Связанные

      Высокие окна были зашторены гобеленами, и зал приемов Малфой-менора освещался лишь неестественно-зеленоватым пламенем из огромного камина. Люциус сидел на краю длинного банкетного стола, опустив взгляд на носки собственных сапог. У кромки изумрудного света от камина застыл Снейп. Беллатрикс ходила по залу, вертя палочку в пальцах, и ее пышные спутанные кудри то и дело вспыхивали рыжиной в отсветах огня.       Луна не обращала на них внимания. Луна смотрела только на Волдеморта.       Он был действительно как змея. Биологическая и магическая мутация в ее абсолютном проявлении.       Лишенная пор и волосяных луковиц кожа казалась полупрозрачной, как пергамент, натянутый на череп, или свежая подпушка пресмыкающегося после линьки. Вместо носа — две узкие щели. Красные глаза с вертикальными зрачками-иглами были лишены век, из-за чего его взгляд казался стеклянным, статичным и одновременно гипнотическим. Верхняя губа, тонкая и почти незаметная, слегка приподнялась, обнажая ровный ряд слишком мелких и острых зубов.       В этом существе не осталось ничего от человека; магия крестражей буквально переписала его ДНК, превратив в идеальный сосуд для чистой Тьмы. Луна мысленно сделала пометку: его магическое ядро деформировано, и зазоры в этой деформации идеально подходили для ее каскадного узла.       — Две недели, — ровным голосом начал Волдеморт. — Моя дорогая Белла три дня взахлеб твердит мне о девчонке, которая за две недели совершила то, на что у лучших мастеров менталистики уходят десятилетия. Разделение разума на два изолированных потока. Полная имитация Круциатуса на первом этапе и абсолютный ментальный контроль на втором.       Он не смотрел на Беллатрикс, но та тут же подобралась, застыв у его плеча.       Луне стало неловко под змеиным немигающим взглядом. Возможно, Волдеморт пытался проникнуть в ее разум Легилименцией прямо сейчас, и неловкость была вызвана именно этим, но если он пытался — видел там лишь кукурузные грозы, черничные облака и медовые лучи солнца. Резонанс с Драко плотно закрыл сознания их обоих.       — Вы слишком добры ко мне, мой Лорд, — начала Луна. — Вы говорите так, словно это великое мастерство. Однако, когда мне приказали применить Круцио в Хогвартсе, я… — она сделала робкую паузу, — я испугалась. Профессор Кэрроу говорил, что для этого заклинания нужна чистая ненависть, но когда я направила палочку, мой разум оставался слишком холодным. Я не умею ненавидеть по щелчку пальцев, а магия крови не терпит имитации. Поэтому я решила, что если не могу сгенерировать нужную эмоцию — нужно препарировать само заклинание, чтобы понять, как заставить его работать.       Драко стоял рядом с ней, не шевелясь, и чувствовал, как холодеют ладони. Луна говорила с Темным Лордом… Луна говорила с Темным Лордом, он даже представить этого не мог, он видел это в кошмарах, это был кошмар наяву, но она говорила с ним так спокойно, как ученый с коллегой, чьи труды она детально изучила.       — Ты рассуждаешь как истинный исследователь природы магии, — в тихом шуршании голоса Волдеморта проскользнула зловещая искра одобрения. — Большинство глупцов лишь бездумно машут палочками, уповая на ярость. Расскажи мне, девчонка, как именно ты препарировала то, что создавалось веками для сокрушения чужой воли.       Он действительно был заинтересован. Луне захотелось смеяться: Волдеморт был заинтересован ее исследованиями… при этом, каким бы он ни был, не стоило отрицать, что как волшебник — он был невероятным. Семь крестражей казались запредельным количеством, и он сделал это, и если закрыть глаза на этическую и моральную составляющую, это было нечто сравнимое с с расщеплением атомного ядра и созданием термоядерного синтеза в викторианской лаборатории.       — Я попыталась разложить Круциатус на биологические составляющие, — продолжила говорить Луна. — И я поняла: нужен не сам факт разрушения нервных окончаний, а эффект. Расширенные зрачки, ледяная судорога, запах адреналина, крик… Это животные маркеры страха. И я подумала: если я не могу заставить себя ненавидеть, я могу заставить чужую биологию выдать всю эту цепочку реакций принудительно.       Беллатрикс застыла с полуоткрытым ртом.       — Я создала маркер Vox, — Луна чуть склонила голову набок. — Он перехватывает поток и заставляет надпочечники жертвы мгновенно выбросить критическую дозу адреналина, и тело выдает достоверный спазм. Профессор Кэрроу увидел то, что хотел — парализующий ужас.       Амикуса она подставляла просто филигранно, выставляя его клиническим идиотом перед лицом начальства: опытного Пожирателя Смерти и профессора Темных Искусств обвела вокруг пальца шестнадцатилетняя студентка с помощью дешевого биохимического фокуса. При этом она объясняла все так, будто ее заставила действовать тупость самого Кэрроу: он не смог научить ее правильно ненавидеть, орал и злился, и ей, бедной девочке, пришлось включить мозги, чтобы спастись от его неконтролируемой агрессии.       — Но, — Луна склонила голову в другую сторону, — адреналиновый шок такой силы убивает. Если бы я тренировалась на пленниках в подвале, они бы умирали через минуту, и профессор Кэрроу понял бы, что я делаю что-то не то, поэтому я была вынуждена встроить в формулу скрытый балансирующий узел — гормональный компенсатор. Сразу после адреналинового пика он запускает волну эндорфинов и окситоцина. Это удерживает тело жертвы от биологической смерти, блокирует реальную боль и погружает мозг в кокон. То есть: пленник бьется в судорогах снаружи, но его ядро стабилизируется изнутри.       Вдруг Драко обдало ледяной волной ужаса от осознания: у нее же не было жертв. Никаких. У нее была Падма с ее иголками, Выручай-Комната, способная создать какие-то инструменты, и… она сама.       Она делала это с собой.       Она часами заставляла себя имитировать судороги и страх, выверяя дозировку магического импульса, пока зрачки не расширялись от ложного болевого шока…       Эта девушка была абсолютно гениальным чудовищем. И она принадлежала ему (на самом деле — нет, но Драко решил позволить себе на миг такую иллюзию).       На лице Лорда проступило холодное недовольство и он медленно поднял палочку — длинную, белую, похожую на человеческую кость. Нагини у его ног издала тихое шипение.       — Амикус всегда отличался излишней… прямолинейностью, — шелест голоса Волдеморта заставил Люциуса вздрогнуть. — Но ты произнесла вербальную формулу, девчонка. Ты направила палочку и сказала «Круцио». Магия требует соответствия намерения и звука. Как твоя палочка выдала нужный луч, если твое ядро оставалось холодным? Это и есть те два потока разума, о которых говорила Белла?       Беллатрикс выглядела так, словно ей в лицо плеснули кислотой.       — Это было сложнее, — Луна даже не повела бровью. — Для формулы правильного испуга линейный разум — это тупик. Если пустить всю магию в адреналиновый шок, жертва умрет, а если пустить в эндорфины — не будет эффекта пытки. Нужен симультанный контроль. Мне пришлось разделить свой разум на два независимых течения. Я называю это двоемыслием. Я представила свой разум как реку с двумя течениями; верхний поток — это маска, это просто голос и жест. Для магии пространства и для профессора Кэрроу это был обычный Круциатус, но этот поток был лишен истинной веры. Просто акустическая оболочка. Но на грани восприятия, там, где меня никто не слышал — во внутреннем потоке — я четко кодировала команду «Vox». Именно внутренний поток удерживал расчет биохимии, контролировал надпочечники жертвы и впрыскивал эндорфиновый кокон.       Волдеморт молчал. Сияние камина окрашивало его безносый череп в зеленые тона. Люциус сидел, не шевелясь. Снейп слегка приподнял подбородок, и в его темных глазах на долю секунды отразилось нечто вроде мрачного торжества.       — Двоемыслие… — наконец нарушил тишину Темный Лорд. — Ты создала искусственный раскол сознания без уничтожения души. Без создания крестража. Чистая геометрия разума. Белла права… это действительно абсолютный контроль.       Луна чуть склонила голову, словно в знак благодарности и подчинения, но на деле — пряча вспыхнувший на лице триумф. Слышать это из уст профессионала, пусть даже массового убийцы-психопата, было невероятно лестно.       — Ну что же, — Волдеморт плавно поднялся с кресла. — Я хочу видеть, как это работает на практике. Покажи мне, как твое двоемыслие переписывает волю чистокровного мага. Прикажи Драко подчиниться первому контуру. Я желаю видеть биологический спазм без капли твоей ненависти.       