Руками не трогать

      Два десятка юношей и одну девушку выгрузил на окраине деревни старенький потрёпанный автобус, потому что его водитель заявил, что дорогу размыло и дальше он, даже если захочет, не проедет.       – Да вам тут до совхоза рукой подать! Километра два-три, не больше! – убедительным тоном соврал водитель и уехал.       До совхоза по прямой через лес, может, и было не больше трёх километров, но под мелким моросящим дождём вдоль размытой грунтовки студенты добирались целый час. А там их ждала другая новость в лице завхоза, полной крашеной женщины с красным лицом и визгливым голосом базарной бабы:       – И где я вас размещать буду? – орала она, как будто именно студенты были в этом виноваты, а не организаторы всего этого безобразия. – В коровнике?       Она стояла под навесом на крыльце управления, а толпа студентов – прямо перед ней, на дворе. В довершение всего начинало темнеть и потихоньку снова стал накрапывать дождь. Настроение у будущих философов упало ниже нуля.       – Вы хоть пожрать-то с собой взяли? – жалостливо осведомилась завхоз. Нестройный унылый хор голосов был ей ответом.       – Едрить вашу маковку! А чем вы думали, когда сюда ехали? – риторически вопросила завхоз и принялась командовать:       – Ночевать будете в столовой! Мне нужно пять человек покрепче, чтобы принести из школы матрацы и маты! И трое, кто умеет готовить хорошо! Четверо, чтобы переставить мебель в столовой! Девочка, что ты на меня смотришь? Бери двух мальчишек и иди наводить порядок! Пол помойте, обувь и мокрую одежду оставьте в сенях при входе! Остальные – за мной, на склад, за продуктами!       Она вручила единственной девушке ключи от столовой и спросила:             – Как звать?       – Маша, – стеснительно выговорила девушка в сиреневом плаще с капюшоном и огромных чёрных резиновых сапогах.       – Ты остаёшься за старшую! – заявила завхоз, тыча в неё пальцем. И зычным голосом осведомилась:       – Всем всё ясно?       Через час они более или менее устроились: развесили мокрые плащи и куртки на просушку в раздевалке прямо на открытые дверцы шкафчиков, а в столовой помыли полы и сдвинули мебель на одну сторону. На второй половине рядами постелили матрасы, по пять штук в ряд вдоль стены. Девочку Машу завхоз поселила в отдельной комнатке с табличкой на двери: «Заведующая столовой». В этой комнатке едва помещался стол, заваленный бумагами, стул и небольшой диванчик, но на окнах висели занавесочки и стояли несколько горшков с цветами. Смутно знакомые юноши, вроде как Юра с Колей, деловито вешали шторы в зале, взобравшись на столы. На кухне три Серёжи с шутками и прибаутками чистили картошку, вооружившись длинными поварскими ножами устрашающего вида. В большом котле закипал суп, распространяя дивный аромат навара с мозговых косточек, который с видом заправского повара помешивал половником улыбчивый Гарик.       В предбаннике столовой на крючках была развешена тёплая одежда, а под ней стояли ряды резиновых сапог. Лохматый тощий Алёшка в вязаном свитере с оленями и серых штанах, сверяясь со списком на листочке в клеточку, резал тетрадные листы полосками и старательно переписывал на них имена и фамилии, а потом приклеивал над крючками.       Только Павлуша слонялся без дела. То там поможет, то тут подхватит, то отнесёт стул, то подаст лампочку, чтобы рыжий озорной Андрейка не прыгал белочкой вверх-вниз со стола и обратно… Зато со всеми перезнакомился и запомнил всех по именам.       Когда еда была готова, завхоз первым делом отправила всех по очереди в туалет мыть руки и заявила:       – Прислуги у нас нет, господа хорошие! Так что составляйте себе график дежурства, кто еду готовит, кто посуду моет и кто прибирается! Сами-сами, а я проверю!       – Спасибо! – нестройным хором отозвались студенты. После вкусной еды и горячего чая жизнь уже не казалась им такой ужасной, как на лесной просеке под дождём, когда отъезжал пустой автобус.       – А сейчас на горшок и спать! – сообщила краснолицая женщина-завхоз и погрозила пальцем:       – В туалете не курить, спиртное не распивать! Только унюхаю что подобное, сразу выгоню всех на улицу! А там, как хотите!       И на этой грозной ноте оставила их одних, размышлять, что им делать дальше.       – Правда, мальчики, – неуверенно подала голос Маша, – давайте составим график дежурства, помоем посуду и ляжем спать…. Только надо подумать, что на завтрак приготовить и кому это поручить.       – Я могу с утра на всех каши наварить, – неожиданно для самого себя предложил Павлуша. – И компот из сухофруктов или чай, на выбор.       – Как тебя зовут? – улыбнулась ему девушка, с интересом поглядывая на него.       – Павел, – покраснел он, засмущавшись.       – Хорошо, Паша, – кивнула она, расчерчивая тетрадный лист на несколько столбцов. И попросила лохматого мальчишку в свитере с оленями:       – Лёшенька, дай-ка список!       Тот охотно протянул ей лист бумаги. Глянул на Павлушу и неуверенно проговорил:       – Хочешь, я тебе завтра помогу с завтраком и посудой?       Павел кивнул и пересел к нему поближе. Юрка с Колей сразу вызвались прибраться и помыть посуду сегодня, а долговязый парень с унылым лицом, назвавшийся Арсением, и улыбчивый толстячок по имени Георгий – на завтра.       Через десять минут график был готов – безо всяких споров и препирательств, как это было бы в пионерском лагере. Никто не ныл и не выпендривался, как маленький. Все так или иначе понимали, что это сильно упростит им жизнь, и решили не тратить время впустую на долгие переговоры. А ещё через четверть часа Маша ушла к себе, наказав мальчикам не валять дурака и не буянить, а ложиться спать.       У туалета выстроилась длинная очередь желающих, и Павел с тоской смотрел на неё, оказавшись чуть ли не крайним. Но тут его за руку дёрнул Лёша в свитере с оленями и поманил за собой:       – Пошли, там на дворе сортир есть!       Они обули резиновые сапоги и вышли на мокрую траву. Дождь уже перестал, и на небе сквозь тёмные облака катилась жёлтая и круглая, как блин, Луна, а рядом с ней даже проглядывали отдельные звёзды. Покрытая россыпью капель трава блестела, как жемчуг, и источала густой пьянящий аромат… Павел глубоко вдохнул и повернулся к Алексею со словами:       – Смотри, как красиво!       Тот искоса глянул на него, и молча потащил за руку к неказистому деревянному строению на краю двора. Мокрая трава скрипела под сапогами, лёгкий ветерок трепал волосы, сытый желудок тихонечко мурлыкал, и жизнь показалась Павлуше не такой уж ужасной. Особенно, если учесть, что его руку грела сухая Лёшкина ладошка с длинными пальцами…       Внутри в полу темнели две дыры, из которых несло холодом и вонью отхожего места. Павел сморщил нос и слегка досадливо посмотрел на Лёшу. Но тот безо всякого стеснения расстегнул штаны и принялся громко журчать в одну из дыр, повернувшись к нему спиной. Павлик со вздохом занял место рядом и, стараясь не дышать, пустил свою тонкую струйку. И отвернулся, не позволяя себе ни в коем случае даже посмотреть туда, где длинные тонкие Лёшины пальчики придерживали ширинку.       – Душа находится ниже мочевого пузыря, – вдруг сообщил с ехидством Алексей. – Поссал – и на душе легче!       Павел вежливо усмехнулся и вышел первым. Ещё пять минут назад он был бы не прочь познакомиться с этим лохматым парнем а свитере с оленями поближе. Почему-то тот казался ему каким-то особенным: чутким, внимательным и тактичным. Но сейчас он чётко понял, что даже домашний мальчик Лёшенька такой же, как все остальные парни: бесстыдно-небрежный, с пошлыми шуточками и без особого интереса к возвышенному…       «Что со мной не так? – думал отчаянно Павел, возвращаясь вместе с Алексеем в столовую. – Я словно не совсем парень! Меня тошнит от всех этих скабрезных анекдотов и мерзких пошлостей, которые остальным парням будто нужны, как воздух! Я изо всех сил стараюсь быть правильным, вежливым и порядочным, а они считают меня за это слабаком и неженкой, чуть ли не девчонкой… Точно если не быть жестоким, грубым и наглым, то ты как бы и не парень, а неизвестно что!»       