Связанные

      За окном расстилалась тихая ночь Матери; время дис, божественных матерей, прародительниц, духов рода и норн, прядущих нити человеческих судеб. В холодном лоне земли уже теплилась искра новой жизни — солнце, которое должно было родиться на следующее утро, но, чтобы появиться на свет, всему живому сначала нужно созреть в тишине и уединении.       Пожиратели Смерти в Малфой-меноре не уделяли внимания таким вещам, но в комнате Луны все было иначе. Под потолком были развешаны пучки сушеной омелы, переплетенные с серебристыми нитями, на двери красовался венок из веточек терновника и ягод остролиста, под бледным светом зимней луны на подоконнике стояли две чаши: одна с чистой родниковой водой и лепестками роз, вторая — с солью и зернами пшеницы — жертва древним силам и просьба о защите.       Кроме этого, Драко нашел где-то редкий сорт свечей из воска лесных пчел, которые отбрасывали на стены текучие тени, напоминающие очертания деревьев в тумане.       Менор тоже по-своему пытался создать для Луны приятную атмосферу: иней на окнах, выходящих на северную сторону, сложился в сложные филигранные узоры, напоминающие рунические знаки защиты и преломляющие лунный свет так, что комната оказалась залита жемчужным сиянием. Каменная кладка стен, обычно ледяная на ощупь, стала чуть теплой, словно живая кожа, покрытый коврами пол стал пружинить под ногами, как лесная подстилка, а воздух наполнился ароматом хвои.       Луна вошла в комнату, не видя ничего перед собой. В этот раз она не была так напугана, как в первый, и палочка помогла ей вернуться, но все равно состояние было такое, словно ее окутывал туман — и внутри, и снаружи. Это был сложный спектр эмоций, от испуга и чувства вины перед Драко до торжества и смутного удовлетворения, и она пыталась понять — неужели она это действительно сделала? Неужели процесс запущен? Неужели Волдеморт с этого дня начнет медленно умирать, сам того не замечая, и это значит — война начала подходить к концу, просто этого пока никто не знает?..       Дверь за ее спиной захлопнулась с таким грохотом, что должен был содрогнуться фундамент.       — Коллопортус… Финита… Силенцио… — Драко накладывал чары одно за другим, не заботясь о том, насколько они избыточны, и Малфой-менор отозвался на его отчаяние: стены вздрогнули и замки щелкнули, как зубы хищника, отрезая их от остального мира.       Закончив, он резко развернулся, и Луна подумала, что лицо у него сейчас бледнее, чем лунный свет, падающий сквозь узоры инея на стекле.       — Он трогал тебя, — прошептал Драко, и его голос сорвался, превратившись в рык. — Он касался твоего лица.       В его глазах отражалась такая буря бессильной ярости и первобытного ужаса, что Луна немного испугалась. Но он что, серьезно ревновал к Волдеморту?.. К кому тут ревновать? Или он злился, что она назвала его ресурсом и отличным проводником? Но что она должна была сказать? Или он хотел выбесить Темного Лорда и получить Круциатус? Или чтобы она получила? Луна наложила на себя Non dolor заранее, но имитировать крик все равно было трудно, да и Волдеморт уже знал про ее щит, так что применил бы что-то другое, не менее болезненное, а она не хотела быть героиней-мученицей!       — Трогал, — холодно отрезала она. — И я его трогала. Я создала чары. Механизм запущен. Или мне надо было отстраниться, чтобы его разозлить? Или, не знаю… возмутиться? Сказать, что я помолвлена? Как ты себе это представляешь?       Драко замер так, будто его окатили ледяной водой. Она… защищалась? Она на самом деле ждала, что он сейчас начнет выдвигать ей претензии за то, что она позволила себе быть объектом интереса Темного Лорда? Насколько же глубоко в ней сидело это ожидание подвоха, если даже после всего, что между ними уже было, она все еще думала, что он способен предъявлять ей счета?       — Ты думаешь, — его голос стал пугающе низким, — что я злюсь на тебя? Что я обвиняю тебя в том, что этот монстр к тебе прикоснулся?       