Драко?       Луна усилием воли заставила себя не вздрогнуть. Почему Драко?       Но почему не он?       Волдеморт — садист. Психологический садизм ему тоже должен нравиться, причем, возможно, больше, чем физический. Он же легилимент, он понимает структуру разума, ему интереснее наблюдать за чужим страхом и эмоциональной болью, чем за скучными банальными судорогами, которые у всех одинаковы. Ему интересно играть на индивидуальных струнах души, и он знает, что она — невеста Драко, так что абсолютно логично выбрать для демонстрации именно его.       Но она сможет? Она не сможет. Она его знает. Он ей нравится. Она будет смотреть ему в глаза, и как ей тогда разделить разум? Тот мальчик, на котором она испытывала заклинание в первый и последний раз, был совершенно чужим, даже не с ее курса, она и имя его помнила смутно, она не запоминала все имена. Она говорила себе, что сможет, если ее заставят применить Круцио на ком-то, на Падме или Эли, или Тессе, или Терри, потому что это лучше, чем настоящий Круциатус, и она знала, что это не настолько больно, как по-настоящему, ради этого она все и делала… И все же, оказалось, что запустить этим в кого-то знакомого… очень сложно.       Тут же его папа. Тут Люциус, он и так настолько бледный, что кажется посеревшим, и если бы на его месте был ее папа, он бы просто не выдержал. Но если она это не сделает, Волдеморт ей не поверит, и она не получит доступа к лабораториям, и не создаст убивающее его заклинание…       А если она собьется и вместо замены выдаст именно Круциатус?       Нужно что-то придумать. Что-то соврать. Как-то выкрутиться…       Вдруг Драко сделал полшага вперед.       — Не заставляй Темного Лорда ждать, — высокомерно процедил он, подставляя грудь под ее палочку.       Акациевая поверхность в ее ладони потеплела, отзываясь приятным покалыванием. Луна прикрыла глаза: собраться. Прямо сейчас. Взять себя в руки. Это не Драко. Это кто-то другой. Это никто. Вообще никто. Манекен. Пустота.       Пять вещей, которые она видит… изумрудные всполохи пламени в огромном камине; ткань черного пиджака Драко; тусклый отсвет серебряной змеиной головы на набалдашнике трости Люциуса; белые длинные пальцы Темного Лорда; фиолетовый шелк собственного подола.       Четыре вещи, которые она ощущает: тепло, исходящее от каминного зева; отполированную до зеркального блеска древесину акации; жесткий ворс старинного ковра под подошвами туфель; легкое движение воздуха, шевелящее ее распущенные волосы.       Три вещи, которые она слышит: чешуйчатый шорох, с которым Нагини перекладывает свои кольца у подножия трона; тихий треск сгорающей соли в камине; и далекий скрип половиц где-то на верхних этажах.       Два запаха: горьковатый аромат старого пепла и неприятный оттенок порошка из сушеных змей, который сжигали в камине для очистки пространства. Один вкус: металлическая горечь.       Два потока. Две реки.       Падма говорила, что то, что Луна видит перед собой — лишь майя, временная форма, иллюзия материи. Что наблюдатель не сочувствует материи. Что все вокруг — сон бабочки. Поднять внимание в точку между бровей — это точка абсолютного бесстрастия, из которой можно одновременно ткать две разные реальности.       В одной реальности этого нет. Вторая — сон бабочки…       Луна подняла глаза и вскинула палочку.       — Круцио! —       — и тут же, на грани сознания, мгновенно добавила невербально, соединив на этом все свое намерение:       «Vox».       Красный рваный луч ударил его в грудь.       Мир взорвался. Пол ушел из-под ног, мышцы рефлекторно скрутило непреодолимым спазмом такой силы, что Драко потерял опору под ногами, из горла вырвался крик, тело забили судороги — но боли не было. Больно было лишь на миллисекунду.       Драко почти не сомневался, что больно не будет, Луна не могла ошибиться, но он и не представлял, что будет… хорошо.       Его словно с головой окунули в теплую черничную патоку. Непроницаемая вата окутала сознание, по венам ароматом вербены и дикого меда растеклось настоящее блаженство — и такое чувство, будто Луна обнимала его прямо сейчас.       