Связанные

      Солнце светило сквозь высокие стрельчатые окна, и в лучах плясали мириады пылинок. Приоткрыв веки ровно настолько, чтобы смотреть сквозь ресницы, Луна увидела ряды коек с белоснежными простынями и раздвинутые бархатные ширмы. На прикроватной тумбочке стоял стеклянный графин; вода внутри, пронизанная солнцем, отбрасывала на стены дрожащие блики.       Она была в Больничном крыле.       Память вернулась обрывками, медленно: был Хэллоуин, Драко поцеловал ей руку и вроде как назвал своей девушкой, потом она успешно провела социальный эксперимент, вливаясь в ряды аристократии, потом Невилл и Джинни спалились (а она им говорила!), потом Кэрроу заставили ее пить Веритасерум… точнее, чтобы Драко поил ее Веритасерумом. Потом она упала в обморок, но не от сыворотки, а от острого выброса кортизола и адреналина, спровоцированного катастрофической дисрегуляцией вегетативной нервной системы в ответ на одновременную активацию угрозы физического и психологического насилия. Синкопальное состояние вазовагальной природы. Организм решил, что проще вырубиться, чем обрабатывать этот ужас.       Луна вспомнила окровавленное лицо Невилла, синий луч, и ей снова стало страшно. Но Невилл хотя бы был там, а Джинни она вообще не видела. Что могли сделать с Джинни? С девушкой, с которой встречался Гарри?       Ей стало еще страшнее.       Ладно, сказала Луна себе, это катастрофизация. Она пока не знает, что с остальными. Нужно узнать. В Больничном крыле она точно в безопасности, здесь мадам Помфри, у нее есть разные успокаивающие настойки и шоколадки, и она ответит Луне на вопросы. Если не сочтет ответы слишком травмирующими, но если не захочет говорить — это само по себе ответ.       Луна открыла глаза, и заметила среди белизны кроватей черное пятно. Моргнула, фокусируя взгляд — пятно превратилось в Драко. Он сидел в кресле у ее кровати и смотрел на ее руки застывшим взглядом.       — Невилл, — вырвалось у нее прежде, чем она подумала, имеет ли смысл спрашивать это у него. — Джинни. Падма… все… они в порядке?       Драко судорожно сжал пальцы на подлокотнике кресла, смыкая губы в тонкую линию.       — Ты едва вернулась в сознание после допроса под Веритасерумом, — с горечью произнес он. — Твой разум вчера едва не вывернули наизнанку на глазах у всей школы. А ты первым делом спрашиваешь о Лонгботтоме?       — Отвечай, — потребовала Луна. — Что с ними?       — Лонгботтом в подземельях, — отрывисто бросил Драко. — Снейп забрал его для отработок. Он жив, пока Снейпу нужно делать вид, что он наводит порядок. Патил и остальные разогнаны по гостиным, а Джинни Уизли под домашним арестом в башне.       Убивать их и так не стали бы, но могли сделать все, что угодно, так что Луна не успокоилась. Хотя… Снейп был на их стороне. Вряд ли он допустил бы, чтобы с ними делали что-то ужасное… но он же не был всевидящим. Он мог чего-то не знать.       Драко резко встал и навис над кроватью, упираясь ладонями в края матраса по обе стороны от ее плеч.       — Они — в порядке, настолько, насколько можно быть в порядке в этой бойне. Но ты… — он замолчал, лихорадочно осматривая ее лицо. — Ты вчера смотрела на меня так, будто я тебя убиваю. И я действительно делал это.       Делал, мысленно согласилась Луна. Даже если не хотел — делал, и она пока не могла соединить два образа воедино. Он защищал ее, и он же заставлял ее пить сыворотку, хотя она сама бы выпила, если бы могла двигаться, но она не могла, и теперь она находилась в состоянии постстрессовой когнитивной диссоциации.       И у нее не было сил убеждать Драко, что он не виноват. Вообще. Она, наверное, переработала — создала целых три заклинания за месяц с небольшим, при этом не забрасывая учебу, она жила в постоянном фоновом стрессе, и сейчас хотела не рассказывать ему, что у него не было выбора, а выпить сладкий тыквенный сок и съесть яблочный пирог с корицей, и чтобы Падма пришла и сказала, что Невилл в порядке, а Джинни уже смеется над чем-то в гостиной Гриффиндора.       — Каждая капля той дряни, которую я влил в тебя, выжигала во мне все живое, — Драко протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее щеки.       Луна не знала, что ему сказать. Что он прав? Он и так знал, что прав. Что она сама просила, чтобы он навел Пожирателей на допрос именно через сыворотку? Это он тоже знал. Дело было не в сыворотке и не в ее медовой завесе. Дело было в том, что она испугалась, и если бы она сказала, что у нее уже была защита от Веритасерум, это все равно ничего не меняло.       Пружины жалобно скрипнули — Драко сел рядом и обхватил ладонями ее лицо.       — Ответь мне. Скажи хоть что-нибудь, — с отчаянием потребовал он. — Назови меня по имени. Оскорби меня. Скажи, что я чудовище. Только не молчи.       