Связанные

      Очередной воскресный семейный обед все отбывали, как повинность.       Люциус разрезал кусок запеченного фазана, не поднимая глаз. Нарцисса сидела прямо и не прикасалась к еде, изучая узор на скатерти. Беллатрикс вальяжно откинулась на спинку стула, неторопливо потягивая темное вино. Драко сидел рядом с Луной, изредка делая вид, что перекладывает что-то на тарелке.       Луна, в отличие от остальных, аппетит не потеряла, и свою порцию дичи ела, отрезая маленькие кусочки мяса и грациозно отправляя в рот. На Беллатрикс она старалась не смотреть.       Вдруг тишина столовой разорвалась надвое. Дверь распахнулась настежь, и в проеме появились двое егерей; Луна тут же напряглась, крепче сжимая вилку. Егеря были мерзкими, грязными, пропахшими лесом и сивушным болотным потином. Их предводитель даже не подумал снять шляпу, остановившись перед Малфоями.       — Мы не ждали гостей, — ледяным тоном произнес Люциус.       — Мы не по приглашению, милорд, — егерь осклабился, обнажив гнилые желтые зубы. — Улов. Двое школяров. Из Хогвартса. Пытались бежать и нарушили Табу.       Хогвартс?..       Внутри Луны все оцепенело. Двое из Хогвартса. Сбежать из школы вряд ли было так легко, значит, после каникул. Если решили не возвращаться — скорее всего, не из Армии Дамблдора, и с вероятностью в 98% — магглорожденные. Или магглорожденный кто-то один, но второй — полукровка, чистокровный нашел бы другой способ скрыть того, кто ему дорог. Хотя, если семья чистокровного была против, это тоже повод сбежать, но вариант с двумя магглорожденными был логичнее.       Беллатрикс расширила глаза, в предвкушении облизывая губы.       — Какие интересные зверьки к нам пожаловали, — протянула она, переводя взгляд с Драко на Луну. — Надеюсь, они не успели слишком сильно испачкаться в грязи?       Драко не поднимал взгляда. Луна сдержала желание прикрыть глаза, вместо этого стараясь сосредоточиться на кусочке дичи, ловя его вилкой.       — Люциус, милый, ты ведь не против, если мы устроим маленькое развлечение после обеда? — Беллатрикс плавно поднялась с места. — Кажется, Драко давно не практиковался в допросах… предателей крови.       Допросы?..       Нет, не надо… Луна сомкнула губы, боясь посмотреть куда-то в сторону. Мир сузился до тарелки — старинного лиможского фарфора, где по бледному ободку, утопая в позолоте, мчались тонко выписанные гончие, настигая раненую лань. У каемки расплывалась лужица ягодного соуса, похожая на каплю свежей крови.       — Драко, ты ведь не разочаруешь тетушку? — Беллатрикс склонила голову набок, наблюдая за ним с любопытством. — А твоя маленькая подружка… она ведь так любит странные вещи. Думаю, ей будет полезно посмотреть.       Это было именно то, чего Луна боялась. Точнее, она много чего боялась, но это был один из ее страхов, и прямо сейчас кошмар воплощался в жизнь. Драко не сможет отказаться, она тоже не сможет, а если это не студенты из Армии Дамблдора — они не знают про заклинание-щит от Круциатуса. Даже в АД не все знали, кроме Падмы — только Невилл и Джинни, потому что рисковали нарваться на пытки больше всех. Сначала Луна хотела обучить этому каждого, но Невилл сказал, что это слишком опасно и такое нужно держать в тайне.       Рассказав Пожирателям про этот щит, Луна рисковала выдать свою принадлежность к сопротивлению, но раз пока к ней не возникло вопросов — значит, ее друзья разыгрывали крики боли с мастерством, достойным Оскара. Или, что более вероятно, Кэрроу решили применять не Круциатус — Амикус однажды уже принял Vox за идеальное Круцио, и, возможно, после этого они с Алекто уже не доверяли своему чутью, используя менее метафизические пытки.       Впрочем, раз ее ни в чем не обвинили за два с лишним месяца, то уже вряд ли обвинят. Она в безопасности. Она даже прокручивает это в голове не потому, что действительно из-за этого перепугана, а чтобы не строить другие логические цепочки, воображая среди пойманных егерями знакомые лица.       Это не может быть Падма. Она чистокровная, и все ее друзья в Хогвартсе — тоже. Она не стала бы убегать и прятаться в лесах. Она не бросила бы Парвати… но поймали двоих. Что, если это Падма и Парвати? Нет, тут же оборвала себя Луна. У них нет мотива. И Табу — Падма никогда не попалась бы так глупо, да и ее сестра тоже.       Это не могут быть Невилл и Джинни. Они бы не бросили АД, и если бы им было необходимо скрыться — они бы спрятались в Выручай-Комнате, этот план был утвержден еще в начале сентября. Все участники АД имели в своем распоряжении идеальный бункер и поэтому им было просто незачем убегать из школы.       Но кто тогда?..       — Ведите их в подвал, — скомандовала Беллатрикс. — Мы будем там через десять минут. Драко, приготовь свою палочку.

