Связанные

      Темно-фиолетовые стены гостиной поглощали свет. Хрустальная люстра, дрожащая над головами, показалась Луне ледяным цветком, готовым в любой момент рухнуть вниз. Под люстрой стояли…       Она сразу узнала Рона и Гермиону, но внимание Луны, как и всех присутствующих, было приковано к тому человеку, которого подтолкнули вперед.       Это был Гарри и одновременно не Гарри. Его волосы, обычно короткие, хотя и растрепанные, теперь свисали до плеч, а лицо раздулось, лоснясь розовым — Луна сразу узнала Жалящее заклинание и оценила ход. Видимо, эти чары были наложены в последний момент, так как походила такая маскировка больше на акт отчаяния.       Люциус стоял у камина, бледный до серости. За спиной Грейбека с ноги на ногу переминался Скабиор. Драко напрягся, почти закрывая ее собой.       Прикрыв глаза, Луна сказала себе: думай. Нужно было срочно собраться и перестать дрожать. Она гений. Ее IQ — 210. Она пока не имеет достаточно опыта действий в критических ситуациях, но у нее получалось мыслить ясно, стоя перед Волдемортом, а сейчас Волдеморта здесь не было.       Опаснее всего — Беллатрикс и Грейбек. Грейбека возможно контролировать. Беллатрикс — нет, но без слова Лорда та не станет делать излишне резких движений. Люциус — скорее союзник. Скабиор и пара других егерей — мелкие сошки, Драко вырубил бы их за секунду. Гарри, Рон и Гермиона — однозначно союзники, и хотя выглядели потрепанно, ранены не были. Лица они не изменили, а так как они были в Отделе Тайн, Люциус и Белла, которые тоже были там, уже наверняка их узнали. Значит, личность третьего пленника очевидна. Кто еще, как не Поттер?       Убить Гарри может только Волдеморт. Это их незыблемый закон — Пророчество интерпретировано именно таким образом. Другим Пожирателям нельзя его трогать. Гарри неприкосновенен, пока они не вызовут Лорда, но Лорд в нирване, и поэтому его ярость, если его вызовут зря, ударит по его слугам в стократ сильнее.       Ситуация снова упиралась в Рона с Гермионой, и Луна понадеялась, что у Грейнджер есть хотя бы какой-то план.       Вдруг Беллатрикс застыла, как хищник, готовый броситься. Быстро проследив за ее взглядом, Луна оцепенела — один из егерей неловко пытался спрятать за спину…       — Что это такое? — голос Беллатрикс прозвучал неестественно глухо.       — Меч, — буркнул егерь, невольно отступая.       — Дай мне! — взвизгнула она.       — Он не ваш, миссис, он мой! Я его нашел, — упрямо огрызнулся егерь, крепче сжимая рукоять.       Раздался резкий треск, вспышка красного света ослепила Луну присутствующих на долю секунды, и егерь рухнул на пол, как подкошенный. Его товарищи зарычали, Скабиор выхватил палочку, но Беллатрикс была быстрее.       — Остолбеней!       Егеря падали один за другим, не успев даже взмахнуть палочками. Лишь Грейбек упал не мешком, с на колени, вскинув руки. Беллатрикс схватила меч и ее лицо стало мертвенно-бледным.       — Где вы это взяли? — прошипела она, приставив лезвие к носу Фенрира.       — Как ты смеешь? — оскалился оборотень.       — Где вы нашли меч?! — закричала Белла. — Снейп отправил его на хранение в мой сейф в Гринготтсе!       Меч Гриффиндора… Сейф в Гринготтсе. Кража из сейфа Лестрейнджей… У Луны похолодели руки. Когда Невилл и Джинни пытались забрать этот меч из кабинета директора, это в глазах Пожирателей могло быть обычным отчаянным сопротивлением, но когда Гарри каким-то образом удалось забрать этот меч из гоблинского банка… при этом ограбить Гринготтс невозможно, а если и возможно, то это точно нельзя сделать незаметно. Значит, это не было прямым ограблением, значит, они как-то обманули систему, но важнее было другое — меч, способный уничтожать крестражи. До сих пор Волдеморт не проверял свои крестражи, уверенный, что они в целости и надежно спрятаны, что Гарри ищет какие-то артефакты, но не те и не там…       — Он был у них в палатке, — прохрипел Фенрир, пятясь и пытаясь скрыться за креслом.       — Драко, убери отсюда этот сброд, — приказала Белла, указывая острием меча на лежащих без чувств егерей.       Широкая ладонь тут же легла Луне на затылок — Драко притянул ее к своему плечу, прижимая к себе так крепко, словно хотел спрятать в собственное тело.       — Не смотри, — прошептал он ей в волосы.       Луна не смотрела. Луна прикрыла глаза, стараясь думать о другом — строить какие-то планы, что делать дальше… но вместо анализа в голове вдруг вспыхнуло одно из мест, где они с Пандорой гуляли в ее снах.       Пандора называла это Залом Потерянных Вещей. Бесконечный зал, потолок, исчезающий в туманных высях, разбитые зеркала, отражающие чужие воспоминания, пирамиды из старых стульев, шкафы, доверху набитые книгами на забытых языках, сундуки со столетиями назад съеденными молью шелковыми платьями, груды сломанных игрушек… и на вершине невысокой колонны из потемневших от времени канделябров — диадема, похожая на венец из лепестков, украшенный сапфирами…       Краем глаза Луна все же увидела — или скорее угадала — как рука Драко взметнулась.       — Авада Кедавра.       Вспышка ядовито-зеленого света озарила темные стены. В холле запахло озоном и жженым воздухом. Драко продолжал держать ее, не давая даже шелохнуться, и так же нежно прижимая ее лицо к своей шее.       — Всех пленников — в подвал! — приказала Беллатрикс. — Запереть! И пусть они останутся в целости до тех пор, пока я не решу, как подать их на блюдечке Лорду. Всех, кроме… кроме грязнокровки.       Грейбек радостно хмыкнул, обнажив клыки в предвкушающей ухмылке.       — Нет! — закричал Рон, рванувшись вперед, несмотря на путы. — Лучше меня! Заберите меня, оставьте ее в покое!       Беллатрикс ударила его по лицу с такой силой, что звонкий звук пощечины эхом разнесся по гостиной.       — Замолчи, ничтожество, — прошипела она. — Если она умрет во время допроса, ты будешь следующим.       Луна обернулась, все еще оставаясь в объятиях Драко — не хотела смотреть, но была обязана, а отойти от него у нее не хватало сил.       В руках Беллы сверкнуло лезвие серебряного кинжала. Резкий взмах — и веревки упали с запястий Гермионы на пол. Беллатрикс вцепилась в ее спутанные каштановые волосы и дернула на середину комнаты.       Гермиона встретилась взглядом с Луной, и вдруг Луна осознала, как для нее выглядит — и какие они обе сейчас разные. В школе они носили почти одинаковые мантии, лишь отлив ткани на свету немного разнился, и разного цвета шарфы, а сейчас — выцветший свитер и заляпанные грязью штаны Грейнджер болезненно контрастировали с ее платьем из струящейся ткани приглушенного серо-голубого оттенка… и что думала Гермиона о Луне, такой изящно одетой и прижимающейся к Пожирателю Смерти?       — Как… занятно, — пропела Беллатрикс, наклонившись к уху Грейнджер. — Грязнокровка проникла в святая святых, в мой личный сейф… Скажи мне, милая, как ты это сделала?       Если это был обман системы, мысленно вместо Гермионы ответила Луна, значит, это был достаточно изящный обман, чтобы в это поверили гоблины. Меч Гриффиндора они считают своим по праву, так как это оружие гоблинской работы, и в их понимании люди — арендаторы, даже если заплатили за вещь тоннами золота.       Чтобы провести гоблинов, нужно было… использовать их же философию. Возможно, Гарри, Рон и Гермиона разыграли спектакль, где меч был возвращен владельцу или передан по праву, которое выше человеческих законов… Или использовали Оборотное зелье. Это было слишком просто, невероятно рискованно и очень по-гриффиндорски.       — Я почти восхищена, — продолжила Белла, проводя острием кинжала по воротнику свитера пленницы. — Расскажи мне. Утоли мое любопытство, и, быть может, я позволю тебе умереть быстро. Что еще, кроме меча, ты посмела осквернить своими грязными руками?       Гермиона горько усмехнулась.       — Твой сейф… — выплюнула она, — такой же пустой, как твоя голова. Ничем не лучше помойки.       