Связанные

      Платье было ослепительно белым, как иней. Нарцисса затянула шнуровку на корсаже, поправила воротник, закрывающий шею, и набросила на плечи Луны накидку из тонкого кружева.       — Взгляни на себя, — тихо проговорила миссис Малфой. — Ты выглядишь чистой, как первый снег. Ему нравится… чистота.       Луна не хотела смотреть на себя. Луна хотела просто спрятаться, возможно, даже под кровать, но этого было нельзя. Волдеморт захотел поговорить с ней в более, как он выразился, удобной обстановке, и это пугало — до сих пор он не позволял себе ничего лишнего, но у Луны не было никаких гарантий, что не позволит.       И защиты не было. Никакой. От Круциатуса у нее был щит, Драко за посягательства она могла превратить в табуретку, но это другое. Это не магия, и это не Драко, это волшебник совсем иного уровня, и если он захочет чего-то, кроме интеллектуальных бесед… Луну не спасет даже она сама. Оставалось надеяться, что в Волдеморте не осталось не только ничего человеческого, но и ничего мужского, и что движет им лишь профессиональный интерес.       Закончив с платьем, Нарцисса принялась колдовать над прической, укладывая светлые пряди Луны в сложную прическу, напоминающую корону из завитков, и вплетая в локоны серебряные нити, которые будто сами собой перетекали одна в другую, образуя узор, похожий на замерзший морозный узор на окне. Финальным штрихом стала маленькая заколка в виде белой лилии, зачарованная так, чтобы постоянно источать цветочный аромат кладбищенской свежести.       — Держи, — прошептала Нарцисса, вложив в руку Луны хрустальный флакон. — Выпей это сейчас. Это для того, чтобы ты не совершила ни единой ошибки.       Жидкость внутри переливалась, словно расплавленное золото. Луна широко распахнула глаза, подняв взгляд на Нарциссу — это же… это и был тот самый выход. Она бы додумалась сама, она бы обязательно догадалась, но приглашение от Лорда поступило слишком неожиданно, сразу после завтрака, у нее не было времени на вдумчивый анализ, и она испугалась, но теперь мысли наконец перестали путаться, став поразительно ясными.       Это было гениально. Это было даже законно! Если кто-то узнает, что Луна пила это, ответ логичен и прост: ей была нужна удача, чтобы не ударить в грязь лицом перед Темным Лордом. Не самый честный ход, кто-то мог решить, что она выслуживается, но и не повод обвинить ее в чем-то, кроме желания выделиться, тогда как она, наоборот, выделяться хотела меньше всего на свете.       — Спасибо, — восхищенно прошелестела Луна. — Спасибо, миссис Малфой, вы не представляете…       — Пей, дитя, — Нарцисса невесело улыбнулась. — Пей до дна, и пусть это скорее закончится.       Откупорив флакон, Луна сделала глоток, выпивая все до последней капли. У Феликс Фелицис был удивительный вкус — нотки манго и маракуйи смешивались с цитрусово-имбирной свежестью и сладостью вишневой сгущенки. Внутри нее тут же разлилось тепло, и собственное отражение показалось не портретом идущей на заклание жертвы, а просто отражением красивой и успешной юной ведьмы; Луна даже подмигнула самой себе в зеркале.       Дверь распахнулась. Нарцисса отступила в сторону.       Лицо у Драко было белым, как ее платье, глаза горели дико и затравленно, скулы заострились, губы были сжаты в тонкую линию — будто это именно его вели куда-то в эпицентр опасности.       Он сделал шаг вперед, перекрывая собой выход, словно пытаясь отрезать ее от коридора, ведущего к залу приемов.       — Луна… — Драко подался вперед, понижая голос до шепота. — Если он… если он хоть на миг решит, что может распоряжаться тобой не как разумом, а как… предметом… ты не должна молчать. Ты не его игрушка. И если тебе нужно будет сделать хоть что-то — пусть даже самое безумное, пусть это выдаст нас всех, пусть это разрушит все — сделай это. Не пытайся быть осторожной. Просто выживи. Поняла? Выживи и вернись ко мне. К черту все остальное.       Руки у него дрожали, и Луна подумала, что Нарцисса не сказала ему про Феликс Фелицис, а значит, ей тоже лучше не говорить, чтобы никого не выдавать. Если миссис Малфой предпочла сохранить тайну, а не покой сына, на то должны были быть очень веские причины.       — Все будет хорошо, — сказала Луна, возможно, слишком уверенно.       Драко притянул ее к себе и коротко прижал к своей груди, так крепко, словно хотел передать ей свою силу или забрать ее тепло себе, чтобы оно не досталось больше никому — а потом нехотя отпустил и подхватил под локоть, ведя по коридору.       Вдруг ее охватило странное чувство дежавю — словно она уже была здесь, но не в Малфой-меноре, в другой реальности, где поэты водили души по кругам ада, и у каждого был свой проводник. Вергилий вел Данте, потому что сам не мог войти в рай, но мог показать, где тьма, где ложь, где отчаяние… Только Вергилий был мудрым, спокойным и невозмутимым, и знал, что они пройдут, и что ад кончится, а Драко трясло наполовину от ярости, наполовину от ужаса — Луна не знала, чего в нем больше.       Перед дверями он остановился, глядя на то, как свет факелов отражается в ее глазах.       — Если ты не выйдешь через десять минут после того, как он замолчит, — предупреждающим шепотом проговорил Драко, — я вышибу эти двери. Мне будет плевать на метки, на приказы и на то, что останется от этого дома.       Значит, выйти сразу, зафиксировала Луна. Как будто ей хотелось задерживаться.       Он на секунду прикоснулся к ее щеке, стирая воображаемую пылинку, и кивком указал на закрытые створки.       — Иди. И помни: я здесь. Я никуда не уйду.       Луна молча кивнула, ступая за порог.       Комната, которую Темный Лорд называл своим кабинетом, располагалась в глубине восточного крыла, вдали от шумных залов и бесконечных коридоров. Здесь не горели ни факелы, ни свечи, только неподвижное магическое пламя в камине, озаряющее пространство холодным светом. Вместо громоздкого трона у стола стояло широкое кресло с высокой спинкой. Полки, уходящие под потолок, были заставлены склянками с разными субстанциями.       Волдеморт стоял у окна, закрытого портьерами так, чтобы внутрь не проникал ни один лучик солнца, хотя снаружи был день. Услышав шорох двери, он по-змеиному плавно обернулся, окинул ее платье удовлетворенным взглядом, но никак это не прокомментировал — лишь указал жестом на второе кресло по другую сторону стола.       — Садись, Луна, — произнес он, присаживаясь сам. — Мне надоело слушать отчеты о завоеваниях. Величие — это также и понимание того, почему мир устроен именно так, а не иначе.       Говорил Лорд без прежней ядовитой вкрадчивости, и Луна немного успокоилась, опускаясь в кресло. Он пристально изучал ее лицо, но это был совсем не тот интерес, которого она боялась.       В длинных пальцах Волдеморта словно материализовавшись из тени, возникла волшебная палочка, и Луна оцепенела — это была Бузинная палочка. Та самая, из сказки: жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать… Папа читал ей эту сказку на ночь, несмотря на то, что она умела читать сама уже с трех лет или раньше — ей нравилось слушать голос отца или матери, и ей нравились жуткие сказки, и эта была одна из них.       Темный Лорд положил Бузинную Палочку на стол между ними.       — Говорят, она обладает собственной волей, — произнес он. — Что она признает лишь того, кто способен ее укротить. Но я спрашиваю тебя, так как ты смотришь за пределы очевидного. Что ты видишь, глядя на нее?       «И вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке…»       Луна чуть склонила голову набок, рассматривая совершенное магическое оружие. Бузина — дерево начала и конца, рождения и смерти, в ней живет Бузинная Матушка, и ломать ее ветки просто так нельзя, нужно обязательно попросить разрешения. Смерть в сказке разрешения не просила, но Смерти и не обязательно, а людям лучше все-таки спрашивать, хотя бы из вежливости. Внутри бузинной древесины, насколько ей было известно, прятался хвостовой волос фестрала, и это вещество могли контролировать только те, кто принял и осознал смерть. Фестралы невидимы для большинства и существуют в слепой зоне человеческого восприятия, так что палочка с такой сердцевиной работает на частотах, которые обычный маг просто не улавливает и требует от хозяина абсолютного принятия конечности бытия.       