Луна хотела возразить, что она не знает, что еще думать, потому что он ревновал даже к Падме, и логики в этом не было никакой, так что от него вообще можно было ожидать чего угодно — от вполне адекватной злости до полного абсурда, она давно перестала пытаться просчитывать его эмоциональные реакции по законам разума, но успела только открыть рот, и осеклась, потому что Драко сделал шаг вперед и схватил ее за руки.       — Луна, посмотри на меня, — он почти умолял, заставляя ее поднять взгляд. — Я не злюсь на тебя. Я ненавижу себя. Я ненавижу то, что я стоял там и должен был на это смотреть, и не мог вырвать тебя из этого зала.       Луна моргнула. Эту версию событий она пока не рассматривала, но в ней определенно был смысл. Если Драко всегда взваливал на себя ответственность за все, что происходило вокруг, даже за то, на что не мог повлиять, то и эта ситуация в его глазах стала его виной.       Да и… если бы на его месте был Невилл, потом Невилл тоже был бы в ярости, и на Волдеморта, и на себя, и на весь мир, на всех, кроме нее, а Невилл был только ее другом. Почему Драко, который ей кто-то больший, чем друг, должен чувствовать что-то иное?       Вдруг он притянул ее руки к своим губам и прижался лбом к ладоням. Луна замерла в нерешительности, не зная, как реагировать.       — Я боюсь за тебя, — горько усмехнулся он. — Я боюсь, что ты так глубоко ушла в свою игру, что забыла: он не человек. Он не будет соблюдать правила, которые ты для него прописала.       Игра?.. То есть, это в его понимании была игра? Луна снова рассердилась: он же знал, что она делает! Он видел все это своими глазами, он в этом участвовал, он сам был частью эксперимента!       Возмутиться она снова не успела — Драко резко прижал ее к своей груди.       — Ты моя, — прошептал он ей в волосы. — И если ты хоть на секунду подумаешь, что я могу причинить тебе боль за то, что ты была вынуждена сделать ради выживания… ты меня просто не знаешь.       Это должно было ее успокоить, тронуть и вызвать вспышку нежности, но Луна внутренне ощетинилась еще больше.       Что значит «моя»? Он не раз называл ее своей невестой, но это было другое. «Моя невеста» — это как «моя подруга», «моя сестра», «моя знакомая». Это роль, статус, юридический и социальный ярлык, который можно носить, как кольцо на пальце, и это не про нее, а про них. Это внешнее, это для других, а просто «моя» — это без ролей, это про тело, и в этом было столько собственности, что Луне захотелось на него закричать, но она слишком эмоционально вымоталась, чтобы кричать.       — Я — гражданка магической Британии, несовершеннолетняя, находящаяся под опекой моего отца Ксенофилиуса Лавгуда, — вместо крика устало отрезала она. — Я не являюсь твоей собственностью ни по праву крови, ни по брачному контракту, который мы не подписывали, ни по магическому обету, которого не давали. Помолвка — это намерение, а не юридический факт, и я твоя невеста в том смысле, в каком мы договорились считать себя таковыми для окружающих. Но я не твоя вещь.       Его хватка на ее плечах мгновенно ослабла, и Драко отступил на полшага, словно ошпаренный. Секунду назад замершая Луна уже не казалась перепуганной, ее зрачки расширились, подбородок слегка приподнялся, обычно рассеянный взгляд стал сфокусированным и почти стальным, и она начала структурировать реальность через юридические дефиниции. Она разозлилась, и — она снова почувствовала в нем угрозу, в его «моя» услышав не обожание, а попытку аннексии.       Сколько еще он должен доказывать ей, что это не так?       Разве он мало говорил? Разве он мало сделал? Он ни за одной девушкой так не бегал! И она снова выставила щиты, как будто он — не человек, которого она, вообще-то, любит, а какой-то захватчик, пытающийся приватизировать ее жизнь. Не собственность, не вещь… да он помнил об этом каждую секунду! Он выучил наизусть каждое ее «нет», каждый ее принцип, иногда он взвешивал каждое свое слово, как будто играл в шахматы на минном поле, он думал, она наконец расслабилась, но нет, все повторялось опять!       