Лёша шёл рядом и, оживлённо жестикулируя, рассуждал на тему того, что настоящая жизнь – не в городе, а именно здесь, в деревне, где человек ближе к природе во всей её первозданной силе и простоте… Павлуша слушал его вполуха, время от времени поддакивая, а сам думал о своём.       «Вот, например, хороший парень Алексей, добрый и умный. Наверняка, у него много друзей, есть девочка, которая ему нравится, и на философию он не зря пошёл – вон как рассуждать любит! Он ответственный, терпеливый, трудолюбивый – я бы с ума сошёл со всеми этими списками и вещами разбираться! Он хороший товарищ, всегда готов прийти на помощь и взять на себя посильный груз… Тогда почему я боюсь даже думать о том, что он мог бы стать моим другом?»       А мальчик Лёша всё говорил и говорил, торопливо захлёбываясь словами, словно в первый раз нашёл благодарного слушателя:       – … Но ведь на самом деле никакого Дон Кихота никогда не было! Никакого живого настоящего человека, с его радостями и печалями, с первым поцелуем и больным зубом, с мозолями на заднице, натёртыми седлом… Он просто вообще не существовал, это выдумка, всего лишь описанная так хорошо, чтобы в неё поверили. И верят до сих пор!       Павел рассеянно улыбнулся и кивнул. Он-то точно это знал и понимал, перечитав горы книг и будто бы прожив сотни разных жизней… Только сейчас он размышлял совсем о другом.       – А вот какая-нибудь Мария Ивановна Кукуева, родившаяся в одна тысяча восемьсот девяносто забытом году и умершая от голода в блокадном Ленинграде была настоящим живым человеком! – не унимался Алексей. – Нас-то-я-щим, понимаешь? У неё было детство и юность, и первая любовь, и первые роды, и куча детей… Она по-настоящему любила, ненавидела, сердилась и радовалась, страдала и мечтала! Она была живой, а мы с тобой о ней ничего не знаем... И не узнаем уже никогда, вот что обидно!       «Обидно, если из-за этого вся жизнь пойдёт псу под хвост,» – думал в это время Павел. И вдруг поймал себя на как то, что он подумал внутри, отозвалось снаружи. Как рифма.       Павлуша встал вдруг, как вкопанный, и внимательно посмотрел на Алексея. Тот осёкся, отвёл глаза и пробормотал:       – Ну да, ты прав, куда-то меня не туда занесло…       Честно говоря, Павел даже не сразу сообразил, к чему это он, потому что последние Лёшины сентенции пропустил мимо ушей. Но на всякий случай кивнул и, приоткрыв дверь, пропустил Алексея впереди себя.       Они быстро разулись и побежали умываться. Лёшка скинул свитер и остался в одной майке, из-под которой торчали острые плечики, ключицы и тонкие руки. Павел снял полинялую футболку и умылся по пояс, с ухмылкой ловя завистливый взгляд Алексея, ощупывавший его ровную крепкую фигуру.       Потом Павел содрал с себя мокрые носки, быстро застирал их прямо в раковине и развесил сушиться на батарее рядом с другими. Но пока он вытягивал ногу за ногой, чтобы помыть свои ступни, чуть ли не нарочно демонстрируя свою отличную растяжку, Алексей хмуро глянул на него, сбегал на кухню за тазиком и помыл свои ноги в нём. И почему-то больше не улыбался, не нёс всякую чушь и не поглядывал на Павла искоса и с насмешкой.       А когда Лёша даже не решился брызнуть на него в ответ водой из шалости, Павел совсем загрустил. Растёрся полотенцем и сухо сказал:       – Пошли спать.       В столовой царил полумрак и большинство их товарищей уже разлеглись по матрасам. Павлуша прислушался и с усмешкой заметил, что где бы не собирались мальчишки, рано или поздно разговор заходит сначала о глупых подвигах, потом о бабах, а после этого начинаются всякие страшилки. Он зевнул и растянулся на свободном матраце с краю, невольно прислушиваясь к рассказчику:       – Крысы вылезают ночью, в полной темноте, и сразу начинают искать себе еду. А если не находят, то могут отгрызть спящему человеку пальцы на ногах или даже нос…       Лёша, который улёгся рядом с Павлом на последнее свободное место, вдруг заворочался, подвинул свой матрац поближе к его, и судорожно вздохнул.       – Ты чего? – чуть удивлённо спросил Павел.       – Страшно, – по-детски всхлипнув носом, нехотя признался Алексей. А рассказчик продолжал жутким голосом:       – В средние века даже была такая пытка. Человека привязывали к стулу, посередине сиденья которого была выпилена большая дырка. Под стул кидали горячие угли, а на них ставили ведро, которое снизу упиралось краями в сиденье, с крысой внутри…       – Ой, – прошептал Лёша и придвинулся к Павлу вплотную. Тот с удивлением обнаружил, что мелкий лохматый Лёшенька весь дрожит, клацая зубами, усмехнулся и шепнул:       – Да сказки вам это!       – Угу, – торопливо согласился Лёша и обхватил его рукой. Павел аккуратно передвинул его ладонь со своего живота на грудь и молча усмехнулся, чувствуя, как внутри неё впервые разливается странное щемящее тепло. Может быть, потому что до этого он никогда не спал ни с кем в обнимку?       – Крысе начинало припекать лапы, и она сначала откусывала яйца, а потом прогрызала человека насквозь, выбираясь наружу сквозь дырку в животе!       Паша вздохнул, оторвал от себя вцепившуюся в него руку и повернулся к Алексею лицом, заглянув тому в перепуганные глаза с огромными зрачками:       – Закрой уши и спи! Нам вставать рано завтра, на всех готовить!       Лёша вымученно кивнул, повернулся к нему спиной и подложил одну руку под голову. И даже прижался к нему, засунув свои стопы ему между лодыжек… Павел улыбнулся от щекотного прикосновения шёлковых волос на Лёшином затылке к своему носу и закрыл его второе ухо своей ладонью.       – А если пытали не мужика, а бабу? – сдавленно поинтересовался чей-то голос.       – Тогда крыса просто забиралась вовнутрь и сидела там, пока баба не шла на аборт! – моментально нашёлся рассказчик.       Всё нервно рассмеялись, пожелали крысе удачи, а рассказчика, наконец, попросили заткнуться, потому что всем пора спать… Какой-то спортивный парень в красных шортах и майке поднялся со своего места и выключил свет. И буквально через несколько минут со всех сторон стали доноситься то мерное сопение, то громкий храп.       Паша подождал ещё, пока всё не заснули, и убрал руку с Лёшиного уха, обняв его за живот. А тот, не просыпаясь, потянул его ладошку вниз и засунул себе между ног.       Павел аж задохнулся, не зная, что делать. То ли оттого, что Лёшенька слишком плотно прижал его ладонь к своему паху, который тут же начал теплеть и набухать, то ли потому, что запах его подмышек дразнящим ароматом царапал Павлу нос, тот вдруг почувствовал невероятно сильное возбуждение. Его собственный пах упирался в Лёшину спину чуть выше ягодиц и томно ныл, словно дорвался до сладенького. А Лёшенька мирно посапывал в Пашиных объятьях, даже не подозревая, на какого извращенца он нарвался!       Даже в темноте Павел почувствовал, как краснеет, и потихоньку потянул свою ладонь к себе. Наконец, ему удалось вырваться из цепких длинных пальцев, и он со вздохом перевернулся на спину. Сердце колотилось, как оглашенное. Он чуть-чуть не попался! А если бы утром кто-то из ребят проснулся пораньше и заметил бы, как они лежат в обнимку, прижавшись друг к дружке? Это был бы скандал, от которого не отмоешься… Хоть беги потом прочь из универа и даже не думай никогда попадаться никому из ребят на глаза!       Павел скосил глаза на Лёшу. Тот спал на боку, подложив руку под голову и приоткрыв рот. Маленький худенький мальчишка… Обыкновенный, даже невинный, в каком-то смысле, потому что ничего плохого не хотел и даже ничего страшного не видел в объятьях другого парня. Павел чуть не застонал, но тут же зажал рот рукой и медленно выдохнул через нос. Нет, как хорошо, что он не осмелился даже двинуть своей рукой, когда она была там, не то, что сжать ладонью или просто даже погладить!       «Никогда, никогда больше нельзя ложиться с другим парнем даже рядом! – решил Павел. – Сейчас я удержался, а в следующий раз – кто знает?»       Он решил для себя твёрдо, что больше ни к кому не полезет. Никогда в жизни. Ни за что. Ни разу. Руками не трогать.       И мгновенно уснул.