Какая ирония, что этой палочкой теперь владел Волдеморт, который панически боялся умереть.       — Бузина, — медленно начала Луна, не отводя глаз от жезла, — это очень интересное дерево. Она всегда росла на пограничье и существует с сотворения мира. Фестралы… вторая часть этой палочки — также создания границы. В сочетании это могущественный артефакт, которым может владеть лишь тот, кто способен подчинить саму смерть, и это не лесть, мой Лорд, это факты. Вся эта палочка пропитана энергетикой смерти и кровью своих жертв, поэтому ее истинный хозяин — тот, кто не боится этого.       Волдеморт медленно провел кончиком пальца по ребристой поверхности Бузинной палочки, словно прикидывая, как хорошо Луна понимает то, о чем говорит — и вдруг подвинул палочку ближе к ней, так, что расстояние между ее рукой и древним жезлом сократилось до нескольких дюймов.       — Ты видишь ее природу, — его голос стал ниже. — Но скажи мне… видя ее суть, понимаешь ли ты, что она требует от меня? Что, по-твоему, будет, если палочка в моих руках обретет то, что искали братья Певерелл?       Ничего не будет, подумала Луна, потому что они ничего не искали — не в том смысле, о котором говорил Лорд. Если магу удастся собрать все три Дара, Смерть не придет к нему, чтобы преклонить колено и назвать своим Повелителем, и Певереллы, конечно же, понимали это, и были просто тремя очень талантливыми волшебниками, которые создали три гениальные вещи. Они не победили Смерть: первый брат погиб от гордости, второй — от тоски, а третий просто устал прятаться под Мантией и все равно в конце концов умер.       Но, конечно, говорить это Волдеморту было нельзя.       — Она требует от вас стать тем, кем вы уже являетесь, — сказала Луна, поднимая глаза. — Певереллы были смертными и создавали эти вещи, чтобы защититься от Смерти, потому что боялись ее как равного или как высшего, но для вас Смерть — не судья и не палач, а первый слуга. Составляющие этой палочки — проводники в загробный мир, и обычного мага они утягивают за собой, потому что обычный маг слаб и подчиняется законам природы, но вы эти законы переросли. Вы уже стоите над жизнью и смертью. Вы уже обрели то, что искали трое братьев, а палочка обрела вас.       В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает камин. Темный Лорд накрыл палочку ладонью, не касаясь дерева.       — Ты мыслишь масштабами, недоступными другим, — прошелестел он. — Это и восхищает, и… настораживает. Если ты видишь все так ясно, скажи мне, что ты видишь в финале этой игры? Если я перерос законы природы, то в чем моя цель? Зачем мне нужно это могущество, если я уже стою над всем этим?       Вопрос был почти риторическим. Луна склонила голову набок, уже в другую сторону, внимательно изучая блеск огня в змеиных глазах.       Зачем ему это нужно, действительно… если отбросить в сторону идеологию чистоты крови, жажду власти и темную триаду психики — что останется?       Он родился в тысяча девятьсот двадцать шестом. Его мать умерла сразу после родов, и он ее не знал. В тридцать девятом началась Вторая Мировая война: бомбежки Лондона, продукты по карточкам, вести с фронта в газетах. Возможно, кто-то, кого он знал, погиб на войне или во время очередного налета — он же вырос среди магглов. Да, ему было плевать, он не умеет любить и сочувствовать, в нем это не заложено — но ему было… страшно. Потому что если это случилось с кем-то, кого он знал, или там, где он жил — или рядом с тем местом, где он жил — это могло случиться и с ним.       Посттравматическое стрессовое расстройство, констатировала она. Сложное, нелеченное и сформированное в детстве. Травма свидетеля — он видел смерть, разрушения, страдания, но не как жертва, а как наблюдатель, который не мог остановить кошмар. Синдром выжившего — он выжил там, где другие погибли, и его психика не смогла интегрировать этот опыт иначе, кроме как через обесценивание жизни. Комплекс сверхконтроля — попытка управлять всем и вся, потому что однажды он не смог управлять ничем, и это было невыносимо. Паранойя — как следствие: мир опасен, все хотят его убить, нужно уничтожить первым.       