Связанные

      Внутри Драко велась изматывающая война.       С одной стороны, он боялся напугать Луну, с другой… даже если она понравилась дому, менор превратился в улей, набитый ядовитыми тварями. В подвалах кричали пленники, в парадной зале Грейбек пил свежую кровь, в левом крыле Беллатрикс ласкала свой проклятый кинжал, а за стеной находился Тот, чье имя заставляло всю магическую Британию содрогаться от фундамента до шпилей.       Стоило Драко закрыть глаза, как воображение рисовало страшные картины: Луна, которая по своей привычке решит изучить устройство замка, просто выходит в коридор и сталкивается с кем-то из Пожирателей. Или Беллатрикс является познакомиться с племянницей, пока он послушно сдает экзамены в Хогвартсе…       К черту Хогвартс. Он был совершеннолетним и имел право решать, продолжать ли обучение, у него было достаточно баллов за С.О.В., и ему не нужен был уровень Т.Р.И.Т.О.Н. Он должен был остаться в меноре, и — должен был находиться в этой комнате, чтобы видеть, что она в порядке.       В конце концов, это же Луна Лавгуд. Она живет в мире абстракций, нарглов и высших магических сфер, и, может быть, если он будет вести себя максимально отстраненно, она воспримет его присутствие на кушетке просто как… еще один предмет интерьера? Как шкаф или гобелен.

***

      Серебряный поднос опустился на бюро с тихим звоном.       Ужин он снова принес ей лично: запеченную в травах треску со сливками, глазированный пастернак и пористый яблочный пудинг. План был простым, как все гениальное (наверное): накормить ее, отойти подальше и сделать вид, что так и должно быть. Тогда она решит, что это правильно. Или просто не заметит разницы.       — Поешь, — тихо сказал Драко. — Рыба остынет. Я погашу верхний свет, оставлю только камин.       Отойдя к противоположной стене, он опустился на кушетку.       Луна перевела взгляд с трески на него.       — Подожди, — настороженно сказала она. — Ты что, собираешься оставаться здесь?       — Собираюсь, — отозвался Драко.       — Зачем? — еще больше насторожилась она.       — Здесь повсюду шпионы, оборотни и безумцы… — начал он, но не договорил.       — Нет, — непререкаемым тоном отрезала Луна. — Ты здесь не останешься. Ты сам понимаешь, как это выглядит?       Попытка спрятаться за образом бездушного предмета интерьера провалилась с треском: Луна Лавгуд, даже будучи отстраненной исследовательницей, слишком точно считывала геометрию чужих намерений.       — Я прекрасно понимаю, как это выглядит, — отчеканил он. — Но мне плевать на условности. Ты рассуждаешь категориями этики и приличий, пока в полусотне метров отсюда Беллатрикс обсуждает с Эйвери новые пыточные заклятия.       — Я не рассуждаю, — Луна резко села. — Я запрещаю. Если ты за меня боишься, запри дверь на ночь, но здесь ты спать не будешь, и это не обсуждается.       — Ты думаешь, обычный засов остановит Беллатрикс?       — Я думаю, ты не понимаешь, с кем разговариваешь, — Луна крутнула палочку в руке, еще не целясь в него, но положение ладони указывало на готовность это сделать. — И похоже, ты думаешь, что я кто-то вроде домашней зверушки. Захотел — сводил в Хогсмид, захотел — напоил сывороткой, захотел — привез сюда… так вот, это не так. По статусу я не ниже тебя, и то, что мой отец не распускает павлиний хвост в Попечительском совете, не значит, что он хуже. Наоборот — ему не нужно никого подкупать, чтобы подкрепить свою значимость. Имя рода моей матери значится в списке двадцати восьми священных. Я сама в свои годы — ведьма с неограниченным магическим потенциалом; мои исследования магических структур сравнимы с первыми опытами Никола Фламеля, только у него было на это двадцать лет, а у меня — месяц. И если ты думаешь, что это просто красивые слова, чтобы набить себе цену, и что это не поможет мне, если у меня отобрать палочку — попробуй отобрать и увидишь, что тогда будет.       