Связанные

      Блики отраженного от воды солнечного света скользили по деревянным балкам. В проеме открытого настежь окна колыхался тюль; ветер приносил шум прибоя и далекие крики чаек.       Луна лежала в уютной постели, застеленной хрустящим бельем, пахнущим морской солью и сушеными травами. От глиняной кружки на подоконнике тянулась тонкая струйка пара. На стенах оттенка яичной скорлупы было несколько полок с ракушками, на стене напротив — старое зеркало в раме из сплетенных веток, на прикроватной тумбочке — ее акациевая палочка.       Воспоминания возвращались обрывками: Гарри поймали, Гермиону пытали, потом что-то случилось и они аппарировали — пленники, она и Драко…       Драко.       Он вряд ли был в такой же уютной комнате — он пытал Гермиону, и Артура с Эли, и, вероятно, Дина с Олливандером и Крюкохватом тоже, и они, конечно, все это рассказали. Кроме того, Драко — Пожиратель Смерти. Но убить его тоже не могли, потому что он также — источник информации, а в условиях партизанской войны это бесценный ресурс.       Луна болезненно зажмурилась. Ну зачем так? Все же было так хорошо… и все снова перевернулось, и теперь Драко непонятно где, а она… что она может сделать?       Приказав себе собраться, Луна начала думать.       Во-первых, она не знала, что сказал Драко. Вряд ли он заявил бы, что его заставили делать то, что он делал — хотя она лишь строила догадки, а не читала мысли. В любом случае, если их показания будут расходиться — это плохо. Точнее — бесполезно; она не скажет, что он виноват, но если скажет обратное, ей, скорее всего, не поверят. Даже если она обоснует это логически, все решат, что она просто защищает своего парня, или что у нее стокгольмский синдром.       Во-вторых, они могут сделать с Драко что угодно, но не убьют; опять же, потому, что он ценный источник информации. Пока они уверены, что он что-то знает — он будет жить.       В-третьих, есть сыворотка правды, и если у Флёр есть хотя бы один флакон, Драко можно допросить с сывороткой и он скажет правду. А еще можно узнать это через Омут Памяти и Легилименцию, и, может, у Флёр, как у алхимика, есть свои способы.       Пока ей нужно просто узнать, где Драко и что с ним.       Дверь тихо скрипнула, и в комнату вместе с золотистым лучом света просочился мелодичный голос и аромат чего-то сладкого.       — О, маленькая моя, ты наконец-то ве’нулась к нам…       Серебристые волосы Флёр были убраны в небрежную косу, на губах играла ласковая улыбка, и Луна искренне улыбнулась в ответ — несмотря ни на что, она была очень рада видеть подругу, какой считала ее после Турнира. Опустившись на край кровати, Флёр осторожно коснувшись ладонью лба Луны.       — Ты п’оспала почти сутки, — она покачала головой и немного нахмурилась, но тут же снова светло улыбнулась. — Но выглядишь… как ты сама. Это хо’ошо.       — А… — Луна хотела спросить про Драко, но решила, что это будет слишком прямо и задала более обтекаемый вопрос, — …остальные?       — 'Арри, Рон и Дин тоже в порядке. Они внизу, с Биллом, обсуждают свои дела, эти вечные мужские планы… — Флёр закатила глаза. — А’тур и Эли п’ишли в себя, Билл помог им снять заклятие. А Ге’миона, мисте' Олливанде' и К’юкохват… — на лице Флёр промелькнула тень. — Им все еще очень плохо, и они нуждаются в отдыхе, но самый опасный этап пройден и они идут на поп’авку.       — А Драко? — прошелестела Луна. — Что с ним?       Улыбка Флёр мгновенно погасла, сменившись выражением болезненной жалости.       — Д’ако… — она произнесла это имя с заметной неохотой, словно оно было горьким на вкус. — Ma pauvre petite, Эли рассказала нам с Биллом все… что он забрал тебя в менор как свою пленницу, как… как личную куклу. Он мучил их, чтобы ты смотрела, и Эли… она уверена в самом худшем, что он мог делать с тобой… что он нарушил твою неприкосновенность.       Что?..       Луна чуть не рассмеялась. Драко нарушил… Да он боялся смотреть в ее сторону лишний раз, он опускался перед ней на колени и оберегал от каждой тени, а они решили, что он ее… изнасиловал? Хотя это было логично для образа чудовища, и Эли легко могла дорисовать в воображении, зачем она нужна Драко… Эли с ее романтичной верой в сказки любила не только истории о светлых рыцарях.       — Аласто' Муди уже здесь, — Флёр бережно взяла Луну за руки. — Он п’ибыл час назад. Доп’ос начался почти с’азу, как только этот мальчишка п’ишел в себя. Он получит свое. Он запе’т в дальней комнате и тебе нечего бояться.       Аластор… Луну бросило в дрожь. Лично Муди она не знала, тот, кто преподавал у них Защиту от Темных Искусств, был Краучем, но она достаточно слышала о Грозном Глазе, чтобы представлять, какие у него методы допроса. Возможно, не лучше, чем у Беллатрикс, или даже в чем-то хуже, потому что Белла импульсивна и причиняет боль ради боли, а Аластор методично вытягивает информацию. У Драко нет причин держаться за верность Лорду, кроме…       Люциус и Нарцисса. Луна похолодела; если Пожиратели поймут, что Драко сдает их, они убьют его родителей, и если за Нарциссу может заступиться Беллатрикс, то Люциус обречен, а Драко любит отца. Он не станет рисковать.       Если она попытается защищать его, ей либо не поверят, решив, что она окончательно сошла с ума, либо примут за его соучастницу. Никому не станет лучше, если она тоже окажется под подозрением. Она должна оставаться в позиции наблюдателя, все равно Волдеморту остался месяц или чуть больше.       Но и оставить все так, как есть, нельзя, поэтому… нужно сменить приоритет, применив тактику интервью-расследования — только если в классическом интервью журналист задает вопросы, а здесь Луна сама сформирует информационную повестку.       — Флёр, — она посмотрела в глаза вейле. — Он ничего со мной не делал. Ничего плохого. Он забрал меня из Хогвартса, это правда, потому что мой папа написал в «Придире» опасную статью. Он испугался за меня. Единственное, что он сделал плохого в отношении меня — напоил сывороткой правды, когда я была в ступоре от страха и не могла пить сама. Алекто сделала бы это жестоко, а он старался минимизировать вред. Он… — она болезненно усмехнулась. — Он любит меня.       Флёр побледнела.       — Mon Dieu, Луна… что ты говоришь? Когда тебя забрали из Хогвартса в ноябре… Билл помогал переносить тебя из камина. Мадам Помфри была в ужасе. Она говорила, что твои магические каналы были выжжены, будто в тебя трижды ударили молнией в течение одного месяца. Ты была почти пуста, ты не могла даже держать палочку…       — Да, не могла, — перебила ее Луна. — Но это не его вина. Это ничья вина. Я создала три заклинания за один месяц, и это и были те самые три удара молнией. Если у вас есть доступ к Хогвартсу, можете спросить Падму, она помогала мне в создании каждого заклятия.       