Связанные

      Как только Снейп замолчал, пространство наполнилось приглушенным ропотом, звоном серебра и шелестом, похожим на колыхание ядовитых трав под порывом холодного ветра.       Нотт тут же собственническим жестом накрыл рукой ладонь сидящей рядом Дафны.       — Ты идешь со мной, — это не было вопросом.       Дафна вздрогнула, кивнула, позволяя ему переплести их пальцы, и взволнованно посмотрела на Асторию — с начала октября она была сосредоточена на сестре еще больше обычного. Осенний упадок сил, вызванный родовым проклятием, в этом году пришел раньше; в свете магических тыкв лицо младшей Гринграсс казалось перламутровым, будто она уже коснулась края тени.       Панси грациозно подалась к Драко, дразняще улыбаясь.       — Кажется, Северус решил подарить нам вечер легального безумия, — промурлыкала она, коснувшись кончиками пальцев рукава его мантии. — Я надеюсь, ты уже решил, кто будет дополнять твой безупречный образ на этом празднике? Черный бархат Малфоев всегда идеально сочетался с моим шелком.       Драко не шевельнулся. Вместо ее духов он ощущал сладость меда и резкую свежесть вербены, и смотрел совсем не на Панси.       Луна Лавгуд приколола к мантии букетик мирта. Прямо слева. Это был ответ.       Панси что-то продолжала говорить, настойчиво сжимая его локоть, но для Драко она превратилась в беззвучное пятно. Все его естество, усиленное резонансом Лугнасада, стремилось лишь к одному — закрепить это право собственности, пока кто-то другой не успел заметить этот знак.       — Твои планы на вечер меня не касаются, Паркинсон, — он резко встал, заставив Панси отпрянуть.       Луна меж тем закончила есть и обменялась взглядами с Патил. Драко покинул стол Слизерина за несколько минут до того, как они поднялись со своих мест — он не мог позволить себе суеты, но внутри все струны были натянуты до предела. Мысль о том, что Терри Бут или Майкл Корнер могут подойти к ней с приглашением прямо в гостиной Башни Рейвенкло, вызывала жжение под кожей.       Вскоре Драко стоял в тени широкой арки, там, где факелы горели тусклее, чем дальше по коридору, и, дождавшись появления стайки девушек в синих мантиях, шагнул вперед, преграждая им путь.       — Лавгуд.       Падма и Тесса мгновенно остановились. Драко проигнорировал их присутствие, словно тех не существовало вовсе, глядя только на маленький букетик, приколотый слева на ее груди. Луна смотрела в ответ спокойно и с каким-то немым вопросом.       — Осенний бал, — Драко наклонил голову так, что прядь платиновых волос упала ему на лоб. — Ты идешь со мной. Я зайду за тобой в Башню в семь. Будь готова.       Луна замерла. Это что… он ее даже не спросил? Она думала, он сделает вид, что ее не существует, а он, не дождавшись утра, почти сразу поставил ее перед фактом? Он же даже не знает, умеет ли она танцевать. Вдруг она будет наступать ему на ноги? Она не будет, она хорошо танцевала, но он же не мог быть в этом уверен. И он не знал, что она наденет. У него не было никаких гарантий, что это не будут серьги из редисок или ожерелье из пробок от сливочного пива, или что-то еще креативное, что все вокруг считали странным или глупым.       И наконец, это же… публично. Про поцелуй в чайной и подарки знал лишь ограниченный круг лиц, а бал… там же будет вся школа.       Хотя это его проблемы. Это в его обществе жизненно важна репутация, а не в ее. Ее мир никак не изменится, пойдет она танцевать с Драко или с Терри, или одна — ее социальный статус останется прежним, и ее это не волновало. Это не мешало ей жить своей жизнью и в школе, и после школы. Если он сам принял решение запятнать свой идеальный образ, она не будет его отговаривать, еще чего.       — Хорошо, — тихо сказала Луна. — В семь.       Его зрачки расширились так сильно, что серая радужка превратилась в тонкий ободок. На языке разлился аромат цветущей вербены и вкус лесного меда.       — В семь, — повторил он; голос надломился, став на октаву ниже. — Возле статуи Бориса Бестолкового. Не заставляй меня ждать.       