Слишком близко. Какая-то ее часть захотела податься вперед, какая-то — отпрянуть; это тоже было частью диссоциации, это было нормально. Это должно было пройти, по крайней мере, Луна на это надеялась.       Драко прижался своим лбом к ее, закрывая глаза.       — Мистер Малфой, немедленно отойдите от кровати!       Мадам Помфри выглядела постаревшей, ее чепец слегка сбился набок, в руках она сжимала поднос с флаконами, при каждом движении издающими тревожный стеклянный звон.       Драко не шевельнулся, и отстранился, только когда целительница подошла вплотную и решительно отодвинула его руку.       — Вы не видите, в каком она состоянии? — мадам Помфри быстро провела палочкой над Луной. — Организм мисс Лавгуд истощен. Девочка перенесла колоссальное потрясение. Она не может вам ответить не потому, что не хочет, а потому, что ее разум сейчас находится в состоянии глубокой защитной блокировки. Ей нужен абсолютный покой, а не ваши допросы!       И пирог, мысленно продолжила Луна. И шоколадка. И звездный атлас, она его еще не до конца изучила… и папа. Папа был просто необходим, если бы он мог оказаться здесь, ей сразу бы стало лучше.       Мадам Помфри бесцеремонно вложила в руку Драко флакон с восстанавливающим настоем.       — Выпейте это сами, мистер Малфой. Вы выглядите немногим лучше нее. И покиньте палату. Я не позволю вам ее трогать, пока ее магические каналы не стабилизируются. Любое сильное эмоциональное воздействие сейчас может привести к необратимому распаду сознания.       Драко взял флакон, не глядя, но не спешил уходить.       — Я не знаю, какую игру вы затеяли, — сухо процедила целительница, — но то, что я вижу здесь, не поддается никакому медицинскому обоснованию. Ее магические каналы обожжены. За последний месяц тело мисс Лавгуд трижды пропустило через себя колоссальный объем сырой энергии. Это равносильно трем удара молнии в одну точку. Ее нервная система перегружена.       Вот оно что, отстраненно подумала Луна. Значит, еще и это. Действительно, это звучало логично. Ее заклинания были сильными и сложными, и не все взрослые маги смогли бы такое создать, иначе подобные чары уже бы существовали. Вряд ли никто не пытался это сделать. Просто в ее случае сочетание ингредиентов для синтеза, точности измерений, ментального контроля и ее собственной магической силы дало идеальный результат, но это не значило, что она могла работать без остановки. Даже самые надежные механизмы ломаются, а она человек.       Драко стоял неподвижно.       Три удара молнии…       Она разделяла свой разум на два потока, она синтезировала щит от Круциатуса, она играла с фундаментальными законами магии, жонглируя Непростительными как театральным реквизитом…       Два заклинания. А третье?       Сухость во рту стала невыносимой, обжигая гортань. Пока он был занят своей ролью безупречного аристократа, пока он считал себя ее главным защитником, эта девочка-ученый превратила собственное тело в полигон для испытаний магии высшего порядка и параллельно вела партизанскую войну в составе Армии Дамблдора.       И он — тот, кто обещал ей безопасность — влил в нее Веритасерум.       Луна закрыла глаза. Говорить она, наверное, могла, но при Драко не хотела, потому что если заговорила бы, то попросила бы тот самый пирог и сок, а это звучало… по-детски. Или она просто пока не хотела с ним разговаривать, не потому, что обижалась, просто не хотела.       Мадам Помфри с силой задернула белую ширму — металлические кольца на перекладине отозвались резким лязгом.       — Вон, мистер Малфой. Немедленно, — ее тон не допускал возражений. — Сам по себе Веритасерум был чистым, Снейп умеет его варить. Он не повредил ткани. Но этот запредельный нечеловеческий стресс наложился на организм, который уже работал на износ. Ее резервы исчерпаны до дна. Оставьте ее в покое, если в вас осталось хоть капля здравого смысла.       Драко медленно перевел взгляд на Луну — она лежала абсолютно неподвижно, веки были плотно сомкнуты, длинные светлые ресницы казались прозрачными в лучах ноябрьского солнца.       Она калибровала биохимию своего тела, чтобы выдержать ад, а он пришел и обрушил на эту тончайшую конструкцию сыворотку правды…       Внутри ледяной волной поднялась ярость на Кэрроу, на Снейпа, но прежде всего — на самого себя.       Драко сделал шаг назад, подчиняясь требованию целительницы, но не отвел взгляда от бледного лица Луны.       — Она очнется? — выговорил он чужим голосом.       — Очнется, — отрезала мадам Помфри, набирая в мерный стакан фиолетовое зелье. — Но если вы снова решите устроить ей проверку на прочность, боюсь, восстанавливать будет уже нечего. Уходите.       Еще две секунды посмотрев на Луну, Драко заставил себя развернуться к двери, выходя прочь на негнущихся ногах.