***

      Каменные стены подвала пропитывала сырость и запах железа. Темноту рассеивал лишь свет редких факелов в кованых кольцах, дергаясь от сквозняка и отбрасывая на стены длинные тени.       Луна спускалась последней, следом за Драко, стараясь смотреть только себе под ноги и считая ступеньки: один, два, три, четыре… на одиннадцатой счет прервался и ей все же пришлось поднять глаза.       Артур Уитби сидел, прислонившись спиной к стене. Его школьная мантия превратилась в лохмотья, на плече виднелось темное пятно крови, волосы прилипли ко лбу, и он прижимался плечом к плечу Элоизы Торнтон. На ее щеке багровел след от удара, она сидела, подтянув колени к груди, и невидяще смотрела вперед.       Эли?..       Луна застыла, отказываясь в это верить. Эли не могла здесь быть, просто не могла, она была полукровкой, она должна была остаться в Хогвартсе, в башне Рейвенкло, среди своих леденцов и романтических книжек… в их спальне, с Падмой и Тессой…       Беллатрикс грациозно обошла пленников, кончиком своей палочки приподнимая подбородок Артура.       — Кто вы? — пропела она. — Имена, происхождение, приспешники… Рассказывайте, пока ваш язык еще принадлежит вам, а не мне.       — Артур Уитби, — проговорил он, глядя ей прямо в глаза с упрямым вызовом. — Полукровка. Никаких приспешников. Мы просто хотели уехать… подальше отсюда.       Беллатрикс прищурилась, скривив губы в презрительной ухмылке, и резко развернулась к Элоизе.       — А ты, маленькая дрянь? Тоже просто хотела уехать? Ты слышала имя Поттера в стенах школы? Знаешь, где он прячется?       Вдруг Эли подняла глаза — и увидела Луну. Она не могла знать точно, в полумраке было не так четко видно, кто куда смотрит, и она стояла рядом с Драко, но ощутила этот взгляд почти физически.       — Мы не знаем, где он, — прошелестела Эли дрожащим голосом. — Мы не имеем отношения к Поттеру. Я… я просто хотела вернуться домой. Я учусь в Хогвартсе, как и все. Я… я живу в одной спальне с Луной Лавгуд. Мы учились вместе.       Беллатрикс замерла, переводя взгляд с Элоизы на Луну, а затем — на Драко.       — В одной спальне? — рассмеялась она. — Какая трогательная история о школьной дружбе.       Эхо смеха отразилось от стен. Луна не могла смотреть на Эли, но и отвернуться не могла, так что уставилась в пустоту над ее плечом. Беллатрикс повернулась к Драко, плавно переместив палочку в его сторону.       — Слышишь, племянник? Она — подруга твоей маленькой лунатички. Как мило. Думаю, это делает твою работу даже более увлекательной. Если ты так привязан к этой девчонке, — она кивнула на Луну, — то должен доказать, что твоя лояльность к Темному Лорду сильнее. Круцио…       Прежде чем чья-то палочка поднялась, Артур дернулся вперед, насколько позволяли магические путы на руках.       — Не трогай ее! Она не имеет к этому никакого отношения! Она просто была со мной!       Луна знала его спокойным и насмешливым, но сейчас в его глазах горела такая ярость, что ей становилось еще страшнее. Ярость и отчаяние, и смотрел он не на Беллатрикс, а на Драко — как-то… умоляюще: «сделай что-нибудь, покажи, что ты еще человек…»       — Она ничего не знает о Поттере, — продолжал Артур. — Она даже не хотела уезжать, это я ее заставил. Я произнес имя. Я сорвал Табу. Хочешь пытать кого-то? Пытай меня. Убей меня. Только оставь ее в покое.       Эли беззвучно заплакала, закрыв глаза.       — О, посмотрите на это, — прошептала Беллатрикс, хищно улыбаясь. — Защитник. Как это романтично. Драко, слышишь? Он предлагает себя в качестве жертвы. Какой благородный жест, не правда ли?       Луна сжала кулаки так, чтобы ногти впились в ладони — это немного отрезвляло. Приказала себе: думай. Она же гений. Она должна что-то придумать.       