Лицо Беллатрикс пошло пятнами.       Луна оцепенела, мысленно застонав — это было самоубийство. Абсолютное самоубийство. Она была согласна с утверждением Гермионы в каждой букве, но заявить такое прямо в лицо психически нестабильной садистке, которая держит тебя за волосы, приставив нож к горлу — это было чем-то за гранью. Это была не храбрость. Это было отчаяние или идиотизм, или… или Гермиона отвлекала внимание Беллы?       — Ах ты…       Вздрогнув, Луна крепче прижалась к Драко. Время в гостиной словно застыло, свилось в петлю, кусая себя за хвост бесконечной змеей — и мир вокруг словно рассыпался на осколки. Сознание, не имеющее возможности уйти в спасительный обморок, перешло в не менее спасительную дереализацию; Луна теперь видела и запоминала только отдельные фрагменты, как уже было, когда пытали Артура и Эли.       Тонкая струйка крови у Гермионы на шее. Серые хлопья сажи, вылетевшие из камина… Люциус сжимает край каминной полки так, что костяшки пальцев стали белыми, как мрамор… Свет от люстры блеснул на массивном перстне Беллатрикс, когда та встряхнула Гермиону за волосы… Расползающаяся петля на вытянутом рукаве свитера, зацепившаяся за острый край пуговицы на мантии… Танцующие в луче света пылинки вокруг взведенной палочки… Острый угол журнального столика — на полированном дереве осталась полоса грязи, когда Гермиона ударилась о него ногой…       — Что еще вы взяли?! — визг Беллатрикс пронзил гостиную, она затрясла Гермиону так, что ее голова мотнулась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. — Что еще вы украли?! Отвечай, паршивая грязнокровка!       Гермиона хрипло рассмеялась, глядя куда-то в сторону камина, а не на свою мучительницу.       — ГЕРМИОНА! — закричал Рон откуда-то снизу с дикой бессильной яростью. — ГЕРМИОНА!       Люциус смотрел в пустоту над головой Драко, будто считая трещины на потолочном плинтусе.       Драко не шевелился, почти до боли впиваясь пальцами в ее талию, и Луна чувствовала исходящее от него напряжение, как от натянутой струны, готовой лопнуть.       — Говори! — Беллатрикс взмахнула палочкой. — Говори, или я отрежу тебе язык! Круцио!       Крик полоснул Луну по ушам.       Вдруг рука Драко переместилась с ее талии выше, к шее — он начал выводить кончиками пальцев круги у линии волос. Губы коснулись лба невесомым поцелуем, он прижался лбом к ее виску, замирая так, чтобы она чувствовала лишь тепло, погладил ее плечо широким и уверенным движением ладони, другой рукой сжал ее руку, переплетая пальцы. Безмолвно: держись за меня, не отпускай, пока я стою, ты в безопасности.       Это было невыносимо — такая нежность рядом с чужой болью.       Вдруг Беллатрикс резко дернула головой, обернувшись к ним.       — Драко! — ее голос сорвался на визг. — Хватит стоять истуканом! Подойди сюда. Покажи ей, чему я тебя учила два месяца. Заставь ее молить о смерти!       Луна вздрогнула всем телом, инстинктивно еще крепче прижимаясь к нему. Перед глазами все плыло, она уже не думала, что там Гермиона, что это пытают ее подругу, что в подвалах в беспомощной ярости бьется другой ее друг — она понимала только то, что единственный источник защиты и тепла у нее забирают. Что он отступит, отпустит ее, неважно, почему, и она останется одна.       Медленно и нехотя Драко отстранился от нее и сделал шаг вперед. Луна замерла; секунду назад его тело было рядом, горячее и живое, а потом — пустота.       Абсолютно холодная пустота космоса, когда рядом нет ни одной звезды, ни одной планеты, даже далекой, даже умирающей — только холодное, бесконечное, безмолвное пространство, где нет ни верха, ни низа, ни точки опоры, ни тепла… голос Беллатрикс доносился откуда-то издалека, и она не понимала смысла слов, цвета стали белесыми, словно изображение на старой фотографии, и Луна не была уверена, что стоит на полу — казалось, что она зависла на дюйм выше.       