Драко замер, ошарашенный этой внезапной переменой. Запахи меда и вербены в голове мгновенно сгустились, став резкими, как концентрированное эфирное масло. Замок вокруг них, веками подчинявшийся только силе, глухо и раскатисто загудел под полом, признавая за Луной право диктовать условия — менор прогибался под ее волю, и он ощущал, как защитные контуры комнаты завязываются вокруг нее узлом.       Перед ним стояла ведьма, способная переписать структуру его родового гнезда одним щелчком, если он перейдет черту.       Драко медленно и подчеркнуто осторожно опустил руки вдоль тела, показывая пустые ладони.       — Я понял тебя, — прежде уверенный голос превратился в шершавый искренний полушепот. — Я никогда… никогда не считал тебя слабой. И я не стану отбирать твою палочку.       Луна не сводила с него взгляда, и ему снова показалось, что она видит его душу. Драко сделал два шага назад.       — Если таков твой приказ — я уйду, но если Беллатрикс вскроет эту дверь… позволь мне встретить ее первым в коридоре.       — Что происходит в коридоре и какие у тебя отношения с твоей тетей, меня уже не касается, — Луна отбросила за плечо мешающую прядь волос. — И если попробуешь войти сюда ночью, учти: у меня реакция на угрозу в фазе быстрого сна составляет доли секунды, и я сразу же превращу тебя в нечто, что Беллатрикс будет вырезать из паркета неделю. И я не буду задумываться, пришел ты соблазнять меня или просто поправить одеяло — это происходит на уровне рефлексов.       Медовый сонный образ девочки в облаках окончательно рассыпался. Драко посмотрел на ее палочку почти с благоговением, заодно отмечая: акация. Палочки из акации были редкостью, и лучше всего служили только наиболее одаренным и искусным волшебникам.       Мастер, создавший эту палочку, прямо сейчас находился в подвалах менора… Драко постарался не думать об этом.       Запах вербены стал острым, как сталь, тепло в затылке превратилось в бодрящий холод. Луна не шутила и не блефовала, она обычно так не делала… и то, что ее реакция в фазе сна действительно смертоносна, приносило облегчение — она была способна постоять за себя даже без него.       — Но за ужин спасибо, — вдруг чуть мягче добавила Луна. — Я обожаю пудинг.       Драко растерянно моргнул — контраст между обещанием расчленить его и искренней благодарностью за десерт был полностью в ее стиле.       — Приятного аппетита, — устало сказал он, и, не поворачиваясь к ней спиной, отступил к двери, нащупав ручку. — Если тебе что-то понадобится… просто позови меня мысленно. Я услышу.       На этом Драко шагнул за порог, оставляя Луну наедине с теплым камином и остывающим ужином.       Коротко фыркнув, она взяла с подноса тарелку с треской и откинулась на подушки, размышляя о том, что Драко, вероятно, страдает от гипертрофированного чувства ответственности в сочетании с посттравматическим стрессовым расстройством. У него просто патологическая потребность держать в поле зрения все, что он считает своей зоной ответственности, потому что в его мире любая угроза материализуется мгновенно… но это не значило, что он имел право нарушать ее границы.       Он и так их нарушил дальше некуда.       Возможно, если бы это произошло до ее разговора с Нарциссой, Луна бы заставила себя отнестись к этому с большим пониманием из-за чувства вины за приворот, но мама Драко расставила все на свои места: приворота по сути не было, она поступила согласно интуиции, это было нечто судьбоносное и магическое, так что она ему больше ничем не была обязана.       Его паранойя — его проблемы, его тетя — тоже его проблемы. Если ему что-то не нравится — может вернуть ее в Хогвартс.       Хогвартс…       Луна поскучнела.       Как оформили ее отсутствие в школе, она еще не знала, но как бы ни оформили — ей было нужно продолжать обучение. В этом году она сдавала бы только обычные стандартные экзамены, но в следующем намеревалась сдать Т.Р.И.Т.О.Н., и знаний для этого у нее хватало, она не сомневалась, но если до следующего года ситуация не разрешится — что тогда? Она сможет сдать экзамены дистанционно? Или смысла в этом уже не будет?       