Связанные

      Драко не помнил, как они покинули зал Приемов. Двери с серебряными змеями захлопнулись за их спинами, коридор менора стлался бесконечной анфиладой, тонущей в сумерках, прохладный воздух галереи приятно остужал горящее лицо, и постепенно он осознавал, что только что случилось — и что происходило раньше.       Это просто не укладывалось в голове. Луна сделала то, что поразило самого Волдеморта. Луна справилась с этим за месяц. Луна испытывала это на себе — и все только потому, что ей даже в голову не пришло попросить у него защиты от Кэрроу.       Она создала безболезненный Круциатус и это восхитило ее настолько, что она, конечно же, не могла просто остановиться. Она осознала, на что способна, и, получив в руки мироздание, как игрушку, исследовала новые его грани с увлечением истинного творца, и у нее это получалось, но если бы не та первая необходимость, ей бы, может, и в голову не пришло заниматься этим сейчас. Она бы не выматывала себя, она бы училась, портила жизнь Кэрроу в составе Армии Дамблдора, и, может, приняла бы его защиту, потому что не имела бы других вариантов… но она лихорадочно искала другие варианты именно потому, что не хотела — и не видела причины — обращаться к нему.       Драко посмотрел на Луну, почти спросил, почему она его не учитывала (хотя уже спрашивал, но это было неважно, вопрос жегся на языке), но осекся.       Луну трясло. Она шла рядом с ним, глядя в пол, крепко вцепилась в свой локоть, и он не видел ее лица — светлые волосы падали занавесом, но видел, как дрожат ее пальцы и как мелко вздрагивают плечи под фиолетовым шелком.       Задавать вопросы под слепыми глазницами фамильных портретов чистокровных предков Драко не стал, и обнимать ее не решился, просто перехватил за предплечье, ведя за собой. Луна вздрогнула от этого всем телом, но не подняла глаз.       В призрачном ночном свете она казалась такой воздушной, будто могла раствориться. В самом деле, зачем ей оставаться на земле, где ее сверлят змеиные глаза, где ее заставляют превращать магию защиты в орудие пытки, где ее запирают в чужих поместьях, если есть звезды и параллельные миры, в которых можно создавать бесконечный шоколад?..       Захлопнув дверь спальни, Драко осторожно опустил ее на край широкой кровати и опустился перед ней на одно колено.       — Все, — глухо выговорил он. — Луна, посмотри на меня. Лорд ушел. Белла ушла. Их здесь нет.       Луна молчала и смотрела в пустоту, и вдруг он испугался, что она уже не здесь — что ее разум растворился в той бездне, где нет ни времени, ни боли, только переливы чужих галактик и холодный шепот звезд… или что нашла ту единственную формулу, которая позволяет исчезнуть, не умирая, и теперь медленно вытекает из собственного тела, как свет из догорающей лампы.       Она только что сыграла вничью со смертью, и… перепугалась. Насмерть перепугалась, хоть и стояла перед троном с высоко поднятым подбородком. Разделять разум на два автономных потока, удерживать сложнейшие биохимические контуры, направлять палочку на него (она же говорила, что он ей нравится!) и при этом певуче, с виноватой улыбкой водить за нос величайшего легилимента из всех ныне живущих… Естественно, что теперь ловушка захлопнулась, оставив ее в ступоре.       — Луна… Лавгуд, ну же, вернись, — Драко рванулся вперед и обхватил ее лицо ладонями, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня. Я здесь. Живой. Твой «Non dolor» сработал безупречно. Мне не было больно, мне вообще не было больно!       Луна дернулась так, будто вынырнула из воды, и вскинула на него взгляд. В полумраке его глаза казались почти черными, в расширенных зрачках отражалось ее лицо, и он смотрел так, будто если она моргнет — он провалится в бездну.       