Связанные

      Дверь за ними закрылась с глухим стуком, и Драко мгновенно, не оборачиваясь, вскинул палочку. Три невербальных запирающих заклинания легли на дубовое полотно, и Луна почувствовала, как по комнате пронеслась короткая волна, запечатывая их в пространстве спальни.       Только после этого Драко повернулся, и Луна немного испугалась — он был бледнее фарфоровых чашек, из которых они только что пили чай, на щеках лихорадочно горели два нездоровых пятна, и глаза у него были… перепуганные.       Отшвырнув палочку на постель, он сделал к Луне три быстрых шага и вскинул руки к ее лицу, но замер в дюйме от щек.       — Ты сумасшедшая, — отчаянно сказал он. — Ты абсолютно, непоправимо лишилась рассудка. Ты только что выстроила эшафот и сама положила на него голову. Зачем ты рассказала Белле про Империус? Ты думаешь, ты на симпозиуме в Рейвенкло?! Это Беллатрикс! Она уже строчит отчет Лорду в своей больной голове!       — Да… — протянула Луна. — Наверное, строчит.       Что она могла сказать? Что все так и было задумано? Нельзя, здесь у стен могут быть уши, и, тем более, Драко вряд ли одобрит этот план. Он уже не одобрил, но она и не собиралась спрашивать.       — Ты самоубийца! — Драко схватил ее за плечи. — Ты не понимаешь, с кем играешь. Если Лорд поверит, что ты можешь переписать структуру Непростительных, он не оставит тебя здесь. Он не посмотрит на статус нареченной. Он заберет тебя вглубь кулуаров и выжмет твой разум досуха!       Луна прикрыла глаза. Это тоже было так и задумано, но если бы она это сказала — он бы, наверное, взорвался. Буквально.       — Нельзя выжать бесконечность, — тихо проговорила она. — Разум — это генератор. Он просто произведет новую энергию. Он не имеет физического объема.       — Зачем? — Драко сорвался на шепот. — Тебе просто интересно?! Тебе, черт возьми, весело играть со смертью?!       Его так трясло, что Луне стало немного стыдно. Капельку. Потом она вспомнила о своей потерянной вселенной и стыд исчез; к тому же, он был прав. Кроме всех ее планов по истощению магии Волдеморта, она действительно хотела исследовать все это — когда у нее еще появится шанс легально заглянуть в структуру Темных Искусств? А здесь у нее будут все инструменты для этого.       Во-первых, библиотека Малфоев и закрытые архивы, где наверняка хранились оригиналы гримуаров эпохи раннего Средневековья, не прошедшие через кастрирующую цензуру Министерства магии, формулы заклинаний, записанные до того, как латынь стандартизировала и упростила магический синтаксис, и первоисточники на древнегерманских наречиях без искажений, вносимых неточными переводами.       Во-вторых… алтарные камни в подземельях, о которых заикнулся Тис, и контуры подчинения материи, вплетенные в сами стены — все это было идеальным полигоном для измерения частоты вибраций заклинаний. У нее в распоряжении окажется нефильтрованная магия крови. Она сможет использовать артефакты, созданные в те времена, когда чары творили без палочек, одним намерением.       И, наконец… сами Пожиратели Смерти. Их ментальные маркеры, искаженные Темной меткой каналы и деструктивные паттерны мышления — Беллатрикс Лестрейндж была эталонным объектом для изучения психомоторной ажитации и фантомного выгорания ядер. Они думали, что приобретают оружие, а на самом деле добровольно ложились под ее исследовательский микроскоп.       Вместо тюрьмы Малфой-менор постепенно превращался в большую, комфортную и прекрасно оборудованную лабораторию.       — Ты уже довела себя до предела! — Драко слегка встряхнул ее, возвращая в реальность. — Я выстроил для тебя эту крепость, я заставил отца замолчать, я перевернул законы менора, чтобы тебя приняли как чистокровную хозяйку, к которой никто не посмеет прикоснуться без моего разрешения! Я дал тебе безопасность! А ты… ты выходишь к ним и добровольно швыряешь в лицо Беллатрикс рецепт идеального оружия!       