Связанные

      Коттедж «Ракушка» казался живым существом, приютившимся между пеной прибоя и первыми звездами.       Весь берег вокруг был пронизан магией стихии. Воздух благоухал ароматом дикого шиповника и сладким дурманом цветов, которые Флер зачаровала цвести в несезон — будучи вейлой, она чувствовала Белтейн кожей, и не могла допустить, чтобы этот день прошел обыкновенно, несмотря на обстановку в магическом мире.       Вместо привычных фонарей вокруг дома были развешаны связки сушеных вербены, зверобоя и боярышника, светясь теплым светом и отбрасывая на стены коттеджа танцующие тени. На линии прилива горели два огромных костра, выложенных в форме круга, и из-за обилия соли в воздухе в пламени мелькали причудливые синевато-зеленые всполохи, словно море пыталось пробраться внутрь огня, слившись в священном браке стихий.       Окна были распахнуты настежь, стены мерцали от лент всех оттенков весенней зелени и золота, в расставленных повсюду плошках с морской водой плавали лепестки примул, и повсюду слышался гул прибоя.       Рассыпанные по плечам локоны Флёр казались сотканными из солнечных лучей, ее платье из шелка цвета утреннего тумана казалось полупрозрачным, а когда она смеялась, воздух вокруг искрился. Она осталась босиком, испачкав тонкие ступни в песке, лишь обвила лодыжки браслетами из золотых нитей с мелкими ракушками, и выглядела еще прекраснее, чем обычно, если это было возможно — природа расцветала, и Флёр, как дитя природы, расцветала вместе с окружающим миром.       Гермиона уложила обычно непослушные кудри в сложную прическу, вплетя в них веточки розмарина, и выбрала наряд изумрудного цвета — Луну немного удивило то, что Грейнджер надела цвета якобы враждебного факультета, но и порадовало, потому что это лишало Гермиону привычной зашоренности; в конце концов, зеленые оттенки были просто зелеными, и ей шел этот цвет. Кроме розмарина, она надела на шею простой амулет-оберег, и больше никаких украшений.       Платья и Гермионе, и Луне помогала достать Флёр, предложив придумать образы и спроектировать все самим, но, немного подумав, Луна попросила об этом Драко — чтобы платье для нее создал именно он. С помощью Флёр, с ее материалами, так как другого варианта не было, но идея должна была принадлежать ему.       Приняв ее просьбу с таким благоговейным восторгом, словно это было поручение королевы для рыцаря достать ей священный Грааль, Драко принялся за работу с огромным энтузиазмом. По ночам, когда дом засыпал, он уединялся в мастерской с дорогими тканями, которые Флёр достала из своих тайных запасов: французским шелком и эфирным шифоном, способным ловить лунный свет, и создавал платье, используя навыки артефактора. Он вплетал в волокна защитные плетения, вкладывая в ткань защиту от сглаза, холода и боли. Никаких корсетов и жестких конструкций — крой должен был позволять ей быть свободной, как вода. Драко часами подбирал оттенок того переливчатого жемчужно-голубого, который возникает в океане за секунду до восхода солнца, добиваясь, чтобы платье выглядело так, будто Луна сама соткала его из морской пены и сияния звезд.       Закончив, Драко сам не поверил, что это сделал он.       Платье сидело на ней так, будто она родилась в нем. Тонкий жемчужно-голубой шелк стекал по телу, как лунная дорожка по морской глади, в складках ткани при каждом движении вспыхивали серебристые искры, в накинутом поверх шарфе, расшитом маленькими зеркальцами, отражался свет костров, превращая ее в ходячее созвездие.       Луна в свою очередь зависла, увидев его, понимая, что любуется — то, как он выглядел, было чистым эстетическим восторгом. Темная шелковая рубашка с вырезом оставляла ключицы частично открытыми, рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья, волосы уложены с легкой небрежностью, будто он только что провел по ним рукой, и ошейник… серебряный ободок плотно облегал его сильную шею, подчеркивая напряжение мышц, когда он поворачивал голову… Античный герой, добровольно сковавший себя цепями, хищник, сознательно выбравший подчинение, в нем было что-то дикое и опасное, и одновременно аристократическое — Луна была уверена, что он был самым красивым из мужчин на этом побережье.       — Драко, — восхищенно протянула она, — если бы нужно было выбрать Майского Короля, я отдала бы эту корону только тебе.       Его губы дрогнули в кривой и полной скрытой боли улыбке. Драко сделал шаг ближе, опустил руку ей на талию, притягивая к себе, и склонился к уху, касаясь губами виска.       — Ты слишком добра к своим подданным, Луна. Но если ты хочешь короновать меня — что ж… — он взял ее ладонь, медленно целуя каждый палец.       — Я просто говорю, что думаю, — Луна порозовела, отмечая, что этот румянец скорее от удовольствия, чем от смущения. — Ты сам себя видел? Ты будто только что вышел из холмов.       В глазах Драко заплясали искры отраженного пламени.       — Знаешь, что случалось с теми, кто встречал обитателей холмов в такую ночь? — он смотрел на нее сверху вниз с таким голодом, что она могла бы почувствовать себя добычей, если бы не знала, что он сам отдал ей свою жизнь на съедение. — Они не возвращались прежними.       — Знаю, — Луна подняла руку и скользнула пальцами по его ошейнику. — Но это происходило с людьми.       На секунду Драко прикрыл глаза.       — Если мы — те, кто выходит из холмов, — он накрыл ее руку своей, прижимая ладонь к шее над ободком, — то ты должна понимать, к чему это обязывает. Фейри не просят разрешения и не принадлежат кому-то в привычном понимании… они заключают союзы, скрепленные кровью и клятвами, которые нельзя нарушить, не умерев.       Со стороны другого костра напротив донеслась музыка — что-то незнакомое, дикое и не британское. Даже не ирландское, не шотландское и точно не французское. Что-то… низкое и утробное, напоминающее гул земли. Внутри этого гула угадывались духовые, но не звонкие флейты — они тянули ноты с какой-то мучительно-надрывной силой, так, что звук казался одновременно деревянным и живым, будто дерево, из которого сделаны эти инструменты, продолжало расти и просить воды. Периодически в этот поток вклинивалось что-то острое, похожее на струнные, но непривычно сухое и резкое, словно кто-то с нажимом проводил по натянутому конскому волосу. Ритм казался намеренно запутанным, рваным, не подчиняющимся привычному счету — что-то дикое и чужеродное, пришедшее из земель, где горы выше, а тени длиннее.       — Ты хочешь заключить со мной еще один такой союз? — Луна подняла глаза, проведя над серебряным ободком кончиком ногтя — не до царапины, но дразняще, с намеком: я могу оставить на тебе след.       Драко погладил ее по щеке тыльной стороной ладони.       — Ты понимаешь, что такие слова от фейри звучат как приглашение на войну? — его голос зазвучал бархатно и тихо, но Луна все равно слышала каждое слово, несмотря на музыку. — Но я принимаю его. Я клянусь — здесь и сейчас, в свете этого огня — быть твоим стражем, твоим псом и твоим Королем до последней капли крови.       Луна хотела подразнить его, но он говорил серьезно — или тоже ее дразнил, но таким тоном, что ей казалось, что это не игра. Впрочем, это было совершенно неважно, серьезно или нет.       — Тогда кем буду для тебя я? — она потянулась вперед и приподнялась на цыпочки, чтобы говорить ему в губы. — Скажи. Кем ты хочешь видеть меня?       Он крепче сжал ладони на ее талии, глядя в глаза так, будто пытался прочесть там всю свою судьбу.       — Будь моим божеством. Той, ради которой я буду творить чудеса и совершать преступления… той, кто будет решать, когда мне жить, а когда — умирать за тебя… Если я — твой цепной пес, то ты — мой единственный смысл существования. Никто больше. Только ты.       — Когда ты так говоришь, я действительно чувствую себя богиней, — Луна потерлась носом о его нос. — И это очень приятно… и ты приручаешь меня. Ты привязываешь меня к земле, — почти обвиняюще проворчала она. — Я все еще хочу исследовать этот мир, но если вдруг тебя в этом мире не будет, если ты оставишь меня, мне будет… намного менее интересно изучать вселенную.       Драко поперхнулся воздухом, и тут же резко притянул ее к себе, прижимая к груди очень крепко — Луна ощутила то, насколько он горячий и настоящий.       — Оставить тебя? — он почти рассмеялся. — Да даже если сама Смерть придет за мной, если весь мир обрушится в Тартар, я зубами выгрызу себе путь обратно! Я буду продираться сквозь ад, через время, через любую реальность…       Грохот музыки усиливался, как аккомпанемент этой клятве. Луна уловила ритм: та-та-там… Та-та-там-та-там… Та-там! — длинные ноты тянулись, как дым, а короткие — били, как молот, первые два «та» звучали глухо и тяжело, как удар босой пятки о твердую почву, «там» — тянулось дольше, похоже на стон волынки, прежде чем мелодия срывалась в дробную и почти истеричную серию: та-та-там-та-там.       Драко прижался лбом к ее лбу.       — Мы поедем всюду, — он сжал ее ладони, — В каждый проклятый уголок, который ты захочешь изучить. Я буду твоим проводником, твоим щитом, твоим подопытным кроликом, если понадобится. Хочешь, изучи меня, препарируй, если это поможет тебе остаться здесь, на земле. Разбери меня на части, выверни наизнанку, найди там хоть что-то, что стоит твоего внимания — я все отдам.       Та-та-там… Та-та-там-та-там… Та-там — ритм-петля, ритм-одержимость, требующий двигаться так, чтобы стереть подошвы в кровь или достучаться до тех, кто спит глубоко под корнями деревьев…       — Я никогда никуда не денусь. Я — твой. Это не обсуждается, это закон природы. И если ты боишься, что я оставлю тебя… — во взгляде Драко мелькнуло что-то очень серьезное, — Тогда привяжи меня крепче. Надень на меня поводок, который никто не сможет сорвать. Но не говори, что ты можешь потерять меня, потому что я останусь с тобой, даже когда все звезды вокруг погаснут.       Не выдержав, Луна засмеялась, чтобы не расплакаться, и прижалась лбом к его плечу.       — Зачем ты так, — пробормотала она. — Я же… я не могу сказать, как тебя люблю. Я не умею. Это должно быть что-то на амхарском… но даже там нет подходящих оборотов, и во всех языках, которые я знаю, этого нет. Все не подходит. Просто… просто держи меня.       Его объятия в ту же секунду стали мягкими, Драко нежно зарылся лицом в ее волосы и прижался губами ко лбу в долгом поцелуе.       — Я уже однажды сказал, что тебе не нужно ничего говорить, — мягко произнес он, снова притягивая ее к себе. — Просто будь здесь. Мы стоим на берегу, за нами — море, а впереди… впереди целая вечность, даже если у нас осталось всего несколько часов. Я буду держать тебя сколько угодно долго. Сколько хватит сил у меня и у этого мира. Я буду держать тебя, Луна.       Луна закрыла глаза, опираясь на него. Где-то звучала дикая музыка Флёр, кто-то смеялся — Рон? Гарри? — где-то звенели бокалы, плескались воды Атлантики, но ей было… тихо. Спокойно. Умиротворенно — потому что она была прижата к его груди.       Нельзя было обещать «навсегда», это было просто невозможно, но как же ей этого хотелось.

***

      Комната, выделенная хозяевами «Ракушки» для собраний Ордена была круглой, словно все находились внутри огромной жемчужины. Высокие окна выходили на бушующее море, выбеленные стены казались почти прозрачными в золотистых лучах предзакатного солнца, и атмосфера была бы умиротворяющей, если бы не нервозность собравшихся, из-за чего воздух был наэлектризован, как перед грозой. Еще вчера они праздновали Белтейн, а сегодня — веселье кончилось, реальность и война напомнили о себе, и развязка близилась, неизбежная, как шторм.       Единственный настоящий глаз и магический протез Аластора смотрели на всех с одинаковой тяжестью. Лицо Артура Уизли было непривычно суровым. Кингсли то и дело бросал короткие и полные невысказанного беспокойства взгляды на Гестию, сидящую напротив. Люпин, казалось, почти неосознанно накрывал ладонь Тонкс своей. Билл и Флёр устроились у окна, Гарри, Рон и Гермиона сбились в кучу ближе к центру стола, Луна и Драко, наоборот, были в стороне от остальных — Драко остановился за ее спиной, опираясь руками на спинку кресла, в котором она сидела.       — Слушайте внимательно, потому что я не собираюсь повторять это дважды, — проскрежетал Муди. — Разведка подтвердила: Волдеморт стягивает силы. Прямо сейчас Пожиратели окружают Хогвартс плотным кольцом.       Луна невольно вздрогнула — Хогвартс? Он решил атаковать Хогвартс?..       — Мы можем строить догадки до самого рассвета: ищут ли они что-то, пытаются ли окончательно сломить сопротивление или просто хотят превратить школу в свой плацдарм, — прищурился Аластор. — Но это не имеет значения. Факт один: они атакуют, чтобы выманить Поттера. Они знают, что мальчишка не усидит в стороне, когда на кону его дом.       Артур нервно кашлянул, переводя взгляд с Гарри на Ремуса.       — Аластор, если это ловушка, может быть, мы должны…       — Мы не должны ничего, кроме как принять этот бой, — отрезал Муди. — Нас превосходят числом, и у нас нет роскоши выбора места битвы.       Битва. Хогвартс. Луна нахмурилась: что-то в этом было не так, думай… Почему сейчас? Почему школа? Только из-за Гарри — или?..       …точно.       Вчера был Белтейн. Белтейн — это точка эклиптики, момент, когда ткань реальности становится пластичной. Волдеморт ощущал прилив силы и трактовал его как подтверждение своего величия, и был уверен, что становится богом, потому что больше не чувствовал ни боли, ни голода, ни сомнений. Хогвартс же был ему нужен, потому что его нижний контур — автономный архиватор, который она создала — требовал завершения, а школа была для него помехой в идеальной симметрии мира. Лорд ждал битвы, ждал, что Гарри будет сопротивляться, что Орден будет метать проклятия, и в его извращенной логике их страх и гнев были топливом. Его магия жаждала этого, чтобы сжечь в спектральных фильтрах и стать еще сильнее, холоднее и стабильнее.       И если Орден сейчас начнет привычную войну… они просто дадут ему ту энергию, которая нужна, чтобы продержаться еще час, еще день, еще неделю — они будут его кормить.       — Послушайте меня, — подала голос Луна. — Все вы помните, что я говорила о аннигиляции Сами-Знаете-Кого, верно?       Некоторые члены Ордена, особенно те, кто не был до конца посвящен в ее эксперименты, обменялись скептическими взглядами.       — Луна, дорогая, — осторожно начал Артур, — это очень серьезно… Мы говорим об использовании магии, граничащей с…       — Заткнитесь и слушайте ее, — рычаще процедил Драко. — Если хотите дожить до рассвета, закройте рты и дайте ей говорить. Она знает то, о чем вы даже мечтать боитесь.       Луна глянула на него с благодарностью и продолжила:       — Так вот… Как я уже говорила, мое заклинание действует на него, как бесконечный идеальный насос. Магически он сейчас в этом мире на самом деле сильнее всех, по крайней мере, тех, кого я знаю. Любое его заклинание обладает почти абсолютной мощью, и он не промахнется. Он буквально чувствует поле битвы как продолжение собственного тела.       Люпин побледнел, крепче сжимая руку Тонкс.       — Значит, мы идем прямо в пасть к богу, который не знает промаха?       — Фактически да, — кивнула Луна. — Он на пике. Он достиг невероятного могущества. Но он умирает. Он как… как перегретый реактор. Натянутая до предела струна. И именно поэтому с ним нельзя сражаться.       Рон вскочил, чуть не опрокинув стул:       — Нельзя сражаться? Мы что, должны просто стоять и смотреть?! Может, ты сама работаешь на него? Может, это часть твоего плана?       Драко мгновенно подался вперед, и из горла у него вырвался низкий рык — он действительно выглядел как разъяренный пес, готовый вцепиться в горло любому, кто усомнится в ней.       — Еще одно слово, Уизли, — прошипел он, — и я лично прослежу, чтобы твои останки не нашли даже под обломками замка. Посмей еще раз открыть рот в сторону Луны, и твоя жизнь станет очень короткой и очень болезненной.       — Тише! — рявкнула Флёр. — Ваше ог’аниченное мышление — вот почему мы п’оиг’ываем! Вы заст’яли в своих дуэлях на палочках, а Луна гово’ит о метафизике! Молчать и слушать, пока она не закончила, иначе я сама вышвы’ну вас отсюда!       Луна накрыла ладонью руку Драко и коротко кивнула Флёр, прежде чем продолжить и стараясь найти самые доступные формулировки. Гермионе и Флёр она могла объяснить все научно, Биллу, вероятно, тоже, но насчет Рона и Гарри сомневалась, а понять должны были все. Нужно провести ассоциацию, но с чем?       