Вдруг ей очень захотелось прижаться к его груди, уткнуться носом в воротник и почувствовать, как его руки смыкаются за ее спиной, и чтобы он сказал, что Волдеморт просто испарился, и чтобы Тис принес ей яблочный пудинг, и чтобы утром приехал папа и увез ее в Хогвартс, и чтобы там они с Падмой в библиотеке болтали о майе и о том, почему Энтони так смешно заплетается в словах, когда видит ее подругу, и краснеет, и начинает говорить о погоде…       — Ты здесь, со мной. Все кончено, слышишь? Я в порядке. Абсолютно в порядке, на мне ни царапины, — слова посыпались градом; Драко пытался заполнить остатки той пустоты, в которую она едва не ушла. — И ты в порядке. Мы в западном крыле, сюда никто не войдет. Ты гений, ты богиня, ты просто невероятная, ты размазала Беллатрикс, ты заставила Лорда поверить в твою науку, никто во всем мире не смог бы провернуть такое, а ты просто взяла и переписала правила…       Это не было чем-то забавным, и Луна не хотела смеяться, но с губ слетел какой-то истерически-сорванный смешок, и это, наверное, выглядело очень глупо.       — У меня просто… просто острая реакция на стресс с диссоциативным компонентом, — с усилием выговорила она, сдерживая рвущиеся наружу новые приступы смеха. — И я не знаю, что мне делать. Три заклинания за месяц — это правда много, и хотя мне это нравится, это стресс, и риск ментальной комы, и Кэрроу, и Круциатус, и папа, он печатает правду, и если его не убьют сразу — будут пытать, и я впервые поцеловалась, и сыворотка правды, и Невилл в крови, и Джинни неизвестно где, и меня назвали невестой без спроса, и я ударила тебя заклинанием, и говорила с Волдемортом, и ты мне нравишься, но я на тебя злюсь, и я хочу плакать, и смеяться, и чтобы меня кто-нибудь обнял, и чтобы папа приехал, и чтобы пудинг, и чтобы все это закончилось, но я не знаю, как это остановить, и что будет завтра, и почему я вообще должна это решать… — Луна громко всхлипнула. — То есть, я сама хотела это решать и хочу, но…       Драко сгреб ее в охапку, утягивая в кольцо своих рук и утыкаясь лицом в пахнущие вербеной волосы.       — Тс-с… Тихо. Я держу тебя. Я здесь, — так же быстро продолжил говорить он, покачивая ее в объятиях. — Ничего больше не нужно решать. На сегодня — все. Ты сделала достаточно. Ты сделала больше, чем весь этот чертов Орден Феникса.       Больше руки у него не дрожали, он держал ее даже слишком крепко, но это было приятно. Он пах дымом и розмарином, говорил быстро, хрипло и почти в панике, будто если замолчит, то не сможет начать снова, и Луна хотела сказать что-то про Орден Феникса, но вместо этого снова всхлипнула.       Резко вскинув руку, Драко щелкнул пальцами, не отпуская ее. Раздался негромкий хлопок, и в углу комнаты соткался еще один старый домашний эльф Малфоев, испуганно прижимая к голове огромные уши.       — Тобби, — леденящим тоном приказал Драко, не оборачиваясь. — Немедленно на кухню. Самый большой пудинг, какой найдешь. Сливки, свежие ягоды. Живо. И чтобы никто в меноре не смел совать сюда нос.       Эльф исчез с тихим шуршанием.       Луна попыталась успокоиться, придумывая пять вещей, которые она видит: изумрудная вышивка на его воротнике, трещинка на потолке, блики огня на медной люстре, его кадык, мелко дрожащий, когда он сглатывает, и тень от его ресниц на щеке, но сбилась на счет «четыре», потому что он был слишком близко.       Это было ужасно унизительно. Полчаса назад она разложила на атомы структуру Непростительного заклинания и Волдеморт отнесся к ней с уважением, а теперь она рыдала до икоты, и почему?       Потому что у нее острая реакция на стресс. Она же только что вслух это сказала, и это не должно быть стыдно, но ей было стыдно.       — Я… — Луна сдержала новый всхлип. — Я вообще-то никогда не плачу, потому что у меня высокий порог активации лимбической системы, и вегетативные реакции на эмоциональные стимулы обычно подавляются за счет когнитивной регуляции, но сейчас, видимо, этот механизм дал сбой, потому что нельзя бесконечно подставлять префронтальную кору под удары реальности без права на перезагрузку… — она осеклась, понимая, что снова уходит в термины.       