Луна чуть склонила голову набок.       — Я никогда не опаздываю. Мои внутренние часы настроены лучше, чем астрономические хронометры Гринвичской обсерватории.       Раньше этот ее тон — рассудительный, отстраненный, словно она зачитывала статью из научного журнала в разгар апокалипсиса — вызывал у него ядовитую усмешку или желание встряхнуть ее за плечи, а теперь… теперь это вдруг вызвало волну жара от кончиков пальцев до затылка. Она была гением, она была богиней… теперь каждый ее научный термин ощущался как прикосновение к обнаженному нерву.       Запах меда и горькой вербены стал невыносимо острым.       Драко сделал полшага вперед и наклонился к ее уху, коснувшись кончиком носа светлой пряди.       — Гринвич может ошибаться. Ты — нет.       Ресницы Луны дрогнули и она подняла глаза.       — Гринвич… принципиально неточен по определению. Я предпочитаю ориентироваться на реликтовое микроволновое излучение.       Драко застыл, не отстраняясь, и опустил взгляд на ее губы. Пальцы, скрытые в складках мантии, непроизвольно сжались в кулаки, чтобы не поддаться искушению и не проверить на ощупь, насколько она реальна.       — Оставь Гринвич тем, кто боится опоздать на поезд, — прошептал он. — Мы с тобой будем ориентироваться на… начало времен.       Боясь, что еще мгновение, и он нарушит собственное правило не касаться ее на глазах у свидетелей, Драко резко отстранился, и, развернувшись, стремительно направился в сторону подземелий.

***

      Флитвик изменил вид гостиной Рейвенкло, стараясь создать для своих студентов еще больше спокойной атмосферы, чем прежде.       На потолке мерцали созвездия, которые древние целители связывали с защитой, каждые полчаса бронзовые портьеры оживали, превращаясь в воронов, и облетали помещение, проверяя стены на наличие звукопроницающих чар, а вместо привычного камина с зеленым огнем теперь были три невысоких чаши с вечным синим пламенем. На каждой книжной полке появились подсвечники в виде маленьких рук, сжимающих горящие фитили, между столами летали серебряные рыбки-фонарики, освещая путь к книжным стеллажам, и каждый раз, когда кто-то входил, бронзовые вороны начинали петь старую колыбельную на латыни, которую Флитвик выучил еще у своей матери.       Остальной Хогвартс готовился к времени безвременья; гирлянды из сушеных яблок и летучих мышей висели кривовато, некоторые портреты завешивали свои рамы черным крепом, канделябры с черными свечами создавали больше теней, чем света, и эти тени не слушались законов физики, удлиняясь в неправильную сторону, словно принюхивались к живым.       Драко стоял у подножия лестницы, ведущей к Башне Рейвенкло, стараясь слиться с тенью вычурной статуи Бориса Бестолкового, и то и дело касаясь запонок из черного жемчуга.       В чем она выйдет?       Она была бы красивой во всем, но все-таки Драко всерьез опасался увидеть на ней ожерелье из пробок или те нелепые очки, которые она называла спектральными. Он чуть не заказал для нее платье в «Мантиях на все случаи жизни», но в последний момент отступил, боясь, что подарок будет воспринят как попытка ее исправить или как что-то слишком личное.       Но вдруг она…       Мысль Драко не закончил — в голове раздался серебристый звон колокольчиков.       Она не надела редиски.       Она…       Она надела полуночное небо.       При каждом шаге по ткани пробегали серебряные искры вышитых созвездий, лиф был расшит мелкими кристаллами, шлейф мягко стелился по каменным ступеням, оставляя за ней след из лунного света. На шее была тонкая серебряная цепочка, которую он не видел раньше, с маленькой подвеской в форме полумесяца, и больше ничего — никаких украшений. Свет факелов стекал по ее плечам, золотя распущенные волосы; в прядях словно путались осколки звезд.       Она выглядела как истинная королева фейри, вышедшая из холмов.       Драко сделал шаг из тени статуи.       — Лавгуд… твои внутренние часы действительно не знают погрешности, — глухо проговорил он. — Но ты забыла предупредить, что собираешься затмить все освещение в этом замке.       