Ее же назвали невестой.       По спине у Луны пробежал холод. Невеста. Нареченная. Звучало это красиво, но по факту означало… брак?       Пока что, конечно, нет, потому что ей шестнадцать. Но в феврале? Она достигнет магического совершеннолетия, и тогда — что?       Выйдет замуж?       Брак — это юридический контракт с магическими последствиями. Обычно в книгах и кино брак называли «счастливым концом». Финальные титры, белое платье, обручальное кольцо, героиня состоялась, можно за нее не переживать. Это было счастье, особенно для женщины.       Для кого-то, может, так и было.       Луна помнила, как Пандора рассказывала ей маленькой о том, как папа сделал ей предложение — повел ее ловить молнию на вересковые пустоши Хэмпстед-Хит, но вместо ловли молний просто выбежал под ливень, упал на одно колено в лужу и достал кольцо. Пандора говорила, что у него был такой безумный взгляд, будто он сейчас взлетит, и что она не могла отказать, потому что это было бы все равно что сказать «нет» урагану.       Потом у них была свадьба. В альбоме осталась целая стопка колдографий — Пандора в белом платье, Ксенофилиус в костюме, торт парил над землей, поляну украшали светящиеся фонарики, а в центре стола вместо традиционных фигурок жениха и невесты стояла колба с дымящимся зельем, которое меняло цвет в зависимости от настроения сидящих рядом.       А ей не сделали предложение и не подарили кольцо — просто объявили невестой перед людьми, которые могут убить за неподчинение.       И наконец, она никогда не хотела замуж. Это казалось Луне таким же далеким и ненужным, как, например, коллекционирование фарфоровых единорогов. Дети? Она даже не рассматривала эту опцию. Ее тело было лабораторией, а не инкубатором, а постель — местом для сна и изредка для чтения. Она хотела закончить школу и отправиться искать морщерогих снорков, а в итоге…       Это было ужасно несправедливо. Возмутительно несправедливо. Это было нарушение вселенского равновесия. Запереть ее разум в чьем-то поместье — это звучало как преступление против эволюции, логики, астрономии, магической физики, зоологии, гербологии, теории заклинаний и неисчислимого количества других интересных ей наук, где она могла сделать бесценные открытия.       Она могла открыть новую звезду в созвездии, которое до нее никто не удосужился толком изучить, могла возродить мамонтов, используя древнюю ДНК и магию крови, могла найти морщерогих снорков, создать универсальное противоядие от всех известных ядов, выделив общий антидот из слюны феникса и корня мандрагоры, написать многотомный труд по маггловской физике, адаптированной для волшебников, чтобы они наконец перестали взрывать чайники, пытаясь понять, как работает электричество… Она могла вывести новый вид лилий, которые цвели бы под водой и светились в темноте, составить карту миграции нарглов, разработать чары, превращающие обычную палочку в универсальный анализатор магических полей — прибор, о котором мечтали все артефактологи последние триста лет…       А вместо этого — что?       Она даже хозяйкой дома после замужества не будет, она будет младшей миссис Малфой, хозяйкой останется Нарцисса, а Луна будет лишь придатком к наследнику.       Да лучше бы ее убили Кэрроу. Это было бы, по крайней мере, быстро.       Стоп, сказала Луна сама себе. Это катастрофизация. Она еще даже не вышла замуж, и рано паниковать. Пока Волдеморт сохранял лидерство, лучше было не высовываться, так что план оставался прежним: внедрение в окружение Темного Лорда и подрывная деятельность через сотворение истощающих его чар.       Если все получится, ее могут посадить в Азкабан, она сбежит оттуда в Австралию, сменит имя и внешность (папу обязательно заберет с собой, ему понравится Австралия), и все будет хорошо. И она никуда не выйдет. Зачем Драко жена из Азкабана?       Кое-как успокоившись, Луна с аппетитом принялась есть пудинг.