Уголки губ Драко невольно дернулись вверх. Префронтальная кора… Лимбическая система… В ее устах эти сухие слова звучали как древнее заклинание.       — Прекрати, — шепнул он, бережно стирая большим пальцем слезинку с ее щеки. — Твой механизм регуляции сотворил чудо, но сейчас ты имеешь полное право выключить свою когнитивную систему. Насовсем. До самого утра.       Луна хотела сказать, что это невозможно, что пока она в сознании, ее нейроны будут обрабатывать информацию, даже если она этого не хочет, и единственный способ отключить когнитивную систему — это сон, потеря сознания или смерть, но не успела. Драко плавно пересел на кровать, устраиваясь позади нее, привлек к себе, заставляя откинуться спиной на его грудь, и сомкнул руки вокруг талии.       У прикроватного столика снова раздался тихий хлопок: Тобби вернулся, оставив на серебряном подносе хрустальную вазу с истекающим черничным сиропом пудингом.       Луна замерла. Ее никто еще так не обнимал, разве что когда она была маленькой, и папа читал ей сказки, но папа обнимал иначе — бережно, отстраненно, будто боялся сломать, и в его объятиях всегда было место для книги, которую он читал над ее плечом. Драко же прижал ее к себе крепко, и это было что-то совсем другое. Это смущало, и она не знала, хочет отстраниться или прижаться крепче, и нормально ли это вообще — сидеть вот так?       Хотя…       Он сам во всеуслышание объявил, что она его невеста. Согласно брачному праву магической Британии, это — жесткий юридический прецедент, а закон — это система взаимных связей. Называя ее своей, он автоматически подписал акт передачи прав, и по факту прецедентного права… он принадлежит ей. Так что она может рыдать у него в объятиях, есть его пудинг и даже переходить на термины.       Но если он распустит руки без ее согласия, она превратит его в табуретку и это тоже будет законно.       Луна в ответ прижалась к его груди, окончательно расслабляясь.

***

      Лаборатория в подземельях западного крыла Менора напоминала алхимический театр эпохи позднего Возрождения.       С потолка на длинных цепях спускались обручи люстр. Вместо свечей в них горели зачарованные сферы, источающие мертвенно-бледный фосфорический свет, от которого фиолетовый шелк платья Луны казался почти черным. Вдоль стен тянулись стеллажи с сотнями пузатых флаконов из темного венецианского стекла, фаянсовыми ступками с остатками высушенных корней трав и пергаментными свитками.       Зеркальная поверхность огромного стола из цельного куска обсидиана отражала бледный свет люстр. В углу чернел зев камина.       Драко остановился напротив Луны, которая замерла у стеллажа с темными флаконами, и заложил руки за спину, сохраняя безупречную осанку чистокровного хозяина замка.       — Сюда никто не войдет, — тихо произнес он. — Стены этого крыла запечатаны старыми чарами моего деда. Нас никто не услышит.       Луна перевела на него взгляд. Утром ей, как бывало всегда, стало лучше, она позавтракала, поболтала с Тисом, сменила платье — снова фиолетовое, но уже из муслина, и не темное, а оттенка цветущей лесной лаванды. Юбка ниспадала свободными складками, колыхавшимися от каждого ее шага, короткие рукава-фонарики оставляли руки открытыми до локтей, на груди ткань собиралась в аккуратные мелкие сборки — это платье было создано для прогулок по цветущим лугам, а не для сырых подземелий.       Ей хотелось бы прогуляться по лугу, но не было ни возможности, ни самого луга — близилась середина ноября, и в Британии уже стояла глубокая осень: небо затянули свинцовые тучи, ветер срывал с веток последние листья, земля превратилась в черное месиво из грязи и опавшей листвы, и никаких цветущих лугов не было и в помине — только голые деревья, промозглая сырость и холодный туман, стелющийся над полями. Даже если бы она вышла наружу, ее легкое платье промокло бы за минуту, а она замерзла бы раньше, чем успела бы дойти до ворот.       