Луна застыла, не шевелясь и не опуская палочку. Майя, иллюзия, это не Драко, этого не существует… а если она промахнулась, и это Круциатус?..       Но…       Вдруг его губы растянулись в судорожную линию, а потом — лицо озарила безумная торжествующая улыбка.       Беллатрикс отшатнулась от камина. Люциус застыл, тяжело навалившись на серебряный набалдашник трости. Снейп сделал незаметный шаг вперед.       Темный Лорд медленно наклонился ниже, вглядываясь в это безумное счастливое торжество.       — Довольно, — наконец произнес Волдеморт.       Луна плавно опустила акациевую палочку. Драко остался лежать на ковре, медленно разжав пальцы, и продолжал смотреть на нее с какой-то лихорадочной страстью. Она быстро отвела глаза, борясь с желанием просто убежать отсюда, спрятаться под одеялом и не выходить до тепловой смерти вселенной.       Волдеморт вернулся в свое кресло, и Нагини лениво скользнула обратно к его ногам, укладываясь на фамильной розе Малфоев. Красные немигающие глаза Лорда сузились до тонких щелей.       — Беллатрикс упоминала, что твои изыскания в Хогвартсе не ограничились одной лишь имитацией боли, девчонка, — он чуть наклонил голову набок. — Ты создала три заклинания. Первое доказало свою применимость. Оно заставляет биологию подчиняться. Какова функция второго? Как звучит его вербальная формула и на какие биохимические маркеры оно опирается?       В зале Приемов воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь зеленоватым треском пламени в камине.       Драко, все еще пьяный от остаточного эндорфинового тумана, медленно поднялся с ковра и встал на полшага позади Луны.       Луна заставила себя стоять спокойно и тут же прыгнула мыслями в нечто более насущное; ее второе заклинание было щитом. Говорить Волдеморту в лицо, что она создала щит от Круциатуса — самоубийство, так что…       — Видите ли, мой Лорд, — начала она певучим тоном, — после создания Vox я столкнулась с научной проблемой. Мы знаем, как заставить тело выдать имитацию агонии, но мы не знаем точных физических лимитов Круциатуса. Магическая наука веками слепо верила, что от Круциатуса нельзя защититься, но это лишь потому, что теоретики искали защиту в ментальных стенах Окклюменции, а Круциатус бьет по нервным волокнам. Чтобы досконально изучить его, мне потребовалось создать изоляционный полигон. Контр-формулу, чтобы понять, в какой именно точке нервная система мага ломается окончательно. Я создала сенсорный резистор.       — Окклюменция бессильна против Круциатуса, потому что она защищает мысли, а не волокна, — тихо прокомментировал Волдеморт. — Ты нашла уязвимость в самой природе проклятия, девчонка. Ты создала щит, который блокирует не ментальный приказ, а его физическую проводимость.       Беллатрикс перекосило от злости: спутанные кудри качнулись в багровом свете пламени, на ладонях выступила кровь, так сильно она впилась ногтями в кожу.       — Это ложь, мой Лорд! — выплюнула она. — Защититься от Круцио невозможно! Это кощунство! Она просто заговорила зубы мальчишке!       — Молчи, Белла, — ледяным тоном приказал Темный Лорд, и Лестрейндж тут же застыла, покорно опустив голову. Волдеморт снова перевел стеклянный взгляд на Луну.       — Расскажи мне о втором заклинании.       Луна прокрутила в пальцах акациевую палочку, снова теплеющую, как в знак ободрения.       — Круциатус действует как хаотичный электрический разряд сверхвысокой частоты и зажигает цепную реакцию по всей нервной системе, ослепляя мозг. Я подумала: если мы не можем отменить сам луч, мы можем закрыть нервы изоляцией. Используя алхимическую квинтэссенцию горечи какао, мака и можжевельника, я синтезировала заклинание, которое принудительно активирует гамма-аминомасляную кислоту в синапсах, — постепенно дрожь от Vox окончательно прошла и она заговорила с прежним вдохновением. — Это работает как слой свинца. Магический разряд Круциатуса бьет по телу, но этот изоляционный слой рассеивает его еще на подступах к коре головного мозга, превращая разрушительный шок в безобидный статический разряд. Анандамид трансформирует сигнал чистой боли в обычный тепловой импульс. Жертва чувствует лишь сильное припекание на коже, не глубже эпидермиса.       