***

      Утром Луна почувствовала себя значительно лучше.       Первые лучи холодного ноябрьского солнца озаряли комнату сквозь изумрудные портьеры, придавая всему туманные тона. На тумбочке у кровати она увидела то, чего вчера там не было — Драко снова оставил ей подарок, но так как она не проснулась, то, похоже, передал через домовых эльфов.       На этот раз это была не книга, а хрустальная сфера размером с яблоко. Луна подумала бы, что это шар для предвидения будущего, как у Трелони, но вместо белого тумана в сфере бушевал маленький золотой вихрь — солнечный ветер переливался искрящимися нитями, и когда Луна взяла артефакт в руки, сразу ощутила тепло, как от летнего солнца.       Рядом со сферой лежал букетик — как раньше, размером с ладонь. В центре выделялся пурпурный гиацинт, его окружало кольцо белого клевера, дальше вплетались резные веточки руты и зонтики тысячелистника, и темно-зеленые листья ежевики словно запирали цветы в строгую рамку. Стебли перевязывала темно-фиолетовая шелковая лента.       На языке цветов гиацинт означал радость и преданность… но пурпурный значил просьбу о прощении. Белый клевер — обещание, чистота намерений и искренняя привязанность… и немое послание: «думай обо мне». Рута — защита, очищение, и, опять же, раскаяние. Тысячелистник — пожелание скорейшего выздоровления. Ежевика — зависть… нет, в данном контексте скорее исцеление.       Можно подумать, она была больна! И как она могла думать о ком-то другом, если находилась в его доме и буквально в его кровати?       Луну заново охватила тоска.       Если бы не необходимость эвакуации, если бы не это маячащее на горизонте замужество — она бы создала искусственную микроволновую установку для преобразования солнечного ветра в стабильный источник магической энергии, решив проблему энергокризиса в волшебном мире на несколько столетий вперед, или вывела сорт ежевики, который плодоносил бы круглый год, не требовал ухода и имел вкус шоколада.       Толку ей от этих букетов?       Она что, должна быть тронута? Благодарна? Позвать его и кинуться ему на шею, так он думает?       Вдруг портьеры на окнах сами собой бесшумно раздвинулись в стороны, впуская в спальню ровный утренний свет. По узорам панелей на стенах, извиваясь змейками, поползли капли янтарной смолы, наполняя комнату ароматом хвои.       Дом словно говорил ей «доброе утро», и Луна невольно улыбнулась в пространство — дом же не был виноват, что ее здесь заперли. И цветы не были виноваты, и сфера, и солнечный ветер. И Драко, может, тоже, он же хотел как лучше, он просто не понимал, что у нее другие ценности.       Дверь подалась внутрь без единого звука, словно дом не смел нарушить утреннюю тишину. Драко замер на пороге.       Луна подняла на него глаза, отмечая, что выглядит он потрепанным. Не совсем, но у него не было галстука, хотя, судя по крою рубашки, должен был быть, но вместо этого воротник был расстегнут. Под глазами у него залегли тени. Луне стало его жалко, но она вспомнила свою потерянную вселенную и жалость испарилась.       — Доброе утро, — он остановился на расстоянии трех шагов, окидывая взглядом комнату. — Вижу, менор уже принес тебе свои извинения.       — Доброе утро, — Луна чуть склонила голову набок. — Спасибо. Это очень оригинальное решение, — указала она на сферу.       — Малфои не умеют извиняться банально, — Драко невесело усмехнулся. — Эта сфера — артефакт из южных колоний Франции. Она стабилизирует внешнюю температуру вокруг владельца, когда его собственные магические каналы истощены. Я подумал, что тебе… пригодится что-то более осязаемое, чем пустые стены.       — Пригодится, — признала Луна. — Это красиво.       Будто воодушевленный ее благодарностью, Драко сделал шаг вперед, но тут же остановился.       — Чай сейчас принесут, — сказал он, заложив руки за спину. — Нам нужно обсудить план на день. Через два часа домовики накроют обед в малой столовой, и отец, матушка и Беллатрикс будут там… чтобы лично познакомиться с той, кого я объявил своей нареченной перед лицом магии рода.       