Но кроме войны, был василиск.       Если подумать… Волдеморт приехал в Хогвартс, не зная о себе ничего. Он ненавидел свое имя, поэтому выдумал прозвище, он ненавидел свое происхождение, поэтому убил своего отца и деда с бабкой, и вот этот подросток с комплексами и жаждой величия оказывается в школе магии, и там узнает, что он на самом деле не безродный сирота. Что он — потомок одного из величайших магов прошлого, одного из основателей Хогвартса, что он — змееуст, способный управлять самым опасным на свете чудовищем… и он переступает через черту, когда погибает Миртл.       Если он не убивал никого до этого, первое убийство было непреднамеренным. Он не сочувствовал Миртл, но он не мог не быть… ну, хотя бы растерян. Первое убийство — всегда переломный момент даже для психопата, даже для того, кто не чувствует вины, потому что убийца перестает быть тем человеком, каким был раньше.       Вины в нем не было, сострадания — тоже, но было много-много страха, а еще, вероятно, одиночества, потому что он не видел вокруг никого равного. Вокруг него были слуги и серая масса, и он, даже если бы захотел, не смог бы выделить из них кого-то близкого, потому что не был способен любить, и круг замкнулся — запертый в своем величии, ужасе перед смертью и отсутствии эмпатии, он творил все то, что творил, в первую очередь потому, что внутри умирал от ужаса.       Луна не собиралась его жалеть, конечно же. Понимать тоже не собиралась. Он был уже мертв, хотя сидел напротив нее и говорил с ней, смерть уже растекалась в нем, заложенная ее руками, как мина замедленного действия. Ей просто было интересно это исследовать — как Том Реддл стал Волдемортом.       — Вам нужно могущество, потому что вы не можете иначе, — тихо сказала она. — Вы родились таким. Вы не можете сдерживать свою природу и свое предназначение. Это уже не цель, это… просто то, каким вы являетесь на самом деле по факту своего рождения.       Даже магическое пламя в камине перестало мерцать.       Волдеморт грациозно поднялся из кресла, обошел стол и остановился всего в полуметре перед ней.       — Ты права, — признал он странно бархатным голосом. — Я не могу иначе. Это моя единственная возможная форма существования.       Луне стало не по себе. Это была идеальная ловушка: говорить недостаточно увлекательно — вызвать его разочарование, и, возможно, гнев; говорить увлекательно — вызвать его интерес. То и другое одинаково опасно, только по-разному.       Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние, и рассматривая с такой дотошностью, как идеально ограненный редкий алмаз. На секунду взгляд опустился на ее губы, и Луна похолодела внутри, но ничего большего не произошло.       — Ты понимаешь меня лучше, чем я сам, — проговорил Волдеморт, и ей показалось, что на змеином лице отразилась тень… улыбки?       Может, если бы в его прошлом нашелся кто-то, кто помешал бы ему, кто предотвратил бы это…       Стоп, резко оборвала себя Луна. История не терпит сослагательного наклонения, а то, что ей лезут в голову такие мысли — это уже похоже на стокгольмский синдром. Сначала анализ, потом понимание, потом — опасное «а что, если бы?», а потом — то самое размышление о неслучившемся, которое размывает грань между врагом и человеком.       Он был человеком. Он был врагом. Он сам сделал выбор стать тем, кем стал, и прямо сейчас он умирал от ее рук, сам того не осознавая.       — Возможно, понимаю, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Или, точнее, представляю, как на вершине мира может быть… пусто.       Тут же Луна пожалела о сказанном: заявить Волдеморту в лицо, что ему одиноко, было чем-то самоубийственным — но, вопреки ожиданиям, он не разозлился.       — Пусто… — медленно повторил Лорд со странным удивлением, и, протянув руку, легко коснулся кончиками пальцев ее подбородка. — Другие видят лишь трон, золотые кубки и страх в глазах врагов, но ты… ты единственная увидела бездну, которая лежит под всем этим.       