Флёр медленно отстранилась, глядя на Луну так, словно видела впервые.       — Trois sorts… — прошептала она. — Луна, о чем ты? Даже если бы ты была старше, даже если бы у тебя был опыт десятка лет… то, что ты описываешь — это уровень Николя Фламеля, это работа с первоосновами магии!       Несмотря на весь кошмар ситуации, Луна довольно порозовела.       — Мне стало интересно, а потом я увлеклась, и… — она развела руками. — Драко забрал меня от гнева Кэрроу, но это спасло меня также от истощения. Менор сам по себе место силы. Хогвартс, по сути тоже, но… он рассеянный. Там тысячи людей, тысячи потоков, постоянный шум чужой магии, и там я была лишь частью общего фона, а менор — замкнутая система, настроенная на узкий резонанс. Когда Драко привел меня туда как невесту, дом переключил свои накопители на меня и подпитывал меня адресно.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском волн за окном.       — Incroyable… — прошелестела Флёр. — Но если ты создавала что-то, что т’ебовало такой отдачи… это не были заклинания защиты или нападения. Это были ст’укту’ные заклинания, не так ли?       Вспомнив о своих экспериментах, Луна улыбнулась по-настоящему мечтательно и принялась рассказывать — о имитации Круциатуса, для чего она разделяла сознание на два потока, о щите от Круциатуса, и, наконец, о медовой завесе — чарах, способных обмануть сыворотку правды.       — Каждый раз это был мой Magnum Opus, — благоговейно подытожила Луна. — Prima Materia внутри меня трансмутировала… я достигла Rubedo, и в тот миг границы между мной и самой сутью магии исчезли. Я была творцом, я была самой формулой, я чувствовала себя так, будто вся сила космоса сжата в моих ладонях, готовая подчиниться моей воле… И я не могла остановиться. Просто не могла. Если бы я осталась в Хогвартсе, я бы сгорела в этом потоке.       Флёр слушала, не шевелясь, и на ее лице отражалась целая буря эмоций: от профессионального шока до почти сакрального ужаса — сама будучи искусным алхимиком, она понимала цену этих слов.       — Mon Dieu, Луна… — ее голос вдруг потерял привычную мелодичность, став хриплым. — Ты… ты занималась эзоте’ической т’ансмутацией собственной личности. Многие т’атят жизни, чтобы достичь Rubedo, и уми’ают, так и не дойдя до по’ога, а ты… ты сделала это в школьной спальне, ради того чтобы не чувствовать боли от К’уциатуса и не выдать секреты под сыво’откой?       — Ради того, чтобы понять, могу ли я, — уточнила Луна. — И я поняла, что могу, а потом мне хотелось делать это еще и еще. Ты же понимаешь, какое это восхитительное чувство, да?       Обхватив ладонями ее лицо, Флёр заставила ее смотреть себе в глаза.       — Это восхитительно. И это безумие. Твой Magnum Opus чуть не п’ивел тебя к окончательной аннигиляции, но в то же время… — вейла на секунду замолчала, словно борясь с искушением. — Ты создала щит, который де’жит саму суть реальности. И теперь я понимаю, почему Малфой п’ятал тебя. Он, ве’оятно, осознал, что именно находится у него в мено’е… Но, — помрачнела Флёр, — если О’ден узнает, на что ты способна — они начнут тебя использовать.       — Так же подумал и Тот-Кого-Нельзя-Называть, — тихо сказала Луна. — Он заставил меня продемонстрировать ему эти чары, и когда убедился в моей гениальности — выдал мне лабораторию. Я должна была создать для него что-то, правда, он не уточнил, что именно… И я создала. Драко был моим… — она немного задумалась над формулировкой, — инструментом. Резонатором. Без него я бы не смогла извлечь нужные гормоны и получить слепок магии Сама-Знаешь-Кого.       Флёр медленно отстранилась, глядя на Луну так, словно та только что призналась, что создала новую звезду, которая вот-вот поглотит эту комнату.       — Ты хотела выжить, это понятно… но что ты создала для него?       Луна торжествующе улыбнулась — разговор подошел к нужной точке.       — Аннигиляцию, — сказала она. — Абсолютную аннигиляцию. На самом деле он уже мертв.

***

      Драко сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Расщеп на плече залатали, и теперь место пореза тянуло монотонной, сводящей с ума болью — Орден не тратил на него редкие мази, ограничившись базовым заклинанием сращивания тканей.       Аластор Муди не кричал, и в этом была его самая страшная черта. Он не пытался сломить Драко через унижение, он работал как хирург, и каждое движение его волшебной палочки было дозированно ровно настолько, чтобы не отправить в нокаут, а заставить нервную систему выть от перегрузки, и — найти трещину.       — Ты защищаешь их, Малфой, — сухо проговорил он. — Ты покрываешь Грейбека. Ты покрываешь Лестрейндж. Ты думаешь, это сделает тебя в их глазах своим? Если ты выживешь, они тебя убьют. Если сдохнешь здесь — ты просто мусор в статистике этой войны. Назови мне точку сбора в Уилтшире.       — Уилтшир — это огромное графство, Аластор, — прохрипел Драко, сплевывая кровь на пол. — Может, тебе еще карту с крестиками нарисовать? Ищи сам. Ты же великий Грозный Глаз.       Он бы с огромным удовольствием выдал Пожирателей, но… если Муди выжмет из него то, что хочет, это будет смертный приговор его родителям. Белла не станет разбираться, сдал Драко их под пытками или добровольно. Если он сейчас скажет хотя бы слово о расположении Малфой-менора или путях отхода в Уилтшире, отец умрет в ту же минуту, поэтому он должен держаться. Пока он ведет себя как упрямый дерзкий щенок, Муди будет продолжать давить на него, но не уничтожит окончательно, пытаясь сломать его гордость, а не отнять жизнь.       Дверь со скрипом отворилась, и в комнату заглянул Гарри.       — Аластор, — отрывисто произнес Поттер. — Флёр попросила передать, что Луна очнулась.       — Понял, — буркнул Муди.       Луна… очнулась?       До сих пор всякий раз, закрывая глаза, Драко видел ее бледное лицо и то, как она упала без сознания, и ему казалось, он еще помнит ее тепло, когда она прижималась к нему, цеплялась за него… он знал, что здесь ей не причинят вред, но… тогда он не успел понять, в порядке ли она, не задели ли ее в той суматохе, и что, если задели?       — Что с ней? — голос Драко сорвался на хрип. — Она… она ранена? Говорите!       Лицо Муди исказила кривая ухмылка, и он подошел к Драко вплотную, нависая над ним.       — Беспокоишься за свою куклу, Малфой? — с отвращением бросил он. — Не переживай, жива твоя драгоценность. Только вот она теперь такая же пустая, как твоя совесть. Ты выпил из нее все до капли. Доволен?       