Связанные

      Январь окутывал магический Лондон ледяным безмолвием. Над Уилтширом повис серо-стальной туман. В Министерстве магии царила атмосфера лихорадочной паранойи — бесконечные проверки чистоты крови и нескончаемые облавы.       Луна знала об этом, потому что Драко ежедневно приносил ей свежую прессу: газеты пестрели заголовками об успехах в поиске нежелательных элементов и новых указах, ужесточающих контроль над школами и частными магическими домами. Власть Пожирателей Смерти просочилась повсюду, став такой же неотъемлемой частью реальности, как промозглый холод, пробирающий до костей.       — Амбридж доказывает свою полезность лучше, чем многие из тех, кто носит Метку, — голос Волдеморта разрезал тишину зала. — Ее методы в Министерстве приносят плоды. Очищение должно быть методичным, безжалостным и системным.       Драко стоял немного впереди Луны, под углом к трону, так что для любого, кто смотрел с середины зала, она была частично скрыта им в тени колонны. Луна видела его спину и то, как он переносит вес с ноги на ногу, готовый в любую долю секунды совершить рывок, и каждый раз, когда Волдеморт поворачивал голову в их сторону — сдвигался так, чтобы первым встретить взгляд Лорда.       Со стороны это выглядело естественным желанием молодого чистокровного волшебника быть поближе к тому, кто облечен властью, но Луна знала, что он ее защищает, и от этого внутри нее трепетало что-то сладкое.       Волдеморт замолчал, и повисла тишина — но тут же тишину прервало хлопанье крыльев и в зал влетела болотная сова, лохматая, с выпученными глазами и торчащими в разные стороны длинными ушками. Она не летела по прямой, ее бросало из стороны в сторону, словно она была пьяна или отчаянно пыталась избежать невидимых препятствий, и первой досталось Алекто Кэрроу — птица с размаху врезалась в ее прическу, оставив в безупречно уложенных волосах пучок перьев. Не успела Беллатрикс вскрикнуть от возмущения, как сова, сделав резкий кувырок в воздухе, пронеслась прямо над ее головой, запутавшись когтями в кружевах мантии и сбив заколку с ее головы. Амикусу повезло меньше всех: сова, видимо, решив, что его плечо — отличная взлетно-посадочная полоса, приземлилась на него с характерным шлепком, оставив на темной мантии отчетливое пятно.       Весь зал замер.       Птица, издав странный гортанный звук, похожий на икание, совершила финальный рывок и, неуклюже перебирая лапами, плюхнулась к подножию трона, уставившись на Волдеморта огромными желтыми глазами, при этом сохраняя выражение абсолютного безразличия. К лапке совы был привязан пожелтевший свиток.       Драко вздрогнул от неожиданности — Луна вцепилась в его запястье так, что должны были остаться синяки. Глянув на нее краем глаза, он понял, что она его не видит; она смотрела только на сову.       — Снейп, — Волдеморт брезгливо указал пальцем в сторону птицы. — Прочти. И если это просто чья-то дешевая выходка, убедись, что отправитель больше никогда не сможет даже держать перо.       Снейп, до этого момента стоявший в тени, стараясь сливаться со стеной, сделал шаг вперед, подошел к трону, наклонился, спокойно отвязал свиток от лапки совы и развернул пергамент. Птица глупо щелкнула клювом и начала активно чесать лапой за ухом, осыпая мраморный пол мелкими чешуйками.       В зале воцарилась тишина. Драко мгновенно прикрыл Луну плечом,.       — Ну? — нетерпеливо бросил Волдеморт.       — Послание от Ксенофилиуса Лавгуда, мой Лорд, — монотонно ответил Снейп. — Он сообщает, что ему удалось поймать Гарри Поттера.       Луна сжала пальцы на руке Драко еще крепче, и он инстинктивно подался назад, закрывая ее своей тенью. Беллатрикс восторженно вскрикнула. Алекто вцепилась в край стола, впиваясь ногтями в дерево.       Лорд обвел зал взглядом; Драко не мог знать, о чем тот думает, но видел, как он оценивающе смотрит на Беллатрикс и Кэрроу, и как отводит глаза, очевидно, понимая, что если пошлет Беллу, та разорвет Поттера на части прямо там, а если пошлет Кэрроу — те просто устроят кровавую баню из всего, что движется.       — Антонин, — наконец произнес он.       Антонин Долохов шагнул вперед, склонив голову.       — Ты отправишься немедленно, — приказал Волдеморт. — Возьмешь с собой отряд, но помни: Поттер должен быть доставлен в менор в целости. Если на нем появится хоть одна лишняя царапина, которую я не санкционировал… ты ответишь за это своей головой. Приведи его. Живым.       В зале воцарилась суматоха: Долохов отдавал приказы, другие Пожиратели обменивались яростными перешептываниями, Лорд был занят распределением задач, и на них двоих никто не смотрел. Убедившись, что останется незамеченным, Драко произнес на ухо Луне совсем тихо, жестко и скупо:       — Ксенофилиус знает, что делает. Не дергайся.       Луна прикрыла глаза на секунду. Хотелось зажмуриться; в детстве она так делала, когда была совсем маленькой, и верила, что если закрывает глаза, весь мир погружается во тьму или перестает существовать. Долохов был лучше, чем откровенные садисты вроде Беллатрикс и Кэрроу, но Долохов был опасен, она помнила, как он ранил Гермиону в Отделе Тайн, и что, если это повторится снова… а если Гарри и остальные сбегут — за это накажут папу…       Она не хотела зла друзьям, но если бы могла выбирать, если была бы обязана выбирать между ними и отцом — выбор был очевиден. Оставалось лишь верить, что Ксенофилиусу удастся выкрутиться.       Может, именно так чувствовал себя Драко, когда ждал ее под дверью кабинета Волдеморта… если так — она теперь прекрасно понимала весь его ужас.       Минуты потянулись застывшей смолой. Долохов покинул зал, Волдеморт вернулся к обсуждению каких-то административных вопросов, Луна продолжала сжимать запястье Драко мертвой хваткой, повисая на нем всем весом своего страха, и он еще чуть сместился, закрывая ей обзор и одновременно пряча за спиной от чужих взглядов.       Каждое решение казалось ему проигрышным.       Если Долохов вернется с Поттером, Уизли и Грейнджер, Луна окажется в эпицентре катастрофы — если ее привела в шок новость о том, что попался Дин Томас, с которым она не была слишком близка, то это должно быть гораздо более болезненным ударом. Она не сможет видеть, как их пытают или казнят. С другой стороны — если Долохов вернется ни с чем, гнев Волдеморта не будет знать границ, и первым, на ком он сорвется, станет Ксенофилиус.       Она тоже должна была думать об этом, и Драко мог только представлять, что сейчас проносится в ее гениальной голове. Может, она уже просчитывает, как превратить сову в портал и нырнуть в нее, оставив Пожирателей недоуменно хлопать глазами. Или как убедить Лорда, что Гарри — не Поттер, а переодетый полтергейст, и отправить Долохова гоняться за призраками по всей Британии. Или как создать заклинание за пять минут, которое заставит всех в этом зале забыть, зачем они сюда пришли, и они разойдутся по комнатам спать, как послушные первокурсники после отбоя. Или как взломать сознание Волдеморта через заклинание, которое она встроила в его магическое ядро, и заставить его думать, что Поттер — это он сам, и тогда он прикажет Долохову арестовать… себя.       Эти варианты были не из области реального, но Луна могла придумать что-то и пострашнее, и он не мог знать, что именно, поэтому просто держал ее за руку, скрывая дрожь своих пальцев от чужих глаз, и молился всем богам, которых когда-либо знали маги, чтобы Ксенофилиус оказался таким же гениальным, как его дочь.       В любом случае, что бы ни принес Долохов, Драко встретит это первым, перехватит любой взгляд, любой приказ, любой удар, направленный в ее сторону — решимость закипала внутри чем-то горячим и острым.       Наконец двери зала с грохотом распахнулись.       Обычно бесстрастное лицо Долохова было искажено гримасой ярости, рукав мантии порвался, он был весь в пыли и выглядел так, будто только что чудом сдержался, чтобы не совершить убийство.       — Его там нет, мой Лорд, — голос у Долохова звенел от бешенства. — Лавгуд… этот безумец просто позволил ему уйти.       Луна дернулась всем телом. Беллатрикс хищно подалась вперед:       — Он нас предал?       — Это была ловушка, — Долохов мотнул головой. — Поттер явился сам, вынюхивая информацию о высших артефактах, и Лавгуд убедил его, что то, что он ищет, находится в Уэльсе, в гнездовье вампиров. Он направил их в засаду, которую мы подготовим к их прибытию.       — Ты позволяешь себе возвращаться без мальчишки, ссылаясь на слова сумасшедшего? — прошептал Волдеморт.       — Он не оставил мне выбора! — рявкнул Долохов, игнорируя угрозу в голосе Лорда. — Я хотел вырвать из него правду, хотел применить Легилименцию, но его палочка связана с рогом взрывопотама! Рог стал нестабилен, и его сознание — теперь единственный предохранитель. Стоило его ментальной концентрации дрогнуть хоть на мгновение — от дома и всех нас не осталось бы даже пепла!       Волдеморт медленно поднялся с трона.       — Он тебя шантажировал? — почти мягко спросил он. — Ты, Антонин, один из моих самых преданных слуг, позволил какому-то безумцу диктовать условия?       Перед глазами у Луны все плыло, но как только прозвучало слово «шантажировал» — мир, теряющий очертания, вновь обрел четкость. Волдеморт, сам того не зная, захлопнул капкан; похоже, все его гениальные познания в человеческой психологии заканчивались на области психологического насилия.       Долохов выпрямился, глядя с холодной решимостью.       — Нет, мой Лорд, — уверенно начал он. — Лавгуд лишь предоставил выбор между бессмысленной смертью и стратегическим преимуществом. Если бы я надавил на него, Поттер, почувствовав угрозу, аппарировал бы мгновенно, и мы бы потеряли след навсегда. Лавгуд понял это быстрее меня и заманил его в капкан, из которого Поттеру уже не выбраться.       Луна сомкнула губы, стараясь не начать улыбаться: ну конечно. Долохов понимал, что признаться в том, что его водили за нос — это подписать себе приговор, и поэтому должен был превратить провал в триумф.       — Поттер ищет артефакты и жаждет силы, а Лавгуд сыграл на его тщеславии, — продолжал вдохновенно говорить Антонин. — Он убедил мальчишку, что в Уэльсе спрятано оружие против вас, и Поттер сейчас ослеплен этой ложью, и несется туда, в то время как мы уже замыкаем кольцо. Лавгуд принес нам Поттера на блюде, мой Лорд. Его сумасшествие — идеальное прикрытие, потому что никто из Ордена не заподозрит, что он способен на такой холодный расчет.       Волдеморт застыл, сверля Долохова взглядом и пытаясь выжечь истину из его сознания. Тот не отвел глаз, стоя абсолютно неподвижно, и от его непоколебимо убежденного вида даже у самых скептичных Пожирателей закралось сомнение: быть может, Лавгуд действительно гениальный стратег?       — Более того, он навязал Поттеру целую сеть вероятностей и расписал ему три маршрута. Уэльс — это лишь точка входа, самый громкий вариант, на который мальчишка обязательно клюнет, чтобы почувствовать себя героем, — переступив с ноги на ногу, Долохов сделал паузу, оценивая реакцию зала, и, убедившись, что все внимательно слушают, заговорил дальше, постепенно сам входя во вкус. — Если Поттер почует неладное, Лавгуд подготовил запасные узлы. Он убедил его, что если истинный путь заблокирован, нужно идти в горы Шотландии или в руины старых магических поселений на побережье. Мальчишка будет бегать кругами, пока мы будем методично зачищать каждый сектор. Даже если в Уэльсе никого не окажется, это будет означать лишь то, что Поттер испугался собственной тени и свернул на один из запасных путей, которые мы уже контролируем. Лавгуд сделал из него своего собственного ручного зверька, который теперь сам загоняет себя в наши сети.       Напряжение в зале немного спало.       — Значит, он создал лабиринт, — заметил Волдеморт с ноткой одобрения. — Что ж, если Лавгуд действительно превратил мальчишку в послушную марионетку, бегающую по его прихоти, то его жизнь сохраняет ценность. Пусть продолжает. Пусть держит Поттера в движении.       