Волдеморт смотрел на нее почти с уважением.       — Слой свинца в синапсах, — он слегка приподнял подбородок. — Ты превратила абсолютное проклятие в обычный тепловой импульс. Ты лишила его ментальной составляющей, оставив лишь физическое припекание на коже. Это… изящное кощунство. Мой скот в подвалах платит миллионами нервных клеток за свое упрямство, а ты нашла способ сделать их невосприимчивыми к моей воле.       Беллатрикс у камина издала глухой рык.       — Это может казаться бесполезным, так как это щит, — Луна улыбнулась краем губ. — Но также это идеальный инструмент для допросов высшего уровня. Разум жертв быстро выключается от болевого шока — они теряют сознание, бредят или сходят с ума до того, как выдадут тайны… Но если предварительно наложить на запястье пленника этот короткий невербальный росчерк-резистор, можно запереть его сознание в ловушке. Дофаминовый контур заставит его разум оставаться кристально ясным и сфокусированным, пока его тело подвергается атаке, и тогда… можно часами пропускать через него Круциатус. Его нервная система будет изолирована от выгорания, он не сойдет с ума, его сознание будет созерцать структуру снежинки или ритм стиха, оставаясь абсолютно восприимчивым к вопросам. Он не сможет спрятаться в спасительный обморок или безумие. Вы получите абсолютный контроль над его памятью, не боясь испортить материал.       Медленно, словно пробуждаясь от многовекового сна, Волдеморт подался вперед. В немигающих багровых глазах отразился весь изумрудный ад каминного пламени.       — Невозможность спрятаться в безумие, — повторил он, смакуя эту фразу. — Ты слышишь это, Белла? Твои пытки всегда были слишком… экспрессивными. Ты портила материал до того, как он успевал заговорить, а эта девочка создала технологию, которая позволит выжимать из предателей информацию до последней капли. Идеальный ментальный конвейер.       На бледных щеках Беллатрикс проступили пятна лихорадочного румянца, но логика Луны была настолько безупречной, что она даже не нашла, что возразить.       — И как же звучит вербальная формула этого резистора? — вкрадчиво спросил Волдеморт. — Как называется этот замок для человеческого сознания?       — Non dolor, — почти нежно проговорила Луна. — У меня не самая лучшая фантазия.       Темный Лорд издал нечто, отдаленно напоминающее смешок.       — «Нет боли»… — медленно перевел он. — Лаконично. Ты права, Лавгуд, поэзии в твоем синтаксисе немного, но Темные Искусства ценят точность, а не изящество слога. Ты мыслишь как мясник с высшим образованием.       Мысленно Луна зафиксировала, что Лорд назвал ее не «девчонка», а по фамилии, что, очевидно, означало, что в его понимании она поднялась на уровень выше. И, возможно, в его устах «мясник с высшим образованием» было самым изысканным комплиментом; в любом случае, звучало это не обидно. Мясник — необходимая профессия, базовая цепочка выживания: кто-то растит скот, кто-то забивает, кто-то разделывает, кто-то готовит. Без мясника туши сгниют, а люди останутся без белка.       Взгляд Волдеморта скользнул мимо Луны — прямо на замершего за ее плечом Драко, и на секунду ей показалось, что Лорд направит палочку на нее саму. Беллатрикс у камина даже подалась вперед, хищно облизывая пересохшие губы в ожидании приказа, но Лорд, похоже, не собирался портить столь ценный материал.       — Наложи свой «Non dolor» на младшего Малфоя, — прошипел он и перевел взгляд на Лестрейндж. — А затем ты, Белла, наложишь на него Круциатус. Самый чистый, какой только сможешь.       На этот раз Луна повернулась к Драко без капли прежнего волнения. Что это заклинание работает, она знала на себе, знала от Невилла — он нарывался на Круциатус чаще всех, и, имея щит, ему оставалось лишь имитировать крик. Драко сейчас не нужно было даже ничего имитировать.       — Non dolor, — произнесла она, коснувшись палочкой его груди.       Драко приготовился к какому-то внутреннему сдвигу, но не почувствовал ровным счетом ничего — ни покалывания, ни холода, ни тепла. Магия Луны легла абсолютно прозрачно и незаметно, словно невесомый слой лака, и если бы не абсолютная уверенность в ее гении, он бы решил, что заклинание просто не сработало.       