Луна остановилась, чувствуя, что щеки снова начинают розоветь; она знала, что платье красивое, но он смотрел на нее и говорил так, что ей начинало казаться, что красивое не только платье. Это немного сбивало с толку; впрочем… она же была похожа на мать, и с возрастом становилась почти копией Пандоры, а Пандора была прекрасна.       — Ты… — она глянула на Драко более внимательно.       Он был в парадной мантии из черного бархата; плечи подчеркивало серебряное шитье, воротник-стойка из атласа обрамлял шею, платиновые волосы отливали холодным стальным блеском и были идеально уложены, но на лоб падала одна непокорная прядь.       — Ты тоже хорошо выглядишь, — смущенно сказала Луна. — Тебе идет черный.       Это звучало просто, но в ее исполнении — как признание его права на существование. По позвоночнику Драко прокатилась обжигающая волна.       — Черный — это отсутствие цвета, — сказал он, сделав шаг ближе, так, что носки безупречно начищенных туфель коснулись края ее мерцающего шлейфа. — В нем проще прятаться. Но рядом с тобой… Рядом с тобой я чувствую себя так, словно меня выставили на свет в центре Большого зала. И, Мерлин, мне это почти нравится.       Луна хотела сказать, что ни один предмет невозможно воспринимать как идеально черный, потому что цвет, любой — это отражение света, а черный — это тьма. Света в нем нет вообще, поэтому то, что называют черным, на деле лишь варианты слишком темного, а самая глубокая чернота — в черном бархате, как раз из которого сделана его мантия… но решила не читать очередную лекцию.

***

      По зачарованному потолку Большого зала медленно дрейфовали бледные фосфоресцирующие сгустки тумана, напоминающие души, застрявшие между мирами. Тысячи свечей из черного воска парили в воздухе, озаряя пространство ровным фиалковым светом. Вдоль стен выстроились рыцарские доспехи, вместо привычных гирлянд зал украшали переплетения сухой белены, колючего терновника и ветвей бузины, в углах за ночь выросли причудливо изогнутые деревья из темного серебра с хрустальными флаконами вместо листьев.       Длинные столы факультетов исчезли, уступив место постаментам, где стояли пирамиды из гранатов. Аромат перепелов в глазури из лесных ягод смешивался с запахом печеной тыквы, приправленной корицей и острым перцем, медовые соты соседствовали с засахаренными фиалками и горьким темным шоколадом, в хрустальных вазах лежали темные гроздья винограда, покрытые налетом инея. В серебряных фонтанах циркулировало вино цвета бычьей крови и прозрачный эль.       Кровавый Барон неподвижно парил рядом с Серой Леди. Прозрачные одежды Елены Рейвенкло струились вниз, словно вода, и выглядела она еще более отстраненной и величественной, чем обычно. Призраки не танцевали и не разговаривали, просто зависли рядом, Барон держал руку на эфесе меча, Елена смотрела сквозь толпу, но между ними совершенно очевидно что-то происходило.       Ни туч, ни гор, ни дождя — только два призрака, которые научились держаться за руки.       Вчера Луна наконец закончила чары защиты от Веритасерум. Формулировка — Velum Melleum, пасс — короткий, плавный, гладя ладонью пустоту. Никакого риска; Падма все равно следила за ней, наблюдая за потоками праны, но все прошло без проблем, и если в прошлые разы от создания заклинаний ее охватывал непреодолимый восторг, то сейчас… она была очень рада и довольна, но это был спокойный триумф. Как если бы она сдала на Превосходно экзамен, когда была уверена, что оценка не может быть ниже.       В зале ей тоже было спокойно. Тесса и Эли наперебой твердили, как Луне повезло; Тесса утверждала, что его костюм, наверное, стоит больше, чем их общие карманные деньги за весь учебный год, и что с таким мужчиной можно выходить хоть к королевскому двору, хоть на бал во время войны, а Эли — что он может быть опасен, что он смотрит так, будто готов убить любого, кто косо посмотрит на Луну, и что это одновременно и романтично, и страшно, и что она, Эли, лично бы дважды подумала, прежде чем связываться с кем-то, у кого Темная Метка под манжетой.       