Драко подался чуть вперед, опираясь ладонями о край стола.       — Расскажи мне, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Что это будет? Как ты собираешься делать это здесь?       Луна моргнула, прогоняя из мыслей образ лавандовых полей.       — Это будет абсолютный аккумулятор магии и защита от ментального выгорания, — она чуть склонила голову набок. — У Лорда и так есть пыточные заклинания и Империус. Ему больше пригодится другое. Ему нужно удерживать в уме много всего, так ведь? Эти чары помогут ему разделить разум на два потока. Верхний поток будет занят текущими делами, а нижний станет автономным генератором, который будет непрерывно аккумулировать его магию, перерабатывать магическую радиацию и удерживать его самые сокровенные ментальные тайны в абсолютной стерильности.       Драко охватило восхищение — Лорд заглотит эту наживку, ухватится за это с жадностью, расколотый рассудок этого существа уже давно балансирует на грани хаоса и нуждается в стабилизации… он поверит, что Луна создает для него идеальный ментальный сейф… и сгорит изнутри.       — Достаточно будет наложить это заклинание один раз, — Луна сделала шаг к столу. — Его действие будет постоянным.       — И что тебе для этого нужно? — Драко весь превратился в слух.       Луна задумчиво потрогала покрытую рунами чашу для смешивания летучих субстанций, остановив пальцы на знаке Гебо.       — Для начала гормональный триггер. Нужен управляемый всплеск дофамина для кристальной фокусировки и мощнейший каскад окситоцина — как эквивалент абсолютного доверия, тепла и безопасности, чтобы наложить этот купол поверх его темного ядра. Мне нужно сладкое и Омут Памяти для воспоминаний. Также мне нужно увязать формулу с действующим изолятом магии Лорда, чтобы заклинание стало вечным. Некая автономная часть его структуры, чтобы снять частотные слепки… Это сложнее. Но хуже всего, — она заметно поскучнела, — что здесь нет Падмы. Она могла бы стабилизировать мой разум в точке недвойственности даже просто присутствием, но так как это невозможно. мне нужен искусственный инструмент стабилизации, какой-то сильный внешний якорь, который удержит меня от выгорания, пока я буду синтезировать этот окситоциновый кокон.       Она перечисляла элементы своего безумного уравнения таким тоном, словно составляла список покупок к ужину, лениво обводила очертания руны, Драко смотрел на нее, и внутри него что-то закипало.       Гормональный триггер. Всплеск дофамина. Каскад окситоцина — как эквивалент абсолютного тепла и безопасности, способный укрыть даже змеиную душу Волдеморта… она перечислила формулу по пунктам и при этом умудрилась полностью исключить его. Она тосковала по Падме, когда Драко стоял в полушаге от нее.       Резко оторвав ладони от стола, в два быстрых шага он обошел угол и вырос прямо перед ней. Горячие руки жестко легли на ее талию, и единым движением Драко рванул ее к себе, заставляя сделать шаг вперед и упереться бедрами в край обсидиановой столешницы.       — Посмотри на меня, Луна. На меня смотри, — непреклонно приказал он, наклоняя голову так близко, что платиновые пряди смешались с ее волосами. — Ты ищешь инструменты по всему миру, строишь абстрактные схемы, но твоя префронтальная кора опять слепа к очевидному.       Луна застыла.       Не то чтобы она об этом не думала, она обо всем думала и строила самые разные теории и версии событий, включая включая то, что Гарри с помощью заклинания, открытого Снейпом, сможет видеть будущее и уже знает, как победить, и просто ждет подходящего момента; или что Волдеморт — это на самом деле проекция расщепленного сознания Дамблдора, который на самом деле жив и проводит глобальный эксперимент по перерождению магии; или что все Пожиратели — это жертвы массового Империуса, и стоит его снять — война закончится сама собой; или что Волдеморт сам себя победит, потому что его бессмертие — это бесконечный цикл самоуничтожения, и рано или поздно он просто сожрет себя самого, а ей останется только наблюдать и делать записи.       