***

«ПРИДИРА»: ОСОБЫЙ ВЫПУСК

Эндемическая гниль: Почему Британия заражена Мозгошмыгами высшего порядка?

«Дорогие читатели, те из вас, кто сохранил ясность взора, не могли не заметить, как сгустились сумерки над нашими магическими полями. Многие ошибочно полагают, что исчезновение волшебников — это результат миграции к южным берегам. Но мы знаем: наступила эпоха Пожирателей Разума.

Те, кто сегодня называет себя законом, на самом деле являются носителями редчайшего вида паразитов, которые питаются свободой воли. Если вы видите человека в белой маске, знайте — перед вами пустая оболочка, чей рассудок выеден изнутри существами, которые боятся солнечного света и чистого смеха. Они строят свои гнезда в министерских кабинетах, и их главный деликатес — наше с вами молчание.

Мы получили достоверные сведения, что Великий Теневой Режим, который пытается навязать нам свои правила, основан на иллюзии. Они утверждают, что чистота крови дает им право на власть, но на самом деле их собственная магия смердит разложением. Берегите свои уши, ведь именно через них проникает ложь, превращающая честных людей в безмолвных кукол. Настало время не просто искать редких существ, а признать, что самое опасное из них уже сидит за вашим столом и называет себя господином».

      Драко еще раз пробежал глазами по строчкам. Если раньше Ксенофилиус писал о тайных заговорах гоблинов, то теперь под паразитами в масках каждый мог безошибочно узнать Пожирателей. Лавгуд-старший шел ва-банк, еще не зная, что его дочь только что пережила в стенах школы.       Газета хрустнула в его руках. Сухость во рту стала невыносимой, словно он наглотался того самого пепла, в который редактор «Придиры» так старательно превращал свою жизнь и жизнь своей дочери.       Этот род был проклят фатальным отсутствием инстинкта самосохранения. Пандора, сгоревшая в искрах собственного эксперимента; Ксенофилиус, вызывающий на дуэль саму Смерть через типографскую краску; и Луна — его Луна — которая препарировала собственную душу, пока Кэрроу заносили над ней ножи.       Малфои выживали веками, лавируя между светом и тенью, а Лавгуды просто выходили на середину арены и ждали, пока их растерзают, лишь бы успеть договорить правду до конца.       Ситуация из сложной превращалась в катастрофическую.       С одной стороны — Луна, чьи магические каналы сейчас напоминали выжженные провода после трехкратной перегрузки. С другой — ее статус. Лавгуды — древний чистокровный род, причудливые, но не запятнанные связями с магглами. Он закрыл Луну собой публичным жестом на балу, и обозначил как свою территорию, юридически и социально сделав почти неприкосновенной для мелких сошек — но Ксенофилиус своим демаршем в «Придире» только что нарисовал на этой неприкосновенности огромную мишень.       Единственным способом спасти ее от шантажа и застенков было вырвать из зоны досягаемости Кэрроу, но не в бега, где их найдут егеря, а в самое защищенное место в Британии. В Малфой-менор. Под защиту древних чар его рода, где даже Министерство не имеет власти без прямого дозволения хозяина.       Привести дочь вероятного государственного преступника в дом, где квартирует Лорд — это было безумие, но если он представит это как надзор за ценным объектом или, что еще вернее, как подготовку к официальному союзу…       Риски?       Беллатрикс. Драко внутренне передернуло от мысли о безумной тетке; она была способна распотрошить сознание Луны просто ради забавы.       Но… Люциус боялся Лорда, но еще больше боялся затухания своего рода, и Беллатрикс тоже этого затухания не хотела. Если Драко представит Луну как редкий магический артефакт, как чистокровную исследовательницу, чьи знания о разделении разума бесценны для войны — он сделает ее слишком важной, чтобы ее можно было просто убить. Если он введет Луну в дом как свою официальную невесту, замок возьмет ее под защиту.       Еще один риск состоял в другом: если Ксенофилиус не замолчит, Лорд прикажет убить его, и если Луна узнает, что это произошло, пока она была под защитой Драко в его доме… тогда она его возненавидит.       Может, она уже его ненавидит. Или просто больше ничего к нему не чувствует. Или вообще не очнется; мадам Помфри сказала, что она должна очнуться, но вдруг что-то пойдет не так? Целительница же не знала, что именно Луна с собой делала. А что, если ее разум, разделенный на потоки, просто не смог собраться воедино? Что, если он, вливая Веритасерум, вырвал стержень ее личности?       Он почувствовал себя архитектором, который собственноручно разрушил свой самый прекрасный храм.       Нужно было действовать, но правила игры изменились. Кэрроу теперь смотрели на него с опаской и мерзким любопытством, Помфри выставила его, и возвращение в Больничное крыло без веского повода стало невозможным, и каждая минута, проведенная на уроках Темных искусств или за обедом в Большом зале, превращалась в пытку.       Чтобы забрать ее в менор, нужно было начать готовить почву немедленно.       Драко вытащил из сумки чистый пергамент и перо.