В итоге их монолог сводился к одному: Луне невероятно повезло, потому что заполучить внимание такого опасного, красивого, богатого и статусного парня — это удача, граничащая с чудом, но при этом они обе надеялись, что Луна знает, во что ввязывается, и что у нее есть план на случай, если Драко окажется настоящим Пожирателем с соответствующими замашками.       Падма слушала их молча, иронично приподнимая бровь.       Сама Луна старалась не анализировать, повезло ей или нет, и тем более старалась не задумываться, переросла ли ее симпатия к Драко во влюбленность. Если допустить, что это так, потом расставаться будет действительно грустно, а она не хотела, чтобы ей было грустно.       Драко вел ее мимо фуршетных столов, и при каждом шаге Луны серебряные созвездия на ее шлейфе вспыхивали, отражаясь в полированном граните пола. Сотни взглядов впивались в них раскаленными иглами.       — Смотри только вперед, — прошелестел он, склонившись к ее уху так, что прядь волос коснулась ее виска. — Сегодня ты — центр этой вселенной. А я — твоя единственная орбита.       Снейп за столом преподавателей медленно поднял кубок, встретившись глазами со взглядом Драко. Кровавый Барон и Серая Леди, парящие над танцполом, синхронно повернули головы в их сторону.       Луна не хотела смотреть только вперед.       Сразу же ей в глаза бросилось золотое платье Падмы — лишенное традиционных драпировок сари, оно облегало фигуру, точно расплавленный металл. Энтони Голдштейн держал ее за руку с судорожной цепкостью; встречались они или нет, Луна не знала, но обычно Падма часто проводила с ним время, как вторая староста, так что появление их вместе выглядело логично.       Дальше Луна заметила Эли — та прижималась к Артуру Уитби так, словно искала в нем единственный источник тепла. Невилл не сводил глаз с Ханны. Рыжие волосы Тессы горели в фиолетовом свете застывшим пламенем, и она о чем-то шепотом спорила с Терри, то и дело касаясь палочки в потайном кармане.       Джинни стояла у колонны, скрестив руки на груди, как она и намеревалась — подчеркнуто в одиночестве. Ее платье на фоне черного бархата зала алело кровавой раной.       Снейп медленно поднялся с места, обведя зал непроницаемым взглядом. Луне стало искренне его жаль; он выглядел немного лучше, чем раньше, но все еще явно воспринимал все это как изнурительную обязанность играть роль в театре, который он презирал.       — Праздник начинается, — усиленный магией голос директора пророкотал под сводами. — Помните, что Самайн — это время, когда границы между мирами истончаются. И некоторые границы… пересекать не стоит.       Луна заметила, что Снейп задержал взгляд на Сибилл Трелони на секунду дольше, чем того требовал этикет. Обвешанная бесчисленными нитями мерцающих бус, прорицательница казалась еще более хрупкой и потерянной, чем обычно, огромные глаза за толстыми линзами очков лихорадочно блестели, и в зрачках Снейпа отразилось нечто, похожее на болезненное сострадание — или… странное притяжение.       Он за нее… боялся?       Снейп опустился на место, и по его знаку в зал ворвался первый резкий удар скрипки.       «Danse Macabre» Камиля Сен-Санса… Луна невольно усмехнулась краем губ — пляска смерти. Это было символично. Она почти шагнула к фуршетному столу, просто по привычке, потому что обычно не танцевала, но Драко не позволил, сомкнув пальцы на ее предплечье слишком быстро для простого приглашения.       — Никакой еды, Лавгуд, — прошелестел он ей на ухо. — Ты не исчезнешь в толпе. Не сегодня.       Наверное, она предпочла бы исчезнуть; Луна не была уверена, но это было привычно. Она не умела быть в центре зала и внимания, она всегда была зрителем и исследователем, но Драко развернул ее к себе, лишая малейшей возможности к отступлению, положил ладонь на ее талию, и вывел на середину круга.       Что ж, азартно подумала Луна. Пляска смерти так пляска смерти.       