платье она похожа на королеву фейри, и Луна была с ним согласна — что-то в этом было… волшебное. Не в ней, но в платье — было.       Взгляд Драко наконец перестал ее жечь и она опустила глаза на тарелку с тыквенным хлебом, запеченными яблоками, вяленой клюквой и соусом из лесных ягод. Слева на груди был прикреплен подаренный букетик; в первый раз Луна не сообразила, что так надо, но сейчас Эли подсказала, и она сама вспомнила эти приемы Викторианской эпохи. Этот жест — именно слева на корсаж (хотя у нее не было корсажа, это было неважно) означал то, что она приняла чувства и отвечает на них, и Луна не была уверена, готова ли к такой прямоте, но решила, что это достойный способ поблагодарить за трактат. Книга была потрясающей, как и атлас, и Луна твердо решила, что когда Драко покинет Хогвартс, то если он захочет, она проведет отсечение тени, вернет ему деньги за все купленное и даже извинится за потраченное время (это было бы ужасно несправедливо, но не сложно) — но эти книги не вернет ни за что. Даже если он будет умолять или угрожать.       — Луна, — вдруг тихо прошипела Тесса. — Ты хоть понимаешь, как он на тебя смотрит? Это же просто за гранью.       Луна перевела взгляд на сидящую справа подругу. Тесса наблюдала за столом Слизерина с видом натуралиста, изучающего траекторию броска королевской кобры.       — Как? — спросила она.       — Так, будто если моргнет или отведет глаза хотя бы на секунду, его просто разорвет на части прямо здесь, — Тесса нервно сглотнула. — Если бы на меня так посмотрел мужчина, я бы либо сразу вышла за него замуж, либо бежала до самой границы с Шотландией без оглядки.       Луна отправила в рот кусочек тыквенного хлеба. Ни выходить замуж, ни бежать до границы она не собиралась, Тесса была склонна к излишней романтизации и преувеличениям, и смотрел Драко, может, вообще не на нее. А даже если и на нее, он все равно будет танцевать не с ней.       Может, пойти с Невиллом? Хотя он, наверное, пригласит Ханну. Ему, похоже, нравится Ханна. С Терри? Если бы он ее пригласил, Луна бы не отказалась; Терри был веселым и забавным. И Майкл тоже. И Энтони. Просто по-дружески, ничего личного… но проще одной, чтобы никто от нее не ждал какой-то непонятной ответственности. Джинни точно пойдет одна, она ждет возвращения Гарри и другие парни ей не интересны. Это нормально.       Приняв решение, Луна запила ягодный соус глотком тыквенного сока.       Тень от ее кубка на скатерти внезапно удлинилась и изогнулась, принимая форму змеи.