Луне стало страшно. Ну кто ее просил его понимать?! Она же знала, что будет, если долго смотреть в бездну, она читала Ницше! И вот пожалуйста, теперь эта бездна смотрит на нее с интересом!       С другой стороны… она же выпила Феликс Фелицис, и, значит, эти неосторожные слова про одиночество могли быть именно тем, что было необходимо.       — Скажи мне, — прошептал Волдеморт, скользнув рукой к ее скуле и задерживаясь на границе волос. — Что ты чувствуешь, когда стоишь здесь, зная, что я могу стереть твой разум одним движением палочки? Тебе страшно? Или тебе… интересно, что я сделаю дальше?       На секунду в ней вспыхнула паника — всего на секунду — а потом во всем существе воцарилась свежая ясность. Золото зелья удачи текло по жилам, согревая изнутри и загоняя внутренних демонов в дальние углы подсознания.       Простая манипуляция. Он испытывал ее, проверяя границы: сломается ли она, если напомнить о ее уязвимости? Захочет ли угодить, ответив, что ей страшно, или солжет, сказав, что ей интересно, чтобы выглядеть сильнее? Он провоцировал ее на ложь или на страх, потому что и то и другое давало ему власть. Так он думал.       — Страшно, — сказала Луна, не опуская глаз. — И интересно. Но мне кажется, что мой разум слишком ценен для вас, чтобы стирать его, разве нет?       Темный Лорд убрал руку от ее лица, развернулся и прошелся по комнате, остановившись у стола.       — О да, стереть тебя… — вдруг он тихо рассмеялся. — Ты права. Это было бы равносильно тому, чтобы сжечь библиотеку Александрии ради того, чтобы просто согреть руки. Нет, Луна. Твой разум будет служить мне. Ты будешь чертить для меня границы новых миров.       Луна чуть склонила голову, принимая этот комплимент-приказ; было так странно слышать о новых мирах от того, кто не доживет и до лета.

***

      Драко застыл у двери, превратившись в памятник самому себе.       Каждое слово из кабинета плетью било его по нервам — то, как Лорд менял тон с властного рыка на почти интимный шепот, как говорил, что Луна восхищает его, как признавал, что она его понимает. Он представлял, как этот безносый монстр склоняется над ней, приближается к ее лицу, касается ее — пусть даже кончиками пальцев… Ему было плевать на то, что они обсуждают судьбы мира и магию смерти, ему было больно от того, что Луна сейчас — еда, самая вкусная и необычная жертва, которую Лорд когда-либо встречал.       Лишь бы он не трогал ее. Просто не трогал. Пусть говорит с ней, но приближаться он не имел права, он — труп, он — пустота, у него не было права на этот свет!       Лишь бы он ее не трогал…       Мир вокруг него начинал разваливаться на куски, когда раздался шелест ткани, а когда Драко услышал смех Лорда — чуть не рухнул на пол.       «Библиотека Александрии…» — донеслось из-за двери.       Это была пытка, и пыткой было слышать, как Луна отвечала чудовищу с тем же спокойствием, с которым могла бы обсуждать повадки мозгошмыгов. Она не понимала, она не чувствовала того же, что чувствовал он: запаха смерти, исходящего от того, кто стоял перед ней, она вела игру разумов, а Драко видел только одно: хищник зажал жертву в углу и уже не отпустит ее просто так.       Он рванулся к двери и вцепился в ручку — зрение подернулось красной пеленой, он был готов ворваться туда, готов был сгореть заживо, лишь бы остановить эту… эту интеллектуальную близость, которая выглядела нескрываемым мужским посягательством… но замер, упершись лбом в дерево.       Если он войдет, то даст Лорду право забрать ее как трофей, превратив из собеседника в добычу — поэтому Драко продолжал стоять, прижавшись к двери, слушая, как этот монстр решает судьбу его Луны, и обещая самому себе, что если Лорд перейдет последнюю черту — черту, после которой она перестанет принадлежать самой себе — он убьет их обоих.       — Ты свободна, Луна, — наконец произнес Волдеморт — мягко, обволакивающе, с ноткой абсолютной и не подлежащей обсуждению собственности. — Иди. Мы поговорим еще, и я надеюсь, что к следующей нашей встрече ты подготовишь для меня нечто столь же захватывающее.       Что ответила ему Луна, Драко не слышал — только ее легкие шаги. В голове билось одно: он обязательно позовет ее снова. Чудовище заинтересовано. Чудовищу мало. Чудовище хочет продолжения.       