Обычно Луна почти никогда не злилась, считая это бесполезным расходом когнитивных ресурсов и гормонов, которые можно было бы потратить на решение задачи. Злость не помогала, это только затуманивало мышление и мешало анализировать, поэтому она предпочитала переводить эмоции в задачи, но… но сейчас ей вдруг стало плевать.       Она просто разозлилась.       То есть, он считал, что дал ей безопасность. Он смел тыкать ей этим в нос, как будто совершил благодеяние, а она — неблагодарный ребенок или дурочка, и не понимает масштаба его защиты… а она этого просила?!       — Крепость? — прошипела Луна Драко прямо в лицо. — Ты выстроил крепость? Ты что, серьезно думаешь, что я должна быть тебе благодарна? Ты понимаешь, что ты у меня отнял?       Не ожидав такого от нее, он отступил назад, будто она его толкнула.       — Ты отнял у меня мир! — бросила Луна. — Я хотела искать морщерогих снорков, открывать новые звезды, создавать магию, изучать вселенную… а что я буду делать теперь? Выбирать шторы для спальни, пить чай с другими леди и обсуждать, какой штопор лучше подходит для столового серебра?!       Драко отступил еще на шаг, наткнувшись спиной на обшивку двери. Озарение накрыло вспышкой; он вырос в мире, где высшим проявлением любви и заботы мужчины было укрыть женщину за высокими стенами замка, дать ей свое имя, защитить от законов войны и уберечь от чужих палочек, и он думал, что спасает ее, верил, что спасает, хотел спасти… а оказалось, что он запер ее в золотой гроб.       «Твоя защита будет стоить ей всего. Твоя любовь станет ее клеткой…»       Голос Снейпа прозвучал в сознании далеким эхом.       — Шторы… — повторил Драко шепотом. — Столовое серебро? Луна, ты… ты думаешь, я вижу тебя такой?       — А какой? — она взмахнула рукой, указывая на комнату. — Таковы законы этого мира! А я сюда не вписываюсь! Точнее, вписываюсь, как ты уже видел, я впитала правила этой игры, потому что мой мозг способен мгновенно анализировать и воспроизводить любые поведенческие паттерны, но это не значит, что мне это нравится! Мне это не нравится!       — Ты думаешь, я хочу запереть тебя? — его шепот стал лихорадочным, руки снова взлетели к ее лицу, но он лишь коснулся кончиками ногтей кружевного ворота ее платья. — Я знаю, что ты можешь воспроизвести любой паттерн. Я видел, как ты переиграла Беллатрикс за пять минут. Но…       Луна отступила назад, сердито мотнув головой — раньше, чем он успел прикоснуться.       — Не трогай меня. Даже не пытайся. Это… это просто нечестно! Это неправильно! Если хотят жениться — сначала люди стараются узнать друг друга, потом мужчина делает предложение и дарит кольцо, а ты просто привез меня сюда и поставил перед фактом, и даже не просил моей руки у папы, и я даже не знаю, какой тебе нравится сок, и вдруг ты… я не знаю, вдруг ты любишь овсянку и не разбираешься в астрономии? — она нервно провела ладонями по лицу. — А теперь я обязана выйти за тебя замуж, улыбаться твоей тете и делать вид, что счастлива, и зачем? Чтобы меня не убили? Это что, выбор?!       Вместо раскаяния вдруг в нем вскипела жгучая обида. Она имела право злиться, он правда не дал ей выбора, но…       — А ты хоть раз спросила, что я люблю?! — почти выплюнул Драко, шагнув к ней. — Твои мысли заняты звездами, проклятиями, Непростительными, структурой магии — всем, кроме меня! Ты витаешь в своих бесконечных мирах, пока я здесь считаю секунды до того, как эта дверь взлетит на воздух!       Серебряная вышивка руты на ее подоле поймала блеклый луч солнца, вспыхнув холодным блеском.       — О, да что ты! — Луна снова отступила, боком уткнувшись в шкаф. — И как бы я спросила? Как ты себе это представлял? Что я подхожу к столу Слизерина, и… что? Слушаю, как меня на все лады называют полоумной? Это не похоже на конструктивное общение! Ты с самого начала не дал мне ни секунды на раздумья! Ты прижимал меня к стенам, кричал, требовал ответов, а я понятия не имела, как на это реагировать! Ты мог сам подойти в Большом зале — три раза в день мог, в коридоре, на лестнице, но ты не подходил, и при этом ты же отказывался от антидота, как будто я была тебе нужна, но при этом не способен был сказать простое «привет» без драмы!       