Кинктябрь 2024

В комнате приятный, дрожащий полумрак от горящего камина и почти полусотни свечей, расставленных на тумбочках, комодах, и небольшом передвижном столике, что стоит прямо около кровати. Зима в Мондштадт в этом году пришла ранняя и холодная, и обычно на кровати лежало не меньше двух тёплых одеял – чтобы к утру Кэйа все равно сбрасывал своё куда-то на пол и забивался в горячие объятия Дилюка, сопя простуженным носом в ключицу. Но сейчас огонь в камине тихо потрескивал, камни почти обжигали при касании, а на постели осталась только черная простыня, на которой белоснежная кожа Дилюка, даже покрытая шрамами и сросшимися рваными ранами, смотрелась как жемчужина на бархатной подложке. Кэйа тяжело сглотнул, пробегаясь глазами по вязи узлов на мягкой красной верёвке, которая плотно притянула руки винодела к кованному изголовью, лишая подвижности. Отрез плотной черной ткани закрывал глаза, хотя и грозился соскользнуть от любого следующего движения, потому что Альберих боялся затянуть узел слишком туго и в итоге не затянул совсем. Своим дрожащим от страха и накатывающего адреналина рукам он совершенно не доверял - в отличие от Дилюка. Вот кто проявлял просто каменное спокойствие, лёжа совершенно без движения: определить, что он в сознании можно было только по слегка прерывистому дыханию и полузатвердевшему члену. Дилюку пока что всё нравилось: хотя бы в этом Кэйа мог быть уверен. - Передать мне... Контроль? Когда они первый раз заговорили об этом, была глубокая осень. Листва уже вся облетела и теперь неприятно хлюпала под сапогами, пока проливные дожди размывали дороги, поэтому Кэйа с Дилюком сидели на третьем этаже "Доли Ангелов" при слабом свете догорающего камина. С каминов всё это и началось. Потому что Дилюк, на свою беду, был слишком наблюдательным и, конечно, заметил, как Кэйа вздрагивает каждый раз, когда алое пламя начинает плясать в воздухе по щелчку чужих пальцев. Дилюку оно обещало чуть горьковатый запах дыма, тепло и безопасность, свет и тёплый ужин в собственном доме. Кэйе - тоже, но обещание мучительной боли и медленной смерти в агонии плясало на переферии сознания фантомной сладостью подпаленной плоти, едва ощутимым на языке привкусом пепла опалённой родины. - Да, - говорит Дилюк совершенно спокойно, стягивая с рук перчатки и откладывая их в сторону, так, чтобы прикрыть свой Глаз Бога, - Не в прямом смысле над огнём, конечно. Но хотя бы над его частью. - И ты имеешь ввиду...? - Свечи. Точнее, растопленный воск. - ... Мне нужно подумать. - Кэйа замыкается, закрывается в себе и собственном страхе от одной только мысли об огне в своих руках: он не держит у себя дома даже спичек, благо, их всегда можно попросить у добродушных соседей, милой Ноэль или любого проходящего мимо рыцаря, а Кэйа в лицо знает каждого из них, и кто грешит сигареткой или двумя после дежурства: у кого можно одолжиться, а кому выдать из собственной пачки, что покоится в потайном кармане под пафосным мехом капитанского плаща. Дилюк понятливо молчит, не развивая тему, просто позволяя ей повиснуть в воздухе, как почти пять лет висела между ними недосказанность совсем иного рода. Но эта тишина другая: мягкая и выжидающая. Не давящая и тёплая, как объятия, в которые Дилюк заключает своего капитана, ласково целуя в синюю макушку... И вот, больше года спустя, Кэйа сидит в их спальне в одной рубашке Дилюка - они ему велики в плечах, из-за чего никогда не возникает чувства стянутости или скованности, и Кэйа просто обожает едва уловимый запах парфюма на них, зарываясь в ткань носом. На столике рядом несколько низких, уже горящих свечей, в пузатых подставках с ручками, а рядом лежит парочка тонких и длинных, не меньше длины предплечья - для подсвечников, но Дилюк убедил его в том, что если держать их за основание, то можно потушить одним выдохом в любой момент. - ...