«Отец,

В Хогвартсе произошел инцидент, подтвердивший уникальность мисс Лавгуд. Ее магический потенциал в области ментальных дисциплин превышает все, что мы видели ранее. Она — ключ к новой Окклюменции. Я намерен закрепить наш союз официально и перевезти ее в поместье под мой личный надзор. Это обеспечит нам контроль над ее отцом и даст в руки инструмент, способный изменить расклад сил. Подготовь документы для Обета Кровного Договора. Времени мало».

      Это была ложь, смешанная с расчетом — он продавал ее безопасность Лорду под видом научного ресурса, надеясь, что жадность тетки и страх отца перевесят их ненависть к редактору «Придиры».       Теперь ему предстояло встретиться с Кэрроу и убедить их, что Луна Лавгуд — его собственность, на которую они не имеют права претендовать.

***

      Драко нашел Кэрроу в кабинете ЗОТИ.       Амикус сидел за столом, небрежно перелистывая конфискованные пергаменты. Алекто стояла у окна, рассматривая заснеженный двор.       — А, Малфой, — Амикус поднял голову, и на его лице расплылась неприятная ухмылка. — Пришел просить за свою девчонку? Мы как раз обсуждали, что Веритасерум — это закуска. Основное блюдо она получит от меня.       Драко остановился в центре комнаты.       — Вы совершаете стратегическую ошибку, Амикус, — он чуть прищурился. — Мисс Лавгуд — объект, на который мой отец и Темный Лорд имеют особые планы. Вы видели, как она держалась под сывороткой? Это результат уникальной структуры ее сознания, которую мы намерены изучить.       Алекто вскинула брови. Драко сделал шаг вперед, опираясь ладонями о край стола.       — Если вы повредите этот сосуд своими примитивными методами, — он выделил последние слова с явным презрением, — вы будете лично объяснять Лорду, почему ценнейший ресурс для ментальных войн превратился в пускающее слюни растение. Я уже направил сову отцу. Луна Лавгуд официально переходит под мой надзор и протекцию рода Малфоев как моя будущая супруга. Любое физическое воздействие на нее с этого момента будет расценено как посягательство на имущество и честь моей семьи.       Лицо Алекто исказилось от злости:       — Невеста? Лавгуд? Ты лжешь, щенок!       Драко медленно перевел на нее взгляд.       — Проверьте бумаги в Министерстве через три дня. А пока — если я увижу на ней хоть одну новую царапину, — он выдержал паузу, — я позабочусь о том, чтобы ваши отчеты о наведении порядка в школе дошли до Лорда в самой невыгодной для вас редакции. Снейп поддержит мое решение.       На этом он развернулся, не дожидаясь ответа. По спине пробежала капля холодного пота — блеф был грандиозным. Теперь у него оставалось очень мало времени, чтобы сделать эту ложь реальностью.       Основная сложность заключалась не в Кэрроу — этих стервятников можно было запугать или купить. Если он просто заберет Луну, это сочтут похищением или дезертирством. Ей шестнадцать, она несовершеннолетняя, и юридически ее опекун — Ксенофилиус, а фактически сейчас — директор школы.       Все упиралось в Снейпа.