Драко прикрыл глаза на секунду, напоминая себе, что Луна не виновата. Она только что представила Волдеморту заклинание, которое его убьет. Она терпела то, как это чудовище к ней прикасалось. У нее были такие глаза — Драко помнил эти глаза, так она смотрела на него самого, когда он вливал в ее губы проклятую сыворотку, и все же она собралась с силами и заговорила с Темным Лордом, и нашла, что сказать…       Злость, которая секунду назад казалась оправданной, теперь выглядела в его глазах мелочной. Она только что смотрела в глаза смерти и вышла оттуда с неповрежденным рассудком, а он требовал от нее, чтобы она вела себя как обычная беззаботная девчонка?       Медленно, осторожно и избегая резких движений, Драко взял ее за руку и подвел к широкому креслу у камина.       — Садись, — мягко скомандовал он.       Луна думала, что он будет спорить, что встряхнет ее и спросит что-то вроде «кто я для тебя?», и уже придумывала, что сказать, чтобы не обидеть и не прозвучать слишком научно, но чтобы одновременно с тем провести черту — но он вдруг повел себя не так, как она предполагала, и, растерявшись, она села в кресло.       Драко опустился перед ней на корточки, глядя снизу вверх, и не стал касаться ее, положив ладони на свои колени.       — Ты права, — начал он, глядя ей прямо в глаза. — Юридически ты свободна. Никаких обетов. Никаких прав собственности. Давай структурируем это иначе: когда я видел, как этот… как это существо касалось тебя, я увидел, что самое важное для меня находится в опасности. То, что я сказал «ты моя» — это не претензия на владение. Это признание того, что я принадлежу тебе.       Луна чуть расширила глаза. Он подменял понятия, но не в плохом смысле — не манипулировал, а просто перевернул уравнение с ног на голову. «Ты моя» — это собственность, а «я твой» — это добровольное подчинение… но он не мог ей принадлежать. Он был совершеннолетним гражданином магической Британии, пусть и с пометкой «Пожиратель Смерти» в личном деле, и принадлежать по закону мог разве что Темному Лорду через Метку, и Луна хотела это сказать, но споткнулась о его взгляд.       — Разница колоссальна, — добавил Драко тише. — Я не владею тобой. Я выбрал защищать тебя, зная, что ты — свободная личность, которая в любой момент может решить, что я больше не нужен. И я знаю, что ты ожидала, что я буду вести себя как любой другой чистокровный, для которого жена — это часть имущества, но если ты посмотришь на меня… по-настоящему посмотришь… ты увидишь, что я просто хочу, чтобы моя невеста была жива и чтобы ее никто не смел трогать. Ты — мой единственный свет, и это не юридический статус. Это… — он замялся, смущенно отведя глаза, — это простая правда.       Видеть его сверху вниз было непривычно; в голове Луны невольно всплыла картинка, которую она раньше воображала среди прочих, где она в кресле, а он садится у ее ног, и она перебирает его волосы, и от этого внутри становилось тепло, но он бы счел это унизительным и она бы на такое даже не намекнула, но сейчас было почти так же. Наверное, потому, что кресло тут было одно, кровать — далеко, а стоять у него не было сил, потому что в том зале он держался на адреналине, а теперь адреналин кончился, и осталась только усталость.       И что ей сказать? Что люди не могут быть чьим-то имуществом в принципе, потому что рабство в Британии отменили в тысяча восемьсот тридцать третьем — восьмого августа король подписал, а первого августа следующего года вступило в силу, а феодальные права отменили еще при Кромвеле?       Или что, несмотря на это, ей приятно такое слышать?       Она же так думала. Она никогда бы этого не озвучила, но она все-таки однажды прокручивала в голове факты, чтобы объяснить себе, что он принадлежал ей по закону. И она ему, соответственно, но это было… другое. Тогда она просто хотела рыдать ему в плечо и есть пудинг, и не чувствовать за это вину, и думать могла что угодно, но она никогда бы не сказала «ты мой» вслух, потому что это было бы грубо.       