Когда дверь начала приоткрываться, Драко резко отступил в сторону, скрываясь в тени колонны; нужно было хотя бы попытаться собраться, в таком состоянии, как сейчас, он только напугал бы ее, а она и так была напугана, хотя выглядела спокойной и отрешенной, словно только что вернулась с прогулки, а не из логова самого опасного существа в мире.       Луна сделала шаг вперед по коридору, и тут же Драко оказался рядом, преграждая ей путь. Не говоря ничего и не слушая, он прижал ее к своей груди, и почти бегом, бесшумно, как тень, потащил по коридору в сторону лестниц.       Как только они оказались в ее комнате, он захлопнул дверь, мгновенно наложив серию блокирующих заклинаний, и прижал Луну к ближайшей стене.       — Он тронул тебя, — это был не вопрос. — Я слышал… я слышал, как он вышел из-за стола. Он касался тебя? Скажи мне правду. Если он хоть пальцем… если он хоть как-то…       Его ощутимо трясло, и Луна знала, что это катастрофизация, что Драко просто представил худшее и накрутил себя до предела, но сказать это прямо у нее не повернулся бы язык. Прошлая ее гипотеза про ревность оказалась в корне неверна — это была не ревность, и это не был страх в обычном виде, это было… нечто совсем другое. Что-то, как у хищника перед прыжком.       — Мы просто разговаривали, — сказала Луна, стараясь, чтобы голос не дрожал, но не получилось. В этот раз беседа с Волдемортом не вызвала у нее такого ступора, как раньше, потому что реальной угрозы не было, но все же это было… крайне неприятное общество. Как зайти в клетку к голодному тигру-людоеду, надеясь, что тигр будет не в настроении есть именно тебя.       — Тише… — увидев ее дрожь, Драко притянул ее к себе и спрятал ее лицо у себя на груди, зарывшись носом в волосы. — Ты не должна… ты не должна была идти туда одна. Ты не представляешь, что я чувствовал. Я слышал, как он с тобой говорил. Я слышал…       Они же говорили просто о магии. Отчасти Луна не понимала, почему это воспринимается как трагедия, но… ей было приятно, что кто-то настолько боится за нее даже в мелочах.       Драко стал гладить ее по спине, ритмично и успокаивающе, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.       — Все хорошо. Ты здесь. Ты со мной, — зашептал он, целуя ее в висок, в лоб, снова и снова. Как будто она пережила какую-то катастрофу, как будто ее спасли из воды или из пожара, или из-под прицела, или из-под колес грузовика, и Луна сказала бы, что это не так, чтобы его успокоить, но это звучало бы, наверное, как пощечина.       Почему он так нервничает?..       Потому что… для него произошло что-то страшное. Для нее — нет, точнее, не совсем. Она видела Волдеморта — опасного, непредсказуемого, но сдержанного, а Драко слышал, но не видел и не знал, что там происходило. Он знал только, что она вошла в клетку к тигру, и что тигр мог ее съесть, и что он ничего не мог сделать. Теперь, когда она вышла целой, Драко не мог просто взять и поверить в это, потому что его тело помнило страх, нервы все еще были натянуты, а разум дорисовывал картины, которых не было — и он пытался успокоиться через нее, почувствовать, что она здесь, жива и не против его прикосновений.       «…любить тебя — это значит постоянно отсчитывать секунды до взрыва…»       Тогда он имел в виду другое, не Волдеморта, но теперь — как будто действительно взорвался и пытался собрать себя заново по частям. Потому что любил ее?       Луна крепко обхватила его за пояс, прижавшись щекой к груди.       — Пожалуйста, — тихо сказала она, — подержи меня вот так подольше. Ты очень теплый, а я, кажется, все-таки… перенервничала.       — Ты просто живая, — прошептал Драко ей в волосы. — Ты самая живая из всех, кого я когда-либо знал. И именно поэтому тебе так больно находиться с ним рядом.       Он медленно опустился на край кровати, не разрывая объятий и увлекая ее за собой, усаживая и прижимая к себе еще крепче. Луна закрыла глаза, кутаясь в это тепло.       — Он не говорил ничего… ужасного, — сказала она, удобнее устроившись щекой у Драко на груди. — Ничего такого. Он показал мне Бузинную палочку и спросил мое мнение.       