Это острая диссоциативная фуга с элементами деперсонализации и дереализации, вызванная сенсорной и эмоциональной перегрузкой, по причине потери тактильного контакта с объектом привязанности на фоне хронического стресса, констатировала Луна. Полное отключение лимбической системы, нарушение восприятия временных интервалов и пространства, и если она еще секунду простоит так — уйдет в состояние полного кататонического ступора, провалившись в состояние комы бодрствования. Не навсегда, но на какое-то время точно.       Вдруг Луну накрыла чья-то тень, заслоняя от яркого света люстры. На плечо легла рука, и кто-то мягким властным движением развернул ее спиной к тому, что происходило в центре комнаты.       — Не смотри, — негромко произнес Люциус Малфой.       — Пусть смотрит! — рявкнула Беллатрикс.       — Она почти без сознания, — отрезал Люциус, закрывая ее собой. — Это мой дом. Это мой сын. А это — моя будущая невестка, а значит — теперь моя дочь. Продолжай, но она больше не увидит ни капли того, что ты здесь творишь.       Луна словно резко всплыла наверх с большой глубины — у нее зазвенело в ушах, ранее неслышные звуки стали почти оглушительными, она снова чувствовала свое тело — холод ткани платья, ладонь Люциуса на плече, пол под ногами. Кататония отменялась, но она не знала, рада ли этому.       Кинжал Беллатрикс со звоном отлетел в сторону — она уже не нуждалась в металле.       — Раз ты такая гордая, — прошипела она, наклоняясь к Гермионе, — я украшу тебя так, чтобы каждый в этом мире знал, что ты такое. Драко! Вырежи на ней, кто она!       Вырезать? Он должен будет… здесь… Луна не видела ничего даже в зеркале — перед ней не было зеркал — но видела тени. И слышала все, каждый крик и шорох, и отчетливо представила, как закричит Гермиона, как заклинание с противным режущим звуком войдет в плоть…       Ладони Люциуса взлетели к ее ушам, обхватив голову так, что Луна не услышала ничего. Только видела, как спина тени Драко напряглась, как он неестественно резко вывел в воздухе буквы, как его плечи опустились и как Гермиона извивалась в руках Беллы.       Пожалуйста, взмолилась Луна, не зная, к кому обращается — пусть это прекратится, пожалуйста…       Мир тряхнуло снова.       Кто-то ворвался в гостиную, и Люциус убрал руки от ее головы. Луна моргнула, не успевая ничего понять — все вокруг взорвалось звуками. Крики, топот, свист заклинаний, треск разбитого стекла, глухой удар тела — она не увидела, кто упал, не знала, что происходит, спасли их (и кого — их?) или стало хуже…       Она не успела повернуться.       Чьи-то руки схватили ее за плечи и рывком развернули, прижимая спиной к груди. Пальцы впились в ее талию, подбородок уперся в макушку, закрывая и пряча — Драко.       — Не двигайся, — прошептал он ей в волосы.       Луна не видела, что происходит, и слышала только обрывки — сорванный визг Беллы, чей-то крик, требование бросить палочки, и чужой голос, который, наверное, принадлежал Гарри, но она почему-то его не узнала его. Все смешалось в один сплошной шум, Луна перестала различать слова, только интонации: ярость, страх, торжество, отчаяние. Краем глаза заметила, что он вскинул палочку, метнув заклинание, но даже не подумала, в кого и попал ли он. Единственное, о чем она думала, что живое тепло вернулось и она снова была хотя бы частично защищена.       Но тут мир снова рассыпался на осколки — люстра рухнула с потолка и разлетелась хрустальными брызгами, и снова чей-то крик, чья-то боль, чья-то кровь на лице Драко, когда он согнулся пополам, прижимая ладони к глазам, и она не знала, видит ли он еще, не ослеп, не…       Вспышка, и чья-то рука — его рука — схватила ее за запястье и рванула на себя так сильно, что она упала ему на грудь. Вокруг все кружилось — крики, вспышки, тени, — а потом наступила тишина.       