И, конечно, вариант того, что ей поможет Драко, она тоже рассматривала, но вычеркнула даже раньше, чем версию про живого Дамблдора, потому что Малфой в лаборатории все еще не укладывался в ее картину мира.       Драко перехватил ее руку и с силой прижал ладонь к своему левому предплечью — сквозь дорогую ткань черного пиджака и тонкий хлопок рубашки отчетливо угадывался рельеф. Клеймо. Живая магия Темного Лорда, намертво вплавленная в его кожу и кость. Черная Метка.       — Вот твой изолят, — усмехнулся он. — Самая чистая автономная часть структуры, какая только есть в этом замке. Снимай свои частотные слепки сколько угодно, она вся в твоем распоряжении.       Метка на самом деле была лучшим выходом, и раньше Луна хотела попросить его, чтобы он намекнул на это Беллатрикс (тогда заодно она бы могла понаблюдать за реакциями Лестрейндж в контролируемой среде, что дало бы ей данные о структуре фанатичного сознания), или самой обратиться к Снейпу — так она бы могла заодно узнать новости из школы, но чтобы сам Драко дал изучать его Метку? Это она откинула даже раньше, чем теорию, что Волдеморта можно просто отравить, и пока он заново не вернулся в тело — просто перещелкать оставшиеся крестражи.       — А что касается дофамина, окситоцина и твоего чертова внешнего якоря… — Драко наклонился к ее приоткрытым губам. — Ты действительно думаешь, что Патил удержит тебя лучше, чем я? Я твой стабилизатор. Я источник твоего тепла в этом подземелье. Я твоя безопасность. И я не позволю тебе выгореть. Даже не думай искать кого-то другого для своего кокона.       — Это займет слишком много времени, — честно сказала Луна. — И это не так просто.       Совсем не просто. Она мгновенно продумала: раньше предполагалось, что она будет погружать в Омут Памяти самые чистые и сильные воспоминания о любви и близости, и, используя палочку как спектрометр, снимать с поверхности серебристой субстанции золотое свечение магического резонанса, который выделялся, когда гормоны счастья связывались с магическим ядром, а потом изолировать эту частоту и запирать в чистый кварц или белый топаз. Теперь, с участием Драко, он может, например, прижимать ее к себе, как сейчас, а параллельно она запустит внутренний диагностический контур и снимет биохимический слепок прямо с их соприкосновения, фиксируя, как ее собственное зарождающееся чувство резонирует с его отчаянной привязанностью.       Но это же не получится за один раз. И что он, будет часами торчать здесь, чтобы просто ее тискать?       — Ты думаешь, мне станет скучно? — он будто угадал суть ее сомнений. — Какая же ты все-таки дура со всей своей лимбической системой. У меня нет другого времени. Мое время здесь принадлежит тебе. Каждая секунда.       Это он сейчас так говорил, подумала Луна. Он просто не понимает. Падма запиралась с ней в Выручай-Комнате, потому что Падме самой было безумно интересно — и смотреть на то, что Луна делает, и упражняться на ней в своих техниках. Падма была таким же ученым, а Драко не ученый. Ему станет скучно в лучшем случае через три часа.       Он подался еще ближе, так что их лбы соприкоснулись, отнял ее руку от предплечья и прижал раскрытую ладонь к своей груди под отворотом черного пиджака.       — Забирай все, что тебе нужно для твоего кокона, — его голос упал до хриплого шепота у ее губ. — Мой дофамин, мой окситоцин, мою магию. Выжигай меня как якорь, если это спасет твой разум от комы. Мне плевать, насколько это сложно и сколько часов это займет. Темный Лорд дал тебе лабораторию, чтобы ты создала оружие, но ты создашь его из меня. Используй меня. Я не сдвинусь с этого места, пока ты не закончишь формулу.       