Кэйа? - тихо зовёт Дилюк, и названный весь деревенеет. Его хватает только на то, чтобы положить ладонь на чужую лодыжку и пройтись в нехитрой ласке, поглаживая выпирающую косточку голени. От его прикосновения Дилюк вздрагивает, но губы его всё равно растягиваются в тихой, мягкой улыбке - как едва тлеющее пламя, прячущееся среди почерневших углей. Кэйу это завораживает: его улыбка, его открытость, его доверие, которым Кэйа награждён совершенно ни за что, как будто им снова шесть и они только встретились на пороге Винокурни. Тогда Дилюк схватил его за руку, чем безумно напугал в первый момент - а потом сам Кэйа напугал всех, свалившись в трёхдневный обморок с ужасной лихорадкой, и проснувшись, первое, что он почувствовал: крепкие объятия и теплую ладошку на своей. Дилюк схватил его за руку, чтобы не отпускать её следующие десять лет. И так же он схватил его руку после примирения: куда более неуклюже и робко, но так же крепко и решительно. - Мы в любой момент можем прекратить, - напоминает Дилюк, пытаясь, наугад, игриво пнуть его, но промахивается и ещё пару секунд неловко шебуршит на простынях, пытаясь собрать конечности обратно. И Кэйа бы посмеялся над его неуклюжестью, если бы у него пальцы не сводило леденящим холодом от нервного напряжения. - Нет, я... Я хочу, правда... - бормочет он, шумно втягивая носом воздух, и тянется дрожащей рукой к пузатому боку ближайшей свечи. - Начни с красной, - советует Дилюк, и Кэйа вздрагивает, оглядываясь, не спала ли с любовника повязка, потому что Кэйа думал выбрать ту, где воск подкрашен небесно голубым. - Почему? - сипло уточняет он, послушно притягивая подрагивающими пальцами ту подставку, в которой медленно покачивается от движения вязкая красная жидкость. - В красной самый мягкий воск. Он будет самый... - Дилюк замялся на секунду, пожевав губу, - Не холодный, конечно, но самый не горячий из всех. - А голубой? Самый горячий? - усмехается Альберих, но его улыбка быстро угасает, когда Дилюк просто слегка кивает. - Да, верно, - произносит аловолосый, спохватившись, что его кивка, возможно, не видели, - Он, естественно, не кипящий или типа того, но ощутимо теплее. Если хочешь его использовать, лей с высоты. Примерно на длину локтя от кожи будет достаточно. Кэйа тихо мычит что-то условно утвердительное в ответ... И всё же тянется к той, что искриться прям таки инеевой взвесью. - Ты когда-нибудь уже такое пробовал? - спрашивает он, просто чтобы отвлечься и отвлечь Дилюка от происходящего. Если вытянуть из него пару интересных воспоминаний, он и не обратит внимания на очередную задержку. - Да, однажды. В Инадзуме, я ведь тебе рассказывал, как всё-таки попал туда однажды? Капитан Бэй Доу, которая меня подвезла, чертовски напомнила тебя, и я был немного зол. Когда сошёл на берег... Дилюк начинает говорить тихо и медленно, в его голосе чувствуется улыбка, а намерения так же очевидны, как и у Кэйи: заговорить, отвлечь, успокоить. И Кэйе правда интересно, особенно кто кого там ему напоминает, но зажженая свеча метафорически жжёт руку, особенно когда он, на глаз прикинув высоту, заносит её над кожей. В последний момент Кэйа прикусывает ребро собственной свободной ладони и выливает немного голубоватого искрящегося воска себе на бедро. Несколько крупных капель разбиваются