Драко замер в полушаге к ней, словно на полной скорости встретился с невидимым щитом Протего.       Она была права.       В памяти калейдоскопом пронеслись последние месяцы. Каждое утро в Большом зале он смотрел в сторону стола Рейвенкло на то, как сияют на солнце ее волосы, ее магия звенела у него в голове светлячками, туманом и дурманящим ароматом вербены, но…       Вся его жизнь была выстроена на двух инстинктах: нападай или защищайся. Он привык, что его добиваются, и подойти к ней в Большом зале, сесть рядом и попросить рассказать про звезды для него было равносильно тому, чтобы добровольно вскрыть себе вены перед толпой. Ему было легче зажать ее в пустом темном коридоре и нависнуть всем телом, требуя ответов.       А теперь он запер ее в клетке и она пыталась сбежать из этой клетки всеми способами, даже если это значило пожертвовать разумом и душой.       — Да, — упавшим голосом признал он. — Я вел себя, как чудовище. Но если ты сейчас… если ты из-за этого брака, из-за моей глупости пытаешься выслужиться перед Лордом…       — Я не пытаюсь выслужиться, — отрезала Луна. — Я продемонстрировала, на что способна. И когда Лорд это поймет, я стану настолько ценной, что они не тронут меня даже пальцем, и не потому, что я чья-то жена или дочь, а потому, что я — это я.       Драко смотрел на нее, не в силах до конца ее осознать. Он всю жизнь отчаянно пытался быть кем-то: сыном Люциуса, ловцом Слизерина, старостой, Пожирателем Смерти, а Луна… Луна стояла перед ним, прижатая спиной к шкафу, в чужом фиолетовом платье, и ее ценность была заключена в ней самой. Ей не нужны были Малфои, чтобы ее уважали, и не нужен был статус нареченной, чтобы чувствовать себя в безопасности. Она не хотела, чтобы ее спасали ценой свободы и вместо того, чтобы спрятаться за его спиной и молчать, собиралась переиграть дьявола на его собственном поле.       — Ты не понимаешь, — Драко покачал головой. — Для него нет понятия «ценность разума». Для него есть только рабы и инструменты. Если ты покажешь ему, что можешь переписать Империус, ты не станешь неприкосновенной. Ты станешь самой дорогой вещью в его коллекции. Он заставит тебя модернизировать Круциатус и искать новые способы убивать. Твоя вселенная… твои звезды, твоя магия — он все зальет чужой кровью. Ты этого хочешь? Стать главным архитектором его пыточных?       Что?..       Краска ярко прилила к ее щекам. Он смеет говорить ей о пыточных? О убийствах? Он?! Это он покушался на убийство! У него на руке Черная Метка! И он осуждал ее просто потому, что она была намерена исследовать темную сторону?       — Не смей говорить мне о морали, — ледяным тоном отчеканила Луна. — Только не ты. Я сама разберусь со своей совестью, и если я окажусь перед выбором — умереть или залить вселенную кровью, я выберу кровь. Потому что я хочу жить, ясно?!       Сорвавшись с места, Драко вцепился в угловатые выступы старинного шкафа по обе стороны от ее головы, зажимая в кольцо.       — Ты ничего не знаешь о крови, — его лицо оказалось в дюймах от ее лица. — Ты думаешь, что сможешь после этого остаться собой? Да если Лорд прикоснется к твоему разуму, от твоих звезд не останется даже пепла! Он выжмет тебя и выбросит, как сломанную игрушку! Я не о морали твоей пекусь, я пытаюсь спасти твою жизнь!       Она ничего не знает о крови?! Луна хотела вцепиться ему в воротник, тряхнуть и закричать в лицо, что кровь — это коллоидный раствор, в котором плавают эритроциты, лейкоциты и тромбоциты, а смерть — это прекращение биохимических реакций, и что она видела это, и что она уже теряла все, что у нее было, и что он не имеет никакого права ее поучать — но рука только дернулась, не взлетев к его воротнику.       