Сказать что-то? Но что? Например, что Артур и Эли — ее шпионы в Хогвартсе, ее личная агентурная сеть, которую она создала по заданию Снейпа, Снейп на их стороне, он ей подыграет… но зачем шпионам бежать из школы и прятаться в лесу? Они искали там, допустим, какой-то артефакт? Но какой артефакт и зачем? Нет, это явно шито белыми нитками. Папа бы, может, справился, но у папы было больше опыта в таких вещах.       Применить к ним Non dolor невербально? О да, отличная идея, они будут молчать под Круциатусом и Беллатрикс сразу поймет, что это дело рук Луны, и она окажется на их месте, и к ней применят не Круциатус, а что-то, может, похуже — Круцио хотя бы не оставляет следов и причиняет только психосоматическую боль.       Попросить дом о помощи? Менор живой и признал ее хозяйкой… нет, тоже не вариант. Если бы можно было приказать дому просто сожрать Беллатрикс, это давно бы уже сделали Люциус или Драко. Значит, так нельзя.       Упасть в обморок? Точнее, разыграть падение? Беллатрикс даже не заметит ее потери сознания, а если даже заметит — это вообще ничего не изменит. Это только напугает Драко, но никак не отвлечет Лестрейндж, она даже не перенесет пытки на потом, это будет лишь поводом для нее назвать Луну слабой и притащить ее сюда снова. Или, что еще вероятнее, привести в сознание чем-то вроде струи Агуаменти в лицо, и сразу все продолжить.       Никакого выхода не было. Вообще. Луна могла только стоять, молчать и смотреть.       Палочка Беллатрикс с легким свистом рассекла воздух, указывая на Артура.       — Ну, Драко? Твой выбор. Либо ты начинаешь с этой… — она небрежно махнула рукой в сторону Эли, — либо…       Лица Драко Луна не видела, и была рада, что не видела. Он стоял к ней спиной, и даже со спины было видно, как он напряжен. Плечи чуть приподняты, лопатки застыли в неестественно прямой линии, и голову он тоже держал слишком прямо, будто боялся опустить подбородок хотя бы на миллиметр. На старых портретах в Малфой-меноре его предки смотрели с полотен с той же застывшей гордостью.       Вдруг Беллатрикс вдруг резко развернулась и оказалась прямо перед Луной, вцепившись пальцами в ее подбородок и заставляя поднять голову.       — Какая кукла, — прошипела она. — Твоя маленькая невеста. Знаешь, в чем проблема с такого рода… чувствами? Они делают мужчину слабым. Он начинает дорожить своим имуществом больше, чем долгом. Но я помогу тебе стать сильнее.       Драко дернулся в сторону Луны так резко, будто его потянули за нить. Кончик палочки Беллатрикс прижался к ее горлу.       — Ты сейчас наложишь Круциатус на эту… — она кивнула на Элоизу, — или я проверю, насколько быстро твоя невеста потеряет свою хваленую невозмутимость.       Луна не хотела дрожать, чтобы не доставлять Беллатрикс удовольствие, но это было невозможно контролировать — дрожь сама собой пробежала по телу. Она хотела отвернуться, хотела упасть в обморок, но уже не смогла бы, потому что в ситуации «бей или беги», когда надо выживать, организм не мог позволить себе такой роскоши, как отключение, и, наоборот, мобилизовал все ресурсы. Адреналин, кортизол, норадреналин…       Палочка Беллатрикс была из грецкого ореха, и Луна почему-то заметила, что древесина была покрыта микроскопическими царапинами, щербинками и древними потемневшими трещинками.       — Ну же, — прошептала она, крепче сжав пальцы на подбородке Луны. — Круцио. Скажи это. Покажи, что ты Малфой.       В расширенных почти на всю радужку зрачках Драко бешено дрожали отражения факелов. Не глядя больше на Луну, он отвернулся.       Будто издалека или из-под толщи воды она услышала короткое:       — Круцио.       