Золотая середина

Гермиона осторожно закрыла за собой входную дверь, надеясь, что никто из домочадцев не заметит ее возвращения, и метнулась к лестнице, как шпион пробираясь в свою комнату. Мама на кухне готовила вкусно-пахнущий ужин, пританцовывая у плиты в ритм мелодии из радио вместе с младшей сестрой, а отец определенно еще должен быть на работе. Очутившись в своей обители, Гермиона крепко прикрыла дверь и направилась в примыкающую ванную. Она высыпала все содержимое своей косметички в раковину, отыскав в куче всего плотный консилер. Синяк под глазом уже начал наливаться синевой, и ведь хорошо, что не припух. Даже хороший слой не помог скрыть темноту. От резкого стука двери Гермиона вздрогнула.  — Гермиона, это ты? У тебя все хорошо? — Да, мам. Я… я… я голая. Секунду. Я сейчас выйду! — скорые попытки растушевать границу разных оттенков на лице не привели к положительному результату. Бросив это гиблое дело, она все же направилась к двери, чтобы впустить Джейн внутрь. В проеме показалась мама, окидывающая дочь внимательным взглядом со словами: — Я слышала как ты пришла и… — ее взгляд остановился на следе удара. Брови миссис Грейнджер в удивлении приподнялись, и она прошла внутрь уборной. — Не получается? — неожиданно спросила женщина, указывая на тюбик в дрожащих пальцах дочери. — Давай покажу… Она осторожно выхватила консилер и вытащила из упаковки несколько ватных дисков, смачивая их водой. Гермиона принялась смывать свои собственные попытки гримма, показывая матери всю картину. — Упала на занятии по физической культуре… Та поджала губы, но ничего не спросила. Можно ли быть уверенной, что она догадывается, что это сделал Малфой? Руки Джейн так ловко замазывали фингал, что появилось вполне объяснимое желание спросить у нее, откуда такой навык. Сколько Гермиона себя помнила, родители часто ругались и ссорились, но папа никогда не смел поднимать на жену руку.  — Каждая женщина должна знать, как скрыть побои, милая, — ответила миссис Грейнджер на немой вопрос, повисший в воздухе ванной. Ее густые волосы, собранные в элегантный пучок на макушке крабом, чуть пошатнулся от резкого движения назад: Джейн старательно разглядывала плоды своего художественного мастерства. — Это базовый навык, который всегда может пригодиться. Понимаешь, о чем я? — Гермиона лишь кивнула. — Вы с Драко поссорились?  Поссорились? Не расстались? Неужели, мама думает, что после такого она продолжит с ним какие-либо отношения? Да если она уже просто посмотрит в его сторону - это уже какой-то успех.  Джейн хитро подмигнула дочери, оставляя ее поникшую один на один со своими мыслями.  Гермиона вышла из ванной, рухнув плашмя на большую кровать. Раздалась вибрация по кровати от телефона. Небольшой смартфон без остановки звенел и светился от новых приходящих на него сообщений, чередующихся с звонками. Лениво разблокировав дисплей, посыпались сотни сообщений от Малфоя с извинениями и просьбами встретится.

“Мне очень жаль, я не хотел”.

“Я раскаиваюсь, что причинил тебе боль”.

“Моя неуверенность и любовь к тебе затмила взор”.

— Больной идиот, — пробубнила Гермиона, отправив контакт Драко в черный список двумя ловкими движениями пальцев. Зная его настырный характер, она ожидала от него любую другую такую романтичную глупость.  Но она соврет, если скажет, что такое извинение ей не льстит. А синяк под глазом все еще болел при улыбке…

***

— Занеси по пути почту! — крикнула ей Джейн, когда Гермиона собиралась уже убегать с подругами в центр.  Тяжело вздохнув и закатив глаза, она смиренно поплелась к почтовому ящику. Стопка корреспонденции была внушительной: счета, открытки, журналы… Гермиона замерла, когда на одном из конвертов увидела свое имя, написанное крупным, размашистым почерком и без марок.  Пока никто не видел, она повернулась спиной к окнам и вскрыла его. — Точно больной…

“Я умоляю тебя о встрече. Сегодня около шести вечера на нашем месте в парке у озера.

Я буду ждать тебя.

Д.”