Он вел ее с такой ледяной уверенностью, словно этот танец был сложнейшим защитным заклинанием. При каждом повороте шлейф Луны описывал идеальные дуги, рассыпая искры созвездий по граниту пола. Сначала Драко ожидал, что ему придется буквально направлять ее, поддерживать и диктовать каждый шаг, но…       Она двигалась с поразительной грацией, но без той академической заученности, которую аристократы вдалбливают своим детям с пяти лет — это была иная точность, Луна ощущала ритм так, словно видела колебания звуковых волн. При каждом повороте она оказывалась именно там, где должна была, выгибалась навстречу его руке именно когда было нужно, шлейф взметал серебряную пыль, и Драко вдруг оказалось, что они не на полу Большого зала, а в эпицентре зарождающейся сверхновой.       — Ты никогда не говорила, что умеешь так двигаться, — прошелестел он, когда они закружились в особенно быстром пассаже. — Откуда это?       Ее научил папа, но если бы она так ответила — это прозвучало бы слишком детски. Среди пляски смерти, в окружении черных свеч и мерцающих платьев, Луне не хотелось упоминать имя Ксенофилиуса, будто это могло как-то затемнить его.       — Ниоткуда, — ответила Луна. — Просто… пока звучит музыка — надо танцевать и не задумываться, какой в этом смысл.       Пока звучит музыка. Пока идет война. Пока они еще живы…       Драко невольно сжал ладонь на ее талии, сминая расшитый созвездиями бархат и притягивая Луну еще ближе. Сознание затопил тягучий поток лесного меда. Он смотрел в ее глаза, где отражалось его собственное бледное лицо: бесстрашная, танцующая на краю бездны под звуки Danse Macabre — она была самым прекрасным и опасным, что он видел в своей жизни, и если она была стихией, не знающей смысла, то он был готов стать тем сосудом, который эту стихию удержит.       — Не задумываться, — повторил Драко хрипло; это больше походило на рычание, чем на слова. — Значит, ты предлагаешь мне отдаться этому безумию?       Луна не ответила — не успела; он резко изменил ритм шага, уводя их в еще более быстрый ломаный вихрь. Шлейф ее платья взметнулся, рассыпая серебряные искры по полу, как падающие звезды.       Постепенно скрипка Сен-Санса истончилась, оставляя после себя лишь дрожащее эхо, и из тишины возникла новая мелодия — обволакивающая «Gymnopédie No. 1» Эрика Сати. Одинокое пианино и глубокие виолончели превратили зал в подводное царство.       Драко скользнул ладонью выше по спине Луны и повел ее в медленном ритме, сокращая дистанцию до тех пор, пока их лбы не соприкоснулись. Его платиновая прядь щекотала ее висок.       — Ты выглядишь так, словно вся магия этого проклятого замка наконец обрела форму. И эта форма… — он прикрыл глаза, на долю секунды позволяя себе уткнуться носом в ее волосы, пахнущие ночной прохладой и черникой. — Эта форма совершенна. Если бы боги имели вкус, они бы создали тебя именно такой.       Луна шире распахнула глаза.       Это звучало так, что у нее по спине пробежали мурашки, это было невозможно приятно, но она совершенно не понимала, что сказать в ответ. Что он тоже красивый? Она бы тогда просто сгорела от смущения и ему не с кем было бы танцевать, потому что пепел не танцует. Поблагодарить? Но «спасибо» говорят в ответ на «ты хорошо выглядишь», это простой обмен любезностями, это не тот масштаб. Сказать, что он прав? Это было бы ужасно эгоистично и она так не думала. Сказать, что он неправ? Это как будто она напрашивается на комплименты.       — Драко, замолчи, — сдалась Луна найти подходящую формулировку. — Я из-за тебя теряю способность формулировать даже самые простые гипотезы. Я так не умею.       — Не умей, — прошептал он ей в губы. — Мне не нужны твои гипотезы. Мне нужно, чтобы ты просто… чувствовала.       — Я не умею не уметь, — тихо проворчала Луна. — Это… это сбивает с толку.       