Это не сработает, быстро пронеслось в голове у Луны. Не должно сработать. Это одно из тех заклинаний, которые мало просто произнести — нужно вложить сильное осознанное намерение, нужно хотеть причинить боль, а Драко сейчас…       …а Драко хотел. Очень хотел. Только не боли для Эли, потому что Эли он даже не знал, ему не за что было любить ее или ненавидеть. Он должен был ненавидеть Беллатрикс, и если желание причинить кому-то боль в нем кипело… для Круциатуса этого было достаточно. Заклинанию было неважно, в кого ударить, было важно лишь само наличие ненависти.       Эли закричала пронзительно, как-то по-птичьи, тонко, переходя с визга в хрип. Луна не смотрела на нее, Луна вообще ни на кого не смотрела и ничего не видела — только какие-то детали, совершенно идиотские и неважные, как случайные снимки на камеру.       На кованом завитке старого железного кольца для факела из слоя черной копоти торчало застрявшее обгоревшее крылышко ночной бабочки. Подол платья Беллатрикс был обит черным тусклым стеклярусом, и одна бусина оторвалась, повисая на длинной гнилой нитке. Выгравированный змеиный хвост на серебряной пряжке пояса Драко был слегка поцарапан, и металл там казался светлее.       Со старого подсвечника на стене на пол упала капля горячего воска, мгновенно застывая в мутную лепешку, и внутри этой лепешки остался застывший, идеальной формы круглый пузырек воздуха, запертый там навсегда.       — Смотри, Луна! — пропела Беллатрикс ей на ухо. — Смотри внимательно. Видишь, как она дрожит? Это и есть истинная натура твоих друзей. Умные, красивые, такие… хрупкие.       Обычно Луна не ненавидела никого — это было бессмысленно, это лишь зря тратило силы и нервы, но прямо сейчас… она подумала, что если бы применила к Лестрейндж Круцио, это заклинание вышло бы совершенным. Настолько совершенным, что Амикус аплодировал бы ей стоя.       — Не расслабляйся, племянник! — рявкнула Беллатрикс в сторону опустившего палочку Драко. — Она еще не сломлена. Она даже не умоляет. Ты недостаточно стараешься. Или, может быть, ты боишься, что, если ты причинишь ей настоящую боль, твоя маленькая невеста окончательно перестанет видеть в тебе героя?       Элоиза издала стон от новой волны боли. Луна увидела, что Артур не вмешивается, потому что егерь прижал его к полу, и он вгрызается зубами в собственную руку, чтобы не закричать.       — Артур, Артур… — Беллатрикс грациозно проплыла к нему, таща Луну за собой, как куклу на ниточках, и наклонилась к нему так, что растрепанные волосы закрыли ему обзор. — Твой рыцарь-защитник так жалок, правда? Он старается, но он все еще мальчишка и боится запачкать руки.       На правом предплечье мантии Артура остались три четкие белые полосы от мела — может, он случайно задел доску на последнем уроке Заклинаний… еще до каникул, когда они с Эли были в Хогвартсе…       Беллатрикс резко дернула Луну на себя, почти заставив ее упасть на колени рядом с ним.       — Ну же, Луна. Скажи им что-нибудь! Ты ведь такая проницательная. Скажи им, что их ждет дальше. Может, ты хочешь сама подсказать Драко, какое заклинание будет более… эффективным?       В голове Луны тут же вспыхнула целая череда разнообразных заклинаний.       Конфринго — в грудь Беллатрикс врезается ослепительный багровый шар и она разлетается тлеющими ошметками. Редукто — и ее хищные пальцы с облупившимся лаком мгновенно превращаются в серую каменную пыль. Орбис — плиты подвала под ее сапогами размягчаются, расступаются, словно челюсти, и пол смыкается над ее головой. Экспульсо — заклятие сносит Беллатрикс назад с такой силой, что ее голова с размаху врезается в железное кольцо факела. Баубиллиус — ветвистый ядовито-белый разряд бьет прямо в раскрытый в ухмылке рот.       — Ну же… — прошипела Лестрейндж.       Луна не могла отвести глаза — цепкая хватка не позволяла, не могла вырваться и не могла не дрожать, и говорить тоже — знакомое оцепенение охватило все тело. Даже если бы она хотела, не издала бы ни звука, и что тогда? Когда она была напугана от близости к Волдеморту, помогла палочка, но тогда Луна была просто напугана, это был не такой леденящий шок.       Акациевая палочка теплела в рукаве, но это было простое утешающее тепло. Это не помогало.       Ничего не помогало…       Луна попыталась собраться с силами, чтобы хоть как-то, хоть что-то ответить, но вместо ее сорванного голоса на весь подвал прозвучал другой — низкий и уверенный.       — Убери от нее руки.       Беллатрикс округлила глаза от искреннего удивления и даже на секунду ослабила хватку на ее подбородке, но не отпустила.       Драко обернулся, и Луна увидела его лицо — все время боялась увидеть, но вместо ужаса или отчаяния его глаза полыхали яростью.       — Что ты сказал? — переспросила Беллатрикс, растянув губы в безумном оскале.       — Ты хочешь, чтобы я их допросил? — процедил он стальным тоном. — Я их допрошу. Я сделаю все, что необходимо, но Луна к этому не имеет никакого отношения. Она не инструмент для твоих игр, и я не намерен смотреть, как ты ее лапаешь.       Палочка Беллатрикс тут же взлетела в его сторону, целясь в грудь. Игнорируя это, Драко подошел почти вплотную.       — Если ты хочешь сломать меня — ломай. Если хочешь крови — будет кровь. Но если ты хоть пальцем коснешься ее снова, я лично позабочусь о том, чтобы Лорд узнал, как ты тратишь время, отведенное для важных допросов, на мелкие садистские развлечения, пока Поттер все еще на свободе, — отчеканил он.       Егеря вздрогнули, быстро переглянувшись — дерзнуть так разговаривать с любимицей Лорда было неслыханно. Беллатрикс ненавидяще смотрела на Драко, и Луна почти видела, как в ее голове прокручиваются десятки самых кровавых сценариев. Драко точно так же ненавидяще смотрел на нее.       Они были разными, но что-то в них было… раньше Луна этого не замечала, а сейчас — то ли заметила, то ли ей показалось, но что-то у них было общее.       Тонкие брови синхронно взлетели под одним и тем же углом… острые скулы Драко вполоборота казались точным слепком со скул Беллатрикс… В его серых глазах горел тот же нездоровый, лихорадочный, выжигающий изнутри огонь, такой же, что и в темных глазах его тетки — готовность идти до конца, переступить через любой запрет, уничтожить и умереть самому. Даже головы они держали одинаково — упрямо, хищно, чуть выдвинув подбородок вперед, словно два волка, делящих добычу.       Наконец Беллатрикс с показной небрежностью разжала пальцы, отпуская Луну. Драко, даже не глядя на нее, властным жестом указал на лестницу.       — Уходи отсюда, — приказал он. — Немедленно.       Луна думала, что обязательно упадет, что ноги просто перестанут слушаться, но, похоже, организм, еще находящийся в состоянии «бей или беги», наконец получил возможность воспользоваться одним из вариантов.       Беги.       Она просто физически не могла сейчас упасть, так же, как не могла потерять сознание.       Не думая больше, Луна метнулась вперед — к лестнице, вверх по ступенькам: раз-два-три-четыре — одиннадцать, по коридору, налево, направо, прямо, пока перед ней не оказалась дверь ее комнаты. Распахнув дверь, она влетела внутрь; раньше эти чары накладывал Драко, хотя Луна могла сама, но это делал он. Сейчас его не было, так что — быстро, снова не задумываясь — Коллопортус, Репелло Иминикум, Фианто Дури, Протего Максима, Муффлиато.       