Драко бросило в дрожь. Пустая? Он помнил, как Луна уходила… В те разы он смог вернуть ее, но если никто здесь не сможет? Если она так и не вернется и останется в астрале?       — Как ты мог? — выплюнул Поттер. — Как у тебя рука поднялась? У тебя нет ничего святого, но должен же и у такого, как ты, быть предел! Она ведь неземная… она не от мира сего, она добра ко всем, даже к камням и деревьям…       Внутри Драко вскипела лава. Этот чертов Поттер стоял в дверях, весь такой правильный, такой предсказуемо героический, и смотрел на него, как на испачканную тряпку — но что он знает? Что этот идиот знает о реальности? Будто его шрам дает ему право судить других! Драко был готов терпеть пытки Муди — это была справедливая цена, это было логично, но слушать проповеди этого узколобого святоши?       — Как можно было опуститься до того, чтобы сломать ее? — Гарри болезненно сомкнул губы. — Она была для тебя хоть чем-то, кроме игрушки?       Игрушки? Луна?..       Да как он смеет?       Драко рванулся так резко, что цепи натянулись до звона, а из раны на плече снова засочилась алая влага.       — Заткнись, Поттер! Не смей открывать свой поганый рот и пачкать ее имя!       Лицо Гарри исказила гримаса неподдельного омерзения.       — Ты сам ее испачкал! — прошипел он. — Только последняя законченная тварь могла бы…       — Да, я тварь! — перебил его Драко, переходя на срывающийся хрип. — Я мразь, я Пожиратель, я совершал вещи, за которые меня нужно прирезать здесь же, но я бы сдох сам, сотню раз, каждую гребаную секунду, но я бы не тронул ее! Я скорее вырвал бы себе язык, чем позволил хоть кому-то, даже Лорду, причинить ей вред!       На секунду Гарри замер, ошарашенный такой вспышкой, но тут же рассмеялся — коротко, горько и зло.       — С чего вдруг, Малфой? Ты — трус, ты всегда выбирал сторону силы, а теперь строишь из себя мученика? Решил разыграть карту несчастного влюбленного?       Драко выпрямился. На краю сознания вдруг вспыхнуло воспоминание: карта Влюбленных на столе Снейпа…       — Да, я люблю ее! — взревел он, уже совсем не думая, что говорит. — Люблю больше, чем свою жизнь, больше, чем этот чертов род, больше, чем все, во что я когда-либо верил! А вы… — злой рык сорвался на усталый полустон, — вы ничего не знаете. Ни о ней. Ни обо мне.       Обессиленно он повалился на пол — цепи жалобно звякнули, больно дернув поврежденное плечо — и уткнулся лбом в колени. Кипящая внутри лава осыпалась пеплом.       Пустая. Муди назвал ее пустой… Если она в ступоре, если ее разум снова ушел в те глубины, где он не мог ее достать… кто поможет ей вернуться? Кто, кроме него, знает, как это делать? Гарри? Флёр? Они считают ее жертвой, и даже не догадываются, что внутри ее сознание сейчас строит миры сложнее, чем любая известная им магия.       Как же ему хотелось к ней. До дрожи хотелось.       Муди развернулся, чтобы уйти, и тогда Драко пронзил холодный ужас. Они оставят его здесь — ладно, а Луна? Что будет с ней?       — Она не пустая, — он поднял голову. — Она ушла. И если вы попытаетесь вытащить ее так, как привыкли, она захлопнется навсегда. Вы убьете ее разум, даже не заметив этого.       Магический глаз Аластора бешено завращался.       — Ты заговариваешься, Малфой. Ей просто нужно время, чтобы прийти в себя после того, как ты превратил ее в овощ.       — Приведите меня к ней, — потребовал Драко, срываясь на мольбу. — Или приведите ее сюда. Мне плевать, что вы со мной сделаете. Можете усилить пытки, можете лишить меня еды, можете хоть завтра сдать меня дементорам — я не прошу пощады. Я прошу… я прошу только дать мне вернуть ее.       — С чего бы мне идти на сделку с Пожирателем? — процедил Муди, не двигаясь с места. — Ты мне нужен разговорчивым, а не сентиментальным.       — Я обещал ее матери! — рявкнул Драко.       В комнате стало так тихо, что слышно было, как капает кровь с его плеча. Гарри ошарашенно моргнул.       — Пандора… она доверила ее мне. Я обещал, что она не исчезнет! — Драко болезненно скривил губы, приподнимаясь на цепях. — Вы называете меня чудовищем, но преступление, которое вы совершаете прямо сейчас, позволяя ей угаснуть — это преступление против самой магии! Она гений, она видит то, что вам и не снилось, и сейчас вы позволяете этой искре погаснуть просто из принципа!       Муди насмешливо дернул уголком рта:       — Ты пытаешься торговаться со мной, Малфой? У тебя нет информации, которую я бы не вырвал из тебя силой. У тебя нет козырей.       Драко тяжело осел на пол, глядя в одну точку.       — Вы когда-нибудь кого-нибудь любили? — шепотом спросил он. — По-настоящему? Так, чтобы ваша собственная жизнь казалась вам просто шумом?       Гарри стоял, не шевелясь.       — Это не ради меня, старик, — Драко поднял на Муди полный отчаяния взгляд. — Мне от вас ничего не нужно. Просто дайте мне увидеть ее. Позвольте мне… позвольте мне вернуть ее из того места, куда она ушла. Если она не вернется, я сам признаюсь во всем, я подпишу себе смертный приговор, я сделаю все, что вы хотите. Но если вы не дадите мне этого шанса… вы будете нести ответственность за то, что в мире больше нет Луны Лавгуд.       Муди раздраженно сплюнул. На самом деле он упомянул пустоту Луны, используя это, чтобы сломить волю через чувство вины, но реакция мальчишки оказалась… совершенно неожиданной.       — Ты несешь чепуху, — отрезал Аластор. — Она в порядке. Флёр сказала, что она очнулась, сидит, ест суп. Она не ушла, она просто очухалась после того, что ты с ней сотворил. Хватит играть в святого мученика.       Плечи Драко мелко задрожали, и он глухо рассмеялся, не поднимая глаз.       — Конечно. Суп. Ты можешь лгать мне, сколько хочешь, но ты не можешь лгать о ней, потому что ты ее не видишь. Ты не понимаешь, как она выглядит, когда ее… нет дома. Она будет сидеть с открытыми глазами, и ты будешь думать, что она в порядке, пока она… пока она не исчезнет совсем. Не ври мне. Пожалуйста, не ври хотя бы в этом.       Гарри перевел взгляд с Драко на Муди. Он помнил тысячи моментов в коридорах школы, когда Малфой был омерзителен, труслив или жесток, но помнил и то, что Малфой никогда не умел так играть.       — Аластор, — тихо сказал Гарри. — Приведи ее.       — Поттер, не лезь, это допрос, — рявкнул Муди.       — Приведи ее, — повторил Гарри, шагнув вперед. — Если он лжет, мы это сразу увидим. А если нет… если он прав насчет того, как она себя ведет, мы упустим момент. Я не позволю ей уйти, если можно что-то сделать.             Аластор смерил Гарри тяжелым взглядом, поворчал что-то о «размякших героях», но кивнул.