Они его даже не пытали. Даже не допрашивали. Они его пальцем не тронули! Луна не верила в услышанное — это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это была правда. Ее папа только что шантажировал Долохова и переиграл Волдеморта вместе со всей его армией, даже не вынимая палочки — достаточно было забросить дезинформацию.       И ведь если Гарри не обнаружат в Уэльсе, или в Шотландии, или где-то еще — это не будет поводом обвинить Ксенофилиуса! Это будет значить лишь то, что либо Гарри выбрал иной путь, либо заблудился, либо Пожиратели Смерти плохо его искали. Гордыня не позволит никому из них признаться Лорду, что их попросту обманули — и гордыня, и страх, потому что за это поплатится и тот, кто позволил себя обмануть. Они не посмеют сказать правду и будут усердно искать Гарри где-то у черта на куличках, пока Гарри, возможно, будет совсем в другом месте…       Ее папа был до невозможности гениален!       — Лавгуд… — это имя прозвучало в устах Волдеморта как вынесенный вердикт, причем неожиданно благосклонный. — Его методы кажутся хаотичными, но могут достичь цели там, где ваша прямолинейность потерпит крах.       Боже, он купился. Он купился. Луна закусила щеку, чтобы не закричать: он купился!       Лорд сделал повелительный жест рукой.       — Оставьте меня. Каждый упущенный след Поттера теперь будет стоить вам дорого. Уходите.       Пожиратели Смерти начали расходиться, не смея произнести ни слова. Никто не решался заговорить с соседом; даже Беллатрикс, бросив на трон последний фанатичный взгляд, развернулась и молча зашагала к выходу.       Драко не торопился, позволяя толпе смешаться у дверей, и лишь когда в зале осталось лишь несколько теней, легко коснулся локтя Луны. Она моргнула, будто просыпаясь ото сна, шагнула вперед и поняла, что падает — земля словно ушла из-под ног.       Не раздумывая, Драко тут же перехватил ее за поясницу, рывком притягивая к себе, и практически впечатал в свою грудь, так, что она оказалась зажата между его плечом и рукой.       — Спокойно, — почти приказным тоном произнес он.       Луна прижалась к нему бездумно, всем телом, как будто искала убежище от землетрясения — лбом в его плечо, носом в ткань мантии, пальцами вцепилась в складки на груди и просто повисла на нем, поймав себя на том, что не прикидывает, каковы вероятности того, что он отпустит. Он просто не мог отпустить, и не мог не поддержать, и раньше такая уверенность у нее была только по отношению к отцу и к друзьям, и то не ко всем, а к таким, как Падма, Невилл и Джинни.       Нужно было попытаться выпрямиться, но Драко не стал ждать — сильнее сомкнул руку на ее пояснице, практически перенося центр тяжести на себя, и повел ее прочь из зала. Для любого случайного свидетеля это выглядело безупречно: Драко Малфой ведет свою невесту, утомленную долгим стоянием на ногах. Для хрупкой чистокровной леди более чем нормальна подобная слабость.       Луна шла, почти не касаясь пола, подчиняясь ритму его размеренных шагов. Он держал ее крепко, не давая ни шанса на то, чтобы она отстранилась или оступилась, и довел до самой двери ее комнаты, ни на секунду не ослабив захвата.       Заклинания на дверь наложились невербально. Драко опустился в широкое кресло у огня вместе с ней, увлекая за собой, так что Луна оказалась в кольце его рук, уютно устроившись в его объятиях, в то время как он сам полулежал, опираясь спиной на подлокотник. Это смущало — раньше ее бы точно смутила такая поза, но сейчас это казалось удивительно правильным.       Драко слегка наклонил голову и отчетливо произнес в пустоту комнаты:       — Тис.       Раздался тихий хлопок — эльф появился мгновенно.       — Принеси все сладкое, что найдется на кухне, — распорядился он низким спокойным голосом. — Сейчас же. И горячего какао.       