Или…       Нет, оборвала Луна саму себя. Нет. Тогда она просто включила защитный механизм интеллектуализации — замещение эмоций рациональным объяснением. Ей было страшно и неловко, и она не понимала саму себя, и вместо того чтобы разбираться в этом клубке чувств, она перевела ситуацию в юридическую плоскость, что сделало ситуацию управляемой. Она не говорила это ему, и не думала, что это действительно так. Она просто в моменте нашла способ меньше нервничать.       А сейчас…       Да что вообще отвечать на такое?       Зачем он загоняет ее в это идиотское положение, где она одновременно хочет, чтобы он сидел у ее ног и она называла его своим, и одновременно все ее существо восстает против ограничений личной свободы? Она только что убила Темного Лорда, буквально впустила в него механизм отложенной смерти, она хотела съесть что-то сладкое и думать о Ночи Матери, а не лихорадочно подбирать слова про Вильгельма IV и копинг-стратегии!       — Встань, — наконец сказала она, просто чтобы что-то сказать, хотя на самом деле не хотела, чтобы он вставал. Это было красиво; несмотря на смущение, она чувствовала себя настоящей принцессой, леди, которой приносит клятву верности рыцарь, и она бы хотела просто коснуться ладонью его щеки, и сказать что-то вроде: «Тогда всегда защищай меня, потому что ты мой, и ты мне нужен», но это звучало бы… неправильно. Особенно после ее лекции.       Драко медленно поднялся, но не отступил ни на шаг.       Луна изо всех сил сдержала разочарование, ужаснувшись самой себе — это было настоящее лицемерие с ее стороны.       С другой стороны, если ему не нравится, он всегда может вернуть ее в Хогвартс, а еще она убила целого Волдеморта, и имела право даже на эпизод лицемерия.       Еще немного пометавшись между юридическими и историческими терминами, Луна решила сказать просто честно:       — Я понятия не имею, как на все это отвечать. Я уже говорила, что люблю тебя, я поняла, что ты не пытаешься меня присвоить, и я устала, и если я не замолчу — я или расплачусь и скажу что-то глупое, или начну читать тебе лекцию про дело Сомерсета, про Кромвеля и про культ Прекрасной Дамы, а это тоже будет глупо…       Драко смотрел на нее, и Луна осеклась, перебив саму себя, потому что правда чуть не начала объяснять, при чем тут Кромвель и прекрасные дамы.       Внутри него внезапно стало оглушительно тихо. Она отчаянно пыталась удержать контроль, используя свои лекции как щит против того, что сейчас происходило между ними, потому что… боялась? Боялась даже собственной нежности, потому что привыкла, что весь мир от нее постоянно чего-то требует — или, скорее всего, что она сама от себя чего-то все время требует — что даже в моменты, когда ей можно просто расслабиться, ищет подвох или исторический прецедент.       — Тогда отдохни, — тихо ответил он. — Просто отдохни от всего этого. Позволь себе сегодня не знать ответов.       А потом произошло что-то, чего Луна не ожидала.       Слегка помедлив, Драко присел на край кресла, но не остался там, а сполз ниже, упираясь плечом в жесткий подлокотник, подался вперед, и тяжело опустил голову ей на колени. Как будто так и надо. Как будто это было правильно.       Луна замерла.       Хотя… она же тоже так делала. Но это было другое — тогда они сидели рядом на полу, и он ее обнял, а она устроилась удобнее, и перестала стесняться спустя секунду. Это было нормально, в гостиной Рейвенкло она сидела так с Падмой, это не выглядело, как что-то… особенное. Это было что-то дружеское и домашнее, а эта поза была совсем не дружеской.       Неосознанно Луна опустила руку на его волосы, очень-очень осторожно касаясь прядей и подсознательно почему-то ожидая, что он оттолкнет ее ладонь, хотя у нее и не было объективных причин этого ждать. Конечно, он не оттолкнул; Драко подался навстречу ее ладони, плотнее прижимаясь затылком в мягкость ее коленей.       