***

      — …и тогда он будет медленно пожирать самого себя…       Флёр слушала Луну с таким восторженным благоговением, словно перед ней была реинкарнация Никола Фламеля или самого Парацельса, не перебивая даже чтобы задать уточняющие вопросы, но вдруг в дверь постучали.       Вздрогнув, как от удара, Флёр бросила на дверь взгляд, полный такой яростной ненависти, что дерево могло бы обуглиться.       — Non, — прошипела она сквозь зубы, не отрывая взгляда от Луны. — Это просто… absurde. Никто не смеет прерывать алхимический экстаз.       Дверь приоткрылась, и на пороге возник Кингсли Шеклболт.       — Флёр, извини, — его голос прозвучал низко и виновато, но одновременно со сталью, не терпящей возражений. — Нужно, чтобы Луна прошла со мной.       Грациозно поднявшись, Флёр прищурилась, глядя на Кингсли так, словно оценивала, сколько времени потребуется, чтобы превратить его в оловянную статуэтку.       Луна напряглась: если вдруг требуется ее присутствие, значит… Это будет допрос — то есть, в ее случае, интервью? Или папа узнал о побеге узников из менора, по каким-то своим каналам вычислил, где они, и прислал сову или, что вероятнее, примчался сам? Или это насчет Драко? Очная ставка, почему бы и нет? Если они уже нащупали, что Луна для него важна, они почуяли кровь, и могут через нее попытаться выудить у него информацию, а это рискованно для его семьи, и Луна не хотела, чтобы из-за этого он потерял отца и мать. Наконец, она сама не хотела зла старшим Малфоям — они были добрыми, насколько могли быть такими в их ситуации, и они относились к ней хорошо. Нарцисса дала ей Феликс Фелицис перед визитом к Лорду, Люциус вернул ее из ступора, закрыл собой и назвал дочерью…       — Вы имеете п’едставление, что вы только что сове’шили, мисте' Шеклболт? — французский акцент Флёр стал острым, как бритва. — Вы п’е'вали пе’едачу знаний, кото’ые могли бы пе’еписать законы нашей 'еальности. Вы только что п’е'вали Великое Делание.       Кингсли метнул быстрый взгляд от Флёр к Луне.       — Я понимаю, — ответил он, сохраняя ледяное спокойствие. — Но ситуация изменилась. Поттер с Муди привели… новые обстоятельства. Нам нужно присутствие Луны, чтобы разобраться с одним вопросом.       Муди. Луна внутренне вздрогнула: если она нужна именно ему, это тот самый вежливый допрос-интервью, но судя по тому, как Кингсли избегал прямых формулировок, как бросил быстрый взгляд в сторону коридора, прежде чем сказать «новые обстоятельства», и как его голос стал чуть ниже, когда он произнес «разобраться с одним вопросом» — речь шла не о допросе Луны. Если им нужно именно ее присутствие, то при ком? Логично, что при том, кто не дает показаний, кто уперся, и кого Муди не может сломать — при Драко. Она была нужна как рычаг или как свидетель, или как доказательство того, что он еще человек, потому что если Драко молчит под пытками, значит, у него есть причина, а единственная причина, которую Муди мог заметить — это его реакция на ее имя. Теперь они хотели проверить: сломается ли он, когда увидит ее, или заговорит, чтобы ее защитить, или она станет его слабостью, которую можно использовать.       Тогда как ей лучше себя вести?       Луна быстро просчитала варианты.       Если Драко увидит ее и ничего не скажет, сделав вид, что она ему безразлична — Муди поймет, что ставка на эмоциональную связь не сработала, и вернется к пыткам. Но эта игра с вероятностью в 83% будет выглядеть неестественно, потому что Драко ранен и истощен, а Муди — параноик, и, почуяв фальшь, начнет копать глубже. Если же он ранен настолько, что не сможет контролировать свои реакции, Муди увидит, как он смотрит на нее, и поймет все без слов.       Если Драко попытается ее защищать, Муди получит подтверждение, что она — его слабость, и будет давить через нее, используя ее присутствие как рычаг. Драко может сломаться под этим давлением.       Нехотя Луна признала, что лучшая стратегия — вести себя так, будто ее привели против воли, будто она не хочет здесь находиться, и будто Драко для нее — посторонний, но не врать прямо — уклоняться, молчать и смотреть в пол. Не подтверждать, но и не отрицать, оставив пространство для неопределенности. Если Драко начнет говорить что-то, чтобы ее защищать — прервать его. Не смотреть на него, отвернуться, показать, что она — просто свидетель, и не собирается ему помогать. Если он ранен и не скрывает боли — ей нельзя реагировать. Если Муди начнет давить на нее напрямую, она ответит фактами, которые уже известны — не будет ни защищать Драко, ни обвинять. Скажет, что он был ее охранником в меноре, что не причинял ей физического вреда и что она не знает, какие приказы он выполнял.       Главное — не дать Муди понять, что между ними есть что-то, кроме формальных отношений, потому что если он поймет, что Луна — его слабость, то выжмет это досуха. Она должна быть спокойной и отстраненной; она ученый, и смотрит на эксперимент, а не участвует.       Папа говорил, что правда — это оружие, и этим оружием нужно уметь пользоваться. Сегодня ее оружие — холодность, а еще ее обычная загадочность; все знают, что она постоянно где-то в облаках, так что ей нужно, по сути, просто оставаться собой. Той версией себя, которая ни разу не была влюблена.       Луна плавно поднялась с кровати.       — Все в порядке, Флёр, — тихо сказала она, обходя Кингсли. — История всегда движется по спирали. Сейчас время для того, чтобы увидеть, как завершается один из витков.

***

      С первых же секунд стратегия холодности Луны чуть не треснула.       Магические цепи растягивали его запястья сидящего на полу Драко в стороны, рубашка превратилась в лохмотья на левом плече, глубокая рваная рана выглядела как уродливый красный шрам, и запекшаяся кровь тонкими струйками стекала по ключице, впитываясь в ткань. Волосы спутались и прилипли ко лбу, одна прядь падала на глаза, полные уже знакомой Луне бесконечной изматывающей усталости. Скулы заострились, губы потрескались и были искусаны до крови, он выглядел полностью истощенным, но когда поднял голову и увидел ее, в его глазах, на секунду расфокусированных, словно произошел электрический разряд — он не сразу поверил, он смотрел на нее так, будто она была миражом, созданным его умирающим разумом.       — Луна? — прошелестел Драко.       Луна благословила свою способность анализировать даже в тот момент, когда все внутри кричало, и быстро окинула его более пристальным взглядом.       Он потерял много крови, судя по цвету и толщине запекшихся полос на рубашке, но рана поверхностная — задеты капилляры, а не крупные сосуды, иначе он был бы мертв. Магическое сращивание тканей провели наспех, без обезболивания и антисептиков, поэтому воспаление неизбежно, но не критично. Если в ближайшие сутки не обработать, начнется лихорадка, значит, обработают, им невыгодно получить труп вместо информатора.       Тремор пальцев — следствие не только боли, но и длительного выброса адреналина. Организм работает на пределе, ресурс истощается. Если его не накормить и не дать поспать в ближайшие часы, начнется соматическая декомпенсация — тремор сменится судорогами, а затем потерей сознания от истощения.       