Еще вчера Луна пришла к выводу, что ей необходимо знакомство с Люциусом, чтобы хотя бы знать, как к ней относится старший Малфой, и с Беллатрикс — тоже.       Хотя с той все было понятно; все говорили, что она сумасшедшая, и по совокупности имеющихся данных Луна пришла к выводу, что у Лестрейндж, возможно, садистическое расстройство личности на фоне параноидной шизофрении с элементами эротомании, объектом которой является Темный Лорд. Но диагноз без клинического обследования ставить нельзя, а проводить его в Малфой-меноре, где пациентка может в любой момент войти с кинжалом наперевес, было бы верхом безрассудства, поэтому Луна просто приняла как факт: Беллатрикс опасна, непредсказуема и не подчиняется логике. Значит, при встрече нужно будет молчать, слушать, не провоцировать и не смотреть в глаза.       Люциус же не казался ей таким же жутким. Лично Луна его не знала, и он был Пожирателем Смерти, но она знала Драко и видела Нарциссу. Нарцисса держалась с колоссальным чувством собственного достоинства, граничащим с царственностью, а Драко в школе постоянно бравировал влиянием отца. Жертвы домашнего насилия обычно зажаты, закомплексованы или пытаются стать невидимками, но это было явно не про Малфоев.       — Хорошо, — сказала Луна. — Но мне нужно надеть что-то вместо этой мантии, так ведь?       Драко скользнул по ней взглядом — действительно, в школьной мантии Рейвенкло, помятой после поспешного перемещения в менор, Луна казалась беззащитной пленницей, вырванной из безопасных стен замка, а не легитимной нареченной наследника самого богатого и чистокровного рода Британии. Перед глазами тут же вспыхнул образ Луны в шелках и родовых цветах Розье и Малфоев… но домовики не могли просто принести готовое платье из сундуков Нарциссы.       Его озарило. Для этого нужно было снять мерки. Лично. С помощью магии, которая требовала предельной точности и…       — Ты права, школьная форма не подойдет… — начал Драко, подыскивая в уме подходящую формулировку, объясняющую, почему мерки снимет именно он, но Луна его перебила:       — У меня строгий четвертый размер, талия — двадцать два дюйма, бедра — тридцать два, а грудь едва дотягивает до тридцати. Папа говорит, что я создана по всем законам золотого сечения, только на один килограмм легче, чем положено для идеального баланса с земным притяжением.       Драко застыл — она выдала настолько интимные цифры с тем же невозмутимым научным спокойствием, с каким секунду назад хвалила хрустальную сферу. Его воображение тут же наложило эти данные на реальность: двадцать два дюйма в талии означали, что его ладони могли бы сомкнуться на ее поясе… в сознании вспыхнул образ Луны, лишенной бесформенной школьной мантии, и кожа под воротником шелковой рубашки лихорадочно запылала.       В голове растеклась приторная сладость черничного варенья и дурманящий аромат вербены.       — Лавгуд, — голос прозвучал сорванно. — Мерлин, Лавгуд, прекрати говорить об этом так, словно ты перечисляешь ингредиенты для зелья уменьшения веса.       — Мне не нужно уменьшать вес, — безмятежно отозвалась Луна. — Ах да, и обувь мне нужна третьего размера, желательно без каблуков.       Драко на секунду зажмурился, восстанавливая силу воли.       — Третий размер. Без каблуков. Я зафиксировал, — отчеканил он. — Нарцисса подберет для тебя платье из архивов Розье. Корсеты конца прошлого века шились именно под такие… параметры. Я пришлю домовика через полчаса. Постарайся к этому времени не переписать законы гравитации в моей спальне.       Судя по его виду, Луна сказала что-то не то — он как-то неестественно напрягся, зрачки расширились до предела, во взгляде мелькнул голод; почти так же он смотрел на нее в той чайной перед тем, как поцеловать.       Но она же должна была это сказать, чтобы платье или мантия, или что он там найдет, было ей по размеру.       Или это звучало как провокация?       