Вдруг ее взгляд упал на каминную полку, где среди стопок старых книг и колдографий выделялись изящные песочные часы, явно принадлежащие Флёр: вместо обычного дерева или металла основу составляли переплетенные золотые нити, напоминающие застывшие струи воды, стекло было таким прозрачным, что казалось невидимым, и внутри струился не песок, а переливающаяся всеми цветами радуги пыльца.       — Представьте себе… песочные часы, — она протянула руку, указывая на них.       Драко тут же шагнул к полке и взял часы, поставив перед ней. Разрешения он не спрашивал, но Флёр, как показалось Луне, даже не задумалась о том, что трогают ее вещи — вейла была всецело поглощена Magnum Opus.       — Представьте себе, что это Сами-Знаете-Кто, — Луна аккуратно тронула часы. — И этот песок — эта пыльца — его сила. Его много, но количество ограничено и заперто. Другими словами, у него осталось ровно столько силы, сколько вы позволите ему использовать. Но каждый раз, когда вы вступаете с ним в конфликт, вы переворачиваете эти часы. Чтобы песок закончился, их нужно перестать переворачивать.       — Мы питаем его, — прошептала Гермиона. — Каждый раз, когда мы выбрасываем заклинание в его сторону, когда мы пытаемся защититься, когда мы вступаем с ним в открытую конфронтацию… мы даем ему повод высвободить еще больше этой силы. Мы сами переворачиваем часы…       Луна кивнула.       Гермиона реэко поднялась из-за стола и начала ходить кругами по комнате.       — Это больше, чем ненападение. Это должна быть стратегия абсолютного игнорирования. Если мы перестанем сопротивляться ему как личности, если мы перестанем рассматривать его как цель для атаки… он останется запертым в своей собственной мощи. Но как… как это сделать, если он придет убивать нас?       — Он не будет делать это лично, — Луна чуть склонила голову набок. — Военачальник, штурмуя вражескую крепость, почти никогда не идет в бой в первых рядах, и это точно не случай Сама-Знаешь-Кого. Он будет стоять в центре как монумент, транслируя свою волю через слуг — через Черные Метки, а его слуг убивать можно и нужно. Каждый уничтоженный Пожиратель Смерти — это вырванный провод из питания его системы. Но, — Луна подняла палец, — важно делать это без ненависти и без Авада Кедавра. Это проклятие заряжает воздух магией. Нужно использовать физические ловушки и простые чары, выводящие из строя, и, самое важное: не атаковать его самого.       В комнате воцарилась звенящая тишина — настолько предложение Луны было радикальным. Уничтожать Пожирателей, не используя Убивающее, без ненависти, как бездушные механизмы, выдергивающие провода из работающего устройства… Это лишало войну привычного человеческого облика.       Магический глаз Муди бешено завращался, фокусируясь на запястье Драко, которое тот даже не пытался скрыть под закатанным рукавом рубашки.       — А как насчет того провода, что стоит прямо перед тобой? — пророкотал Аластор. — У него на руке Метка. Он связан с тем самым реактором тысячами магических нитей. Если мы начнем гасить его подельников, кто даст гарантию, что Малфой не станет каналом для удара по нам изнутри?       Луна растерянно моргнула — этого она не учла. Почему-то… потому, что в ее картине мира Драко не был таким же Пожирателем Смерти? Пожиратели — это Беллатрикс, Долохов, Макнейр, все эти жуткие гротескные гримасы-лица, окружающие ее в тот жуткий новогодний шабаш, а Драко… он был просто… Драко. Их связь Розье, как он говорил в самом начале, заглушала для него боль от Метки, хотя боль все равно присутствовала, и Луна, зная эту информацию, просто приняла ее, как факт, но не провела логическую цепочку. И что теперь? Теперь это была действительно настоящая прореха в, казалось бы, идеальном плане.       Нужно было срочно выкручиваться. Что-то немедленно придумать, у них еще было время…       — Я могу изменить это, — вдруг сказал Драко, выходя из тени ее кресла и обращаясь ко всей комнате, но глядя только на нее. — Я артефактор. Метка — это сложная руническая цепь, вживленная в нервную систему. Я могу перенаправить потоки, превратив себя из проводника в заслонку, и могу сделать это сейчас.       — Мы не можем доверять тебе палочку в такой момент, — отрезал Муди.       Драко коротко фыркнул и демонстративно вытянул из рукава нож — тонкое и острое лезвие сверкнуло в лучах солнца.       — Палочка здесь бесполезна, старик, — бросил он. — Это слишком грубо, а мне нужна точность хирурга.       Луна похолодела. Это было логично, это было идеально, и это…       — Это же дико больно, — тихо сказала Тонкс, озвучив ее мысли. — Тебе нужно обезболивающее. У меня есть… и магическое, и маггловское… Мой отец целитель, он меня без аптечки никуда не отпускает…       Драко покачал головой.       — Нельзя. Любой обезбол притупит также магический отклик. Если я заморожу нервы, то не почувствую, где Метка переходит в мою структуру, и просто вырежу себе полруки.       Волосы Нимфадоры, до того почти красные, стали зелеными, и вдруг Луна четко осознала — они с Драко родственники. Такое чувство у нее было, когда он рычал на Беллатрикс, но это было другое — тогда они с Беллой просто были похожи в этом яростном упрямстве, а здесь… Тонкс на самом деле за него беспокоилась, хотя никогда не знала его по-настоящему — беспокоилась на каком-то инстинктивном уровне.       Драко положил руку на стол, прямо в центр карты Хогвартса.       — Луна, — позвал он. — Встань рядом. Мне нужно, чтобы ты видела формулу, пока я буду сшивать это со своей кровью. Если я ошибусь — цементируй.       Луна медленно поднялась из кресла, подходя к нему; свою задачу она поняла сразу. Нужно было удерживать структуру Метки в открытом состоянии, чтобы Драко мог ее перепрошить — то есть, создать магический зажим, фиксирующий ткань реальности, чтобы Метка не захлопнулась обратно в прежнюю форму, и ловить отравленную кровь, используя как чернила для своей формулы, чтобы запечатать контур Драко поверх Лорда. Чтобы Драко больше не принадлежал ему.       Драко поднес лезвие к краю черного черепа.       — Никто не должен помогать мне, — добавил он (Луне показалось, что это относилось именно к Нимфадоре). — Я сам это принес, я сам это из себя выжгу. Просто смотрите.       Кончик лезвия вошел в кожу, рассекая тишину сухим треском рвущейся ткани. Вместо крови из разреза показалась чернильная жидкость — отравленная магия Метки, начавшая испаряться едким серым дымом. Драко побелел и мелко задрожал, но ни на миллиметр не сдвинул руку.       Луна сконцентрировалась только на его руке; все лишнее — стены, напряженные лица членов Ордена, свет солнца, огонь в камине — просто перестало существовать. Под кожей тянулись нити, похожие на темные упругие жилы, проросшие сквозь мышцы и нервы Драко, и они постоянно вибрировали, передавая импульс, который словно шевелил края раны, пытаясь срастить разрез. Темный жгут уходил глубоко в локтевой сгиб — прямая магистраль к воле Темного Лорда. Вокруг разреза, как мелкие корни, расползались мерцающие точки — датчики, докладывающие хозяину о состоянии Драко.       Это было гадко, и Луна понимала, что ему больно, но в то же время… это было так… захватывающе. Она чувствовала себя нейрохирургом, проводящим операцию на открытом мозге, отсекая эпилептический очаг. Врач должен иссечь пораженный участок коры головного мозга, не задев жизненно важные центры речи или движения, и сейчас было так же: один неверный миллиметр ножа, и это ударит по личности Драко, превратив его в пустую оболочку. Ювелирная работа на грани, потому что структуры переплетены на молекулярном уровне… устранить ошибку в коде реальности — что может быть интереснее?       Драко работал с хладнокровием палача. Луна не отрывала взгляда от раны, фокусируя внимание не на физическом теле, а на сложной сети векторов.       — Ты сейчас стоишь на пороге главного узла, — ее голос прозвучал удивительно ровно даже для нее самой. — Если перережешь до того, как я стабилизирую контур, обратная связь ударит в локоть и рука станет бесполезной. Остановись на миллиметр от центрального нервного узла.       Драко замер, и лезвие задрожало в ране. Ртутные нити Метки начали нагреваться, откликаясь на его попытки их демонтировать.       — Я вижу его, — процедил он. — Но он завязан в кольцо. Если я трону петлю, он мгновенно восстановится. Как разомкнуть кольцо без замыкания?       Луна наклонилась ближе, глядя на поток магии Лорда, проходящий через это кольцо: это был петлевой алгоритм.       — Он использует двойную инверсию, — быстро объяснила она, указывая пальцем на участок возле кости. — Видишь эту перемычку? Она держит заряд в петле. Но она не магическая, она — энергетический предохранитель. Введи нож под углом в сорок пять градусов и нажми вверх, а не вглубь.       Драко медленно повернул кисть, меняя угол наклона лезвия. Его лицо было бледным, как у покойника, на лбу выступила испарина, но движения были точными, как у робота.       — Если я сделаю так, заряд хлынет мне в руку, — прошептал он.       — Да, — спокойно кивнула Луна. — Я его перехвачу. Я приложу ладони к краям твоего разреза и не дам уйти в нервную систему. Тебе нужно будет просто держать канал открытым, пока я замыкаю цепь. Готов?       Драко бросил на нее короткий пронзительный взгляд.       — Давай.       Луна положила руки на его предплечье.       — Сейчас, — скомандовала она. — Режь.       Он нажал, и по комнате пронесся низкий гул лопающегося металлического троса. Из раны хлынула уже настоящая алая кровь, но Луна в ту же секунду сжала края кожи, не давая ни единой капле энергии вырваться наружу. Драко содрогнулся всем телом, его лицо исказилось от резкой пронзительной боли — ощущаться это должно было так, словно оголенного нерва коснулся разогретый металл, но он не издал ни звука, лишь на скулах заходили желваки. Там, где пальцы Луны сжимали края раны, пробежала волна странного мерцания.       — Держу, — прошептала она.       Поток черной энергии, лишенный привычной структуры, заметался внутри разреза, пытаясь найти выход, но Луна не давала этой энергии рассеяться, направляя, выдавливая излишки обратно в разрез и перенаправляя в созданный Драко контур.       — Не закрывай канал, — приказала Луна. — Иначе тебя вывернет наизнанку. Тяни на себя, используй свою волю как воронку. Драко, сейчас!       От боли его глаза на секунду закатились, но в один миг сфокусировались, и он втянул в себя ощущение чужой силы, превращая себя в пылесос для яда. Это было похоже на то, как если бы он пил расплавленное олово. Рука посинела, вены под кожей вздулись, став черными, как уголь, но он продолжал держать этот поток, пропуская через перенастроенную Метку.       — Еще… — прошептала Луна, видя, как черные нити, тянущиеся к его предплечью, теряют плотность и истончаются, превращаясь в серый дым. — Еще чуть-чуть, переключай полярность на ноль и сбрасывай давление в петлю обратной связи.       Из раны вырвался последний, особенно густой сгусток черного марева. Все тело Драко обмякло, он чуть не рухнул на стол, но Луна, не разжимая рук, подхватила его предплечье, удерживая в вертикальном положении.       Рана внезапно перестала кровить. Край кожи затянулся тонкой белесой полоской, как старый шрам, и Метка изменилась — теперь это был просто застывший рисунок, бледный, почти прозрачный, словно начертанный серебряной нитью.       Драко тяжело опустился на стул. Выглядел он так, будто пробежал марафон под проливным дождем, испачканная в запекшейся крови рука безжизненно повисла, в глазах смешивались шок, облегчение и что-то похожее на благоговение — и тогда Луна осознала все полностью.       Они вырезали из него Метку, они закрыли его для Волдеморта, и это было ужасно больно, и у нее на руках тоже остались следы его крови.       — Боже, — Луна прикрыла глаза ладонью, оседая на стул рядом. — Не поймите меня неправильно, я просто не хирург, это первый опыт, сейчас все пройдет, к счастью, у меня нет гемофобии, иначе пришлось бы иметь дело с панической атакой, а так я просто испытываю острую стрессовую реакцию с соматическими проявлениями… Это нормальный физиологический ответ на нестандартную ситуацию, требующую предельной концентрации, теперь идет фаза восстановления и через пятнадцать — двадцать минут симптомы должны регрессировать самостоятельно, без медицинского вмешательства…       — Луна, посмотри на меня, — услышала она голос Флёр; руки вейлы легли ей на плечи, пахло от нее терпким ароматом цветущего боярышника, и в голове Луны промелькнула мысль, что палочка Драко из боярышника, это растение Белтейна, значит, еще некоторое время его оружие будет иметь чуть больше силы, чем обычно.       — Ты сделала невозможное, — продолжила Флёр. — Ты спасла нас всех и имеешь право на дрожащие руки.       