Это было слишком личное. Даже для того, чтобы кричать об этом в ярости — особенно для того, чтобы об этом кричать.       — Это тоже будет смерть, — вместо крика упрямо проговорила Луна. — Это будет экзистенциальная смерть. И если вероятность физической смерти от руки Лорда или истощения составляет тридцать шесть процентов, то вероятность экзистенциальной в браке — сто. И это не значит, что ты мне не нравишься. Я просто представляла все это совсем иначе… и отпусти меня немедленно, а то я превращу тебя в табуретку!       Драко разжал пальцы мгновенно, будто его ударило током, отступил на два шага назад и вскинул ладони в примирительном жесте.       У него было такое лицо, что Луне стало неловко на него смотреть, и она отвернулась. Может, он действительно ее любил и не видел другого выхода, и, может, в Хогвартсе она могла погибнуть, но — могла и не погибнуть. У нее были шансы выжить, она могла придумать что угодно, и там она была не одна. Там были ее друзья, там была Армия Дамблдора, там был Флитвик, в конце концов — декан защищал своих студентов. Там были другие учителя, которым не нравились Кэрроу, была мадам Помфри, был презирающий новый режим и себя самого Снейп, а здесь у Луны была только она сама.       Драко прошелся по комнате, лихорадочно взъерошив платиновые волосы.       — Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, — он остановился у изножья кровати, глядя на нее. — Но при этом ты готова рискнуть тридцатью шестью процентами физической смерти от рук Лорда ради того, чтобы не выбирать со мной шторы. Ты понимаешь, как это для меня звучит?       — А ты понимаешь, как это все звучит для меня? — тут же заново вскинулась Луна. — Я проснулась в твоем доме, в твоей кровати, ты заявил, что я твоя невеста, и что я должна буду изображать преданность, потому что, видите ли, твоя мать захочет это увидеть и потребует провести диагностику моих каналов… и что же? Твоя мать не требовала никакой преданности, она передо мной извинилась! И все эти твои уловки! Спать в одной комнате ради охраны! Твой эльф описывал мне, как ты прекрасно умеешь завязывать узлы, чтобы затянуть мне корсаж! Это нормально звучит?       — Я не… — Драко осекся, стремительно краснея.       — И в этом вся разница! — даже не дожидаясь ответа, Луна взмахнула руками, отступив от шкафа к окну. — Если я выйду замуж — мне конец, все, точка, финал! А если я буду разбирать на части Непростительные, я буду собой, я буду ученым, я буду исследовать вселенную, потому что вселенная не знает моральных категорий! Дуальность — это иллюзия для тех, кто боится заглянуть за горизонт! Кварк не знает, что он злой, когда рождается в столкновении, электрон не спрашивает, куда ему лететь, сверхновая не думает о принципах, когда взрывается!       Драко смотрел на нее сквозь тусклый осенний свет — Луна стояла на фоне стрельчатого переплета, окутанная блеклым золотом заката, и ее злость казалась чистой энергией, тонкой материей, которая по какому-то недоразумению приняла человеческую форму. Кварки, электроны, сверхновые… она говорила об этом так, как о вещах в своей сумочке или, скорее, как о старых знакомых. Она правда была не из этого мира, и неужели она думала, что он способен ограничить этот невозможный разум в четырех стенах?..       — Я не стал бы лишать тебя этого, — тихо сказал Драко. — И даже если бы я запер тебя ради штор и чая, ты бы все равно нашла способ улететь. Изменила бы частоту вибраций тела, переписала бы законы физики, превратила бы этот замок в пыль…       — Именно, — фыркнула Луна. — Я бы вывела формулу обратной сборки пространства и сдвинула бы стену на полметра в сторону параллельного измерения. Или синтезировала бы заклинание, переписывающее супружеские обеты в закон об аннигиляции брачных уз. Или вычислила частоту, на которой твой менор теряет надо мной контроль, и в момент разрыва перешла бы в параллельный мир… а по пути вывела бы формулу шоколада, который не кончается!       