Она сообщила сухие анатомические данные, необходимые для пошива одежды, а он отреагировал так, будто она предложила ему раздеться, значит, дело не в информации, а в контексте. Контекст: они в спальне, она сидит на его кровати, они наедине, она — его нареченная. В этом контексте даже нейтральные цифры приобретают интимный оттенок, и он не был виноват в своей реакции — это нормальная физиология мужчины, который хочет женщину.       То есть… он ее хочет?       Луна посмотрела на закрытую дверь, за которой исчез Драко.       Ситуация начинала приобретать новые оттенки; нет, она и раньше понимала, что у него к ней существует влечение, она этого боялась, она поэтому и предупреждала его, что к ней нельзя входить ночью. Но… вчера она защищалась, а сегодня (пока что) никакой опасности не было даже в теории.       Возможно, ровно до тех пор, пока она не начала рассказывать про свое золотое сечение.       Луне стало страшно.       Она бы, конечно, успела в случае чего превратить его в табуретку, но что, если она оцепенеет от страха, как совсем недавно на том проклятом балу? А если она не сможет пошевелиться и даже сказать «нет»? Кровный резонанс не должен позволить ему навредить ей, но что если это так не работает, раз уж это не классический приворот, а просто связь?       Значит…       Что папа говорил ей об этом?       Папа говорил, что если парень начинает задерживать взгляд на ее губах или теле дольше, чем на лице — это значит, что он ее оценивает. Это первый маркер. Второй: сокращение дистанции без приглашения. Если он подходит ближе, чем позволяет ситуация, и не отступает, когда она отстраняется — это тест на границы. Третий: он переводит разговор на ее внешность, когда речь не о том. Четвертый: он находит повод прикоснуться к ней — поправить прядь, снять несуществующую пылинку, коснуться руки. Пятый: он игнорирует ее «нет» в мелочах, чтобы проверить, будет ли она сопротивляться в большом.       Если Драко сделает хотя бы два из этих маркера — ей нужно быть настороже. Если три — срочно менять тактику. Если четыре — бежать, не оглядываясь. Если пять — сразу превращать в табуретку.       Луна перебрала в памяти все моменты их взаимодействия: он смотрел на ее губы — да. Он сокращал дистанцию — да. Он прикасался к ней — да. Он говорил о ее внешности? Не напрямую, но делал комплименты, хотя звучало это красиво, а не пошло. Он искал повод прикоснуться? Да, постоянно.       Хотя провокацией может стать буквально что угодно, об этом папа тоже говорил, и ей не нужно себя винить, если парень что-то якобы неправильно понял. Стыд — это не ее проблема, а проблема того, кто нарушает границы, и если ей страшно, она не должна молчать. Страх — это самый главный маркер. Если ей кажется, что ей страшно — ей не кажется.       Но…       Драко отпускал ее, когда она говорила отпустить, и ушел, когда она потребовала уйти. Поцеловал ее, только когда она сказала, что будет совсем не против, и во время поцелуя не опускал руки ниже ее лица. Когда они танцевали, тоже держал руки там, где было положено для танца. И ей на самом деле не было так уж страшно — то есть, было, конечно, но она больше боялась самой ситуации, чем Драко. Его в этом доме она хотя бы знала, в отличие от остальных.       Значит, пока рано паниковать, но все равно нельзя смотреть ему в глаза слишком долго (как и Беллатрикс; похоже, никому здесь нельзя смотреть в глаза). А еще не надо улыбаться без повода, есть из его рук и говорить о своем теле. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.       Потому что папа говорил, что ее тело принадлежит только ей, и никакой брак, никакая любовь и никакая магия не дает другому права распоряжаться им без ее согласия. Если она скажет «нет», а он не остановится — это не страсть, это преступление, и неважно, как он это назовет и как сильно ее любит.       Луна мысленно повторила «Sella fio» и крепче сжала акациевую палочку. Гладкая древесина приятно скользнула по коже, ложась в ладонь продолжением кисти.