Психологически он держался на одной мысли — что она жива. Сейчас, когда он увидел ее, уровень опустился с критического до просто высокого, и это хорошо — он не сорвется, но если его сейчас разлучить с ней, последует резкий откат — он может впасть в апатию или, наоборот, стать агрессивным. Ни то, ни другое не поможет ему на допросах.       Если Муди продолжит в том же духе, Драко выдержит еще сутки. Потом — либо сломается, либо замкнется наглухо. Значит, ему обязательно помогут, дадут еды и сделают все, что нужно, чтобы он жил. Пока он интересен, как источник данных — он останется жив.       Шагнув к нему, Луна протянула руку, останавливая пальцы в дюйме от его щеки. Драко инстинктивно подался вперед, она коснулась его скулы, стирая след грязи, и на секунду он закрыл глаза.       Луне захотелось плакать. Она же даже не могла сказать всем, что он хороший, он не был хорошим, он был тем, кого из него сделали, а защищать его — рисковать жизнью других… почему даже сейчас, когда она среди друзей, ей надо притворяться и играть какие-то роли, просто чтобы выжить и чтобы жил тот, кого она любит? Она уже победила эту войну, почему она должна чувствовать себя пленницей?       — Луна… — голос Драко звучал болезненным шепотом. — Ты здесь? Скажи мне, что ты здесь… Я так боялся, что ты не вернешься. Что ты просто… погаснешь, когда я не смогу тебя удержать.       У Луны снова перевернулось все внутри — ну конечно, он видел, какой она была, как дрожала, как теряла реальность и как потом упала без чувств, и испугался, что она останется там, в астрале или в эфире…       — Посмотри на меня, — взмолился Драко. — Пожалуйста, Луна, дай мне знать, что ты слышишь меня. Что ты не просто… что ты не смотришь сквозь меня, как… как тогда. Я не могу… я не вынесу, если ты снова уйдешь туда, где меня нет. Ты ведь здесь? Ты правда здесь, со мной?       Стратегия отстраненности рухнула окончательно; даже если бы Луна оставалась холодной, он уже сам выдал свою привязанность к ней с головой.       Драко затих на секунду, тяжело сглатывая, и добавил совсем тихо, почти для самого себя, глядя на нее с таким благоговением, что это было похоже на безумие:       — Я так долго ждал этого момента… Я так боялся, что проснусь и пойму, что все это было лишь сном… что я тебя придумал, чтобы не сойти с ума от тишины. Только не молчи. Скажи хоть слово, чтобы я знал, что ты настоящая.       Черт, она же не железная! Она гений, но она же не та… какой была ее Тень!       Луна обхватила его лицо ладонями, заставляя поднять голову так, чтобы он смотрел на нее.       — Драко, — тихо сказала она, — я здесь, я настоящая, я… я просто очень сильно испугалась, но со мной все в порядке, и ты… пожалуйста…       На этом Луна осеклась, не зная, о чем просит и кого.       Драко вздрогнул всем телом так, что цепи отозвались лязгом, и в его взгляде отразилось столько отчаянной беззащитной надежды, что она снова чудом сдержала слезы.       — Не уходи, — прошептал он. — Просто… останься. Мне не нужно ничего, кроме того, чтобы ты была здесь, где я могу видеть твои глаза. Я так боялся, что если ты уйдешь, я не смогу тебя вернуть. Ты же помнишь, как это бывает? Когда мир становится слишком громким, а ты просто исчезаешь… Но ты здесь. Ты правда здесь.       Господи, это было невыносимо. Он действительно так боялся, что она исчезнет? Сломанный, израненный, прикованный к стене, он думал о ней и любил ее так… так сильно?       Он снова на миг прикрыл глаза, позволяя себе прижаться щекой к ее ладони сильнее, и его голос стал еще чуть тише:       — Пожалуйста, не смотри так, будто я для тебя чужой. Я знаю, что вокруг эти… люди. Я знаю, что они ждут от нас чего угодно, но сейчас… я ведь не выдержу, если ты будешь такой, будто я всего лишь часть твоего эксперимента или досадная помеха. Скажи мне… скажи, что ты в порядке, по-настоящему. Не для них. Для меня. Мне нужно знать, что внутри тебя все еще… что ты не погасла. Что та Луна, которую я знаю, все еще со мной. Пожалуйста.       Не отпуская его лицо, Луна опустилась на пол перед ним, чтобы лучше видеть глаза.       — Я… — она моргнула, чувствуя, что на глаза набежали слезы. — Я в порядке. Правда. Я могла уйти… я чуть не ушла, когда тебе приказали… чтобы ты отошел от меня. Но я вернулась, а на берегу… наступил резкий парасимпатический откат после длительного симпатического возбуждения… потому что организм исчерпал ресурсы для поддержания бодрствования и принудительно отключил сознание для перераспределения энергии на восстановление базовых функций…       Драко издал короткий и сдавленный не то смешок, не то всхлип, и его взгляд потеплел, став пронзительно любящим.       — Ты… — на искусанных губах мелькнула слабая улыбка. — Ну конечно. Ты даже здесь продолжаешь все анализировать. Господи, Луна…       Луна снова сморгнула слезы. Он не мог дотянуться до нее и обнять, его руки были скованными в стороны, но тянулся к ней всем своим существом, почти до боли подаваясь вперед, и это было настолько… она не могла подобрать слов.       Или могла — это было просто больно.       — Ты говоришь как сумасшедшая, — прошептал он с бесконечным обожанием. — Говоришь как самый холодный ученый на свете, в то время как у тебя текут слезы. Это так… так невыносимо по-твоему. Ты же осознаешь, что никто из них не понимает, о чем ты сейчас твердишь? Поттер сейчас, наверное, думает, что ты бредишь.       Невольно Луна нервно хихикнула — или скорее всхлипнула. Драко снова прижался лицом к ее ладоням, закрывая глаза.       — Но я понимаю. Я все понимаю. И знаешь… это лучшее, что я когда-либо слышал. Эта твоя парасимпатика… это значит, что ты вернулась, что твой разум все еще здесь… Ты просто… ты просто продолжаешь быть собой, даже когда тебе чертовски больно. Как же я по тебе скучал… Пожалуйста, продолжай. Рассказывай мне еще что угодно — про восстановление функций, про энергию, про что хочешь. Только не замолкай… пока ты говоришь, я знаю, что ты жива.       Краем глаза Луна посмотрела на Муди и Гарри, замерших в стороне. Муди стоял, застыв как изваяние. Гарри выглядел так, словно его ударили — тот Малфой, которого он знал, был язвительным напыщенным аристократом, скрывающимся за спинами приспешников, а этот… этот Малфой был обнажен до предела.       Луна провела рукой по его лбу, отводя с глаз непослушную челку, и, плюнув на стратегию окончательно, потянулась вперед, легко прикасаясь губами к его губам.       Из его груди вырвался какой-то почти жалобный стон, зажатые в магических оковах пальцы судорожно сжались, отзываясь глухим гулом, и Драко подался навстречу, прижимаясь к ней всем телом, каждой клеточкой, впитывая ее тепло, ее запах, ее саму: привязать себя к ней, вцепиться так, чтобы никто, чтобы даже смерть не смогла их разлучить.       — Ты не представляешь… — прошептал он, отстранившись, чтобы увидеть ее глаза. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Даже если они убьют меня здесь и сейчас… я буду благодарен. Потому что я получил это.       