Но он был уверен, и ему оставалось лишь удерживать маску чистокровного величия, полностью доверяя ее расчетам.       Беллатрикс выступила вперед из полумрака каминной ниши и резко вскинула палочку.       — Круцио!       Рваный багровый луч с сухим треском ударил Драко точно в солнечное сплетение.       Люциус судорожно дернулся, сжимая серебряную змеиную голову трости. Снейп застыл.       Драко внутренне подобрался, ожидая удара, судороги или хотя бы принудительного выброса адреналина, как при Vox — но ничего не произошло. Карающая магия Беллатрикс, способная ломать хребты и выжигать рассудок, наткнулась на невидимый сенсорный резистор Луны и полностью растворилась.       Он не почувствовал боли. Вообще.       По его телу не прошлась даже минимальная дрожь. Проклятие, которое держало в страхе весь магический мир, превратилось для него в легкое припекание на коже под тканью рубашки, похожее на тепло от близко поднесенной свечи, и тут же рассеялось безобидным статическим разрядом, уйдя в каблуки сапог.       Драко продолжал стоять ровно и неподвижно, заложив руки за спину, и смотрел на Беллатрикс с высокомерным спокойствием чистокровного лорда, созерцающего эстетический дефект на обоях.       Белла опустила палочку, приоткрыв рот в паническом недоумении. Волдеморт медленно подался вперед на своем троне.       — Поразительно, — прошелестел Темный Лорд, не отрывая взгляда от Луны. — Ты лишила Беллатрикс ее главного аргумента.       Луна осталась безмятежной, но внутри поаплодировала себе: она умудрилась продемонстрировать Волдеморту свою силу и одновременно унизить сразу трех его слуг.       Лорд плавно встал — подол его мантии беззвучно скользнул по паркету, и Нагини послушно отползла в сторону, сворачиваясь кольцами у основания стола.       — Но ты упомянула три заклинания, — Волдеморт остановился в трех шагах от Луны. — Каково же третье?       Длинная тень Снейпа упала на край ее фиолетового подола.       Драко бросило в холод. Третьим ее заклинанием был щит от сыворотки правды. Ее допрашивали под сывороткой правды, он своими руками вливал в нее эту дрянь, и если она скажет, что имеет от нее щит — и, значит, имела тогда…       — Третье совсем простое, — сказала Луна с немного виноватой улыбкой. — Хотя в целом, оно полезно. Понимаете, мой Лорд, я же училась в школе, а там было слишком много шума и пустых разговоров. Меня это отвлекало, и я создала заклинание для консервации внимания. Короткий росчерк, и оно перестраивает кратковременную память так, что разум отсекает 99% внешних раздражителей, замедляет поток случайных мыслей и концентрируется на одной-единственной задаче — например, на запоминании огромных массивов данных перед экзаменами или удержании сложнейшей формулы артефактологии.       Контраст между первыми двумя смертоносными формулами и этим сугубо бытовым решением заставил даже Беллатрикс захлопнуть рот, потеряв дар речи.       По позвоночнику Драко прокатилась лавина дикого облегчения — она превратила абсолютное ментальное оружие, блокирующее химические маркеры принуждения, в обычную школьную шпаргалку для удержания формул.       — Три заклинания за один месяц, — Волдеморт сделал плавный шаг назад, лениво касаясь спинки кресла. — Пока мои Пожиратели Смерти упражняются в банальной жестокости, шестнадцатилетняя девчонка в закрытой башне перестраивает геометрию разума, чтобы ей не мешал лишний шум… Ты прагматична до мозга костей. Отрезать девяносто девять процентов раздражителей ради одной задачи… Полагаю, именно так ты удерживаешь контуры Vox одновременно.       Обсидиановые сумерки зала сгустились вокруг него, делая изумрудные отсветы камина еще более зловещими. Луна почтительно склонила голову, на самом деле снова скрывая полыхнувший триумфом взгляд.       — Ну что же, — прошелестел Лорд. — Двоемыслие признано жизнеспособным. Ты останешься в меноре. Твой разум принадлежит моей империи. Люциус.       Старший Малфой вздрогнул.       — Выдели девчонке крыло в западной башне и обеспечь ее всем необходимым для алхимических изысканий, — приказал Волдеморт. — Северус будет курировать ее работу. Свободны.