Глядя на нее, Драко чувствовал, как внутри него окончательно, до основания выгорает все то, что он привык считать своей личностью.       Она же говорила это совершенно серьезно. Стояла у стрельчатого окна, залитая багровым предзакатным солнцем, сердито вздернув подбородок, и заявляла, что готова переписать исходный код самой реальности, если эта реальность посмеет ее ограничить… и у нее бы это получилось, он даже не сомневался.       — Вероятно, это был бы шоколад с сушеной лавандой и крупицами соли, — Драко издал короткий ломаный смешок.       — Нет, это был бы пористый шоколад, — уже как-то устало сказала Луна. — Как в «Сладком Королевстве». А теперь этого никогда не будет.       Пористый…       На его губах отчетливо ощутился вкус сладкого какао и черничной прохлады. Это был ее первый поцелуй — тогда, в чайной, неумелый и робкий, она кусалась, но она быстро научилась, она всему училась быстро, и это он ее научил… и именно в ту секунду решил, что женится на ней. Только в тех его представлениях все было иначе, в тех его представлениях он сначала заканчивал школу, потом — полгода стажировки в Министерстве, а потом официально делал ей предложение, когда ей уже исполнилось семнадцать, в зимнем саду менора, под снегом, с кольцом гоблинской работы… и он бы познакомился с Ксенофилиусом за ужином, где ее отец пил бы эль и рассказывал о своих экспедициях, а Драко слушал бы и не перебивал, потому что это ее папа… а потом она была бы в белом платье, в шелке цвета старого серебра, с венком из остролиста в волосах, и он целовал бы ее у алтаря…       Но ему, идиоту, пришло в голову спутать все планы, перепутать все сроки и вместо ухаживаний, колец и свадьбы в зимнем саду привезти ее в менор под дулом палочки и объявить своей нареченной без ее согласия, потому что он испугался, что если не сделает этого сейчас, она умрет.       И вот теперь она стояла у окна его спальни, в фиолетовом платье своей матери, сердитая и живая, и говорила о побеге в параллельные миры, и что теперь ничего этого никогда не будет, как будто его отчаянная попытка спасти ее через статус нареченной разрушила саму суть того, что между ними зародилось.       — Будет, — уверенно отрезал Драко.       Луна замолчала на полуслове, про темную материю, будто что-то увидела в его глазах. Шагнув к ней, он поднял руки и, дав ей секунду на то, чтобы превратить его в табуретку или оттолкнуть, опустил ладони на ее плечи, коснувшись чуть выше выреза корсажа, там, где серебряная канитель руты переходила в тонкое кружево.       — Это будет, Луна. Я клянусь тебе. Я куплю это проклятое «Сладкое королевство» целиком, если захочешь. Но этот брак… это не финал. Посмотри на меня. Пожалуйста.       Луна не хотела смотреть. Луна хотела домой, но его лицо было слишком близко и она видела свое отражение в его серых глазах, и видела то же самое, что и тогда, в коридоре, когда он смотрел на нее так, будто зависел от ее ответа. Но тогда в его глазах была паника, а сейчас — отчаяние, как будто он уже разрушил и теперь пытается собрать обломки, зная, что идеально уже не будет, но надеясь, что хоть что-то можно спасти.       Тогда он словно тонул, а сейчас — стоял на коленях на дне, упираясь ладонями в ил, и смотрел вверх, на поверхность, где плескался свет, и не просил ее нырять за ним или спасать его, просто показывал ей, где он, и говорил, что он живой и хочет выбраться, и она могла помочь или просто стоять рядом…       Если допустить, что он любит ее по-настоящему…       Если это чувство не от ее ритуала, если это вообще не связано с ритуалом, если ритуал только позволил ростку распуститься и снял стены… и все это время он знал, что она рискует жизнью и личностью, создавая заклинания, и не мог ничего сделать, и знал, что она в Армии Дамблдора и