Тис с готовностью поклонился и исчез, чтобы уже через секунду вернуться; на подносе горкой лежало имбирное печенье, засахаренные лепестки фиалок и дольки лимона в горьком шоколаде. От чашки поднимался горячий пар.       Драко взял чашку и поднес к губам Луны, побуждая сделать первый глоток. Она могла пить сама — наверное — но возражать не стала, отпивая какао, и шоколадное тепло приятно растеклось по телу.       — Ешь, — негромко сказал он, выбирая для нее самую маленькую фиалку в сахаре. — Тебе нужно вернуться. Ты здесь, со мной.       Луна приоткрыла губы, и Драко осторожно положил лепесток ей на язык. Сначала рот заполнила легкая хрустальная сладость, потом — нежная горечь, похожая на запах фиалок в оранжерее, когда их поливают перед рассветом, и наконец — тепло. Снова тепло. От какао, от фиалки, от камина, от его тела, просто от него… И она хотела бы думать только об этом, но не могла.       — Папа… — прошелестела Луна.       — Твой отец гений, — Драко успокаивающе провел рукой по ее волосам. — Абсолютно непостижимый гений. Он переиграл их всех, он заставил их поверить в ложь так глубоко, что теперь они будут охранять его безопасность, сами того не зная. Даже Лорд сегодня склонился перед его стратегией.       — Дезинформация тем и опасна, — тихо сказала Луна, прижимаясь щекой к его груди. — Папа говорил, что лучшая ложь — та, в которую хочется верить больше, чем в правду.       Драко снова потянулся к подносу, на этот раз выбрав дольку лимона в черном шоколаде и поднеся к губам Луны. Она взяла дольку, и он провел большим пальцем по уголку ее губ, стирая капельку шоколада.       — Пусть верят, — сказал он. — Пусть строят планы, пусть ищут артефакты, которых не существует, и бегают по лесам Уэльса. Пока они этим заняты, у нас есть время. И я прослежу, чтобы у нас его было достаточно.       Луна снова поискала в себе смущение и не нашла. Ей было просто хорошо, несмотря на чрезмерную близость — не хотелось отстраниться, щеки не пылали румянцем, она оставалась спокойной, и даже не придумывала, что сказать, и не терялась в догадках, благодарить ли — конечно, нет. Это не то, за что говорят «спасибо», потому что благодарность — это когда кто-то сделал для тебя что-то сверх должного, сделал одолжение или проявил милосердие, а он не делал одолжения. Он делал все это, потому что не мог иначе.       Почувствовав, что она расслабляется, Драко снова прижал ее к себе, быстро целуя в висок.       Вдруг Луна хихикнула — наполовину весело, наполовину нервно.       — Что такое? — тихо спросил Драко, заглядывая ей в глаза. — Тебе пришло в голову что-то, или я сделал что-то не так?       — Уэльс, — Луна качнула головой. — Они будут лазить по лесам Уэльса, и хотя ночи духов уже кончились… я подумала, что они еще могут встретить там Мари Луид. Представляешь? Беллатрикс… или Яксли… или Долохов… говорят стихами с лошадиным черепом…       Он медленно представил себе эту картину: мрачный, продуваемый всеми ветрами уэльский лес, непроглядный туман, и посреди этого — Долохов, в своей безупречной черной мантии, с палочкой наготове, сталкивающийся с Мари Луид, стоит в нелепой позе, пытаясь парировать рифмованные колкости черепа, украшенного лентами и колокольчиками, а Беллатрикс с визгом пытается проклясть костяную челюсть, которая в ответ требует от нее состязания в поэзии.       В груди Драко что-то дрогнуло. Сначала в уголках губ появилась почти судорожная улыбка, а секунду спустя он не выдержал и искренне рассмеялся, прижимая Луну к себе еще крепче.       — Мари Луид… — пробормотал он, представляя ошарашенное лицо Яксли, который пытается понять, какой темной магией вызвано это заклятие рифмой. — Беллатрикс, требующая от черепа немедленно замолчать, пока он отпускает сальные шуточки насчет ее родословной… Это было бы самым продуктивным использованием их времени с начала войны.       Луна тоже представила и рассмеялась громче, и он прислонился лбом к ее виску, позволяя себе расслабиться окончательно. Образ Пожирателей Смерти, запертых в лесах в интеллектуальной дуэли с призраком, был настолько абсурдным и далеким от мрачной реальности, что Драко даже почувствовал себя почти свободным.       — Ты права, — добавил он, улыбаясь ей в волосы. — Если они принесут Лорду отчет о том, что Поттер ушел, потому что их задержал конский череп, требующий песен… я лично позабочусь, чтобы об этом узнал весь Хогвартс. Твой отец отправил их в настоящий цирк.       Луна не ответила — мысли перескочили уже на другое, совершенно нелогичное и в то же время самое логичное на свете.       Он был горячим.       Даже сквозь рубашку и камзол его тело ощущалось горячим, и у него были широкие плечи, и если бы она провела рукой по его груди ниже, к животу, туда, где рубашка начинала собираться в мелкие складки, потому что он сидел полулежа — она бы почувствовала, какие у него мышцы пресса. Наверное, рельефные. Он держал руку на ее пояснице, и Луна вдруг осознала, как широко расставлены его пальцы — если бы он чуть сдвинул ладонь, то обхватил бы ее талию полностью. А если бы она поцеловала его в шею… он, наверное, все-таки не счел бы ее сумасшедшей.       Или?       А если проверить?       Нет, тут же сказала себе Луна. Она не готова по-настоящему, она просто воображает себе разные картинки, потому что это нормально. Это естественно, так работает природа, это просто физиология. У нее сейчас повышен уровень окситоцина и дофамина — стресс, облегчение после стресса, близость, тепло, чувство безопасности, а все это естественные катализаторы для возникновения… мыслей определенного свойства. Это древний механизм, заложенный эволюцией. Это не стыдно.       Но если она это сделает — он может неправильно понять и счесть, что она готова к чему-то большему, а это было совсем не так. Драко бы вряд ли сделал что-то без ее согласия, да и заклинание превращения в табуретку она не забыла, а акациевая палочка в рукаве могла сама защитить хозяйку, в чем Луна уже убедилась… но по отношению к нему это было бы нечестно. Даже жестоко. У него же тоже сейчас повышен уровень тех же гормонов, и он мужчина, и он любит ее, и хочет ее, и, может, вообще постоянно сдерживается, чтобы не напугать, и если она потянется к нему, а потом скажет, что ей было просто интересно проверить… он обидится и будет прав.       Это выглядело бы так, как будто она просто играет с его чувствами.       Может, тогда вообще подняться, а не лежать на нем, как на подушке? Если ее гипотеза верна и он всегда сдерживается, то сейчас должен особенно стараться, потому что она совсем близко.       Луна посмотрела на Драко.       Драко смотрел куда-то в сторону камина — слишком сосредоточенно, будто изучал каждую трещинку в камне и каждую неровность полена. Луна заметила, что он прикусил внутреннюю сторону щеки, и что его свободная рука лежит на подлокотнике не естественно, а так, будто он собирался сжать кулак и в последний момент передумал.       Но он же сам устроился в кресле именно так. Если ему было неудобно, мог просто посадить ее и сесть рядом. Мог даже уйти, ее же не трясло, так что было вполне достаточно попросить Тиса принести сладости и оставить ее наедине с пирожными. Значит, он сам хотел сидеть с ней так, как сидит. Значит, ему хорошо, а если она отстранится, он может решить, что ей неприятно, или что он все-таки ее напугал, и тогда он тоже обидится.       Собственно, Луна меньше всего хотела куда-то отстраняться, ей было слишком хорошо и удобно, так что проблема решилась сама собой.       — Дай мне еще лимон, — попросила она. — Хотя мелкая моторика у меня в порядке, но… просто дай.       Драко перевел взгляд на нее, и в его глазах промелькнуло искреннее облегчение.       — Твоя мелкая моторика безупречна, — негромко заметил он, поднося дольку лимона к ее губам. — Но я с удовольствием побуду твоими руками, если тебе этого хочется.       Ее щит, ее клинок, ее руки… Она все еще была против владения людьми, но это было явно про другое, и Луна прикрыла глаза от удовольствия, полностью расслабляясь в его объятиях.