Луна почувствовала себя так, будто стоит внутри гигантской катушки Теслы, когда разряды уже начались, но еще было не понятно, убьют они или осветят весь город. Все тело покалывало от его близости, внутри разрасталось что-то горячее — наверное, тот самый окситоцин, который она собиралась препарировать, только сейчас он был не в пробирке, а внутри нее, и она не знала, как перевести это в формулу. Это пугало — как легко ее тело отозвалось на его голос, как естественно оказалось быть в его руках, как правильно прозвучало «мой якорь».       Она не планировала это чувствовать, она планировала изолировать окситоцин в кристалл, а дофамин запереть в спектрометр, но они уже текли по ее венам, мешаясь с логикой, и что, если она не выключит этот эксперимент сейчас, то потом будет поздно?       — Хорошо, — Луна облизнула внезапно пересохшие губы. — Ладно. Но есть правила. Во-первых: ты ничего не трогаешь. Особо запрещено приближаться к восточному стеллажу — там в хрустальных чашах созревают летучие эссенции можжевельника и горького какао. Одно твое прикосновение изменит их тепловой баланс. И даже не смотри в сторону кварцевых призм. Во-вторых, — она загнула палец, — Мне потребуется препарировать твои чувства. То есть: разобрать твое доверие, твой страх и твою привязанность к этой реальности на чистые химические элементы, чтобы соткать изоляционный слой. Так вот: после всего этого тебе строго запрещено обвинять меня в том, что я это делала. Ты сам согласился участвовать и знаешь, ради чего это, так что ответственность с меня полностью снимается. И в-третьих, — она загнула еще один палец, — если ты решишь распустить руки или хотя бы попытаешься обнять меня без предварительного запроса в процессе расчетов — я превращу тебя в табуретку.       Никаких сантиментов, никаких поблажек для его гордости… в его затылке растеклась сладость дикого меда. Луна Лавгуд собиралась залезть ему под кожу глубже, чем когда-либо рисковал даже Темный Лорд со своей легилименцией, и внутри него росло дикое упоение ее гением.       — Превращай, — коротко проговорил он, демонстративно убрав руки с ее талии, но не сделал ни шагу назад. — Я принимаю всю ответственность. Если после твоих расчетов я перестану понимать, где заканчивается моя собственная воля и начинается твоя магия, я не скажу тебе ни слова упрека.       Луна чуть склонила голову набок, внимательно глядя на него.       — Нет, что ты, — мягко возразила она. — Это совсем не влияет на волю. Это лишь исследование. Это как… прочитать инструкцию по варке зелья, чтобы знать, как оно делается, но это не значит приготовить его или изменить.       На губах Драко появилась горькая и одновременно шальная усмешка.       — Ты чертовски слепа для гения, — прозвучало это охрипшим полушепотом. — Ты думаешь, можно просто разложить по полочкам чужой страх, доверие и привязанность, вытащить их на обсидиановый стол и оставить меня прежним?       Она же сейчас будет препарировать его, и он совершенно не хотел останавливаться. Наоборот, он таял от того, что она запрещала ему трогать ее эссенции, и был готов сидеть с ней часами, днями, и ему не будет скучно. Это было какое-то окончательное и бесповоротное падение.       Он подставлял под ее препарирующий нож свое сознание, прекрасно понимая, что влюбится в нее до полного безумия и полного стирания инстинкта самосохранения. После ее расчетов пути назад не будет, и ему станет плевать на весь остальной мир, кроме этой комнаты.       — Я могу найти способ восстановить… — нерешительно начала Луна.       — Не смей, — резко перебил ее Драко. — Тебе не хватает чистых эмпирических данных для твоих расчетов?       Вообще-то нет, мысленно признала она. Хотя она могла перечислить все признаки привязанности, проявленные сейчас: расширенные зрачки, дрожь в голосе, готовность жертвовать временем, но…       Драко сделал еще полшага вперед, так что фиолетовый муслин ее платья смялся, но не коснулся ее, держа руки за спиной.       — Так вот, зафиксируй это в своей префронтальной коре, — отрезал он. — Я люблю тебя. Не из-за твоего ритуала, не из-за Лугнасада и не потому, что моя магия увязла в твоих ментальных потоках. Связь лишь убрала фильтры, но все это было моим, и если твое препарирование заставит меня увязнуть в этом еще сильнее — пусть так и будет. Я больше не хочу быть там, где нет тебя.       Любит?..       Луна зависла.       В книжках, которые она читала, писали, что от признания у героини подкашиваются ноги, на щеках выступает румянец, а мир вокруг сужается до губ героя, но она ничего этого не чувствовала. Ей просто было… радостно? И немного тревожно. И она не знала, чего больше, радости или волнения, и что вообще отвечать на такое — тоже не знала.       Если подумать…       Луна заставила себя переключиться с эмоций на факты. Она читала об этом не только в художественной литературе, где слова «я люблю тебя» были счастливым концом (или, в некоторых случаях, началом ужаса). Из работ по психологии она почерпнула более полезные сведения.       Во-первых: мысли о человеке занимают внимание. То есть, влюбившись, ты думаешь о нем, когда он не рядом. Она о нем думала?       Думала. Когда не была в потоке, но и в потоке — мельком думала. Она же видела его в Большом зале, как не думать, если видела? Но тогда она вообще ни о ком не думала, это не считается. Значит, можно поставить мысленный плюсик.       Во-вторых: ты хочешь увидеть его снова. Отмечаешь время до встречи и подстраиваешь планы. Это — нет, тут же ответила себе Луна. Она не подстраивалась, но… увидеть его хотела. Намеренно не инициировала контакт, и все же смотрела в сторону стола Слизерина. И замечала то, чего раньше не замечала, а это еще один признак.       Далее… память. Ты помнишь, что он сказал, даже если это было неважно, и прокручиваешь разговоры в голове после. Это было не про нее, потому что память у нее в целом была хорошая. Она запоминала много чего, а в голове у нее крутилось столько данных, что разговоры с кем-то терялись в этой массе белым шумом. Но ее заклинания, буквально все, появились на свет именно потому, что он словами натолкнул ее на мысль. Именно он, а не Падма или кто-то другой. Может, это считается?       Потом… сравнение с другими. Другие перестают казаться привлекательными или становятся менее интересными. Она не была настроена кем-то заинтересовываться. Она общалась с парнями, но воспринимала их только как друзей. И все же, Драко она находила привлекательным… но она и Невилла находила объективно привлекательным, и Терри, и Энтони. Но с ними она принимала это просто как факт, а с Драко все было как-то иначе.       Дальше — желание нравиться. Ты выбираешь одежду и прическу не для себя, а чтобы он заметил и оценил. Абсолютно нет. Луна так никогда бы не делала. Она и для себя бы одежду специально не выбирала, ей было достаточно выглядеть опрятно, она ценила в себе ум, а не внешность. Но ей было важно, что Драко о ней думает. Ее обидело, когда он сказал про нее, как про тупиковую ветвь, даже больше, чем то, что он поил ее сывороткой, хотя она понимала, что он не мог сказать иначе и что на самом деле так не думает. Это было просто от его слов или потому, что это говорил именно он?       Еще тех, кого любят, принято ревновать, но Луна не понимала, зачем. Но… она признала, что если бы Драко начал обниматься с Панси при ней, ей стало бы так же неприятно, как если бы он назвал ее полоумной. И с теми, кого любят, не скучно даже молчать… и это снова было не про нее. Ей не было скучно в принципе, никогда, ни с кем. Даже в одиночестве.       