снова не мог ничего сделать, и ощутил, как она провалилась в воспоминания о матери, чувствуя это как свою агонию, и напоил ее сывороткой правды, потому что если не он — это сделала бы Алекто, и тогда у него зрачки были расширены так, что радужка почти исчезла, остались только два черных провала, в которых не отражалось ничего, даже ее лицо. Абсолютно пустые глаза, как будто он выключил себя, и если он при этом ее любил, то видел, что она в ужасе, и понимал, что она боится его, и она правда тогда его боялась…       И если бы такое произошло с папой, или с Невиллом, или с Терри… они же просто умерли бы внутри. Они умирали бы с каждым глотком этого зелья.       А так как у Драко, как она уже поняла, гипертрофированное чувство ответственности и патологическая потребность держать в поле зрения все, за что он, как он думает, несет эту самую ответственность… то логично, что после этого единственный способ, который пришел ему в голову — сделать ее своей, потому что в его мире это единственный способ защитить, и он знал, что это неправильно и что она его ненавидит, но если бы она была жива — возможно, когда-нибудь, через годы, она бы поняла, почему он это сделал, а если бы она умерла — некому было бы понимать.       И теперь, в его понимании, она снова пыталась умереть, и делала это потому, что его защита и само его общество были для нее такой же гибелью.       Но что это меняло? Совершенно ничего.       — Хорошо, — тихо сказала Луна. — Допустим. Возможно, ты меня любишь. Ты никогда этого не говорил, это лишь гипотеза, но если так…       — Это не любовь, — перебил ее Драко. — Это ужас! Ты думаешь, это просто? Ты каждую секунду готова раствориться в своем тумане, и любить тебя — это значит постоянно отсчитывать секунды до взрыва!       Прохладные ладони обхватили ее скулы. Луна не шевелилась — мир будто замер, время остановилось, солнце клонилось к закату, путаясь алыми отсветами в его волосах.       Секунда до взрыва — это вечность, спрессованная в интервал между ударами маятника. Нужно укрыться за барьером, закрыть глаза и рот, защитить руками жизненно важные органы… но если барьера нет, а ты стоишь в эпицентре, и взрыв — это не тротил, а человек, который смотрит на тебя так, будто ты — его единственный шанс не провалиться в бездну, то единственное, что ты можешь сделать — это замереть и надеяться, что твои молекулы выдержат давление. Посмотреть в глаза тому, кто держит детонатор, и решить, стоит ли он того, чтобы разлететься на атомы — или, может быть, собраться заново из пепла.       — Я просто хочу успеть удержать тебя за руку до того, как ты выведешь свою формулу обратной сборки пространства и исчезнешь, а ты… — Драко прижался лбом к ее лбу, — ты снова пытаешься сбежать от меня прямо в пасть к Лорду.       У него был горячий лоб, и ресницы дрожали, и Луна это чувствовала, и это было не чем-то новым, но почему-то — будто заново, и она запуталась, и это было очень непривычно, что она запуталась, потому что она всегда все знала и понимала, а с ним — нет. С ним все становилось хаосом, и на самом деле она могла находить структуру даже в хаосе, в хаосе она, наоборот, ориентировалась лучше, но это было нечто другое.       Что такое любовь — не к отцу, не к другу — она знала только эмпирически, видела в родителях, в книгах, в фильмах, в счастливых лицах прохожих, но для нее это было формулой с неизвестными переменными. Папа говорил, что любовь — это решение каждое утро выбирать одного человека, потому что без него твоя вселенная теряет цвет. Что любовь — это страх, который не уходит, даже когда знаешь, что вы в безопасности, потому что безопасность — это иллюзия; что он любил Пандору так сильно, что боялся выйти из дома, потому что вдруг с ней что-то случится, пока его нет. Что любовь — это доверие…       Доверие. Могла ли она доверять Драко?       Еще папа говорил, что любовь — это риск. Не попробуешь — не узнаешь, и разве не это главное в ее мире — пробовать и узнавать?       — Если я скажу тебе что-то, — на грани слышимости прошелестела Луна, — ты можешь гарантировать, что нас никто не услышит?       — Клянусь магией и кровью, — тут же так же тихо отозвался он, не отстраняясь, и опустил руку в карман, сжимая древко боярышниковой палочки. — Муффлиато. Сальвио Гексиа. Квиетус.       По периметру спальни пополз серебристый туман, и пространство вокруг них схлопнулось в абсолютно изолированную акустическую капсулу.       Драко чуть отстранился, чтобы заглянуть в ее глаза.       — Нас никто не услышит, — подтвердил он. — Даже стены этого дома сейчас глухи. Говори мне все.       Луна на миг прикрыла ресницы.       Оказалось, это сложно. Ей было не сложно доверять Падме, хотя если бы у той дрогнула рука, если бы та отвлеклась — это означало бы конец, но она верила, что Падма не отвлечется. Это было другое. Это было про мастерство, а не про чувства.       — Ладно, — решилась она. — Я скажу один раз, быстро и выражаться буду метафорами. Есть одна книга. «Сильмариллион». Ты не читал, она маггловская. Там был главный злодей, Темный Властелин, и он был бессмертным божеством, но он исчез. Его не убили, он исчез сам, потому что тратил много силы ради власти. Он истощил свою магию и перестал существовать в прежнем облике. Он стал слабее. Но он был божеством, а когда такое же происходит с человеком — это совсем другое. Это конец бессмертия. Понимаешь?       Мир перестал существовать вообще. Ласковый ментоловый туман со светлячками в голове Драко взорвался ослепительной ясностью.       Он не читал маггловских книг, но его с пеленок учили структуре магических контрактов, законам сохранения энергии и балансу крови, и ему не нужно было объяснять дважды. Его гениальная, сумасшедшая, неземная Луна только что разложила феномен Темного Лорда на чистую математику.       Она не собиралась служить ему, она создавала для него идеальную ловушку.       Волдеморт, одержимый идеей абсолютного бессмертия и контроля, ухватится за ее формулу Непростительного заклинания, как ухватился бы за Философский Камень, и захочет стать абсолютным божеством, подчиняющим чужую волю на квантовом уровне, не понимая, что каждый раз, активируя это модернизированное Луной плетение, будет инвестировать в него частицы собственного духа. Он будет тратить себя, кромсая свою и без того расколотую душу ради сиюминутного триумфа. Человек, пусть даже объявивший себя Повелителем Смерти, не имеет бесконечного ресурса магии…       У Драко чуть не подкосились ноги.       Луна собиралась предложить Темному Лорду красивый и завернутый в безупречную научную обертку суицид, и ее расчеты вероятности физической смерти в тридцать шесть процентов — это был риск того, что он заметит двойное дно формулы до того, как ее активирует.       — Ты… — он изумленно расширил глаза. — Ты хочешь скормить ему формулу, которая сожрет его изнутри. Под видом абсолютного оружия.       Луна медленно кивнула.       — Это… это гениально, но это безумие, — быстро зашептал Драко, прижимаясь носом к ее носу. — Если он почувствует хоть каплю фальши, если Беллатрикс или Снейп заметят скрытый узел истощения в структуре заклинания… они заставят тебя страдать так, что вселенная содрогнется. Ты не сможешь скрыть это в одиночку. Тебе нужен кто-то, кто будет подчищать за тобой следы в реальном мире. Кто-то, кто умеет лгать так, как учат только на Слизерине.       Все так же не шевелясь, она молчала, и ему показалось, что она смотрит с сомнением, прямо сейчас взвешивая его на весах чистой целесообразности, и результаты этой ментальной диагностики ему явно не льстили.       — Ты думаешь, я сломаюсь, — глухо констатировал Драко. — Луна, послушай меня. Я боюсь. Я каждую чертову ночь просыпаюсь в холодном поту от криков в подвалах. Но я больше не боюсь за себя.       