Закончив с этим, Луна отступила назад, не глядя, и опустилась в кресло — возможно, кресла там не было, и дом вовремя пододвинул его к ней. Ей было без разницы, где сидеть, в кресле или на ковре.       Подтянув колени к груди, Луна уткнулась в них лицом, обнимая себя за плечи.       Ни о чем не думать при всем желании было невозможно. Cogito ergo sum, как говорил Декарт: я мыслю, следовательно, существую. Даже во сне этот процесс продолжался — человек видит сны, перерабатывает информацию, иногда даже решает задачи, которые не мог решить наяву. Даже если тело было без сознания, мозг все равно работал, а Луна не спала и была в сознании.       И думала-думала-думала.       Артур…       Он вел себя, как настоящий защитник, и, хотя Беллатрикс высмеивала его попытки защищать Эли — это было действительно благородно. А еще он был очень талантливым — на Рейвенкло все были хотя бы немножко гениями в своей области. Артур изучал резонансы и геометрию звука, мог часами настраивать старый медный граммофон так, чтобы музыка лилась из раструба в форме сияющих в полумраке октаэдров, умел запирать эхо шагов в пустые чернильницы и обожал собирать редкие звуки замка, словно гербарий.       И он был добрым. Прошлой весной, когда Луна допоздна засиделась в библиотеке и пропустила ужин, Артур наткнулся на нее в коридоре и достал из кармана мантии завернутый в пергамент теплый слоеный пирог, пахнущий корицей и яблоками, который ему прислали из дома, сказав, чтобы она ела, а то серые призраки утащат ее астролябию…       А Эли…       Эли вечно пыталась усовершенствовать бытовые заклинания, чтобы превратить обычный чай в напиток, меняющий цвет в зависимости от того, о чем думает тот, кто пьет. Она вообще была очень талантлива в Трансфигурации, например, легко могла превратить чайную ложку в маленькую танцующую балерину… когда Луна увидела эту балерину, то вспомнила сказку Андерсена про стойкого оловянного солдатика, и оказалось, Эли именно про ту балерину и думала.       Она любила сказки. И всякую романтику любила, и видела намеки на любовь во всем, даже там, где этого в помине не было, например, в том, что Энтони однажды за завтраком перепутал и отпил чай из чашки Падмы — он просто не выспался, а Эли сказала, что он специально, чтобы оставить след своей магии на ее губах. Или в том, как Терри Бут топтался у их двери и ронял учебники всякий раз, когда Тесса проходила мимо. И в том, какие именно цветы дарил ей Драко, Эли же мгновенно расшифровывала запечатанное в букете послание…       Драко.       Луна даже мотнула головой, чтобы выбросить этот образ из мыслей, но не получилось. Разум тут же перескочил на него и на то, что происходило в подвале — прямо сейчас этот подвал, этот дом и Беллатрикс Лестрейндж медленно и методично дробили его хребет, лишая последнего выбора.       Или нет… нет, он сделал выбор.       Когда его тетка перешла черту в угрозах Луне, в Драко не осталось метаний — он просто убрал со своей шахматной доски все лишнее, включая чужие жизни и собственную совесть, чтобы защитить ее, потому что… потому что любил ее этой страшной, собственнической малфоевской любовью, которая не просит прощения и не ищет оправданий. Но даже несмотря на то, что он выбрал, его сломали, его заставили стать палачом, выкручивая наизнанку и превращая в холодное оружие…       И как ей теперь с ним разговаривать?       Он же вернется сюда после всего этого, и… и что?       