Луна тихо всхлипнула, не в силах сдержаться. Драко прижался лбом к ее лбу, чувствуя, как его собственные слезы — впервые за всю жизнь такие настоящие открытые слезы — оставляют горячие дорожки на щеках.       — Я твой, — прошептал он. — До последней клетки, до последнего атома. Просто… просто не оставляй меня здесь одного.       Он плакал?..       Это было не как в туалете Миртл. Тогда слезы были от бессилия, а сейчас — другое, сейчас он стоял на коленях перед ней в прямом смысле, и плакал не от страха, не от боли и не от отчаяния — от того, что она здесь, живая и коснулась его… и это было в стократ больнее, потому что из мальчика, которого поставили перед выбором без выхода, он стал мужчиной, который сделал свой выбор и принял последствия… и его сломала надежда на то, что она все еще с ним, и когда эта надежда оправдалась, он не выдержал.       — Драко… — Луна покачала головой, — Как я могу оставить тебя? Это был… тогда это было, как будто… как будто меня швырнули в открытый космос, понимаешь? Ты шагнул в сторону, просто в сторону, и я оказалась… как между гравитацией Капелла и притяжением Вега… в зоне перехода между двумя гравитационными полями… система тогда теряет стабильность, орбита разрушается, и объект начинает дрейфовать без направления, пока его не захватит новый центр масс… или пока не уйдет в межзвездное пространство навсегда, и мне казалось, что я уйду…       Тусклый свет цепей показался Луне блеклым по сравнению с тем, что загорелось в его глазах.       — Пусть дрейфует, — глухо сказал Драко — каждое слово давалось ему с трудом. — Пусть разрушаются орбиты, пусть звезды гаснут… я не позволю тебе уйти в это межзвездное пространство. Если ты потеряешь центр масс — я стану им. Я буду держать тебя, даже если мне придется вырвать эти цепи с корнем из самой ткани реальности, даже если я буду гнить в этой камере до конца времен… мой разум будет с тобой.       Звучало это, как клятва, но почему-то Луна услышала и нотки прощания. Его разум будет с ней… а он сам? А тело? Разум Пандоры сейчас тоже был с ней, она приходила во сны, после их прогулки по кругам Ада в астрале мать стала частью ее жизни, пусть только в те моменты, когда Луна закрывала глаза — но это было другое. Это все равно не заменяло живую Пандору рядом, но Луна уже почти не помнила, как это, когда та жива, а Драко — помнила. Драко был живым, теплым, настоящим, и любил ее так, как никто другой, потому что это совсем другая любовь, другой уровень, он не был ни другом, ни родственником, он был мужчиной и нужен ей был, как мужчина. А разум — это совсем не то.       Он слегка дернул плечами, игнорируя вспышку боли от заживающей раны, и наклонился к ней настолько близко, насколько позволяли оковы, глядя на нее с горькой усмешкой.       — Я клянусь тебе, — почти прорычал Драко, будто давая обет невидимым богам, — что бы они ни делали, как бы ни пытались сломать мой дух — я буду здесь. Когда ты будешь засыпать, ты будешь чувствовать меня. Когда ты будешь теряться в своих мирах, ты будешь слышать мой голос, и я буду звать тебя обратно. Я никогда тебя не оставлю. Ни в этой жизни, ни в какой другой.       Но это мог делать и призрак… Луне стало еще холоднее. Засыпать, теряться… Это было не про жизнь, это было прощание. Он не верил, что выживет или что останется на свободе?       — Ты — все, что у меня есть, и я буду бороться за твое возвращение, пока в моих венах течет хоть капля крови, — проговорил Драко так, словно выносил приговор самому себе. — Даже если они заберут мою жизнь, моя тень будет стоять у твоего плеча, чтобы ты никогда больше не чувствовала себя в пустоте. Ты не одна. Слышишь? Ты никогда, никогда не будешь одна.       Луна смотрела на его лицо — на щеках еще блестели остатки слез, на разбитой губе темнела кровь, под глазами залегли тени. Он как будто уже был призраком, и вдруг ее охватило странное чувство — вот он договорит последние слова и растает в дымке, потеряется где-то, где чуть не осталась она, в той точке между Гаузиром и Арракисом, где звездный Дракон сложил крылья.       Нет.       — Прекрати, — вырвалось у Луны почти зло. — Прекрати говорить так, будто ты со мной прощаешься. Я… я тебя не отпускала, ясно? Я не хочу, чтобы ты был тенью или голосом в моей голове. Ты подарил мне это, — она вскинула руку, и кольцо с ониксом блеснуло в тусклом свете. — Ты обещал… ты помнишь, что обещал мне на берегу Флегетона? Ты не имеешь права теперь говорить со мной так, будто сам намерен просто уйти в астрал!       Драко вздрогнул, словно его ударили по лицу, и в его глазах вспыхнула смесь боли и пронзительной нежности.       — О, Луна… — он мгновенно смягчился, теряя всю клятвенную ярость. — Прости. Я идиот. Я не прощаюсь. Черт, я меньше всего на свете хочу отсюда уходить, пока ты здесь. Я помню каждое слово. Разве ты не видишь? Я держусь за эту жизнь, за этот чертов пол, за эти стены только потому, что еще не закончил.       Темные и сосредоточенные глаза не отрывались от ее лица — он будто пытался запечатлеть в памяти каждую черточку ее облика, чтобы унести это с собой, если случится худшее, и чуть приоткрыл губы, и в этом была такая неприкрытая отчаянная жажда, что у Луны с каждой секундой внутри что-то рушилось. Вероятность того, что он бросит ее, упала до 0,7% — не до нуля только потому, что абсолютного нуля не бывает и всегда есть погрешность.       — Довольно, — прорычал Аластор. — Спектакль окончен.       Луна вздрогнула.       — Ты даже не понимаешь, во что вляпалась, девчонка, — с долей презрения процедил Муди. — Ты строишь из себя алхимика, веришь в эти гравитационные поля, а на деле ты — просто сломанная кукла, которую этот ублюдок таскал за собой как трофей. Ты была сломленной девочкой в руках Сама-Знаешь-Кого, ты была для него инструментом, ты живешь в своих фантазиях, пока он…       Муди ударил палочкой о пол, синее свечение цепей вспыхнуло с новой силой, и Драко вскрикнул, когда металл раскалился, впиваясь в запястья.       — …пока он использовал каждую твою слабость, — продолжал Муди, делая шаг к ней, чтобы оттеснить от него.       У Луны задрожали руки — это было почти такое же чувство, как тогда, когда она летела в Министерство Магии верхом на фестрале, но немного другое. Возможно, так себя чувствовал папа каждый раз, когда печатал в журнале очередную цитату из маггловских антиутопий — четкое осознание риска, момент понимания, что информация, которую ты держишь в руках, может разрушить чью-то репутацию, спасти чью-то жизнь, переписать историю или стать чьим-то смертным приговором. Или твоим собственным приговором, но страха нет, есть лишь холодная решимость — потому что если не ты, то кто?       Знание и информация — разные вещи. То и другое — оружие, то и другое может быть опасным, разница минимальна. Худшее для ученого и для журналиста — для тех, кто по-настоящему предан своему делу — не смерть, худшее — забвение, но забвения не будет, когда слова уже сказаны. Как только слова сказаны, журналист уже выиграл.       Муди схватил Луну за предплечье и потянул вверх, отрывая от Драко.       — Поттер, на выход, — бросил он. — Хватит с меня этого цирка. Мы здесь, чтобы получить информацию, а не смотреть на то, как предатель разыгрывает перед нами драму о великой любви. Малфой, ты получишь свою порцию боли, не сомневайся. А ты, девчонка… ты увидишь, кто он такой, когда я начну вытягивать из него правду без твоих призраков рядом.       Луна выдернула руку и поднялась на ноги сама.       — Правду? Вы хотите правду?       Это было рискованно, наверное. Сказать это Флёр, которая была подругой — одно, сказать незнакомому человеку, который не знает всего контекста и заранее настроен недоверчиво — другое, но… но плевать.       — Мой IQ — 210. Я гений, и это факт. Я оказалась в руках Того-Кого-Нельзя-Называть, и я на него работала. Я была вынуждена. Я создала для него заклинание, которое должно усилить его ментально… которое должно убить его. Он не доживет даже до середины мая. Вы знаете, что он ищет просветления? Что обращается к восточным практикам? И его крестражи. Гарри, — Луна бросила пронзительный взгляд на друга. — У вас с Роном и Гермионой был меч. Значит, вы уже уничтожили как минимум один крестраж. Но каким был этот крестраж? Он был полон сил и магии — или нет?       Время в комнате будто остановилось. Аластор замер, вперив в нее пристальный взгляд магического глаза. Гарри смотрел на нее так, словно увидел впервые.       — Нет, — наконец прошептал он. — Сначала он был… он словно кричал, он сопротивлялся, он был наполнен силой, но потом… этого было меньше, а когда я ударил… он был уже пустым. Как будто… как будто магия из него ушла еще до того, как я коснулся его мечом. Как будто он был просто старой железякой.       — Именно, — кивнула Луна. — Потому что он угасает, и все, что он напитал своей волей, угасает вместе с ним. А Драко…       Драко смотрел на нее снизу вверх, и Луна не удержалась, шагнув к нему ближе и опустив ладонь на его макушку, запутываясь пальцами в волосах и слегка сжимая пряди, заставляя откинуть голову назад еще сильнее.       — …именно он был тем, благодаря кому это заклинание было создано, — продолжила Луна. — Буквально. Его Черная Метка, с которой я сняла слепок магии Лорда. И да, — отпустив волосы, она взяла его за подбородок большим и указательным пальцами, приподнимая лицо, — он делал все, в чем его обвиняют. Пытки. Убийства. Все это было, кроме одного — он не причинил мне вреда. Я не оправдываю его. Но если бы он играл в героя — меня бы убили, и аннигилировать Лорда было бы некому. И наконец, — Луна чуть сузила глаза. — «Придира». Статьи моего отца. Как вы думаете, они были восхвалением режима — или все-таки чем-то большим?       Мысленно Луна взмолилась, чтобы среди чистокровных или просто не слишком увлеченных литературой членов Ордена нашелся бы хоть кто-то, кто читал хотя бы Оруэлла. Или чтобы у Гермионы был доступ к журналу. То, что Ксенофилиус помог им сбежать в январе, они наверняка поняли, но это могло расцениваться ими как единичный жест, в то время как папа действовал системно.       Драко смотрел на нее, не моргая, с готовностью принять любое ее слово — даже если она решит принести его в жертву прямо сейчас.       — Ксенофилиус Лавгуд, — хрипло произнес Муди. — Мы… мы думали, что его статьи — это бредни спятившего от горя человека. Пока не начали складывать цитаты.       — «Дивный новый мир», — певуче заговорила Луна, снова запустив пальцы в волосы Драко и перебирая, даже не глядя на него. — «Все равны, но некоторые равнее»… «Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила»… Пожиратели Смерти не читали эти книги. Но те, кто покупал журнал… они читали. Как вы думаете, скольким волшебникам придали сил эти слова, пока «Пророк» просто пел оды новому порядку?       — Оборотни, — сказал Муди, глядя куда-то в пустоту. — Те, кто держался в тени и не хотел иметь дел с Грейбеком. Они… они начали приходить к нам сами.       — Так вот, — Луна снова оттянула волосы Драко, вынуждая его открыть шею, — если бы меня убили, не было бы и этого. Мой отец не печатал бы ничего. Вообще. У вас не было бы тех оборотней, крестражи не теряли бы силу, и все, что бы вы имели сейчас — надежду, что Гарри в последний момент хватит храбрости. И не думайте, что мне нечем доказать, что я права. Я продемонстрирую созданные мной заклинания — с учетом того, которое аннигилирует Лорда, их четыре. Это щиты, которые до сих пор боевым магам даже не снились. Хотите прямо сейчас?       Муди коротко кивнул.       Акациевая палочка скользнула из рукава Луны в ладонь. Не выпуская волос Драко, она взмахнула рукой; короткий росчерк, невербально — в сторону Гарри.       — Наложите на него Круциатус, — произнесла она. — И посмотрите, что будет.       Магический глаз Аластора бешено вращался, фокусируясь то на Луне, то на Гарри, то на прикованном Драко.       — Почему не на него? — прорычал старый аврор, указывая узловатой палочкой на Малфоя. — Если ты так уверена в своих щитах, то пусть он примет удар. Почему ты подставляешь Поттера?       Прежде чем Луна ответила, Гарри шагнул вперед, становясь перед ней.       — Аластор, прекратите, — отрезал он. — Она права. Мы не поверим, пока не увидим. Если она создала нечто, способное переписать правила войны, мы должны знать, как это работает. На мне.       Муди на секунду заколебался, но поднял палочку, направляя в грудь Гарри.       — Смотри, Лавгуд, — прошипел он. — Если ты ошиблась, Поттер выйдет из строя надолго.       Комнату озарил ярко-красный луч. Луна сжала волосы Драко почти до боли: это должно было сработать как надо, но все равно она боялась и сомневалась, и вдруг из-за нервов и стресса магия дала бы осечку… Но луч, ударив Гарри именно так, как должен ударить Круциатус, не причинил ни малейшей боли.       Поттер поднял на Луну изумленные глаза. В дверном проеме показался Кингсли, и Луна осознала: нужно ловить момент.       — Созовите всех членов Ордена, которые могут появиться, — сказала она. — Сейчас. В эту самую комнату.       Шагнув к ней, Аластор прорычал:       — Ты в своем уме, девчонка? Ты только что доказала, что знаешь теорию, но ты — не Верховный Главнокомандующий, чтобы раздавать приказы Ордену. С чего ты решила, что можешь диктовать условия?       Луна спокойно выдержала его взгляд, не прекращая перебирать и сжимать волосы замершего у ее ног Драко.       — Я не девчонка, — ровным голосом ответила она. — Я Луна Лавгуд-Розье, совершеннолетняя ведьма с двенадцатью Превосходно по С.О.В., и я диктую условия, потому что у меня есть, что вам предложить. Хотите иметь щит от Круциатуса и сыворотки правды и знать, как именно умрет Тот-Кого-Нельзя-Называть — тогда созовите общий сбор. Нет — ваше право, но я не буду предлагать дважды. Мои заклинания — моя интеллектуальная собственность.       Старый аврор издал гортанное ворчание, что звучало как нечто среднее между досадой и признанием поражения.       — Лавгуд-Розье, значит? — рыкнул он почти с уважением, и резко обернулся к Кингсли. — Шеклболт, собирай всех. Всех, кто на базе. Сейчас же.       Кингсли коротко кивнул, не задавая лишних вопросов, и быстрым шагом направился в коридор.