Спальню окутал призрачный аромат кукурузной грозы. Он подался вперед, стирая последние доли миллиметра между ними, так что их ресницы почти переплелись, и Луна хотела сказать, что думала совсем о другом, но замерла.       — Я готов лечь под Круциатус Беллатрикс и улыбаться ей в лицо, пока ты будешь записывать уравнения для Лорда. Я умею лгать, меня учили этому с детства, позволь мне тебе помочь…       Готов и сделает это, потому что — любит ее? Если придется, он вытерпит это, и это будет самопожертвование из любви…       Луна шире распахнула глаза.       Любовь. Самопожертвование из любви.       Точно!       Однажды это уже сработало. Любовь Лили Поттер, ее жертва крови — поэтому Гарри пережил Убивающее, а Волдеморт потерял тело и, если бы не крестражи, был бы мертв. Волдеморт не может испытывать любовь, и это не метафора, не психопатия, это его суть, потому что говорили — папа знал, он был журналистом, он знал такие вещи — что мать Волдеморта давала его отцу Амортенцию. Он родился не от любви. Он просто буквально не был на это способен.       Но при этом… при этом биологически он оставался человеком. У него были такие же гормоны. Он просто не применял их по назначению, но они были!       — Точно, — вслух прошептала Луна, глядя на Драко с восхищенным ужасом. — Ты прав. Это и будет крючок. Он никогда не поймет, в чем дело… и тогда вероятность физической смерти падает до двадцати процентов… или даже до четырнадцати.       — Что? — Драко продолжал говорить ей в губы. — Что ты придумала? Что я должен сделать?       Луне хотелось отпрыгнуть от окна и забегать по комнате, как обычно, когда она была воодушевлена, но даже если их не слышали, она боялась привлечь внимание, и, просто чтобы остановиться, крепко (наверное, даже немного больно) вцепилась в его предплечья, глядя снизу вверх.       — Тело и магия неразрывны. Магическое ядро всегда пытается компенсировать и защитить биологическую оболочку, — быстро заговорила она. — Я создам двухконтурное заклинание, которое будет действовать по принципу биомагического насоса. Я настрою палочку на резонанс со своей кровеносной и эндокринной системой в моменты острой привязанности… окситоцин… дофамин… в ментальном поле жертв Лорда они есть… и когда его чары коснутся чужого поля… это будет сигнал к перегрузке. Тот самый узел истощения. Это будет на молекулярном уровне, высасывать весь наличный окситоциновый и дофаминовый запас из его гипоталамуса. Он не поймет, он не знает, каково это, когда эти гормоны работают… Но его гипофиз зафиксирует критический ноль! И его колоссальное магическое ядро рефлекторно попытается синтезировать их заново, тратя на это чистую магию… и чем больше оно будет тратиться на восстановление химии, тем сильнее узел-насос будет выкачивать эти гормоны наружу. Его магическое ядро попадет в бесконечную петлю саморазрушения и будет сгорать на бешеной скорости, пока не истощится полностью! А его… части… — в этом месте она не решилась произнести вслух слово «крестражи», — это тоже его магия, это тоже он! Это будет каскадный резонанс!       Драко вздрогнул.       Это было… невозможно. Запредельно. Невероятно…       …и… и при этом — чертовски логично.       Серебристый туман вокруг них показался ему контуром огромного адронного коллайдера, который эта хрупкая девушка в фиолетовом шелке собрала на коленке из обломков маггловских теорий и древнего синтаксиса… его обожание, и без того граничащее с одержимостью, перешагнуло черту невозврата; если бы она сейчас приказала ему сжечь этот замок дотла, он бы просто спросил, с какого угла начинать.       — Его части… Если плетение заденет их, он начнет выгорать одновременно во всех точках пространства, где запечатана его сила. Луна, это… — изумленно прошелестел Драко, — …это полное стирание исходного кода.       — Именно! Это аннигиляция! — веселым шепотом подытожила она. — Полная аннигиляция! Видишь теперь, зачем мне нужно ему в пасть? Я — вирус! Я его уничтожу!