Драко вздрогнул.       — Он показал ее тебе… — горько прошептал он. — Он подпустил тебя к ней. Господи, Луна, ты не понимаешь. Он не спрашивал мнение, он выставлял ее перед тобой, как змей выставляет свой яд, чтобы проверить, как ты на него отреагируешь. Он играет с тобой.       — Ты думаешь, он… хвастался? — изумленно протянула Луна.       — Да, он хвастался! — почти выплюнул Драко, отстраняясь от нее, чтобы заглянуть в лицо. — Он демонстрировал тебе свою игрушку, как самец демонстрирует свою территорию! Он хотел, чтобы ты увидела в этой палочке его абсолютную власть над самой смертью!       Луна моргнула.       Не в силах усидеть на месте, Драко встал и заходил по комнате, жестикулируя и говоря что-то еще, но она не слушала — вместо его голоса в голове зазвучал ровный голос Ксенофилиуса, читающего сказку.       «Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришел в одну далекую деревню… Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре… Вышел у них поединок… Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти…»       Ей всегда было интересно — что, если бы старший брат молчал о том, какое у него оружие? Это же могло значить, что он прожил бы так же долго, как младший с Мантией… достаточно было просто не рассказывать никому, каким сокровищем он владеет. Потом он умер бы, конечно, как все умирают, и палочку тогда похоронили бы с ним…       …как с Дамблдором…       Волдеморт разорил могилу и забрал оттуда оружие. Но это было другое. Волшебные палочки редко соглашаются подчиняться тому, кого не выбирали, Луна знала это по себе — ее акациевый жезл не слушался бы никого другого.       Но палочки подчиняются тому, кто взял их в бою.       Дамблдора убил Снейп. Значит… это он истинный хозяин Бузинной палочки?       Или?..       Теория была абсолютно безумной, но Луну накрыло озарение.       — Драко! — она вскинула голову. — Скажи… на Астрономической башне… когда Дамблдор… кто его разоружил? Снейп? Или… или ты?       …что?       Драко остановился посреди комнаты, осекшись на полуслове и изумленно глядя на нее. С чего вдруг она заговорила об этом? В голове сами собой пронеслись воспоминания: холодный ветер на Астрономической башне, вкус страха на языке, дрожащие руки, направленная на старика палочка, которая в тот миг казалась тяжелее, чем весь мир…       — Я… — он отвел взгляд, глядя куда-то в сторону. — Да. Я выбил палочку у него из рук. Снейп… просто закончил то, что я не смог. Я не смог убить его.       — Нет, нет, ты не понимаешь! — Луна замотала головой. — Если это был ты… это же значит, что ты и есть настоящий хозяин этой палочки! Не Снейп, не Волдеморт, ты! Ты забрал ее! Ты взял ее в бою! Она твоя!       Драко застыл.       Его?..       Бузинная палочка — его?..       Действительно… он не убил Дамблдора, но именно он произнес «Экспеллиармус»… и жезл вылетел у старика из рук… и тогда…       Тогда Волдеморт все это время пользовался тем, что принадлежало ему… но именно Луна вернула ему это, когда догадалась. Насколько же гениальной была эта девушка?..       Драко опустился на одно колено перед ней и взял ее ладони в свои, поднося к губам.       — Значит, теперь это лишь вопрос времени, — уверенно произнес он. — Пусть он играет роль великого лорда, пока его же оружие ждет своего настоящего владельца. Смотри на меня, Луна. С этого момента я — твой щит, который невозможно сломить, и твой клинок, который найдет его горло.       Луна восхищенно смотрела на него; смущение шевельнулось внутри и тут же затихло. Не было повода смущаться. Он был прав, потому что именно так поступает рыцарь, получая в руки оружие.       Драко мягко переплел свои пальцы с ее и азартно усмехнулся, чувствуя себя так, как тогда, когда впервые поднялся в воздух верхом на метле и понял, что небо принадлежит ему.       — Когда придет время — а оно придет — эта палочка повернется против него. Просто верь мне, — твердо проговорил он, и, снова поднеся руку Луны к губам, добавил, не сводя взгляда с ее лица, — Я теперь знаю, на что способен.