о кожу без единого звука, сразу прочерчивая светлые дорожки инеевой взвеси к внутренней стороне. Первые пару секунд Кэйа ничего не чувствует, растерянно смотря на собственную кожу, но затем оно приходит: стремительное ощущение немного обжигающего тепла, расползающееся вслед за восковой кляксой по коже. Это... Неплохо. На удивление, Кэйа готов это признать: ничего особо приятного или возбуждающего он в этом не находит, но не похоже, что это способно как-то навредить или доставить ощутимый дискомфорт. Конечно, когда воск на его коже начинает стремительно застывать, он немного меняет своё мнение - стянутая кожа печёт немного сильнее - но это всё ещё не выходит за те границы, после которых ощущение можно назвать болью. Что ж, раз Дилюку подобное нравится... Кэйа без предупреждения заносит руку всё с той же свечой над чужим животом и небрежно роняет с десяток капель, стараясь всё же не попасть на самые чувствительные шрамы. Дилюк замирает на полуслове, а через секунду вскрикивает так, что Альберих даже пугается. Но вскрик перерастает в громкий, тягучий стон, от которого у Кэйи в паху ощутимо теплеет. И дело отнюдь не в воске. - Т-ты... Ты... - бормочет Дилюк, жадно хватая губами воздух, но Кэйа видит, как прерывисто он дышит. Как нетерпеливо подрагивают его бедра. Как стремительно твердеет ствол с лёгким изгибом, красиво оплетённый венками. - Прости. Рука соскользнула. - без капельки сожаления в голосе произносит Капитан, тихо сглатывая. И капает уже куда смелее: на одно из дрожащих, разведённых в стороны бёдер, между которыми поблёскивает металлическое основание анальной пробки. Потому что Дилюк был умнее - Дилюк подготовился заранее. А Кэйа-то, дурак, думал, у него сегодня не встанет... - Аааааах! Дилюка всего подкидывает, когда воск стекает по внутренней стороне бедра от самого колена, медленно приближаясь к паху. Но Кэйа всё рассчитал: ни одна из капель не достигает нежной кожи, оставаясь на бедрах - в обычных обстоятельствах нелепыми, но сейчас очень чувственными кляксами. Кэйа отставляет голубую свечу в сторону, склоняясь к чужим бёдрам, и подхватывает под колено ту ногу, что осталась без капель воска. Отводит в сторону и поначалу мягко прижимается губами, ведя чуть влажную дорожку вниз. Пока неожиданно не впивается неестественно длинными для тейватцев клычками. Дилюк тоненько вскрикивает, и Кэйа разжимает челюсти, мягко придерживая чужое бедро, пока вылизывает выступающие на коже капельки крови из четырёх едва заметных точечек проколов. - Зверёныш... - шепчет Дилюк, стараясь отдышаться и не дёрнуться из-под ласкающих рук, пока Кэйе потихоньку сносит крышу от привкуса соли на языке. - Сами же в лесу подобрали, - отбивает он и одним движением широко лижет чужой член от мошонки до самой головки, дразня языком щёлочку уретры. С губ Дилюка вместо злых возражений - как это бывало с ним всегда, когда кто бы то ни было упоминал, что Кэйа подобранный "щенок" Рангвиндров - срывается дрожащий стон. Кэйа практически чувствует момент, когда входит с ним в резонанс, и его тоже начинает потряхивать. И именно в этот момент в его голову приходит гениальная идея. Он убирает руки с чужого тела и, пока Дилюк пытается прийти в себя, создаёт на руке несколько кубиков льда. Его Глаз Бога лениво сверкает откуда-то из недр шкафа, и это достаточно далеко, чтобы контроль слегка пошаливал: кубики вышли неровными и разного размера, с чересчур острыми гранями, так что в первый момент сам Кэйа едва ли на рассекает себе ладонь, но, к счастью, этот вопрос легко решить, всего лишь немного подержав их в