Вдруг Луна снова разозлилась, но уже не на него, а на саму себя и на ситуацию — почему она ведет себя, как бедная родственница?       Да, она не хотела быть его невестой (вообще чьей-либо невестой), и до сих пор не была уверена, что хочет, но кольцо она приняла осознанно, это было трезвое обдуманное решение. Она живет здесь уже почти два месяца. Она изобрела заклинание, которое аннигилирует Волдеморта, и все Малфои должны быть ей не то что благодарны, что она здесь находится — они ей должны… быть особенно благодарны!       Ее статус крови, ее уровень интеллекта, ее принадлежность к древнему роду, ее незаменимая полезность для всего магического мира, наконец, ее привлекательная внешность — все это делало ее той самой Прекрасной Дамой. Так почему она не могла просто признать то, что хочет — что прямо сейчас он принадлежит ей, пусть это прозвучит нелогично?       На один вечер, сказала себе Луна. Пусть так будет всего на один вечер, потому что сегодня Ночь Матери, когда сама природа признает власть женщин, и потому, что она убила Волдеморта.       До сих пор Луна почти никогда не звала эльфов менора сама, разве что в самых крайних случаях, но решила — почему бы и нет?       — Тис, — позвала она в пустоту.       Домовик мгновенно появился с легким хлопком, уставившись на нее с таким благоговением, словно она источала сияние.       — Пожалуйста, — с легкой улыбкой начала Луна, — принеси мне много шоколада, трюфелей из набора с розовой водой и фисташковой крошкой, и медовых пирожных. И две чашки кофе.       — Конечно, госпожа! Конечно! Тис сейчас же все принесет! — эльф поклонился чуть ли не в пол, тут же исчезая, и Луне показалось, что он был рад.       Драко слегка повел плечом, устраиваясь удобнее.       — Полагаю, раз ты перешла к приказам для домовиков, вечер обещает быть крайне неформальным, — не открывая глаз, произнес он с тенью улыбки, и добавил тише, почти мурлыча, — А я был почти уверен, что ты собираешься провести остаток ночи, перечисляя мне все исторические причины, по которым это кресло стоит именно здесь.       — Потому что Вильгельм Завоеватель еще в XI веке подарил эту землю Арманду Малфою, — ответила Луна, перебирая его волосы уже более уверенно, и не сдержалась, добавив, — Вильгельм был не самым приятным человеком, но навел порядок в землях, где до него только резали друг друга, а Книга Страшного суда — это гениальный инструмент учета ресурсов.       Все так же не открывая глаз, Драко издал короткий довольный смешок. В данный момент вся история Британии, вся генеалогия его рода и все инструменты учета ресурсов казались ему невероятно скучными и далекими вещами, но он не собирался с ней спорить, потому что ее пальцы, до этого осторожные, теперь двигались по его волосам увереннее и почти по-хозяйски, и это было умиротворение, граничащее с потерей рассудка.       — Знаешь, — пробормотал он, приоткрыв один глаз и глядя на нее снизу вверх, — я искренне надеюсь, что в той самой Книге Страшного суда где-то на полях приписано, что в эту конкретную ночь, в этом конкретном кресле, Драко Малфой наконец-то перестал делать вид, что он хоть что-то контролирует.       Луна покачала головой, сдерживая улыбку и ответ о том, что там нет никаких полей — это два огромных тома, где сухо и без единого отступа перечислены землевладения, ресурсы, количество скота и плугов, имена арендаторов и их повинности, и это не книга, а налоговый регистр, созданный для того, чтобы выжать из земли максимум.       Тис материализовался с таким видом, будто выполнил не распоряжение о перекусе, а величайшую миссию в истории поместья. На низком столике перед креслом прямо из воздуха соткалась серебряная подставка, до краев заставленная глазированными медовыми пирожными, ломтиками темного шоколада и трюфелями. От двух чашек горячего кофе в воздух поднимался тонкий пар.       