На периферии зрения мелькнули рыжие волосы Гестии, и в руках Луны оказался стакан с чем-то крепким и травяным, а под спиной — подушка.       — Тише, милая, — заговорила она. — Просто посчитай до десяти.       — Сидеть, Малфой, — донесся до Луны голос Тонкс. — Ты сейчас не герой, ты — окровавленный кусок мяса с апгрейдом.       — Я могу… — начал было Драко, пытаясь отстраниться, но Тонкс ловко перехватила его здоровую руку и прижала к столу.       — Ты можешь упасть в обморок, если не выпьешь это, — она безжалостно влила зелье ему в рот. — Пей и не вякай. Ты нужен ей в сознании, а не в качестве трупа, понял?       Луна невольно хихикнула, но этот смешок тут же перешел во всхлип. Это было так глупо, она уже так много всего делала, она создавала сложнейшую магию, и что, после каждого стресса ее будет так накрывать? Но она же не железная, она умная, но это не значит, что у нее нет чувств, она до смерти испугалась, и ей было очень жаль Драко, и любая ошибка могла стоить всего, и…       Закрыв лицо руками, Луна расплакалась — впервые с тех пор, как покинула менор, оказавшись в «Ракушке», оплакивая сразу все — и то, что видела в тот день, и пытки Гермионы, и Драко на цепях, и страх, и усталость, и то, как она скучала по папе, Падме, Невиллу, Джинни и остальным, и то, как боялась того, что будет, потому что кто-то может не вернуться после битвы, кто-то точно не вернется, потому что ей выпали карты Башни и Смерти одновременно…       — Луна, — тихо позвал ее мужской голос — не Драко, кто-то другой, спокойный и хрипловатый. Следом послышался тихий шелест разворачиваемой фольги и запахло горьким шоколадом. Сквозь пелену слез Луна увидела, что рядом с ее стулом на одно колено опустился Люпин.       — Возьми, — он легонько подтолкнул дольку шоколада к ее губам. — Глюкоза поможет нейронам перестать метаться.       Взяв шоколад, Луна послушно разжевала, чувствуя, как во рту разливается приятная сладкая горечь.       — Скажи мне вот что, — заговорил Люпин с искренним интересом, — в школьных программах говорится, что правление Морганы длилось сорок лет. Но ведь это логическая нестыковка, учитывая, сколько она потратила на свои экспедиции в Исландию?       Луна снова тихо всхлипнула — но теперь это был почти смешок; точно так же он успокаивал ее, когда был профессором, когда она рыдала, видя дементоров, и он учил ее вызывать Патронуса после уроков. Казалось, это было даже не в прошлой жизни и не в позапрошлой, а как минимум десять жизней назад, десять оборотов колеса Сансары… но он помнил, что ее успокаивает, и знал, что она всегда отвечала на заданные вопросы… И от этого ей становилось тепло.       — Это была двойная регистрация, — проговорила Луна сквозь слезы. — Моргана правила двадцать лет, а вторые двадцать лет ее сменял двойник, но не магический клон, а политический имитатор. Документы тех лет написаны на двух разных диалектах… и у нее в конце жизни был другой почерк, потому что она перенесла травму руки, а имитатор был правшой… Это же… это очевидно по нажиму пера.       На спинку ее стула легла чья-то рука.       — Ты зря так волнуешься, — негромко сказал Драко, наклоняясь к ее уху — голос был ровным, без единого следа той глухой боли, что мучила его секунды назад. — Это была всего лишь физиология. Мы оба знали, на что шли.       Мгновенно забыв про Ремуса, шоколад и Моргану, Луна вскинула глаза. Драко действительно выглядел уже намного лучше — очевидно, Тонкс влила в него что-то быстродействующее и очень сильное, но при этом не седативное, так как он не казался ни сонным, ни уставшим. Такой, как обычно.       — Мне уже совсем не больно, — уверенно сказал Драко. — Рука как новая. Даже лучше, чем была.       Не думая, что делает, и не заботясь, что их видят все, Луна повернулась к нему и уткнулась лицом в его живот.       — Конечно, лучше, — невнятно проговорила она. — Мы нейтрализовали это… и все прошло успешно… Я просто… это накопилось, и…       — Тише, — Драко прижал ее к себе крепче. — Все закончилось.       Ничего не закончилось, хотела сказать она, все только начинается — но ничего не сказала, молча греясь его теплом.