Запах меда в голове стал настолько концентрированным, что он почти ощущал его вкус на языке — вязкий, обволакивающий, лишающий воли. Драко медленно провел кончиком носа по ее виску, ощущая аромат черники и холодного озона. Кожа под воротником-стойкой горела. Зрачки расширились до предела, стирая границу между радужкой и тьмой, когда он снова взглянул ей в глаза.       — Тогда позволь мне научить тебя этой единственной вещи, — прошелестел Драко. — Забудь про все. Просто фиксируй, как у тебя немеют пальцы, когда я касаюсь твоей шеи… и как этот зал исчезает, оставляя только вибрацию музыки в коленях.       Музыка звучала где-то на грани сознания. Драко прижал ее к себе еще сильнее и наклонился, почти касаясь губами ее губ, но не целуя. Луне стало интересно: если бы он ее поцеловал, это было бы так, как в той чайной? Или иначе, более медленно? Или более голодно?       А если бы она его поцеловала?       Но не в Большом зале же. Здесь люди. Здесь преподаватели, студенты и призраки. Здесь Кэрроу, уставший Снейп, нервная Трелони и сердитая Джинни. Здесь все смотрели на них, все их видели, и поцелуй в таком случае был бы… заявлением. Тогда ее бы точно начали считать его девушкой, а она не знала, стоит ли заходить так далеко, в конце концов, она была своей собственной.       — Забывать я тоже не умею, — сказала Луна. — У меня… ассоциативная память с колоссальным объемом долговременного хранения и практически мгновенным доступом к любой закодированной информации.       На ее бледных скулах выступил нежный румянец, она чуть сильнее обычного сжала его ладонь, и кончики его пальцев стали чувствительными до предела. К запаху меда примешалась отчетливая искристая нота свежей мяты. Драко видел каждую искорку в ее расширенных зрачках.       — Тогда закодируй это, Луна, — прошептал он. — Создай отдельный сектор в своем колоссальном объеме памяти. Запиши, как этот бархат касается твоих пальцев. Как фиалковое пламя свечей отражается в моих глазах. И как сильно я…       Он замолчал, чувствуя, как во рту окончательно пересохло, и притянул ее к себе еще плотнее, заставляя ощутить жесткий край своего воротника-стойки.       — Конечно, — Луна улыбнулась краем губ. — Стирание этой информации потребовало бы физического удаления гиппокампа.       — В таком случае считай, что я только что наложил на твой гиппокамп самое надежное охранное заклинание, — его голос стал на октаву ниже. — Никакого стирания. Никакого забвения.       — Никакого, — подтвердила Луна. — Забвение — это неудобно.       Мельком она подумала, что если получилось создать барьер от Веритасерум, можно было бы попробовать сделать нечто подобное и против Обливиэйт, использовав определенные вещества для укрепления памяти вроде экстракта гинкго билоба в комбинации с лецитином и омега-три жирными кислотами… потом нужно будет это записать.       Глядя на нее, Драко решился. Он больше не собирался играть в прятки. Малфои никогда не скрывали то, что считали своей высшей ценностью. Если Кэрроу или Снейп хотели увидеть его лояльность — они ее увидят, но это будет лояльность не Темному Лорду, а той силе, что стояла перед ним в платье из звезд.       Демонстративно он скользнул ладонью по ее спине, другой рукой властно переплетая пальцы с ее пальцами.       — Значит, это останется в тебе навсегда, — произнес он так, чтобы голос, усиленный акустикой зала, долетел до ближайших столов. — И раз уж ты не умеешь забывать, Луна… я дам тебе то, что стоит хранить вечно.       Слушаясь движений, Луна шагнула за ним, снова выходя в центр круга, туда, где свет фиалковых свечей падал максимально ярко. Музыка достигала меланхоличного пика, Энтони шептал что-то на ухо Падме, огни в тыквах горели яркими пятнами.       Драко остановился. Луна тоже — он держал ее так близко, что иначе было невозможно. Смотрел он так, что Луна подумала, что он ее все-таки поцелует, но…       Вместо этого в тишине, возникшей между тактами, он поднял ее руку и прижался губами к ладони — требовательно, долго, глядя прямо в глаза Алекто Кэрроу через ее плечо.       Это был акт высшего аристократического вызова. Он официально заявлял свои права.