И ее куда-то потянуло; краем сознания Луна поняла, что это аппарация. Раньше она не аппарировала ни разу, если они с папой путешествовали, то всегда через камин или портал, если не по-маггловски. Она знала теорию — правила трех «Н», то, что нужна волшебная палочка (ее акациевая была здесь, в рукаве) и то, что волшебник должен быть совершеннолетним и сдать специальный экзамен, получив разрешение. Кроме палочки и совершеннолетия, у нее не было ничего, и она даже не знала, куда аппарирует, чтобы сконцентрироваться на пункте назначения.       Мир сжался в точку, вывернулся наизнанку, она превратилась в поток воздуха — вошла в поток, стала частью потока (Падма говорила: пусть воды Ганга проплывают сквозь твои ресницы) — Луна почти рассеялась в эфире, но вдруг запястье пронзила острая боль: чьи-то пальцы сомкнулись на руке с силой железных тисков. Ее окутал запах холодного озона, в еще дорогого пергамента, сандала и холодного серебра, и еще — смеси тревоги и решимости.       Драко…       Он буквально тащил ее на себе, вслепую, в никуда, концентрируясь не на месте назначения, а только на ней, он тянул ее через пространство своим страхом за нее, своей яростью, своей готовностью сгореть самому, лишь бы выдернуть ее из этого ада.       А потом мир вернулся ударом.       Луна упала на Драко, он охнул и сжал ее так крепко, что она подумала — наверное, он не сможет разжать руки, если попросить. Его лицо было в миллиметре от ее — его широко распахнутые, неверящие серые глаза, из царапины на щеке сочилась кровь, рукав мантии был разорван, и под тканью расплывалось красное темное пятно — задел нож Беллы или расщепило.       Свежий ветер обнял лицо прохладными ладонями, принося аромат моря. Она видела искаженные лица вокруг — Гарри, склонившийся над кем-то, Рон, белый как мел, Гермиона с кровавой полосой на шее. Дин. Олливандер. Крюкохват. Артур. Эли…       Драко мгновенно вскинул палочку, закрывая Луну от окружающих и даже не глядя на свои раны.       — Тише, — прошептал он еле слышно, скорее себе, чем ей, прижимая обратно к своей груди.       — У тебя кровь, — растерянно пробормотала Луна. — Венозное кровотечение, крупные артерии не задеты, но если в течение получаса не обработать, начнется травматический шок от потери объема циркулирующей крови… а еще нужно перевязать и обеззаразить, иначе присоединится вторичная инфекция.       Драко не ответил, и ей показалось, что он даже ее не слушает.       — Малфой!       Рык Рона заставил ее дернуться всем телом. В следующую секунду Рон вцепился Драко в воротник, с силой рывком приподнимая, и Луна по инерции покатилась по песку.       — Ты… ты, мерзкий ублюдок! — Рон занес кулак.       Голова Драко резко дернулась, откидываясь назад.       Луна вскрикнула, хотела вскочить на ноги, сказать что-то — еще не знала, что — но споткнулась о его взгляд. В глазах Драко отчетливо читался приказ, жесткий и не допускающий возражений, он чуть дернул подбородком в сторону: останься, не лезь, я разберусь.       Сплюнув кровь, он вдруг ядовито ухмыльнулся.       — Твоя грязнокровка все еще жива, — прохрипел Драко, глядя на Рона с вызовом. — Тебе стоит поблагодарить меня, что я ее не убил.       Рон взревел, снова занося кулак и разбивая ему скулу. Драко закашлялся, и кровь из плеча начала пропитывать мантию еще интенсивнее. Гарри прижимал к себе домовика, Гермиона пыталась подняться, опираясь на Дина, Эли и Артур замерли марионетками — все это казалось Луне каким-то сюрреалистичным спектаклем. Странным сном, кошмаром, но не реальностью.       — Что, черт возьми, здесь происходит?!       Из-за дюн, перепрыгивая через камни, выскочили Билл и Флёр.       Драко тяжело осел на песок рядом с Луной. Кровотечение из плеча усилилось, лицо побелело, из уголка рта вниз стекала багровая струйка, ему надо было помочь, срочно помочь, но кто будет ему помогать, если все здесь считают его врагом…       Луна хотела сказать хотя бы что-то, но с губ не слетело ни звука, и глаза закрылись сами собой — мозг наконец-то разрешил ей не выдерживать происходящее и уйти в обморок.