***

      Внутри кабинета директора все казалось застывшим во времени, будто Дамблдор вышел в Большой зал и скоро вернется: те же вращающиеся серебряные приборы на тонких ножках, та же пыльная тишина, пропитанная запахом лимонных долек — только на стене, где раньше висел меч Гриффиндора, зияла пустота.       На столе перед Снейпом среди отчетов о дисциплинарных взысканиях и списков конфискованных артефактов чужеродным ярким пятном лежала карта Таро — Влюбленные.       — Она перенесла три магических выброса за месяц, — Драко решил не тратить время на прелюдии. — Помфри говорит о критическом стрессе, но мы оба знаем, что это не так. Она выжгла свои каналы, создавая защиту, которой не существует в учебниках. И в этот момент я… — он судорожно сжал кулаки, — я напоил ее Веритасерумом.       Снейп медленно поднял взгляд и слегка коснулся пальцем края карты, словно собирался ее перевернуть, но передумал.       — Проблема не в сыворотке, — сухо проговорил он. — Твое самобичевание похвально, но излишне. Веритасерум лишь подтолкнул то, что уже было готово рухнуть. Ты преувеличиваешь влияние капли зелья на фоне того, что она сделала со своей магией сама. Это…       — Я знаю! — сорвался Драко. — Я знаю, что она сделала. И я знаю, что Кэрроу не остановятся. Мне нужно забрать ее в менор. Сейчас. Юридически, как мою нареченную. Я не оставлю ее здесь, в этой… бойне.       Снейп медленно убрал палец с карты Таро и сложил руки в замок.       — Менор, — повторил он с ноткой горечи. — Ты хочешь спрятать ее во тьме, надеясь, что стены твоего дома станут ей защитой. Знакомая иллюзия.       Он замолчал, глядя куда-то сквозь Драко. Лицо директора вдруг показалось ему лицом покойника, который слишком долго притворялся живым и ужасно от этого устал.       — Когда-то давно, — начал Северус, — один человек тоже думал, что сможет заключить сделку с чудовищем, чтобы спасти… свет, который не принадлежал ему. Он верил, что стен и клятв будет достаточно. Он умолял о защите для той, чьи глаза были единственным, что удерживало его на краю бездны.       Снейп прикрыл веки. Пауза затянулась, становясь невыносимой.       — Но чудовища не соблюдают условий сделок, если они не продиктованы их собственной выгодой, — Северус открыл глаза. — Ты приведешь ее в дом, где живет Тот, кто не знает жалости, и Беллатрикс, которая жаждет крови. Твоя защита будет стоить ей всего. Твоя любовь станет ее клеткой. Ты готов к тому, что, спасая ее, ты навсегда потеряешь ту Луну, которую знал?       Драко выдержал его взгляд, впиваясь ногтями в ладони.       — У нее нет другого шанса выжить, — отчеканил он. — Если я оставлю ее здесь, ее уничтожат Кэрроу. Если я заберу ее — у нее будет хотя бы магия моего рода. Я выбираю клетку вместо могилы.       Северус долго смотрел на карту Влюбленных, и тишина в кабинете стала почти осязаемой.       Драко замер, не смея пошевелиться.       Наконец Снейп медленно протянул руку и кончиками пальцев неожиданно бережно коснулся изображения на карте.       — Я все сделаю, — произнес он. — Я подготовлю бумаги о переводе мисс Лавгуд на домашнее лечение по состоянию здоровья под твою личную ответственность. Помфри напишет заключение. Это даст тебе юридический щит перед Министерством.       Драко разжал кулаки.       — Ты прав, — Снейп горько усмехнулся. — Светлые и загадочные девушки из Рейвенкло… — он снова коснулся карты, — это, пожалуй, единственное, ради чего еще стоит пытаться спасти этот проклятый мир. Или хотя бы то, что от него осталось.       Драко подумал, что Снейп сейчас говорит не о Луне. И не о нем. И что это признание было самым честным, что он когда-либо слышал от своего декана.       — У тебя есть час, чтобы собрать ее вещи и подготовить камин, — отрезал Снейп, погружаясь в проверку очередного пергамента, словно их разговор был лишь досадной помехой. — Иди. И постарайся не стать тем чудовищем, от которого ты ее спасаешь.