Еще — уязвимость. При том, кого любишь, можешь показать слабость, заплакать, признаться в страхе и не бояться осуждения. Она разрыдалась при Драко буквально вчера, но не потому, что это было легко, она просто не могла не рыдать, а он оказался рядом. Она до сих пор этого стеснялась. Следующий признак: ты не хочешь, чтобы ему было больно. Она не хотела, но она не хотела, чтобы вообще кому-либо было больно.       Еще — выбор в его пользу… Луна тут же поставила жирный мысленный минус, перейдя к другому: будущее с ним. Представляла ли она его в своей жизни через год или пять лет?       Ага. Сто раз. В Австралии с морщерогими снорками. Драко Малфой. Хотя она бы хотела, наверное, чтобы он туда с ней поехал, но он же скорее утопится в Сиднейском заливе, чем будет ездить по пустынным жарким бушам.       И — желание касаться. Она не тянулась к Драко сама, ни разу, но ей было приятно, когда он подходил близко и обнимал ее. Иногда это пугало, но не настолько, чтобы по-настоящему запаниковать и превратить его в табуретку.       И какой из этого следовал вывод…       Что любовь — это нечто индивидуальное?       Но она же общалась с ним только три месяца. Как можно влюбиться за три месяца?       Хотя, фактически, она знала его пять лет. Они просто не разговаривали. Она видела его со стороны каждый день в Хогвартсе, она видела его в туалете Миртл (и это не выглядело жалко, это были мужские слезы, от которых становится жутко), она знала, какой он. И эти три месяца не были спокойными. Это была максимально стрессовая обстановка, война, угроза смерти, пытки, постоянный риск — в таких условиях люди сближаются быстрее, потому что каждый день может быть последним.       Луна на секунду прикрыла глаза и снова посмотрела на Драко.       — Да, — тихо сказала она. — Я тоже тебя люблю.       Драко оцепенел — на бледных скулах проступил румянец, зрачки расширились до предела, и Луна думала, он ее поцелует (но не была уверена, хочет ли), но он все еще удерживал руки за спиной, просто отмер и будто непроизвольно подался вперед.       — Скажи это еще раз, — попросил он, неотрывно глядя в ее глаза. — Скажи мне это как ученый. Зафиксируй этот результат. Чтобы я знал, что мне не показалось.       Луна почувствовала, что сама краснеет. Ему же не нравились ее термины, с чего вдруг он сам хочет, чтобы она сказала, как ученый?       Но если так…       Она чуть склонила голову набок, обдумывая формулировку.       — По совокупности наблюдаемых данных за период с первого сентября по текущую дату… Ты соответствуешь четырнадцати из пятнадцати признаков влюбленности по используемой мной диагностической шкале. Я соответствую девяти, но так как у меня не было опыта, я не могу быть уверена, что отсутствующие признаки — это отсутствие чувства, а не отсутствие прецедента, — честно уточнила Луна. — Коэффициент корреляции между твоим присутствием и моим когнитивным комфортом стремится к единице. Твои слова запускают во мне мыслительные процессы, которых не было до их произнесения, твое мнение обо мне значимо за пределами рациональной целесообразности, а твое отсутствие фиксируется как дефицит, хотя он не нарушает моей функциональности. Моя лимбическая система не производит стандартный набор эффектов, описанных в художественной литературе, но если принимать за любовь не физиологические симптомы, а… — она поискала слово, — …интеграцию другого человека в свою картину мира с невозможностью ее обратного исключения без потери целостности, то… да. Я тебя люблю.       Внутри Драко рухнуло все. От сладости дикого меда и спелой черники потемнело в глазах. Во рту стало совершенно сухо, и он сжал пальцы за спиной до побеления костяшек, удерживаясь от того, чтобы не нарушить третье правило.       Она интегрировала его. Навсегда. Эта невозможная неземная ведьма, способная переписать законы темной магии, признала, что без него ее собственная целостность будет разрушена.       — И я сказала это не ради выброса гормонов, — быстро предупредила Луна. — Но нам надо работать. Пожалуйста, не давай мне повода превращать тебя в табуретку.