А если он не будет смотреть ей в глаза? И как ей смотреть ему в глаза? Она его не винила, но что это меняло? Она скажет «Ты не виноват», а он услышит, что она просто его жалеет, или что это проявление ее любви, потому что он и без обвинений извне сам себя загрызет. Не из-за Эли, Эли он не знает, но он знает, что та — подруга Луны. Пытать незнакомого человека, тем более беззащитную девушку — очень тяжело, если по натуре ты не садист, но пытать человека, из-за которого другая девушка, твоя любимая девушка может счесть тебя чудовищем…       Луна зажмурилась так, что защемило в веках.       Это острый посттравматический стресс с диссоциативным компонентом и навязчивыми руминациями, сказала она себе. Уже не первый посттравматический стресс. Наверное, у нее ни разу еще не было такого настолько часто, как за последние пять месяцев.       Возможно, на почве этого у нее сформируется депрессия. Или соматизация — головные боли, проблемы с желудком, хроническая усталость, которую не лечит сон. Или диссоциация как образ жизни — сейчас она отключает эмоции, чтобы выжить, но если это станет привычкой, она перестанет чувствовать не только боль, но и радость, и тепло, и близость, и будет смотреть на Драко и знать, что любит его, но не чувствовать этого. Или она перестанет видеть смысл в собственном выживании.       Но самое страшное — если стресс выльется в эмоциональное выгорание и нарушение когнитивных функций. Тогда творческая искра, которая позволяла ей создавать заклинания за две недели, погаснет или будет вспыхивать все реже, а еще — это снижение концентрации, забывчивость, трудности с принятием решений, потому что каждое решение требует энергии, а энергии не хватит…       Луна пришла в ужас от одной мысли об этом. Нужно было срочно что-то делать, иначе она просто потухнет, как огонек свечи. Покинуть менор нельзя, убить Беллатрикс тоже, спасти Эли — и кого-либо другого — тоже, значит, надо начать с малого.       — Тис, — произнесла она в пустоту.       В ту же секунду эльф материализовался рядом с креслом, преданно заглядывая ей в глаза.       — Принеси, пожалуйста, горячий шоколад. И печенье. Имбирное. И… — Луна на секунду задумалась, — добавь корицу. А потом посиди со мной. Я буду рассказывать тебе разную ерунду, а ты можешь меня даже не слушать. Просто сиди здесь, ладно?       Уши Тиса задрожали.       — Госпожа Луна… — его голос сорвался на хрип. — Тис все принесет. Тис принесет лучшее печенье. Тис будет сидеть, сколько госпожа Луна пожелает.       Он исчез и вернулся через секунду с дымящейся чашкой какао с пряной корицей и тарелкой свежего имбирного печенья. Бережно поставив угощение на низкий столик, домовик пододвинул табурет к креслу Луны и сел, сложив руки на коленях и не смея шелохнуться.       Взяв какао, она обхватила чашку ладонями, сказав себе: это дерево — вместо обычного фарфора Тис, словно почувствовав, что ей нужно нечто более настоящее, подал какао в чаше, вырезанной из дуба и окованной по краям потемневшим от времени узорчатым серебром. Это дерево, оно шершавое, и она сидит в кресле, и ощущает тепло от горячего напитка в руках, и да — прямо сейчас она чувствует себя морально паршиво, и имеет на это право. Так и должно быть после того, что случилось, и она не обязана быть в порядке.       — Знаешь, Тис, — начала Луна, — в лесах Норвегии растут лунные папоротники. Они расцветают только в полнолуние, и если сорвать их в этот момент, то можно услышать, как поют звезды. Папа всегда говорил, что звезды поют в ля-миноре, но мне кажется, они предпочитают соль-мажор, это звучит… оптимистичнее.       Тис слушал с благоговением, и она говорила и говорила, о чем угодно — о созвездиях, о свойствах морских губок, о том, почему не стоит доверять гномам, предлагающим подержанные котлы… и чувствовала, как внутри нее — медленно, по миллиметру — начинала восстанавливаться связь с реальностью.       Черта с два этот стресс и эта проклятая Беллатрикс получат ее интеллект.