руках. Затем Кэйа протягивает руку к столику и всё же подхватывает одну из длинных свечей, поджигая фитиль от ближайшей пузатой чаши. Он ждёт с минуту, прежде чем воск начинает небольшими капельками стекать вниз, и подносит обе руки к чужой груди. - Ну, что, готов продолжить? - спрашивает Кэйа, просто чтобы предупредить о своём намерении, прежде чем несколько капель с наклонённой свечи срываются и падают на нежную, призывно розовеющую кожу вокруг соска. Дилюк дёргается, пытается уйти в сторону, увернуться, но его жалобный скулёж сквозь закусанную губу и дрожащие, разъезжающиеся от возбуждения ноги, которые Кэйа закидывает себе на бедра, говорят отнюдь не о боли. Альберих склоняется, оставляя пару нежных поцелуев на чужой бледной груди, мимоходом думая о том, что им нужно будет найти время на отпуск в Натлане - загореть немного и пару дней отдохнуть от белоснежных степей и снежных шапок на домах им не помешает. И берёт второй сосок в рот, всасывая, чтобы подразнить тёплым языком. Дилюк снова хнычет, но уже громче, притираясь пахом: Кэйа краем глаза следит, чтобы воск капал чуть в сторону от соска. Отрывается и кладёт на язык одну из льдинок, гоняя языком несколько секунд, пока горло не сводит от холода. Ничего, это можно потерпеть. Дилюк, похоже, уже на грани - Кэйа и не подозревал, что он настолько чувствительный - если судить по тому, как обильно стекает смазка с покрасневшей головки, и как Дилюк мелко толкается бедрами, в тщетной и, возможно, даже неосознанной надежде получить хотя бы лёгкую стимуляцию. Кэйа хитро улыбается и оставляет ещё несколько капель воска прямо на соске. Затем перехватывает свечу другой рукой и, пока воск мирно капает, заставляя Дилюка дрожать всё сильнее, прижимается к нему всем телом, наваливаясь сверху и берёт в рот сосок, покрытый уже затвердевшим воском. Льдинку он языком прижимает поверх воска. Дилюк кричит, пока его трясёт во внезапном оргазме: Кэйа чувствует тёплую влагу, оседающую на рубашке и смягчившуюся длину чужого члена рядом со своим. Он несколько раз игриво толкается бедрами вперёд, посылая слабенькую стимуляцию, чтобы продлить чужое удовольствие и сплёвывает льдинку вместе с попавшими в рот кусочками воска. Тушит свечу, которая прогорела больше, чем на половину, оставив на груди Дилюка неоднозначные светлые подтёки, и только тогда понимает, что собственное возбуждение болезненно скручивает низ живота. - Кэйа... - скулит Дилюк, когда он вновь начинает нетерпеливо тереться своим членом о его пах, - П-подожди, подожди, я только-аааааа! Кэйа сдёргивает с чужих глаз промокшую насквозь повязку, прикладывая к груди остатки льдинок одной рукой, пока второй с пошлым чавканьем вытаскивает анальную пробку, чтобы без промедления вогнать свой член одним глубоким толчком до самого основания. Звучит шлепок кожи о кожу, и Дилюка выгибает на кровати так сильно, что Кэйа начинает переживать за его позвоночник. Из распахнутых глаз очаровательно стекают капельки слёз, а из уголка рта - немного слюны, потому что кое-кто от удовольствия не в состоянии контролировать издаваемые звуки и прикрывать рот. Кэйа толкается грубо и быстро, почти не выходя, потому что так он постоянно стимулирует простату - Дилюк ненавидит, когда Кэйа берёт этот темп, потому что кончает почти моментально, и растекается в лужу от слишком острых ощущений от сверхстимуляции, но сегодня им это только на руку. Кэйа изливается внутрь спустя пару минут сумасшедшей погони за удовольствием, едва замечая, как всё ещё мягкий член Дилюка выстреливает тонкой полупрозрачной ниточкой спермы.