Домовик замер рядом, сложив руки на животе и глядя на Луну так, будто она только что совершила чудо.       — Тис надеется, что госпожа останется довольна, — прошептал он, еле сдерживая трепет в голосе. — Тис выбрал самые лучшие сорта шоколада, те, что хранились в особых шкафах. Тис… Тис счастлив, что госпожа позвала его.       — Спасибо, — Луна искренне улыбнулась на восторг эльфа — выглядело это слишком умилительно.       Радостно дернув ушами, Тис сделал еще один почтительный поклон и снова исчез — на этот раз почти бесшумно.       Луна потянулась к чашке,       — Тис кажется почти испуганным твоим авторитетом, — вполголоса заметил Драко с легкой усмешкой. — Похоже, ты только что официально приняла командование домом. Как ощущения, ваше величество?       Ощущения у нее были странные — снова это слово, но других Луна не находила. Это было неожиданно приятно, и неожиданно спокойно, и это смущало, и она все еще не знала, хочет ли этого на самом деле — то есть, жить так всегда (нет, каждый день так жить она точно не хотела), и она все еще была уставшей и эмоционально выжатой, и внутри у нее теплела какая-то нежность, и она сердилась, уже сама не понимая толком, на что и на кого, и была растеряна, и ей нравилось и гладить Драко, и есть сладости, и чувствовать себя прекрасной леди…       — Тис не напуган, — проворчала Луна. — Он меня любит.       — Тис тебя боготворит, — тихо произнес Драко. — Он считает тебя кем-то вроде принцессы из забытых легенд, которая снизошла до того, чтобы объяснить ему устройство неба. И, честно говоря, я его понимаю.       Луна откусила кусочек медового пирожного; хрустящая карамельная корочка лопалась на языке мелкими сладкими осколками, а внутри тесто было нежным, пропитанным медом и чем-то пряным, может быть, корицей или имбирем.       — Но это не меняет расстановки сил, — вдруг Драко чуть приподнял голову, заглядывая ей в глаза. — Тис может быть твоим первым слушателем, но твой рыцарь — я. Не забывай, кто здесь на самом деле присягнул охранять твой сон, пока этот менор стоит на земле.       Рыцарь?       Луна удивленно моргнула. Значит, не только у нее были эти ассоциации?       Он снова опустил голову на ее колени, закрывая глаза, и добавил совсем тихо:       — Можешь сколько угодно защищать Тиса от моего гнева, но мой гнев принадлежит тебе так же, как и все остальное. Пользуйся этим, если хочешь. Я не против.       Лицо Драко, освещенное камином, было спокойным и почти счастливым, и Луна решила не спрашивать, зачем он подслушивал ее разговор с эльфом, и не рассказывать ему заново про то, что для человека принадлежать человеку невозможно и незаконно, потому что это была, очевидно, метафора, и потому, что она, черт возьми, этого хотела.       Она не должна быть святой, в конце концов.       Она сама утверждала — и искренне в это верила — что в природе нет места четкому делению на добро и зло. Есть действия и последствия. Есть баланс. Есть карма, наконец — Падма говорила, что это не только про наказания, но и про вознаграждение: хорошие поступки приводят к благим результатам просто в силу законов природы. Каждое действие требует противодействия. Она только что запустила механизм, который убьет Темного Лорда, и это действие колоссальной силы, так что вселенная должна предложить ей противовес, иначе ее собственное магическое ядро не выдержит напряжения, не найдя точки опоры.       А если этот противовес принимает форму Драко, который сидит у ее ног и говорит, что все, что у него есть, принадлежит ей? Может быть, это и есть тот закон сохранения души. Она убила зло — она заслужила любовь. Она рисковала жизнью — она заслужила покой. Она уже четыре месяца живет в страхе, и она заслужила хотя бы один вечер, когда она — принцесса, а он — ее рыцарь, и если это эгоистично, то эгоизм тоже часть равновесия, потому что если все время отдавать и не брать, то не останется ничего, что можно отдавать дальше.       Кое-как договорившись с собой, Луна запила пирожное глотком кофе и прикрыла глаза.