Честно говоря, она была уверена, что после блокировки его номера телефона, Малфой придумает более адекватный способ выйти с ней на связь. Найдет левый номер или попросит помощи у друзей.  — Что за старинные методы связи? — пробормотала Гермиона себе под нос, сминая послание. — Отправил бы еще голубя… — Гермиона, ну где ты там? — торопила ее Джейн из кухни. — Уже несу! Оставив родительскую почту в прихожей, Грейнджер вновь выскочила на улицу, направляясь на встречу с подругами. Это должен был быть нормальный вечер в компании ее близких. В планах было оторваться с девочками в тц часов до восьми. У нее совсем не было настроения ехать в парк на встречу с Драко. Переживет и без нее.

***

Драко прибыл на их место за час, в надежде, что может быть Гермиона приедет чуть раньше. Он очень сильно не хотел заставлять ее его ждать.  Застелив рядом с бревном теплый плед, он спрятал в сторону корзину для пикника. Если они поговорят и помирятся, то сразу же смогут это отметить. Малфой то и дело сверлил взглядом несчастные стрелки часов на запястье, двигающиеся невероятно медленно. Он верил, что Гермиона обязательно придет. Не может же она обижаться на него еще так долго. Нужен лишь красивый стимул пасть в его объятия, это он возьмет на себя. К шести часам Грейнджер так и не пришла.  “Опаздывает”, — успокаивал самого себя Драко. Но и в семь ее также не было.  “Возможно, что-то случилось”, — Зверь внутри него начинал тихонько поскуливать. В восьмом часу он не выдержал. Сел в машину, оставляя все свои подготовки для пикника на берегу озера, и поехал к дому Грейнджеров. Припарковавшись недалеко от них, он всматривался в горящие окна. Свет в комнате Гермионы не горел. Быть может, она решила лечь спать раньше, может приглашение до нее просто не дошло? Он оперся лбом в руки, крепко сжимающие руль, тяжело дыша. Внутри Зверь скребся когтями сердце, что и без него болело и ныло. Когда Драко выпрямился и завел уснувшую тачку, замер, заметив приближающийся к дому Грейнджеров силуэт.  Бросив быстрый взгляд на часы, он нахмурился. Откуда Гермиона возвращается так поздно, да и такая нарядная? Значит ли это, что она просто предпочла его другой компании? Он хотел было выскочить и подбежать к ней, но расстояние было слишком большим, а Гермиона была уже слишком близко к дому, где определенно должны были быть ее родители. Когда она скрылась в доме, он приблизился к почтовому ящику. Стукнув по его крышке, чтобы та отварилась, он заглянул внутрь: его письма внутри не было, как и любой другой почты. Взгляд случайно упал на мусорный бак. На траве лежал скомканный лист бумаги, не долетевший до урны. Драко поднял его и замер. "Прочитала. Посмеялась и выкинула". Кулаки сжались сами собой от гнева. Зверь больше не царапал его изнутри. Теперь он сидел тихо, как в засаде, перед прыжком на добычу. 

Где бы ты не находилась,

Как от нас бы ты не скрылась -

Не исчезнешь никуда,

Мы найдем тебя всегда...

***

Он смотрел на нее, как завороженный.  Ее волосы, цвета застывшей карамели,  спадали на плечи,  обрамляя  лицо,  которое  он  мог  бы  смотреть  вечно.  Ее глаза,  глубокие  и  таинственные,  словно  отражали  все  тайны  вселенной.  Она  смеялась,  и  этот  смех  был  как  музыка,  заполняющая  все  его  бытие.  Он  хотел  бы  быть  рядом  с  ней  всегда,  держать  ее  руку  в  своей,  чувствовать  тепло  ее  кожи.  Но  она  была  недоступна.  Он  знал,  что  она  никогда  не  будет  его.  Она  была  из  другого  мира,  мира,  в  который  он  не  мог  войти.  Он  был  просто  прохожим  в  ее  жизни,  не  более  чем  тень,  которая  промелькнула  и  исчезла.  Он  мучился  от  невозможности  быть  с  ней,  от  того,  что  мог  только  смотреть  и  мечтать.  Он  представлял,  как  он  держит  ее  в  своих  руках,  как  он  шепчет  ей  на  ухо  слова любви.  Но  это  были  только  фантазии,  которые  не  имели  ничего  общего  с  реальностью.  Он  знал,  что  должен  забыть  о  ней.  Но  как  можно  забыть  о  том,  что  так  сильно  влияет  на  твою  душу?  Как  можно  забыть  о  том,  что  делает  тебя  счастливым  и  несчастным  одновременно?  Он  продолжал  смотреть  на  нее,  чувствуя  в  себе  пустоту  и боль.  Он  знал,  что  она  никогда  не  будет  его,  но  он  не  мог  прекратить  мечтать.  Он  просто  жил  с  этой невозможностью,  с  этой  неутолимой  жаждой,  которая  никогда  не  утолится.