***

      Через час комната, где был прикован Драко, превратилась в импровизированный зал совещаний — и в самый странный амфитеатр, который когда-либо видел этот мир.       Кингсли стоял рядом с Гестией Джонс, скрестив руки на груди. Внимательный взгляд Гестии блуждал между Луной и ее живым трофеем. Ремус Люпин обнимал за плечи Тонкс, то и дело посматривая на жену, словно проверяя, в безопасности ли она. Нимфадора вцепилась в локоть Ремуса, но почти не смотрела на него, и на Луну почти не смотрела — только на прикованного Драко, его бледность и следы от цепей на запястьях. Артур и Билл замерли в растерянности, Флёр слушала слова Луны, как музыку сфер, Рон выглядел оглушенным, глаз Муди вращался так, что Луне несколько раз казалось, что вот-вот он выпадет из глазницы.       Все заклинания она демонстрировала на Гарри, снова вызвавшемся добровольцем — использовать для этого Драко было бы неразумно, его могли обвинить в подыгрывании, а Гарри, как знали здесь все, не стал бы врать. Механизм Regnum Mentis Луна просто объяснила. Ни одну из формул при этом она не произносила вслух, работая невербально.       — Итак, — подытожила Луна, опустив палочку и свободной рукой в который раз потянув волосы Драко, — вы все убедились, чем я владею. А теперь: что вы готовы предложить мне взамен за раскрытие формул?       — Ты торгуешься? — выпалил Рон, сжав кулаки. — Луна, как ты можешь… как ты можешь требовать что-то взамен, когда от этого зависит все?!       Луна медленно склонила голову набок.       — Сам-Знаешь-Кто перестанет быть проблемой уже через месяц. Прости, Рон, но я сама имею право решать, чего стоит то, что я создала. На самом деле это не имеет цены, так что я продешевлю в любом случае.       — Но ведь ту же информацию знают и Пожиратели, — мрачно проговорил Артур. — Мы не виним тебя, Луна, ты была обязана продемонстрировать, но…       Волосы Тонкс вспыхнули агрессивно-алым цветом.       — Знают? — фыркнула она. — Знают, и что с того? Они что, будут использовать щит от Круциатуса? Они питаются этим проклятием, как наркоманы! Или, может, применят имитацию, чтобы кому-то было не так больно? Да даже не смешно.       — Именно, — кивнула Луна. — Для них это бесполезно. Но вам это необходимо, так ведь? Даже когда Лорда не станет, Аврорат не прекратит работу. И если вы не знаете, какую цену намерены платить, тогда я назову сама.       В комнате стало настолько тихо, что Луна услышала, как о стекло бьется муха. Не дожидаясь, пока кто-то вмешается, она дернула Драко за волосы так, что любой другой на его месте невольно бы вскрикнул.       — Свобода, — отчеканила Луна. — Для меня, моего отца и для Драко Малфоя. Среди вас есть те, кто неизбежно займет руководящие посты в Министерстве. Кто бы это ни был, мои условия: мы с Ксенофилиусом Лавгудом остаемся неприкосновенными. Нас не будут вызывать на суды и не обвинят в пособничестве. Что касается Драко, — она снова дернула его, — придумайте что угодно, но это не будет ни казнь, ни тюремное заключение.       Тонкс переглянулась с Люпином. Кингсли молчал. Билл бросил быстрый взгляд на Рона и прервал тишину:       — Я лично проверял его палочку сегодня утром. На ней — все три Непростительных, причем неоднократно, и с десяток других проклятий. Какое право ты имеешь обещать ему свободу?       Луна внутренне напряглась, мысленно готовя речь о принуждении, но не успела сформулировать даже начало.       — Казните меня!       Утробный рык Драко эхом отразился от стен. Он рванулся вперед, насколько позволяла длина цепи, и чуть не сбил Луну с ног, так что она невольно крепче сжала его волосы.       — Слышите вы все?! — Драко посмотрел на Билла с такой первобытной ненавистью, что тот отвел взгляд. — Перережьте мне горло хоть сейчас, мне плевать! Но если вы тронете ее или попытаетесь забрать меня — она исчезнет. Вы не понимаете, с чем имеете дело! Если вы отнимете меня, она уйдет в эфир. Она просто перестанет вас слышать, она станет призраком, и тогда ваш драгоценный мессия Поттер сдохнет первым, не успев даже вытащить палочку!       Тонкс вскинула бровь. Гестия удивленно расширила глаза.       — Я совершил все, в чем вы меня обвиняете, — прорычал Драко уже тише. — Но я понесу любое другое наказание, которое вы назовете. Заточение в малых формах, магические блоки, службы, клятвы крови — мне плевать. Но она — неприкосновенна. Она — ваш единственный шанс дожить до июня, и она принадлежит мне по праву той связи, которую вы даже осознать не в состоянии. Так что выбирайте: либо вы берете меня на цепь и имеете ее разум как оружие, либо получаете труп, после которого Луна Лавгуд просто сотрет этот мир в пыль.       Тишина стала тяжелой и выжидающей.       — Вы все серьезно думаете, что у него был выбор? — звонким голосом спросила Тонкс. — Беллатрикс Лестрейндж — моя тетка, я выросла на рассказах о том, кто она такая, я сражалась с ней в Отделе Тайн, и знаю, о чем говорю. Драко был зажат в тиски, где любой его отказ означал одно: смерть Луны, смерть его матери и его собственная мучительная гибель под пытками. Юридически — это состояние крайней необходимости. В условиях войны, где жизнь ценнее всех протоколов, его действия — это действия заложника, выполняющего требования террориста.       Кингсли смотрел на Луну, не мигая.       — Еще одно, — она разжала пальцы на волосах Драко и опустила руку на его раненое плечо. — Я не говорила о сроках, когда озвучу вам формулы своих заклинаний. И прямо сейчас я этого не сделаю. Прямо сейчас, будем честны, вы — нелегальная группировка, а я — студентка Хогвартса на факультете Рейвенкло, поэтому то, что входит в мои условия прямо сейчас — моя безопасность. В мою безопасность входит его присутствие, — кивнула она на Малфоя. — Поэтому вы можете выпустить его из цепей, оказать нормальную медицинскую помощь, накормить и оставить при мне, но без палочки и с теми мерами предосторожности, какие сочтете нужным. Или можете оставить все, как есть, но тогда вы все равно не получите от него информации, а я, утратив опору, с вероятностью в 97% уйду в глубокую дереализацию. Меня можно будет вернуть, но если вы сделаете это силой — я откажусь сотрудничать. Вам нужен эмоционально стабильный гений, или пустая кукла? Или гений, который вас ненавидит? Решайте.       Не дожидаясь разрешения, Тонкс взмахнула палочкой, и зачарованные кольца, удерживающие цепи Драко, со щелчком разошлись. Крепящееся к его запястью звено упало на пол, лишенный опоры Драко пошатнулся, подался вперед, и чуть не рухнул, если бы Луна не придержала его за больное плечо.       Тонкс бросила на него быстрый извиняющийся взгляд и резко обернулась к остальным.       — Он еле держится, — бросила она. — Если вы хотите, чтобы это работало, его нужно привести в чувство. Я сама прослежу, чтобы он не ушел дальше коридора.       В комнате снова стало тихо. Все взгляды переместились на Кингсли.       — Достаточно, — проговорил он. — Тонкс права. Нам нужен эмоционально стабильный гений, а не труп или привидение.       Аластор неохотно опустил палочку.       — Обеспечьте им условия, — приказал Кингсли, обращаясь к Биллу и Флёр. — Палочку Малфоя — в сейф. Медикаменты, еду, отдельное помещение, где… — он сделал паузу, глядя на Луну, — где она сможет работать без помех. И никаких допросов. Если Луна Лавгуд-Розье говорит, что это необходимо для общего дела, значит, так оно и есть.